Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий герловин




Скачать 358.13 Kb.
Дата24.06.2017
Размер358.13 Kb.
СЁСТРЫ

ЮРИЙ ГЕРЛОВИН
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ТАМАРА, СТАРШАЯ СЕСТРА

ЛИЗА, МЛАДШАЯ СЕСТРА

ЮЛИЙ, МУЖ ЛИЗЫ
Действие происходит в конце 1970-х. Диалоги Лизы и Юлия идут следующим образом: Лиза говорит по телефону, а голос Юлия звучит из динамиков, т.е. Юлия на сцене нет. Но Тамара не слышит Юлия.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------

Телефон с дисковым номеронабирателем.

Посреди сцены стоит большой стол торцом к залу, на котором лежат книги, бумага, а на дальнем торце стола старый дисковый телефон. В левом углу сцены (см. из зала) стоит маленький круглый столик, на нём стоит портативный приёмник ВЭФ. Справа на сцене большое кресло.

Некоторые диалоги сестёр проходят за большим столом (лицом к лицу).



Паузы с затемнением не более 20 секунд. В это же время звучит музыкальная пауза-вставка.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------



КАРТИНА ПЕРВАЯ
НА СЦЕНЕ ТАМАРА И ЛИЗА.
ТАМАРА (сидит за столиком и, как бы продолжая разговор): Поэтому, Лизанька, я утверждаю, что все мужики сволочи, а бабы дуры.

ЛИЗА: Слышала бы наша мама эти твои речи, она бы задала тебе. Отшлёпала бы по мягкому месту.

ТАМАРА: И потом сразу же одёрнула бы юбку. А папа сказал бы: «Давайте пить чай». Ты помнишь, как он прерывал наши с тобой споры?

ЛИЗА: На следующий год — десять лет , как их не стало.

ТАМАРА: Такая любовь бывает только в романах. Женских. В детстве дать клятву прожить жизнь вместе, никогда не разлучаться и умереть в один день. Всё совпало, кроме дней смерти. Мама тихо умерла через два дня после папиных похорон.
ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК. Тамара берёт трубку.

ТАМАРА: Да.

ЮЛИЙ: Здравствуйте. Будьте добры Елизавету.

ТАМАРА (не отвечая): Твой метеоролог.

ЛИЗА (берёт трубку): Слушаю.
ЮЛИЙ: Лиза? Добрый день. У меня всего несколько минут. Я звоню из Домодедова. Уже началась посадка на наш рейс. На точке буду послезавтра или днём позже. Всё зависит от местных авиалиний и вертолётчиков. Как только прибуду на место, сразу позвоню. Нам дали лимит — по пять минут личных разговоров в месяц. Всё. Абымаю и цалую.
ЧАСТЫЕ ГУДКИ.
ЛИЗА (прижимает трубку к груди, как чьи-то руки; потом медленно кладёт трубку, гудки прекращаются): Пять минут раз в месяц!
САДИТСЯ НА СТУЛ У СТОЛИКА. ОПИРАЕТСЯ ЛИЦОМ НА РУКИ.

ТАМАРА: Ну, что ты расстраиваешься! Для него работа дороже тебя. К тому же там радистка одна на четверых.

ЛИЗА: Не говори глупости. Там же её муж. Дизелист.

ТАМАРА: Всё равно. (пауза) Жди, жди, дурочка!

ЛИЗА: И буду! А что твой Андрей?

ТАМАРА: Ничего не знаю и не хочу знать!

ЛИЗА:Если бабы дуры, то ты первая из них. Доводила-доводила мужика и довела.

ТАМАРА: Не доводила я его. Я проверяла его на ревность.

ЛИЗА: И проверила!

ТАМАРА: Каждой женщине хочется,чтоб её ревновали.

ЛИЗА: Не каждой! Да, не каждой! А ты мне так ничего толком и не рассказала, что у вас с Андреем случилось.

ТАМАРА: Первый раз я его проверяла на дне рождения у Светки, моей сотрудницы. Я вдруг встретила там свою первую любовь, Кольку Светлова. Ну, мы пошли на кухню, вспоминали школу. Как целовались. Как гуляли вместе. Потом Колька прижал меня слегка и мы стали целоваться. А Андрей неожиданно вошёл и всё увидел. Постоял немного, сказал: «Ну, что? Целуетесь?» И ушёл в комнату, где все веселились. Колька сперва опешил, а потом говорит: «Ну и лопух же у тебя муж».

ЛИЗА: Так и сказал?

ТАМАРА: Так и сказал. А дома я говорю Андрею: «Значит ты меня не любишь? Почему ты не побил Кольку?» А Андрюха отвечает: «Он что, тебя насильно жал и целовал?»

Нет, говорю. «Ну, так за что его бить? Тебе надо было дать, как следует». И целую неделю спал на диване. Со мной сквозь зубы разговаривал. Ну, потом помирились.

ЛИЗА: Я считаю, что он был прав.

ТАМАРА: Ну и считай. Но месяца эдак через четыре, решила я его во второй раз, и в последний, хорошо проверить.

ЛИЗА: Что на тебя нашло, Тома? Оказывается моя сестра сумасшедшая!

ТАМАРА: Может быть. Ну, вот. А мы почти дружили с соседями по лестнице. И вот как-то сосед этот, Василий Петрович, зашёл за лампочкой электрической. У них перегорела лампа в торшере. А дело было днём, уж не помню, почему я была дома. Андрей должен был придти через часик. И я завела Василия Петровича с пол-оборота. Когда я услышала, как ключ в замке щёлкнул, то как сидела на коленях у соседа в расстёгнутом халате, так и осталась сидеть. Ещё подумала, как Андрюшка в этот раз себя поведёт. А сосед-то ничего и не слышит. Разгорячился весь. И вот входит в комнату Андрей. Сосед окаменел сперва. А потом вдруг поставил меня на пол и говорит: «Ну, Борисыч, и баба у тебя! Классная! Не то, что у меня». И тут я ничего не поняла. Андрей как-то плечом повел и, вроде, кулак мелькнул. И Василий Петрович полетел к батарее у окна и упал. И лежит. А Андрюшка на меня мельком взглянул да как хлопнул тыльной стороной ладони по морде. И ушёл. Щёлкнул замок на входной двери и — тишина. Как говаривал Крамаров в кино. Ну соседа я подняла, умыла ему лицо под краном. Ему же к жене возвращаться.

ЛИЗА: Боже мой!

ТАМАРА: Ждала Андрея до полуночи. Даже поволновалась немного. И легла спать.

ЛИЗА (с иронией): Убедилась в его к тебе большой любви.

ТАМАРА (гордо): Убедилась. А назавтра после работы пришёл его старший брат за вещами и сказал, что Андрей подал на развод.

ЛИЗА: И молодец! Как можно жить с такой дурой?

ТАМАРА: Вот — так!

ЛИЗА: Тамара, мы с тобой всегда друг с другом советовались в трудные минуты. Что ж ты мне-то ничего про свою дурную теорию не говорила.

ТАМАРА: А в чём эта теория дурная? Я ж не изменяла своему мужу.

ЛИЗА: Ещё бы не хватало! Пойду, принесу чай.


ЗАТЕМНЕНИЕ НА СЦЕНЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ. ЛИЗА ЧИТАЕТ ЗА СТОЛОМ. ДВЕРНОЙ ЗВОНОК. ЛИЗА ВЫХОДИТ. ВХОДИТ С ТАМАРОЙ.
КАРТИНА ВТОРАЯ
ТАМАРА: Господи, уже весна. Ну, как твоя командировка в Париж?

ЛИЗА: Всё хорошо, Томик. Насиделась в архивах, набрала столько материала!..

ТАМАРА: Вот видишь, как пригодился твой французский. А ведь я помню, как ты сопротивлялась, когда мама устраивала тебя во французскую школу. Требовала, чтобы тебя устроили в английскую. Кричала, что хочешь учиться вместе со мной.

ЛИЗА: Я тоже это помню. Но французский мне потом так понравился! А в Париже в архивах столько материалов о наших поэтах первой трети двадцатого века! Больше, чем у нас.

ТАМАРА: Кстати, давно хочу тебя спросить, почему ты выбрала для диссертации эту тему.

ЛИЗА: Потому, что столько поэтического добра уничтожено! И столько чуши понаписано! Я, честно говоря, и в Студенческом Научном Обществе, и в Косомоле активничала, чтобы получить возможность съездить в командировку в Париж.

ТАМАРА: Устаивала себе биографию надёжного нашего человека.

ЛИЗА: А что было делать?


ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК.
ТАМАРА (Берёт трубку): Да.

ЮЛИЙ: Здравствуйте. Будьте добры Елизавету.

ТАМАРА: Твой Юлий Цезарь.

ЛИЗА: Слушаю, слушаю Юлик.

ЮЛИЙ: Как слышишь, Лиза?

ЛИЗА: Хорошо.

ЮЛИЙ: У нас сегодня что-то со связью неважно. Лизка, что-то я соскучился уже. Как ты там?

ЛИЗА: Я-то хорошо. ( крохотная пауза) Я тоже соскучилась. Вчера вечером прилетела из Парижа.

ЮЛИЙ: А я только собирался спросить, как слетала, как поработала.

ЛИЗА: Говорить не буду, уйдёт весь лимит. Напишу в письме. Я, кстати, просила тебя писать стихи и читать мне. Ты же обещал. Читай немедленно.

ЮЛИЙ (хмыкает, затем читает стихи):
Речушка. Тишь. Густая ива

Печаль вселенскую струит.

Вода, неспешно и сонливо,

У ивы косы шевелит.


Нежданно птицы замолчали

И страшный вихрь налетел;

Сорвал с неё фату печали

И растрепал, и засвистел,


И загудел, и скомкал воду,

И снова за косы схватил…

И улетел… Туда… К заходу,

Где диск малиновый светил.


Это посвящаю тебе, Элизабэт. Включишь в свою докторскую, когда возьмёшься.

ЛИЗА (смеётся): Надо ещё с этой разобраться. Но, если будешь каждый раз читать , то включу обязательно в работу «Литературное творчество метеоролога». Или – нет; «Метеорология в поэзии». А может, «Поэзия в метеорологии». Потом решу.

ЮЛИЙ: Всё. Время вышло. Абымаю и цалую.

ЛИЗА: И я тебя.


ТОЛЬКО СКАЗАЛА И ТУТ ЖЕ ГУДКИ.

ЛИЗА кладёт трубку, гудки прекращаются.
ТАМАРА: Ну, что ты так долго молчала?

ЛИЗА: Слушала Юлькины стихи.

ТАМАРА: Зачем же он время-то тратит. У него же лимит. Может и в письме прислать. Не может, что-нибудь приятное сказать, что ли?

ЛИЗА: А это и есть приятное. А стихи он и так присылает в письмах.

ТАМАРА (смеётся): Так зачем же время тратить? Не понима-аю!

ЛИЗА: А я хочу слушать его стихи и слышать его голос. У него голос меняется, когда он читает стихи. И хочется слушать и слушать. (Задумалась) Ну, ладно. Давай чай пить.

ТАМАРА (достаёт из сумки бутылку вина): Сперва – это!

ЛИЗА (рассматривает бутылку): Ничего себе! Армянский пять звёзд. Мне же сегодня работать. У меня график домашних занятий.

ТАМАРА: Я где-то читала, что коньяк дарит мужчинам силу, а женщинам – красоту!

ЛИЗА: Ты всегда, что-нибудь выдумаешь.


ВЫХОДИТ. ВОЗВРАЩАЕТСЯ С РЮМКАМИ И КОРОБКОЙ КОНФЕТ.
ЛИЗА: А с чего это ты с коньяком пришла?

ТАМАРА: Давай выпьем сперва по одной и расскажу.

ЛИЗА: Хорошо.
НАЛИВАЮТ. ВЫПИВАЮТ. ЕДЯТ КОФЕТЫ,
ТАМАРА: Ну так вот, сестрица моя дорогая. Пока ты в Парижских архивах пыль глотала, у меня происходили захватывающие события.

ЛИЗА: Захватывающие кого и за что?

ТАМАРА: Захватывающие дух.

ЛИЗА (заинтересованно): Ну-ну!

ТАМАРА: Итак. Когда мы с Андреем развелись, я пригласила Василия Петровича на рюмку чая, как любил говаривать Андрей. Жена соседа была на работе и мы с ним хорошо посидели за бутылочкой моего любимого полусухого шампанского. Оба битые Андрюшкой. И он вдруг мне говорит: «Тамара Григорьевна, а почему бы нам не пожениться. Я тоже разведусь.» Я, недолго думая, сказала, что согласна. Да и смотрел он на меня так преданно. Ведь и не пьяные же мы были. Ну, конечно, целовались и ... немного того... Через день он приходит вечером и говорит, что жене дали за ударный труд двухнедельную путёвку в пансионат в Зеленогорске. Она уже там. Ему же велено завтра приехать к ней. Отмечаться, значит. А он готовит почву для развода.

ЛИЗА: А ты и уши развесила?

ТАМАРА: Не перебивай. Утром я его накормила макаронами с сахарным песком. Василий очень любит макароны с сахарным песком. Жена его – продавщица в гастрономе, в бакалее. И макароны у них не переводятся. И потом, надо же создать обстановку мягкого перехода от одной жены к другой. Две недели он жил у меня. Правда, через день ездил отмечаться, как он говорил. Потом, неделю мы не виделись. И вдруг ... Нет, давай ещё по рюмочке.
НАЛИВАЮТ. ПЬЮТ. ЗАКУСЫВАЮТ КОНФЕТАМИ.
ЛИЗА: Предчувствую приближение апофеоза.

ТАМАРА: Предчувствуй, предчувствуй. Это тебе не выходки твоих поэтов, о чём ты ведь писать не будешь. Так вот. Иду я часов в шесть вечера из магазина домой. Поднимаюсь на наш этаж. Открываю ключом дверь. И тут жена, почти моего, Василия выскакивает из своей квартиры, подбегает ко мне, поворачивает к себе лицом, вцепившись в мой рукав, и, схватив меня за горло, шипит на всю лестничную площадку: «Я тебе, шелудивая ... тэ-тэ-тэ ... скальп сниму и пасть порву. А потом похороню вместе с Васькой в одной яме». Хорошо, что она ниже меня ростом. Так я её одной рукой за волосы а сумкой в груть. Заскочила к себе и дверь захлопнула. А она ещё полчаса орала что-то и стучала в мою дверь. Представляешь!

ЛИЗА: Да-а. Тема для Зощенко.

ТАМАРА: А Василий ... ты только подумай ,,, перестал не только здороваться при встрече, но и смотреть в мою сторону! Ну, не сволочь?


ЛИЗА: Томочка, а ты не чувствуешь себя в этой истории законченной дурой?
ТАМАРА, МОЛЧА НАЛИВАЕТ КОНЬЯК В РЮМКИ. ПОДНИМАЕТ РЮМКУ.
ТАМАРА: За суфражисток! Я теперь в их рядах.

ЛИЗА: Томка, как говорит наша завкафедрой, Софья Борисовна, суфражистками становятся те, у которых перманентный недо ... , перманентное отсутствие мужчины.

ТАМАРА (горячо): А мне теперь мужики и не нужны. Они все сволочи! (пауза) Твой Юлий Цезарь – исключение.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
ЗАТЕМНЕНИЕ НА СЦЕНЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ. ЛИЗА ПИШЕТ ЗА СТОЛОМ.
ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК. ЛИЗА БЕРЁТ ТРУБКУ.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Лиза, ты почему не пишешь, как прошла защита?

ЛИЗА: Да вот сижу и пишу. А здрасте, где?

ЮЛИЙ: Какое – здрасте? По-моему, защита была недели две тому назад. Я жду отчёт твой. Болею же за тебя, а ты молчишь.

ЛИЗА: Юлик, всё хорошо. Документы ушли в ВАК. Но подробности – письмом. Я его уже заканчиваю. Через неделю получишь. Ты-то как?

ЮЛИЙ: У нас уже лето. Мошка бесчинствует, с сопки не спуститься. К нам она не поднимается, сил мало. А нам же надо спускаться для снятия замеров с постов. Хоть и носим сетки, всё равно ходим опухшие. Через полтора месяца этот кошмар должен закончится. Ждём и терпим. А вы там, небось, уже отпьянствовали на банкете?

ЛИЗА: Никакого банкета. Вот получу диплом, тогда и соберёмся. Ты ведь так же сделал.

ЮЛИЙ: Элизабэт, и всё же, я Вас поздравляю. И позвольте Вас обнять.

ЛИЗА: Позволяю, Юлий Эдуардович. А теперь, не опуская рук, читайте новые стихи. Я вся внимание.
ЮЛИЙ (читает стих):
Прошли над нами клином журавли

И с нами попрощались криком трубным.

Лист пожелтевший, жестом дружелюбным,

Мне осень положила на плечо.

Вздохнуло, напоследок, горячо,

С зарёй вечерней уплывая, лето…

А в гавани до самого рассвета

Мигали фонарями корабли.


ЛИЗА: Это ведь, что-то ленинградское.

ЮЛИЙ: Да. Почему-то, несмотря на потрясающе красивую,суровую природу вокруг, в стихи она не помещается. Но впереди ещё десять месяцев. Может что-нибудь и получится.

ЛИЗА: Десять месяцев! Это же почти столетие! Жду тебя, Юлька! Жду! Подгони, пожалуйста, время. У тебя на твоей Чукотке оно какое-то замедленное.

ЮЛИЙ: Ну, да. У нас же солнце встаёт. А до вас доходит аж за девять часов. Вот Варя показывает, что время на исходе. Лимит.

ЛИЗА: Передай ей привет и спасибо, что не отрезает минуты от лимита.

ЮЛИЙ: Она тебе тоже передаёт привет. Ну, всё. Пока. Цалую и обымаю.

ЛИЗА: Целую.
ЧАСТЫЕ ГУДКИ. ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ, ГУДКИ ПРЕКРАЩАЮТСЯ.
НА СЦЕНЕ ЗАТЕМНЕНИЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.

КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ
ЛИЗА (заканчивает с кем-то телефонный разговор): Хорошо. Спасибо. До свидания.
ДВЕРНОЙ ЗВОНОК. ЛИЗА ВЫХОДИТ. ВХОДИТ С ТАМАРОЙ.
ТАМАРА: Лизонька, где-то у тебя в холодильнике был недопитый коньяк. Надеюсь, не прокис?

ЛИЗА: Томка, у тебя что-то опять?

ТАМАРА: Опять-опять-опять!
ЛИЗА ПРИНОСИТ КОНЬЯК И КОНФЕТЫ.
ТАМАРА (наливает рюмки):Ну, Лиза, сядь, а то – упадёшь.

ЛИЗА: Судя по твоему радостному виду, будем пить за удачу.

ТАМАРА: Очень надеюсь.
ЧЁКАЮТСЯ. ПЬЮТ. ЗАКУСЫВАЮТ КОНФЕТАМИ.
ТАМАРА: Итак. На той неделе ловлю на улице такси. Села. Сказала куда ехать. Посмотрела на водителя. Какой-то не жлоб-водила, а необычно приличное лицо.

ЛИЗА: Что значит – приличное лицо? Ты теперь ещё и физиономисткой стала?

ТАМАРА: Не дерзи старшей сестре, а слушай. Доехали. Я расплатилась и вышла.
НАЛИВАЕТ ЕЩЁ РАЗ. ЧЁКАЕТСЯ С ЛИЗОЙ. ВЫПИВАЕТ ЗАЛПОМ. И ПРОДОЛЖАЕТ, НЕ ЗАКУСЫВАЯ.
ТАМАРА: А позавчера утром проспала. Не слышала будильник. А у нас встреча с канадцами из Торонто. Мне же переводить. По телефону вызываю такси. Срочно. Едва накрасилась, как телефон диспетчера, мол, такси уже у дома. Выбегаю. Сажусь. Называю адрес нашей конторы. И вдруг слышу: «Здравствуйте!». А у меня же голова другим занята. Мелькнула мысль, что это новый сервис в таксопарке. Поворачиваю голову и ... тот самый таксист, который не похож на типичного таксиста.

ЛИЗА: Я уже жду взрыва событий.

ТАМАРА: И правильно делаешь, милая. Я отвечаю: «Здравствуйте. Какая неожиданная встреча!». И объясняю ситуацию. Он меня домчал за несколько минут. Какими-то переулками, закоулками. Уж я город знаю хорошо, но такого! ... не ожидала. Выскочила. Бросила деньги на сиденье. Махнула рукой, вбежала в контору, тряхнула пропуском вахтёрше и – к лифту. Слава богу, успела.
БЕРЁТ КОНФЕТУ И ВОЗБУЖДЁННО ПРОДОЛЖАЕТ.
ТАМАРА: А вечером ... (начинает медленно есть конфету) ... звонок.

ЛИЗА: В дверь!

ТАМАРА: К сожалению, нет. Телефон!

ЛИЗА: Он!

ТАМАРА: Да! Извинился, что звонит без разрешения. Представляешь! Извиняется, что без разрешения!
ЛИЗА ДЕЛАННО ЗАКРЫВАЕТ ЛИЦО РУКАМИ.
ТАМАРА: Говорит, что телефон узнал у диспетчера и очень хотел бы встретиться. Потому, что в таком учреждении должны работать интересные, умные сотрудники.

ЛИЗА: Действительно, контора-то ваша солидная.

ТАМАРА: Но дураков тоже полно.

ЛИЗА: Ну и сюжет! Нет на тебя Жорж Санд.

ТАМАРА: Или Жоржа Сименона. Короче, вчера мы встретились у метро «Площадь мира». И пошли в «Белые ночи».

ЛИЗА (несколько насмешливо): А почему не в «Метрополь»? Ведь ближе немного.

ТАМАРА: Он, кстати, и предложил «Метрополь». Но «Белые ночи» это же моя юность. Первое кафе, где открыто танцевали рок-н-рол. Джаз играли ребята. В общем, мне почему-то захотелось именно туда.

ЛИЗА: Ну-ну. Дальше.

ТАМАРА: Чудно провели время. Оказалось, что отец у него биолог, работает в институте Пастера , мама преподаёт математику в Горном. А сам он с детства хотел быть шофёром. После школы пошёл работать в какой-то гараж. Потом армия, где он получил профессию водителя грузовика. После армии сразу же устроился в таксопарк.

ЛИЗА: А что родители?

ТАМАРА: Он говорит, что сперва были в панике. Но кто-то им объяснил, что водители не пьют. Значит не сопьётся.

ЛИЗА: Уже хорошо.

ТАМАРА (кивает): Да. Потом увидели, что он не огрубел по-рабочему. Много читал. В Ленинградском клубе туристов стал ходить на маршруты. Кстати, он мастер спорта по туризму. Последний отпуск провёл на маршруте какой-то высокой категории сложности в Приполярном Урале.

ЛИЗА: Если вляпается с тобой, будет ему Приполярный Урал.

ТАМАРА: Не ёрничай. А зовут его, между прочим, … Андрей.

ЛИЗА: Андрей Второй. Неплохо для начала.


ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК. ЛИЗА БЕРЁТ ТРУБКУ.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Здравствуй, Лизонька. С утра читал твои письма. У нас тут дождь, порывы ветра штормовые, с ног сносят. И облака. Одно сорвёт ветром. Другое нагонит. Чёрт-те что! Диплом получила?

ЛИЗА: На той неделе. Как ты говорил, остепенилась.

ЮЛИЙ: Поздравляю ещё раз.

ЛИЗА: Вчера отправила тебе письмо с описанием фуршета на кафедре. От банкета я категорически отказалась. Не могу выслушивать до и после каждого тоста комплименты. Да и суеты с банкетом ужас сколько. Но фуршет прошёл весело. Прочтёшь. Юлька, читай своё, жду. Время бежит.

ЮЛИЙ: Не надоело ещё каждый месяц слушать мои вирши?

ЛИЗА: Не надоело и не надоест. А ты давал слово? Читай.

ЮЛИЙ (читает стихи):


Озёрным ветром дышится

Легко – не передать!

Стихов совсем не пишется.

Да и о чём писать!


Как хорошо задумчиво

Сидеть на берегу!

Когда придёт на ум чего,

Запомнить не могу.


Сидеть бы так на озере,

Всё прошлое – не в счёт.

Эх, жизнь! Бубны-козыри!

Чего тебе ещё?


Это я вспомнил наше озеро на четырнадцатом километре за Рощино. Помнишь?

ЛИЗА: Ещё бы. Ты там меня первый раз поцеловал.

ЮЛИЙ: Да-а?

ЛИЗА: А ты-ы забы-ыл? Ну, Юлька!..

ЮЛИЙ: Лиза, у меня на некоторые даты ... эдакий склирозм.

ЛИЗА: Вот приедешь, я твой ... склирозм ... буду лечить. Сурово.

ЮЛИЙ: Всё! Время! Обымаю и цалую.

ЛИЗА: Целую, Юлик!


ГУДКИ. ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ, ГУДКИ ПРЕКРАЩАЮТСЯ.
ТАМАРА: Ну, что ты мучаешь человека. У него, наверняка, работы полно, а ты – стихи да стихи. Да ещё даты всякие. Боишься, что он тебя забывать начнёт?

ЛИЗА: Не боюсь. И даты не всякие.

ТАМАРА: Лиза, пойми, мужики вообще не запоминают многое, что для нас, баб, очень важно. У них же мозги устроены по другому.

ЛИЗА (неуверенно): Наверное.

ТАМАРА: Но Цезаря своего ты всё же напрасно стихами нарягаешь.

ЛИЗА: Не напрасно. От однообразия работы стихи спасают. К тому же, он талантливый поэт. Но писать ленится. Вот над изобарами и изотермами готов сидеть часами. Пусть хоть на немного отвлекается.

ТАМАРА: Сколько ему ещё осталось там изучать погоду?

ЛИЗА: Ещё долго.


ЗАТЕМНЕНИЕ НА СЦЕНЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. НА СЦЕНЕ СВЕТ. ТАМАРА И ЛИЗА ПРОДОЛЖАЮТ РАЗГОВОР.
КАРТИНА ПЯТАЯ
ТАМАРА: Так что в Канаду не еду. В райкоме зарубили. На парткомиссии.

ЛИЗА: Я же тебя предупреждала, как надо себя вести.

ТАМАРА: Но у тебя биография чистая. Ты, как стёклышко. А я, оказывается, нет.

ЛИЗА: А что такое?


ТАМАРА: Сперва прошлись по моим знаниям решений партсъезда последнего. Даже сдержанно похвалили. А потом вдруг, хмырь,что сидел посредине ...

ЛИЗА: Значит, председатель.

ТАМАРА: С обезьяньей мордой, спрашивает: «А почему Вы развелись с мужем?» Ну, ты же знаешь, что значит для меня этот вопрос. Какое кому дело?

ЛИЗА: Для райкома – это дело.

ТАМАРА: Короче, я ему отрезала, мол, Вам-то какое дело? Он даже подпрыгнул. «Как это какое? Вы собираетесь представлять нашу страну за рубежом!»

ЛИЗА: Боже!

ТАМАРА: А я ему, мол, что там будут этим интересоваться? Тут, тот, что сидел слева, как закричит: «Вы где находитесь? Как себя ведёте? Выйдите и подождите в коридоре!». Такая сволочь! А тётка из нашего парткома, которая меня представляла, сидит пунцовая, глаза закатила. Еле дышит. Я вышла. Минут через двадцать, эта наша партийная дама выходит, держится за сердце: «Тамара Григорьевна, что Вы натворили! Ни в какую Канаду Вас не выпускают. Вас теперь даже к демократам не выпустят. Поехали на работу».

ЛИЗА: Да уж!

ТАМАРА: Я в обед даже в буфет не спустилась. Всё нестроение мне испортили эти чинуши. А после обеда секретарь позвонила и сказала, что меня ждёт директор. Ну, думаю, началось. Прихожу. А там сидят директор, зам. по науке и парторг. Отношения у меня со всеми отличные. Сыну парторга я даже английский натаскивала перед выпускными. Директор и говорит: «Ну, что Вы там отмочили?» И все почему-то не злые. Я описала тот балаган. Даже в лицах.

ЛИЗА: Представляю.

ТАМАРА: Короче. Всё спустили на тормозах. Ничего мне не было. Секретарша мне потом по секрету сказала, что первый секретарь райкома, бывший однокашник нашего директора. Они своих не трогают. Но для меня Канада накрылась медным тазом.

ЛИЗА: Радуйся, что всё обошлось. Могли и с работы погнать.

ТАМАРА: Конечно, могли. Ну, скажи, ты, чистая, как стёклышко, не сволочи эти старые пердуны? Которые когда-то, может быть, мужиками были.

ЛИЗА: Боже, что у меня за сестра! Да ещё – старшая!

ТАМАРА: Не говори! Ну, давай пить чай.
ЛИЗА ПРИНОСИТ НА ПОДНОСЕ ЧАШКИ С ЧАЕМ И ПЕЧЕНЬЕ. ПЬЮТ ЧАЙ. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК.
ТАМАРА (тянется к телефону и берёт трубку): Да.

ЮЛИЙ: Будьте добры Елизавету.

ТАМАРА: Твой метеоролог.

ЛИЗА: Слушаю, Юлик.

ЮЛИЙ: Здравствуйте, Элизабэт.

ЛИЗА (встревоженно): Что? Что-нибудь случилось?

ЮЛИЙ: Никак нет. Но событие произошло.

ЛИЗА (нервно): Какое, Юлик?

ЮЛИЙ: А позавчера к нам приходил ... медведь.

ЛИЗА: Белый?

ЮЛИЙ: Какой белый? Мы же на юге Чукотки! Бурый. Такой амбал весом с полтонны.

Его увидела в окно наша радистка, Варя. С перепугу вдруг зашептала: «Юлий Эдуардович, медведь» и пальцем в окно. А мы с ней только что радиосводку подготовили к отправке. Смотрю, действительно, стоит на задних лапах метрах в пятнадцати и, ну, как человек, осматривается. Я кинулся по коридору в задний торец нашего барака, в аккумуляторную. У нашего дизелиста-аккумуляторщика есть факелы для отпугивания диких животных. Они открытого пламени боятся. Ну, Степан в момент сориентировался. Зажёг факел, я схватил ракетницу и мы выскочили, как раз сбоку к медведю. Я выстрелил вверх из ракетницы. Медведь оглянулся на хлопок и шипение ракеты, а Степан швырнул в него факелом. Но, чтоб не попасть в животное, а так, под ноги. То есть, под лапы. Тот же стоит вертикально. Ну, медведь сперва попятился, а потом как рванёт на четырёх вниз к кустам. Треск слышался минуы три. Так что, у нас пару дней царило оживление. Так-то, Лизка!

ЛИЗА: А он может вернуться?

ЮЛИЙ: Нет. Знатоки утверждают, если не полакомился чем-нибудь, а сразу же был напуган, то второй раз уже не приходит.

ЛИЗА: Но вы же спускаетесь вниз к приборам на постах.

ЮЛИЙ: Так мы же ходим по двое. У нас ракетница с собой. Если из неё выстрелить в землю, то от ракеты огромный сноп искр разлетается. Звери этого боятся. Да и сытые здесь звери. Для чего им человек. Лизка, на той неделе ты мне вдруг приснилась. Что-то читала из толстой книжки. Но что – не помню.

ЛИЗА: А я тебе часто снюсь? Ты мне несколько раз снился.

ЮЛИЙ: И что я делал?

ЛИЗА: Ничего особенного. Но ты не ответил на мой вопрос.

ЮЛИЙ: Извини, Элизабэт, но снилась ты мне в первый раз.

ЛИЗА: Ну и что. Сновидения – процесс неизученный. Ладно. Тебе ещё стих читать. Слушаю.

ЮЛИЙ (читает антитезу):


Однажды

Лебедь, Рак и Щука

Из кабака плелись втроём…

А это дело было днём

И вот случись такая штука!

Они доходят до реки

И Лебедь:

“Окунёмся, чуваки“.

Но под мостом

у камыша


Им слышится, как кто-то громко плачет…

Рак удивлённо щёлкает клешнёй:

“Что это значит?“

А Щука шёпотом:

“Ребята, ша!“

И видят,


как малюсенький ягнёнок,

Чуть более, чем месячный цыплёнок,

Перед огромным Волком

слёзы льёт

У водопоя,

На коленях стоя.

А Волк его уже когтями мнёт,

Зубами щёлкая,

почти что жрёт,

И голоден, и зол.

Тут с троицы удалой хмель сошёл

И Рак клешнёй

вцепился Волку в лапу,

А Щука – в хвост,

а Лебедь ухо рвёт.

Волк взвыл.

На помощь … мать зовёт

И папу.


Про голод позабыл.

Пытается дать ходу,

Но Лебедь рвётся в облака,

Рак пятится назад,

а Щука тянет в воду.

Уже не в лес,

а в реку злыдень рвётся.

Ещё чуть-чуть и захлебнётся.

Тут Лебедь – Волка

в лоб!


И Волк утоп.
Мораль у басни сей проста, что твой ухват:

У сильного всегда

бессильный виноват.

А злыдня!

Одного!

При всём при том,



Сподручней замочить втроём!
Эту антитезу дарю юному кандидату филологических наук.
ЛИЗА (после недолгого молчания): Это хулиганство. Иван Андреевич грозит тебе кулаком из Летнего сада. Посмотри в окно – не видно?

ЮЛИЙ: Нет. Не видно. Кстати, Иван Андреевич относился к критикам скептически. А они его побаивались. Если что, то могли оказаться персонажем басни.

ЛИЗА (с воодушевлением): А вообще-то, Юлик, здорово. Это новый поворот в творчестве.

ЮЛИЙ: Всё. Время. Обымаю и цалую.

ЛИЗА: И я тебя, Юленька!
ГУДКИ. ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ, ГУДКИ ПРЕКРАЩАЮТСЯ.
НА СЦЕНЕ ЗАТЕМНЕНИЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.
КАРТИНА ШЕСТАЯ
ЛИЗА (продолжая разговор): И как у тебя с Андреем Вторым?

ТАМАРА: Тьфу-тьфу-тьфу. Боюсь сглазить.

ЛИЗА: Даже та-ак!

ТАМАРА: Приглашает с собой на Иссык-Куль. Там слёт какой-то.

ЛИЗА: Так в чём же дело?

ТАМАРА: Но я же никогда не любила эти походы, палатки, костры ... Это же твоя стихия.

ЛИЗА: Вот время и попробовать. Если с начала не настроишь себя против, то поймёшь, как это всё здорово. И увидишь, что этим занимаются оч-чень даже приличные люди.

ТАМАРА: Да я и сама так подумала. Андрей говорит, что красота там неописуемая. И с ним хочется мне побыть в необычной обстановке.

ЛИЗА: Так соглашайся.

ТАМАРА: И скучать я стала без него. Не знаю, что со мной.

ЛИЗА: А испытывать на ревность не тянет?

ТАМАРА: Что ты! Я отказываюсь от этого метода, как от научно необоснованного.


ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК. ЛИЗА БЕРЁТ ТРУБКУ.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Лиза, это я. Как у тебя дела?

ЛИЗА: Хорошо. Впервые принимала экзамены у студентов. Вспоминала всё время себя, глядя на них. Боже! Как всё – тоже самое. И шпоры, и подсказки. Решила давать фору в пол-балла.

ЮЛИЙ: Доброта – это хорошо. Но, если они усекут это, то учиться перестанут. Наглость – мать не только успеха, но и неуспеха.

ЛИЗА: Ну, ты уж совсем меня запугал. Я меру-то знаю.

ЮЛИЙ: То-то! Стих сегодня навалял. Хочешь?

ЛИЗА: Что за вопрос!

ЮЛИЙ (читает стихи):


Нашей жизни быстротечность

Завораживает нас…

Знаю я, наступит час

И в неведомую вечность,

От земных сует спеша,

Из груди моей остывшей,

Враждовавшей и любившей,

Как сквозь крышу шалаша,

Отлетит моя душа.
ЛИЗА (встревоженно): Юлик, что-нибудь случилось?

ЮЛИЙ: Нет. Ты это о чём?

ЛИЗА: Стихотворение ... странное.

ЮЛИЙ: Элизабэт, ты же филолог. Знаешь из какого сора рождаются стихи?

ЛИЗА: Знаю, знаю. И что за сор тебе попался?

ЮЛИЙ: Позавчера возил нашу радистку, Варю, в посёлок к врачу. Её муж, Степан, с дизелем возился, а ей что-то плохо стало. Если с радистом плохо – дело серьёзное. Я её немедленно рашил везти к врачу. Посёлок всего в шестидесяти километрах. Да и ехать всё время вниз. Доехали без приключений. Оставил я Варю в поликлинике и пошёл подышать океаном. Посёлок же на берегу. Погулял. Подхожу к нашему газику, а недалеко книжка какая-то валяется. Поднимаю. А это Библия без обложки и с вырванными страницами. Бросил книжку на заднее сиденье и пошёл узнавать, что с Варей. Алло! Слушаешь?

ЛИЗА: Да, да. Говори.

ЮЛИЙ: Только вошёл в коридор, как выходит врачиха и мне, так строго: «Зайдите». Я вхожу в кабинет. Варя сидит. Странно на меня смотрит. А врачиха: «Ваша жена, дорогой товарищ, беременна. Двенадцать недель». Варька стала красная, как помидор. Я глазом не моргнув: «Ну и что, товарищ хирург?». Хоть понял, что это за врач.А она: «Я не хирург, а гинеколог. И хочу сказать Вам, милый супруг, что везти на свою точку Вы должны жену свою осторожно. Не трясти. Я видела, как вы подкатили к стоянке. Вы что – каскадёр автомобильный?». Варька сидит, лицо руками закрыла. «Слушаюсь, – говорю. – Довезу аккуратно. Зуб даю».

ЛИЗА: Так и сказал?

ЮЛИЙ: А что? Причин для грусти нет. А врачиха посмотрела на Варю и говорит: «Ну и муженёк у тебя, милая! Но всё будет хорошо. Иди.». Мы вышли. Поехали. А Варя мне: «Юлий Эдуардович, Вы не спишете меня с точки?» «Нет, – говорю. – Потерпишь до финиша?». «Конечно. – Она аж руками всплеснула. – Спасибо!».

Привёз. Сдал её Степану с рук на руки. Он тоже вечером приходил спрашивать, не спишу ли я Варьку. Ведь беременным на отшибе работать нельзя. Ну, посмотрим, как пойдут дела.

ЛИЗА: Так это и натолкнуло тебя на стихотворение?

ЮЛИЙ: Нет, конечно! Просто почитал изуродованную Библию навскидку. То – в одном месте. То – в другом. И родил вот такой стишок. Почему – не знаю.

ЛИЗА (облегчённо): Ну, тогда – ладно. Стишок, как ты выразился, отдаёт философским настроем. А то взялся над Иваном Андреевичем насмехаться. Смотри у меня!

ЮЛИЙ: Время! Обымаю и цалую.

ЛИЗА: Целую, Юлька!


ГУДКИ. ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ, ГУДКИ ПРЕКРАЩАЮТСЯ.

НА СЦЕНЕ ЗАТЕМНЕНИЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.



КАРТИНА СЕДЬМАЯ
ЛИЗА ЛИСТАЕТ КНИГУ И ЧТО-ТО ПИШЕТ. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Здравствуй, Лиза.

ЛИЗА: Здравствуй, Юлик. Ты же должен был звонить на той неделе. Почему молчал?

ЮЛИЙ: Да заняты были все очень. Старый сейсмограф зафиксировал неясные колебания в районе Алеутов. Все береговые службы были «на товсь!». Ну, и мы, разумеется. И американцы, и японцы. Но, слава богу, цунами не родилось.

ЛИЗА: А что сейсмологи?

Ю.: Так мы же здесь и сейсмологи тоже. Из Владивостока прислали новый сесмограф, который обещали ещё полгода назад. А я вспомнил, что в 38-м в тамошней пересылке умер Мандельштам. Вот тебе мой стихотворный комментарий:


В полутёмном и сыром бараке

Под названьем звучным — «лазарет»

В гаснущем сознанье, как во мраке,

Умирал трагический поэт.


Что же отмочил он там, на воле?

В чём беды, непрошенной, исток,

Угодить пришлось поэту коли,

Под такой безжалостный каток?


А хватило двух крамольных строчек!

И за них, не медля, не щадя,

Выдали ему без проволочек

За перо, что поднял на Вождя.


За перо, писавшее сонеты

И стихи, обыденность круша...

A от нар, от стихшего поэта,

Отошла на цыпочках душа.

Мертвеца в облезлый холст зашили;

Привезли на тачке, как бревно,

И в отрытой наскоро могиле

Уложили кое-как на дно.


На кладбИще, что у самой зоны,

Где под наблюденьем — всё и вся,

Каркали презрительно вороны,
Глазом с подозрением кося.

Л.: Юлька, это же не стих, а полновесная мини-статья о кончине поэта. Я обязательно включу в одну из лекций.

Ю.: Без авторского разрешения?

Л.: Ах, вот ты как!.. Ну, погоди!

Ю.: Лизка, ты не переоценивай мои вирши. Это же всё – между делом.

Л.: Мне всё равно – между чем. Тебе надо заниматься филологией.

Ю.: А кто будет предсказывать, надевать сегодня плащ или майку?

Л.: Не зубоскаль, пожалуйста. В конце-концов, можно же заниматься и тем, и тем.

Ю.: Хорошо, я подумаю. А вот и время истекло! Но так и быть – абымаю и цалую.

Л.: И я тебя, Юлик!

ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ.
НА СЦЕНЕ ЗАТЕМНЕНИЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.
КАРТИНА ВОСЬМАЯ

ТАМАРА (продолжая разговор): Так вот. Хоть и красотища на Иссык-Куле невероятная, всё цветёт, но мне не понравилось.

ЛИЗА: Почему-у?

ТАМАРА: Столько шума! Суеты. Какое-то веселье неестественное.

ЛИЗА: Это для тебя – неестественное.

ТАМАРА: У костра сидят до двух-трёх часов ночи. Песни без передышки поют. Нет. Это не для меня.

ЛИЗА: А что – Андрей Второй?

ТАМАРА: Он сразу понял, что я не в своей среде. Но очень старался занять меня чем-нибудь. Кроме двух дней, когда ходил на маршрут.

ЛИЗА: Значит, всё плохо?

ТАМАРА: Да нет. Не всё. Мы же жили в одной палатке. Это-то меня и поддерживало. И потом ...

ЛИЗА: Ну-ну!

ТАМАРА: Сделал мне предложение.

ЛИЗА: Сочувствую мужику!..

ТАМАРА (с обидой): Ну, что – я уже совсем?.. Ты меня считаешь законченной дурой. Так?

ЛИЗА: А ты кем себя считаешь, со своими идеями?

ТАМАРА: Я же сказала, что от экстремистских идей отказалась. На Иссык-Куле даже в голову не приходили.

ЛИЗА: Это, конечно, обнадёживает.
ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК. ЛИЗА БЕРЁТ ТРУБКУ.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Ну, здравствуй, наконец. Вчера не смог до тебя дозвониться. Занято и занято!

ЛИЗА: Ну, Юля ...

ЮЛИЙ (перебивает): У нас же время на учёте. Каждая минута.

ЛИЗА: Но я же не знаю, когда ты будешь звонить. График можно заранее составить?

ЮЛИЙ: Нет. Нельзя. Мы же все звоним в промежутках между радиосводками. Моряки, рыбаки, авиация – все же ждут метео.

ЛИЗА: Так, Юлик, ... в чём моя вина?

ЮЛИЙ (крохотная пауза): В том, что я тебя ... люблю. А дозвониться не могу.

ЛИЗА: Юленька ... прости. Вчера, действительно, слишом долго висела на телефоне. Успокойся, пожалуйста.

ЮЛИЙ: Да я уже успокоился ... Что-то завёлся я, Лизка.

ЛИЗА: Ну, завёлся и ... завёлся. Устал, наверное?

ЮЛИЙ: Вчера поздно вечером слушал пьесу Даниила Деля «Александр Пушкин». Радиопьесу сделали на ленинградском радио.

ЛИЗА: Да, её ставили в театре Комиссаржевской.

ЮЛИЙ: Конечно. Поэтому и слушал полночи. Её при Сталине едва раразрешили. Честноков играл Пушкина.

ЛИЗА: Автор ведь актёр этого же театра, Леонид Любашевский. Даниил Дель – это его псевдоним.

ЮЛИЙ: Да. А умер Честноков и пьесу сняли.

ЛИЗА: Но ты же не зря ударился в этот экскурс?

ЮЛИЙ: Не зря. Вот послушай. Там одно словечко напросилось, но не моё, а князя Трубецкого. Так что, заткни одно ухо, на вский случай.

ЛИЗА: Заткнула.

ЮЛИЙ (читает стих):


Над Невским, усыпанным свежим снежком,

Обычная зимняя сень.

Народ — по делам, кто в санях, кто пешком.

Ничем не отмеченный день.

На Чёрную речку по невскому льду

Летит одноконный возок.

И барин спокоен. Не чует беду.

И пальцами гладит висок.

А дома жена суетится в людской,
Готовится к балу опять.

И, как поговаривал князь Трубецкой,


Набитая дура и блядь,

И падкая на комплимент и на лесть...

Но небо бледней и бледней.

А барин в возке едет драться за честь.

И жить ему — несколько дней.

А дома жена в возбужденье опять:

Где нитка жемчужная бус?

И будет ли в танце её обжимать

Красивый кудрявый француз?..

А Время всё время летит в суете!..

И барин, упавший на снег,
Распятым лежит на незримом кресте,
И Жизнь замедляет свой бег.
ЛИЗА: Юлик, ты опять за своё. Я же знаю твоё отношение к жене Пушкина. Ну, конечно, вляпался он. Но нельзя же так переживать.

ЮЛИЙ: Ты права, Лизка. Это всё – характер холерический. Что поделаешь!

ЛИЗА: Попил бы ты хвои. Успокаивает.

ЮЛИЙ: Да хвою мы тут все пьём. Варвара заставляет.

ЛИЗА: Как она? Пузень уже виден?

ЮЛИЙ: Конечно, виден. Пасём её. Тут прилетал с проверкой чурбан один из Владивостока. Всё осмотрел. А потом, когда я его провожал к вертолёту, меня взглядом, как лучом Лазаря, прожёг и спрашивает: «А не в положении ли ваша радистка?» А я ему: «Вы лучше посмотрите на её задницу. Она же обжора. У неё что спереди бугор, что – сзади». И за рукав стал его тянуть в радиорубку. «Да ладно, - говорит, – мне показалось».

ЛИЗА: Ты, молодец.

ЮЛИЙ: Да мы все к ней, как братья. Степан её потихоньку успокоился, а то в начале был напряжён слегка. А вот и время. Абымаю и цалую.

ЛИЗА: И я тебя. Не нервничай, пожалуйста.

ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ.


ЗАТЕМНЕНИЕ НА СЦЕНЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. НА СЦЕНЕ СВЕТ.
КАРТИНА ДЕВЯТАЯ
ЛИЗА ЧТО-ТО ВЯЖЕТ. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Здравствуй, Лиза. С днём рождения тебя!

ЛИЗА: Спасибо, дорогой! Как ты там? Что нового?

ЮЛИЙ: Нового – ничего. Работаем в обычном режиме. Вспомнил, как мы с тобой в Ворониче отдыхали. Тогда ещё жара была несусветная. Торфянники горели.

ЛИЗА: А в заповеднике Пушкинском было жарко, но спокойно. Ты ещё подарил Гейченко самовар.

ЮЛИЙ: Да. И такого, кстати, у него в коллекции не было. Вот вернусь, и съездим туда в следующие майские праздники. Пока туристский сезон не начался.

ЛИЗА: Да-а. Тишина там лечебная. Попьём воды родниковой. Навестим бабушек, у которых жили.

ЮЛИЙ: Надо Семёну Степановичу что-нибудь интересное привезти.

Подумай на этим.

ЛИЗА (смеётся): Время ещё есть. Да, Юлик! А стихи?

ЮЛИЙ (читает стих):
Над Михайловским тишь, над Михайловским гладь,

Сороть дремлет, едва камышом шевеля.

И берёзы плакучей зелёная прядь

Над водою висит. А поодаль, бурля,

Родничок Маленец пополняет водой

И стучит рукояткой резного ковша.

По утихшей вечерней усадьбе пустой

Бродит память, чуть слышно листвою шурша.

Подойдёт. Постоит, не дыша, у крыльца;

На гумне, будто проса просыплется горсть;

И замрёт, не слыхать ли вдали бубенца,
Не нагрянет ли, часом, какой-нибудь гость.

Бубенцов не слыхать. Только аист трещит,

Гордо выкатив грудь над своим колесом.

Под темнеющим небом, прикрывшем как щит,

Дремлет Сороть, едва шевеля камышом.
ЛИЗА: Да у тебя уже пушкинский цикл родился.

ЮЛИЙ (насмешливо): В общем-то – да. Если два стиха на одну тему, то это уже цикл.

ЛИЗА: Цикл, цикл. Не смейся! Кто из нас филолог?

ЮЛИЙ: Молчу, молчу, товарищ филолог. Всё. Абымаю и цалую.

ЛИЗА: Целую, Юлька.

ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ.


НА СЦЕНЕ ЗАТЕМНЕНИЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.
КАРТИНА ДЕСЯТАЯ
ЗВЕНИТ ЗВОНОК В КВАРТИРУ. ЛИЗА ВХОДИТ С ТАМАРОЙ.
ТАМАРА: Что-то я сегодня утомилась, сестрица.

ЛИЗА: От чего же?

ТАМАРА: Перевожу на английский доклад директора. В Стокгольм собирается. На конференцию по освоению космоса.

ЛИЗА: А что, шведы космосом стали заниматься? По-моему, после Карла Двенадцатого они уже никуда не суются.

ТАМАРА: Соваться-то не суются, но для НАСА они какой-то сплав разработали. И стали лидерами в этой области. Вот их конференцией и наградили.

ЛИЗА: А тебя в переводчицы не берут?

ТАМАРА: Какая переводчица? Парторг же выговор из-за меня получил в горкоме.

ЛИЗА: Ты же говорила, что всё обошлось.

ТАМАРА: А тот, что меня выставил за дверь, в горком телегу отправил. Но парторг наш – бывший завлаб. С директором они получили четыре года тому назад Государственную премию. Поэтому шлёпнули ему не строгача. А просто выговор. На сигнал отреагировали.

ЛИЗА: На тебя зло не держит?

ТАМАРА: Да – нет. Ещё не обюрократился. Но в Стокгольм едет. Как эксперт. Обещал шведские колготки привести.

ЛИЗА: Ничего себе! У тебя с ним что-то?

ТАМАРА (смеётся): Нет, нет. Я ж говорю, что ещё не обюрократился.

ЛИЗА; А я вчера встретила на Невском ... Жорку Карасёва.

ТАМАРА: Жо-орку?

ЛИЗА: Жорку!

ТАМАРА: Да о нём же несколько лет никто ничего не слышал. Его куда-то в дыру распределили.

ЛИЗА: В омское облоно. А там направили в деревенскую школу. А деревня ровно в ста километрах от Омска. Мы с ним в «Севере» больше часа проговорили. Но первый вопрос, который он мне задал: «Как ... Тамара?».

ТАМАРА (всплескивает руками): Не забыл!

ЛИЗА: Не забыл. Но твоя бывшая, хоть и не первая, любовь женат. Двое детей – мальчик и девочка. Осел в Омске. Преподаёт в тамошнем пединституте. Доцент.

ТАМАРА: А здесь что делает?

ЛИЗА: К родителям приехал и к сестре. Он приезжает раз в два года.

ТАМАРА: И не даёт о себе знать. Никому! Наверное, женился на какиморе, которая держит его в ежовых рукавицах. Он же слабовольный. Тряпка, просто!

ЛИЗА: А что ж ты в институте бегала за этой тряпкой?

ТАМАРА: Но он же такой талантливый! ... Я бы его воспитала.

ЛИЗА: Как Андрея Первого?

ТАМАРА: Прекрати меня мучить! (Стучит кулаком по столу) Я тебе запрещаю!

ЛИЗА: Томочка! Ты ж моя сестра. Я за тебя переживаю.

ТАМАРА: Хватит! Давай пить чай.
ЛИЗА ПРИНОСИТ ПОДНОС С ЧАШКАМИ, ЧАЙНИКОМ, ПЕЧЕНЬЕМ. ПЬЮТ ЧАЙ.
ТАМАРА: Я только что закончила читать «Дона Жуана» Байрона.

ЛИЗА: На английском?


ТАМАРА: Ну, конечно. Несколько раз бралась и бросала. А тут добралась до седьмой и восьмой песен, где речь идёт о Суворове, штурмующем Измаил, и Екатерине Второй, куда Жуана отправляет Суворов с донесением.

ЛИЗА: Я прочла Жуана на французском, а потом на русском. Но и Пушкин, и Мольер, и Моцарт исказили невероятно образ, который выписан у Байрона.

ТАМАРА: Совершенно верно! А Байрон, никогда не бывавший в России, так точно описал дух екатерининского двора! Этот фаворитизм императрицы! И попытку Екатерины охмурить молодого красивого испанца ...

ЛИЗА: Неудачную.

ТАМАРА: Да. И именно, в восьмой песне мне стало понятно негативное замечание Пушкина о Екатерине, когда он собирал архивные материалы по Петру Первому. Он не считал её Великой. И хоть сам был хороший «ходок», но фаворитизм импаратрицы считал невиданным распутством, по словам одного из врачей. Англичанина, кстати.

ЛИЗА: Юлик вообще считает, что вокруг Екатерины Второй создан миф её фаворитами. Которые и богатством, и титулами ей обязаны. И многие – не по заслугам.

ТАМАРА: И, похоже, он прав. Разве может мать так относиться к сыну, как это делала Екатерина? Полное отчуждение. И мужики вокруг. Так называемые – фавориты. И всё на глазах у сына. И у внуков. Чёрт знает что!

ЛИЗА: А со смертью Пушкина, считает Юлька, Россия потеряла историка, покрупнее Соловьёва.

ТАМАРА: Я знаю, твой ... (с лёгким ехидством) Юлик ... меня не любит...

ЛИЗА: С чего ты взяла?


ТАМАРА: Знаю, знаю. Но он умный мужик и я чувствую, как он любит тебя. И поэтому, я ему – прощаю. Ну, хорошо. Мне пора.
НА СЦЕНЕ ГАСНЕТ СВЕТ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.
КАРТИНА ОДИНАДЦАТАЯ
ЗА СТОЛОМ ТАМАРА И ЛИЗА. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Здравствуй, Лиз! Как дела?

ЛИЗА: Хорошо. Дали должность доцента.

ЮЛИЙ: Растё-ёшь!

ЛИЗА: Расту-у! А ты не собираешься в Гидромете своём преподавать?

ЮЛИЙ: Не-ет! Мне монографию по погоде северной части Тихого океана писать надо. Я же шефу обещал. Материал набрал огромный. За год не уложусь. А там – посмотрим.

ЛИЗА: Ну, хорошо. Хоть годик дома побудешь.

ЮЛИЙ (смеётся): Если подвернётся какая-нибудь экспедиция, то и тебя заберу с собой. Есть идея.

ЛИЗА: Какая ещё идея?

ЮЛИЙ: Приеду, расскажу. Идея гениальная. А других, ты же знаешь, у меня не бывает.

ЛИЗА: Юленька, в этот год я что-то особенно скучаю по тебе.

ЮЛИЙ: Честно говоря, я – тоже. Мы уже отмечаем дни на календаре синим карандашом. То есть, сколько осталось. Хочешь стишок?

ЛИЗА: Конечно! Ты меня заговорил.

ЮЛИЙ (читает стих):

Снова год пролетел. Но не каюсь.

И на Время не буду пенять.

Я домой, наконец, возвращаюсь,
Чтоб любимую, молча, обнять.

Как весёлая птица, синица,

Что гнездится у дома, в кустах,

У неё моё сердце хранится,


В самых тёплых, надёжных руках.
И, как будто устав от погони,
Что уже далеко позади,

Поцелую родные ладони

И прижмусь головою к груди.
ЛИЗА СЛУШАЕТ. НАЧИНАЕТ ТИХО ПЛАКАТЬ, СДЕРЖИВАЯ СЛЁЗЫ. ТАМАРА УДИВЛЁННО ДЕЛАЕТ ЕЙ ЗНАКИ. ЛИЗА МАШЕТ ЕЙ, МОЛ, ПОДОЖДИ.
ЮЛИЙ: Ли-из, ты что молчишь? Опять не понравилось?

ЛИЗА (сдерживая слёзы): Что ты, Юлька. Я слушаю.

ЮЛИЙ: А вот и время! Обымаю и цалую!
ЛИЗА: Целую, Юлик!
ГУДКИ. ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ, ГУДКИ ПРЕКРАЩАЮТСЯ.

ТАМАРА: Ты что плачешь, Лизанька? Что-нибудь произошло?

ЛИЗА (улыбаясь сквозь слёзы): Юлик прочёл необычный для него стих.

ТАМАРА: Что значит – необычный?

ЛИЗА: Он же человек не сентиментальный. А тут расчувствовался. Устал, наверно. Мой дорогой!
ТАМАРА: Я раньше думала, что он там одичал. А прочла его стихи, которые ты мне дала, и поняла, что он далеко-о не одичал. Но целый год где-то в дыре на краю света!.. А жена на другом краю света ... Не понимаю.

ЛИЗА: А жена на то и жена, чтоб верить, любить и ждать.


НА СЦЕНЕ ГАСНЕТ СВЕТ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ
ТАМАРА (смотрит в зал, как в окно, продолжая разговор): Ах, Лиза, Лиза. Вот и осень закончилась. Что-то время ускорило бег свой.

ЛИЗА: Ну и что? Зато, новые впечатления. Новые события.

ТАМАРА: Тоже, верно. А я была у Андрея Второго на даче. В Комарово.

ЛИЗА: Познакомилась с родителями?

ТАМАРА: Нет. Мы были там одни. Погуляли вдоль залива. Потом допоздна сидели у печки. Я уже забыла, что такое огонь в печи.

ЛИЗА: Надеюсь, вела ты там себя прилично.

ТАМАРА: Что значит – прилично? Я по другому себя не веду. А Андрей читал свои стихи, между прочим.

ЛИЗА: Да? Я не хочу обижать твоего нового Андрея, но вся страна только и пишет стихи. Рифмуют – селёдка и палка – и считают, что это стихи. Ты уж, меня извини.

ТАМАРА: Я попросила у него один стих. (достаёт из сумочки листок). Вот послушай (читает стих):
Заброшенный уютный старый сад…

В скворечниках полно жильцов крикливых,

Снующих и в малиннике, и в сливах,

Клюющих без опаски всё подряд.


Сад-сирота. Живое существо.

Хозяева куда-то подевались.

А вот воспоминания – остались,

У сада и у них – одно родство.


Воспоминания здесь бродят в полусне;

То выйдут в сад, то в дом вернутся снова.

А в доме даже нету домового!..

И виден мох на северной стене.


Заросший сад, одетый в малахит…

И, как неопалимая купина,

Стоит среди густой травы рябина

И гроздьями пунцовыми горит.


И чучело, как прежде, на посту

С оторванными напрочь рукавами.

Оно стоит под ветром и дождями,

Прижавшись к одичавшему кусту,


И ждёт хозяина, и верит – он придёт,

Расчистит сад и ближние угодья,

На чучеле заменит все лохмотья.

И рукавами чучело взмахнёт.


И вот тогда-то вспомнят все его!

И вот тогда-то всем оно покажет!

До той поры, пока снежок не ляжет,

Никто клевать не должен ничего!


Проходит дождь. Его сменяет снег.

Стоят деревья, как большие прутья.

Хозяин, на каком ты перепутье?

В каком дому устроен твой ночлег?


Тебя здесь ждут. Всё помнит о тебе.

И сад, и дом, сарай чуть-чуть осевший.

Но вот упал штакетник ослабевший

И ветер загудел в печной трубе.


Дом с окнами пустыми, как изгой.

А ведь когда-то здесь смеялись дети.

В саду раздолье птицам. И в ответе

За всё лишь Время. И никто другой.

ЛИЗА (удивлённо): Ну-ка, дай. (читает про себя). Ничего себе! Я беру свои слова обратно. К Андрею Второму они не относятся. Это же превосходные стихи.

ТАМАРА (удовлетворённо): То-то!

ЛИЗА: И у него, действительно, только десять классов?

ТАМАРА (чуть ехидно): Не только. Ещё гараж и школа шоферов.

ЛИЗА: Да-а!

ТАМАРА: Ты ещё забыла про его родителей. Такая семья – это не пустой звук. Вспомни наших папу и маму.

ЛИЗА: А что с его предложением?

ТАМАРА: Ты знаешь, меня формальности, как-то не волнуют. Я так и сказала.

ЛИЗА: А он?

ТАМАРА: Пожал плечами и поцеловал меня. На том вопрос, пока, исчерпан. К тому же, Андрей Второй готовится с большой командой к какому-то тяжёлому маршруту по Восточно-Сибирскому плоскогорью. Бить рекорд норвежцев по какому-то параметру. Чёрт-те чем, занимаются люди!

ЛИЗА: Ты с ним хоть географию выучишь.

ТАМАРА: А у меня по географии была твёрдая четвёрка, между прочим.

ЛИЗА ПОДХОДИТ К ТАМАРЕ. ОБНИМАЕТ.

ГАСНЕТ СВЕТ НА СЦЕНЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.


КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ
ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК,
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Здравствуй, Лиза! Сейчас расскажу историю – не поверищь!

ЛИЗА: Поверю, поверю.

ЮЛИЙ: На той неделе отмечали тридцатилетие нашего сейсмолога Вити Сидорова. У нас, кстати, вся присказка про «Иванова-Петрова-Сидорова» в наличии. Степан и Варя Петровы. А метеоролог, он же – повар, Лёша Иванов. Так вот, выясняется, что Витя родился в ... Коктебеле. Там служил его отец-гаишник. А я вспомнил, что именно в Коктебеле мы с тобой впервые встретились. Мой склирозм отступает!


ЛИЗА: Приятно удивлена. Но, наверняка, не помнишь, при каких обстоятельствах мы встретились.

ЮЛИЙ: Да я всю картину уже восстановил. Мы с Вовкой Захаровым и Нинкой подходили к дому Волошина, а ты с рыжим за ручку выходила из дома Волошина.

ЛИЗА: Ты не передёргивай! Во-первых, это был не рыжий, а светлый блондин, Кира Суворов. Во-вторых, он дверь придержал, пропуская меня. А вы с Вовкой вломились и сталкнулись с нами. Дере-евня! Так что, никаких «за ручку» не было.

ЮЛИЙ: А что ты так горячишься, коли «не было»?

ЛИЗА: Юлька, я тебя поколочу. У тебя на точке стал брюзгливый характер.

ЮЛИЙ: Да, ла-адно! Кирка хороший парень. Он, говорят, декан в Менделеевке.

ЛИЗА: Уже третий год. С ним же поддерживает связь Володя Захаров.

ЮЛИЙ: Так он мне это и сказал.

ЛИЗА: И как же на Камчатке всколыхнули тебя воспоминания о Коктебеле?

ЮЛИЙ (читает стих):

Штормит неделю. Коктебель

Уже устал от непогоды;

Невидимая кисть природы

Рисует нежную пастель.

В полутонах цепочки гор –

Сирень и беж, сирень и зелень.

Дугою чистый пляж расстелен,

Сдул ветер дачников, как сор.

Все – по домам, куда ни глянь.

А солнце серыми лучами,

Как будто острыми мечами,

Кромсает облачную рвань.

На набегающей волне

От злости дыбом встала пена,

А ветер песню, как Сирена,

Поёт и пляшет на стене;

А заодно, стучит в окно

И заклинает, как безбожник.

Но нет, не выглянет художник.

Он жил здесь, но давным-давно.

Он был художник и поэт.

Его стихи и акварели

Судьбу его запечатлели

И тихий Коктебель тех лет.

Аул старинный, Коктебель,

Ты помнишь крымских ханов, знаю…

Я воздух штормовой глотаю,

Он кружит голову, как хмель.

Он распевает о судьбе

И призрачной, и многоликой.

И я кусочек сердолика

Беру на память о тебе.


ЛИЗА (чуть помолчав, негромко): Юлька, я тебя люблю. Тот седолик, что ты мне подарил, а потом прицепил к цепочке, я ношу на себе с того дня, как ты улетел на Камчатку.

ЮЛИЙ: А другой кусочек у меня в кармане штормовки. Голубоватый.

ЛИЗА: А у меня – розоватый.

ЮЛИЙ: Время, Лизка. Обнимаю тебя и буду держать до следующего звонка.

ЛИЗА: Хорошо, Юлик.

ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ.


НА СЦЕНЕ ГАСНЕТ СВЕТ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. СВЕТ НА СЦЕНЕ.
КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ДВЕРНОЙ ЗВОНОК. ЛИЗА ВЫХОДИТ И ВХОДИТ С ТАМАРОЙ.
ТАМАРА (входя,возмущённо): Нет, но какое нахальство!

ЛИЗА: Успокойся, Тамара. Сядь. Что случилось?

ТАМАРА: Как это «что случилось»?

ЛИЗА: Выпей. Успокойся. (наливает ей воды).

ТАМАРА (нервно пьёт, закашлялась): В субботу выхожу из парикмахерской. Ну, из той, что у Пассажа. И вижу Андрюшку ... Первого ... с бабой. (прикладывает платок к глазам). Негодяй!

ЛИЗА: Тома. Ты в себе? Вы же больше полугода, как развелись.

ТАМАРА: Восемь месяцев.

ЛИЗА: Ну, вот. Так в чём же дело? Почему он негодяй?

ТАМАРА: Ты всегда его защищала. И сейчас тоже. Но он же не просто шёл с бабой этой. Они же вышли из Пассажа! С коробкой! Он ей уже подарки покупает!

ЛИЗА: Он и тебе покупал.

ТАМАРА: Так я же была его женой!

ЛИЗА: Так ты же ему уже не жена! Пора уже перестать психовать, Тома. Тебе уже должно быть всё равно.

ТАМАРА: А мне ... и так всё равно!

ЛИЗА: Ви-ижу! И не вынуждай меня повышать на тебя голос и обзывать тебя.

ТАМАРА: Я даже отменила встречу с Андреем Вторым. Позвонила и сказала, что должна ехать к тебе. Весь вечер переживала.

ЛИЗА: Да-а! Дурь из тебя не выходит. Как же ты будешь жить с Андреем Вторым, милая?

ТАМАРА: Я Андрея Второго ... люблю. (с горячностью): А Первого ... ненавижу.

ЛИЗА: Прекрати врать! Если ненавидишь за бабу, значит любишь.

ТАМАРА: Если честно, то правда – не люблю уже. Но просто – обидно.

ЛИЗА: Опять напрашиваешься на слово – дура. Хочешь, чтобы у тебя и со Вторым ничего хорошего не получилось?

ТАМАРА (быстро): Нет, нет. Не хочу.

ЛИЗА: Андрей Первый ничего плохого тебе не сделал. Это ты всё натворила. А он поступил, как честный мужик. Не стал лицемерить и ходить «налево» в отместку. Ты должна не пыхтеть, а к происшедшему отнестись с пониманием своей вины. А со Вторым строить совсем другие отношения.

ТАМАРА: Я хотела бы, чтобы у меня было всё так, как у тебя с твоим Цезарем.

ЛИЗА: Да мой Цезарь убил бы тебя ещё на той кухне. Он же холерик.

ТАМАРА: А как же у вас всё так хорошо?

ЛИЗА: Потому, что я его люблю и экспериментов на нём не ставлю. И не собираюсь. Нельзя человека ломать через колено. Ты увидела своего бывшего мужа с женщиной и уже в истерике. Тебя надо на Пряжку.

ТАМАРА: Я вот слушаю тебя, Лизенька, – как ты права!

ЛИЗА: Так записывай и повторяй каждый день.

ТАМАРА (вздыхает): Наверное, придётся. Ну, давай, пить чай.
ЛИЗА С ТАМАРОЙ ВЫХОДЯТ. ВХОДЯТ С ПОДНОСОМ (ЛИЗА) И С ЧАЙНИКОМ (ТАМАРА). ТАМАРА НАЛИВАЕТ ЧАЙ.

ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК.
ЛИЗА: Слушаю.

ЮЛИЙ: Лиза, здравствуй.

ЛИЗА: Здравствуй, Юлик! А мы тут с Томой чай пьём.

ЮЛИЙ: Ей привет из облачной Камчатки.

ЛИЗА (Тамаре): Тебе привет.

ТАМАРА машет рукой.

ЛИЗА: Тебе тоже от неё. Ну, как ты там в своей облачной?

ЮЛИЙ: Как обычно. Знаешь, я вдруг вспомнил, что на днях, двадцать первого сентября, был день рождения Сергея Есенина и Юза Алешковского. Только Юз родился за год до смерти Есенина.

ЛИЗА: Но не дави интеллектом. К чему это ты?

ЮЛИЙ: Тебя задавишь. Просто, мысли иногда скачут аки ведьмы. Три недели тому назад, без твоего ведома, я стих памяти Мандельштама послал в журнал «Дальний Восток». А журнал послал меня. Даже не ответил. Это, видно, здесь не принято. Так я навалял стих памяти Есенина. Не для журнала, естественно, а для тебя. Ты это в зачётной ведомости отметь.

ЛИЗА: Отмечу, отмечу. Слушаю, Юлька.

ЮЛИЙ (читает стих):

Не жалей, не зови и не плачь.

Глянь, как в облаке месяц дрожит…

Мчит по зимней Ордынке лихач,

А в санях пьяный “в дупель“ лежит.


Где же шапка? - Да, вон, за плечом.

Сам ездок, как заснеженный сноп.

Только пьяному всё нипочём.

Будет утром лишь пьяный озноб.


Утром – ржавой селёдки кусок,

Да морковного чая стакан…

На железную койку прилёг,

Куролесивший ночь, хулиган.


Синим взглядом подпёрт потолок.

Стали мысли легки и тихи.

Хулиган, молча, пригоршни строк,

Не спеша, превращает в стихи.


По изломам заснеженных крыш

Зимний вечер устало прошёл…

А в нетопленной комнате тишь,

Да покос, да жужжание пчёл.

ЛИЗА: Умница. Но и этот стих не для журналов. Не принято показывать поэтов, да ещё таких известных, живыми людьми. Все должны быть умыты и причёсаны. Никакого вольнодумства.

ЮЛИЙ: Хорошо, что я не филолог. Прогнали бы меня за вольнодумство. Как только прошла твоя диссертация? Там тоже не мало вольностей.

ЛИЗА: Я тоже думала, что срыв возможен. Но два авторитетных рецензента-академика отозвались очень высоко. А акценты в докладе мы с руководителем сделали нужные. Поэтому, всё и проскочило. На кафедре готовим публикацию отдельной книжкой. Тьфу-тьфу-тьфу!

ЮЛИЙ: С посвящением всем метеорологам Советского Союза. (смеётся).

ЛИЗА: Вот этого не обещаю. Редакторы не поймут.

ЮЛИЙ (с деланой обидой) : Ну и ладно! Не больно-то и хотелось!

Всё, Лизка. Лимит. Обнимаю и целую.

ЛИЗА: Целую, Юленька!

ЛИЗА КЛАДЁТ ТРУБКУ.
НА СЦЕНЕ ЗАТЕМНЕНИЕ. МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА. НА СЦЕНЕ СВЕТ.
КАРТИНА ПЯТНАДЦАТАЯ
ТАМАРА: Который день снег то выпадет, то стает. Зима всё не одолеет осень.

ЛИЗА: Одолеет. Не волнуйся. Времена года порядок соблюдают.

ТАМАРА: Лизонька, мы с Андреем Вторым приглашаем тебя на праздничный обед, который состоится послезавтра у его родителей. Мы уже были в ЗАКСе. Решили, что устраивать шумиху вокруг такого события не стоит. Но отметить – надо. А Юля, кажется, уже скоро будет.

ЛИЗА: Через месяц.

ТАМАРА: Скажи, а кем приходится Андрей Второй Юлику?

ЛИЗА: Они оба свояки друг другу, так как мужья родных сестёр. То есть, нас с тобой.

ТАМАРА: Мне иногда кажется, что старшая сестра – это ты. Рассудительная. Всё знаешь. Даже про свояков.

ЛИЗА: Ну, и как?

ТАМАРА: А мне нравится. Подумаешь, три года разница.
ЛИЗА ПОДХОДИТ К ТАМАРЕ. ОБНИМАЕТ ТАМАРУ, СИДЯЩУЮ НА СТУЛЕ. СЗАДИ ЗА ПЛЕЧИ. ВКЛЮЧАЕТСЯ ФОНОГРАММА АККОМПАНИМЕНТА ПЕСНИ. ОБЕ СМОТРЯТ В ЗАЛ, КАК В ОКНО. ПОЮТ.
Обещай мне Птицу Синюю.

Я поверю – буду ждать.

Часто на дорогу зимнюю

Буду выходить встречать.

Если звёзды все обещаны,

Если нечего дарить,


Может только сердце женщины

Ждать и верить, и любить.


ПОСЛЕДНИЕ ЧЕРЫРЕ СТРОКИ ПОВТОРЯЮТСЯ, И ПРИ ЗВУЧАНИИ ПОСЛЕДНИХ ДВУХ СТРОК - МЕДЛЕННО ЗАКРЫВАЕТСЯ ЗАНАВЕС.

ЮРИЙ ГЕРЛОВИН, ПЬЕСА НАПИСАНА В 2015 ГОДУ,

ШТУТГАРТ (ГЕРМАНИЯ) ПОСТАВЛЕНА В 2015 ГОДУ.

E-MAIL: yury.gerlovin@gmail.com ЧАСЬ СТИХОВ НАПИСАНА К

ПЬЕСЕ,

ЧАСТЬ – НАПИСАНА РАНЕЕ.




  • ПОСЛЕДНИЕ ЧЕРЫРЕ СТРОКИ ПОВТОРЯЮТСЯ, И ПРИ ЗВУЧАНИИ ПОСЛЕДНИХ ДВУХ СТРОК - МЕДЛЕННО ЗАКРЫВАЕТСЯ ЗАНАВЕС. ЮРИЙ ГЕРЛОВИН, ПЬЕСА НАПИСАНА В 2015 ГОДУ
  • ШТУТГАРТ (ГЕРМАНИЯ) ПОСТАВЛЕНА В 2015 ГОДУ. E-MAIL: yury . gerlovin @ gmail . com ЧАСЬ СТИХОВ НАПИСАНА К ПЬЕСЕ