Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Дружников Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова Дружников Юрий




страница4/16
Дата23.06.2017
Размер2.34 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


Поэт Боровин в 1936 году зарифмовал один из вариантов речи Павлика на суде:

Дяденька! Отец мой, - начал Павка,

Помогал проделкам кулака;

Помогал врагам, давал им справки,

Прикрывал их маской бедняка.

Да, теперь в колхозе всякий знает:

Он в совет пролез не зря,

И, как пионер, я заявляю:

Мой отец - предатель Октября.

Чтобы все кулацкие угрозы

Не страшили нас бы никогда,

Я отцу - предателю колхоза

Требую сурового суда...

Приговор вынесли поздно ночью. Журналист Смирнов в "Пионерской правде" писал: "Отца осудили и сослали на десять лет". Такой же приговор указан в Бюллетене ТАСС. Соломеин в книге указал, что отец получил не ссылку, а "десять лет строгой изоляции (то есть лагерей строгого режима. - Ю.Д.) с конфискацией имущества". Однако в документах говорится только о ссылке. В 1938 году в книге о Морозове Смирнов вдруг заявил, что отца осудили лишь на 5 лет. Дело в том, что в органах юстиции тогда были обнаружены "враги народа" и объявлено, что зря пострадало слишком много трудящихся. В соответствии с политикой данного момента писатель сбавил Трофиму срок.

За что был осужден Трофим Морозов? Почему приговор за подделку документов был столь суров? Отца Павлика официальная печать описывала черной краской. Писатель Анатолий Алексин в "Литературной газете" называл Трофима тупым, корыстолюбивым, ничтожным и жалким. Художник Дмитрий Налбандян в "Комсомольской правде" писал: "Звериный облик отца Павлика". Писатель Губарев, вначале находивший в нем нечто человеческое, через несколько лет в новых изданиях приписал Трофиму новые черты. Отец стал пьянчугой, а затем и вором: он крадет в ларьке конфеты и сам ест их, а Павлик гордо отказывается от угощения. Еще позже Губарев превратил Трофима в хитрого и злобного врага.

Между тем Трофим, по герасимовским меркам, был незаурядной личностью, его до сих пор поминают добром в отличие от его первой жены, которую в деревне не любят. "Трофим не только не пил, но и не выпивал, это все ложь, - говорила нам учительница Зоя Кабина. - Высокий, с красивой шевелюрой, стройный, хотя и полноватый, он был значительным человеком". Трофим был смелым солдатом в гражданскую войну, в боях за советскую власть дважды ранен. Оставленная им жена Татьяна говорила нам: "Восемь раз Колчак ранил его, жалко, что в девятый не убил". "Грамотный, авторитетный, - вспоминает Н.И., бывшая герасимовская жительница, - его избрали председателем сельсовета не так, как сейчас выбирают - единогласно и лишь бы не меня! а с обсуждением достоинств, с надеждой, что будет справедливым старостой".

Писалось, что несколько кулаков вытолкнули его в председатели, чтобы он укрывал их, но это неправда. Выдвигали его на собрании всей деревней, и долгое время он устраивал как народ, так и новую власть. Прежний председатель сельсовета проворовался. Учительница Кабина предложила на собрании избрать председателем Трофима Морозова. До самого ареста она была с ним в хороших отношениях и, стало быть, вряд ли могла, как писалось не раз, посоветовать его сыну донести.

Трижды переизбирался Трофим председателем, значит, крестьяне в нем не ошиблись. Благодаря уму и гибкости он умел находить среднюю линию между грубым давлением сверху и упрямым нежеланием мужиков делиться своим хлебом с большевиками. Трофим требовал оброка от односельчан, то есть выполнения поставок государству. Положение его было нелегким. Прибывавшие в деревню уполномоченные добивались от председателя сведений: сколько у кого земли, применяют ли наемный труд. Они сообщали об этом наверх, а оттуда поступали списки на раскулачивание. "Многих арестовывал он и отправлял в Тавду", писал Соломеин в первой книге. Крестьяне тоже угрожали Трофиму, что могут донести на его отца, что тот, будучи надзирателем в тюрьмах, издевался над большевиками, и тогда, мол, Трофима снимут с должности. Донос висел в воздухе.

Вместе с тем председатель сельсовета не очень шел на откровенность с уполномоченными, сдерживал чересчур агрессивных, готовых забрать хлеб подчистую. Трофим хитрил, преуменьшал сведения о запасах хлеба, научился давать туманные обещания в расчете на то, что присланного представителя сменит другой, более покладистый. И не ошибался: менялись они часто. "Выступая на собраниях, - писал Губарев в "Комсомольской правде", - он ратовал за колхозы, а дома подсмеивался над тем, что говорил на собраниях".

Но настал момент, когда сдержанность Трофима начала раздражать присылаемых сверху уполномоченных, и его решили убрать. В приговоре суда об убийстве Павлика обстоятельства дела Трофима звучат так: "...Будучи председателем сельсовета, дружил с кулаками, укрывал их хозяйства от обложения, а по выходе из состава сельсовета способствовал бегству спецпереселенцев путем продажи документов". Выходит, что он вышел из сельсовета до ареста! Мы не знаем, убрали ли его чиновники из района, или он сам отказался сотрудничать с советской властью. В любом случае именно конфликт с властями и послужил толчком к мести: заведению на него уголовного дела.

Рассмотрим поступок, за который его осудили. Тобольская губерния, куда входила Герасимовка, была постоянным местом ссылки. Сюда попадали осужденные разных категорий, но в конце XIX и в начале XX века - в основном за экстремистскую деятельность. По количеству политических заключенных эта губерния до революции 1917 года занимала первое место в России. В 1913 году большевистская "Правда" в статье "Бедствия ссыльнопоселенцев" писала: "Вместо ссылки получается казнь. Удивительно ли, что, несмотря на грозящую за побег каторгу, большинство старается бежать с места ссылки, часто предпочитая рисковать каторгой, чем медленно умирать в тундрах Сибири". Под влиянием ссыльных местные жители проникались ненавистью к существующим порядкам и оказывали содействие их жертвам. Бежал отсюда каждый второй-третий.

Разумеется, помощь беглецам местные жители оказывали чаще всего за деньги. Бежавшие без особых трудностей попадали за границу. В 1900 году журнал "Тюремный вестник" сообщал, что сибирскую ссылку высочайшим повелением отменили, а точнее - сократили на 99 процентов как наследие прошлого (вроде пыток и телесных наказаний), вредное для края. Ссылались лишь наиболее опасные представители подпольных организаций, в частности большевики. Сталина, например, арестовывали семь раз, ссылали пять раз, бежал он из ссылки четырежды. В разгар репрессий 30-х годов, после суда над Трофимом, страна официально праздновала 30-летие первого побега Сталина из сибирской ссылки.

Сосланные Сталиным в Сибирь крестьяне рвались на родину, не понимая, за что их привезли сюда. Число ссыльных поселенцев в советское время постоянно росло: в 20-е годы сюда везли казаков с Кубани, в 30-е - украинцев, в 40-е - латышей, и все время - русских. Находились и люди, готовые им помочь. Но то, что с точки зрения большевиков было гуманно вчера, ныне, когда они захватили власть, стало преступлением. В народе такая перемена взглядов не могла произойти быстро: ссыльные для сибирских жителей оставались страдальцами.

Царское правительство сравнительно мягко наказывало тех, кто помогал ссыльным. Теперь на них обрушились репрессии даже более жестокие, чем на самих беглецов. "В спецпоселках комендатуры следили за людьми, - вспоминает учительница Кабина. - Исчезает человек - сообщают, идут с собаками. Из Герасимовки тогда тоже выслали человек двадцать, и летом сосланные бежали сюда с Севера, жили в лесу, в шалашах, им тайно носили еду". Один из лагерей ссыльнопоселенцев находился в двадцати километрах к северу от Герасимовки. Здесь от голода и болезней в болотах умирали тысячи людей, привезенных с юга России. Им терять было нечего: кто не бежал, погибал в тайге.

Теперь, при советской власти, организаций, помогающих беглецам, не осталось, но отыскались добые люди. Трофим Морозов не был борцом за светлые идеалы справедливости, и если он помогал голодным и умирающим вернуться домой, он рисковал сам. Если за справки беглецам он брал деньги, то есть взятки, то деньги эти были ему главным образом на пьянки с районными уполномоченными - в расчете на то, что они будут милостивей и оставят часть хлеба жителям. Одного не предвидел Трофим - сыновнего предательства. Но брал ли он взятки?

В газете "Тавдинский рабочий" после убийства Павлика писалось: "Банду во главе с Трофимом Морозовым судила выездная сессия в Герасимовке". "Арестованы были Трофим и два члена сельсовета, - вспоминает одноклассник Павла, Прокопенко. - Потом приехали неизвестные люди и посадили нового председателя". Однако, как выяснилось, все происходило не так просто и совсем не так, как писали сочинители официального мифа. Вот что рассказал нам крестьянин деревни Герасимовка Лазарь Байдаков.

"Когда ушел из председателей Трофим, оказалось, что в сельсовете справки по-прежнему выдают. Туда обратился один спецпереселенец, попросил справку. Ему дали чистый бланк, велели за ночь дойти до станции и быстрей уехать. Ну, он вышел на станцию и ищет: к кому обратиться, чтобы грамотный был да бланк заполнил. Видит, гуляет прилично одетый пассажир, ждет поезда. Он к нему. Тот согласился помочь. "Пойдем, - говорит, - ко мне на квартиру. Там у меня ручка и чернила. Все нарисуем, и поедешь". Привел его на улицу Советскую, дом 39, в районное ОГПУ. Он оперуполномоченным оказался. Сразу на допросы: где, да как, да кто. Пообещали ему: если поедет с ними в Герасимовку и еще справку достанет, отпустят. Повезли беднягу два вооруженных чекиста, дали деньги, наколотые иголкой, то есть меченые, и всех в сельсовете взяли. Оказалось, подпись Трофима они рисовали. Именно рисовали, так как сами были неграмотные".

"За сельсоветом следило ОГПУ, а не Павлик, - говорила нам учительница Кабина. - Но суд не мог доказать вины Трофима Морозова, и тогда сын заявил, что видел, как отец этим занимался. Павлик врал, так как в это время отец с ними уже не жил и мальчик не мог видеть, как тот подделывал справки. Могла знать его мать Татьяна, да и то из сплетен". Это подтверждает и крестьянка Беркина: "У Трофима улик не нашли, и он бы отвертелся. А Павлик заявил, что отец брал взятки. Павлик не был свидетелем на суде, как пишут, - они сами с матерью пришли. И Татьяна давала на суде показания против Трофима, то есть донесла она сама. Тогда Павлик тоже показал на отца, даже судья его остановил: "Ты маленький, посиди пока".

Итак, возможно, Трофим вообще не был виновен в том, в чем его обвиняли. По меньшей мере его вина на суде не была доказана. Он уже не работал в сельсовете. Фальшивые справки выдавались за деньги теми, кто там продолжал работать. Пойманные с поличным, они под страхом наказания свалили вину на Трофима, сделав его соучастником.

Мы недооценили бы роль секретных органов, если бы предположили, что те полагались только на мальчика. Наивно думать, что за четырнадцать лет советской власти, к моменту суда, ОГПУ не завербовало в деревне взрослых доносчиков. Но донос мальчика на отца все же можно считать доказанным фактом. Сделан он был не по политическим причинам. Реальная причина доноса - жгучая ревность оставленной женщины, решившей отомстить бросившему ее мужу.

Отца Павлика отправили по этапу на Крайний Север. Герасимовцы вспоминают, что он написал письмо Татьяне и детям - не из ссылки, а из лагеря. После убийства детей Морозовых заведующий клубом, бывший по совместительству секретарем партячейки, сочинил Трофиму ответ от имени Татьяны, чтобы он как враг народа больше сюда, в Герасимовку, писем не слал: нет тут у него ни жены, ни детей. 28 ноября 1932 года газета "На смену!" сообщила, что Трофим погиб.

"Его приговорили к расстрелу после убийства Павлика, на всякий случай", - сказал колхозник из Герасимовки, без вины отсидевший в лагерях и не назвавший своего имени. Татьяна Морозова на наш вопрос сообщила: "Я написала в Верховный Совет - узнать, что с Трофимом. Ответили, что он расстрелян. Он сам себе яму выкопал перед расстрелом". - "Откуда это известно?" - "Мне сказали".

Так или иначе Трофим Морозов исчез в лагерях.

Глава третья. ДРУГИЕ ПОДВИГИ МОРОЗОВА НА БУМАГЕ И В ЖИЗНИ

Литературные источники единодушны в том, что героический период жизни мальчика Морозова начался после доноса на отца. Желание авторов растянуть это время понятно: чем дольше герой совершает подвиги, тем выше его заслуги. В большинстве источников дата суда над Трофимом - и, следовательно, первого подвига Павла - отсутствует. Второе издание Большой советской энциклопедии указывает на 1930 год ("разоблачил своего отца").

Однако следственное дело в"-374 содержит три более весомые даты начала доносительства Морозова. "В ноябре месяце 1931 года выказал своего родного отца". И даже еще точнее: "25 ноября 1931 года Морозов Павел подал заявление следственным органам о том, что его отец..." Там же героический период определяется так: "...на протяжении текущего года...", то есть только 1932 год. Учительница Кабина сказала, что суд над Трофимом был в начале 1932 года.

Наиболее авторитетной для отсчета представляется дата регистрации первого доноса - 25 ноября 1931 года. Тот, кому Павлик донес, оставался в деревне несколько дней. Затем прошло еще трое или четверо суток, пока отца арестовали. Следствие продолжалось три месяца. Трофим жил до суда в деревне еще три дня. Итак, между доносом и судом прошло не менее трех с половиной месяцев. Следовательно, суд состоялся в марте 1932 года. Выходит, героическая деятельность пионера Морозова продолжалась с марта по начало сентября - не более шести месяцев.

К суду в деревне уже знали, кто донес на Трофима. С легкой руки деда юного секретного агента прозвали "Пашка-куманист" (то есть коммунист) и кидали в него камнями. Его ругала и стыдила родня. Дедушка Сергей, с которым до этого жили одной семьей, после суда над сыном Трофимом перестал не только помогать, но и пускать невестку и внука к себе во двор. У отца решением суда конфисковали имущество. Сделали это в старой семье, так как в новой у него ничего не было. Таков был непредвиденный результат доноса: Татьяна с детьми осталась уже совсем нищей. Она вынуждена была зарезать и сдать государству единственного теленка. Детей ей было кормить нечем. Дома стало тяжело.

Авторы с удовольствием сообщают нам подробности нового этапа жизни юного доносчика. Уполномоченного, с которым Павлик имел дело, повысили в должности, и тот уехал. Теперь Морозов целыми днями торчал в сельсовете, слушал о чем там говорят. "Каждый новый приезд работников из района, разговор с ними все больше воодушевлял Павлика Морозова", - писал Соломеин в газете "Всходы коммуны". В книге он отмечал скромность мальчика: "Павлик не понимал еще всей важности своего геройства".

Зато после успешного первого доноса мальчик ощутил себя в новом качестве. Соломеин пишет: "Наутро, по дороге в школу, Павка, проходя мимо двора Кулукановых, услышал какой-то разговор. Он притаился у ворот". Он подслушивал о чем говорят люди, собравшись кучкой, заглядывал в щели, выясняя, что происходит за заборами. "Нынче стены ушатые", - твердил соседям его дед. Дядя Кулуканов называл Павлика "первейшим соглядатаем на селе". Слово "соглядатай" употреблено в Библии. Оно означает не просто добровольного доносителя, но человека, который выполняет поручения.

Разумеется, мальчиком руководили взрослые, он оказывался пешкой в играх личных и политических. Сперва в конфликте матери с отцом, потом - деда и родных с матерью, наконец - крестьян с советской властью. Но если верить сочинениям советских авторов, он был не пассивной пешкой: он сам хотел делать ходы.

Уполномоченные в деревне что-то искали. "Павлик-активист тут как тут на страже интересов соввласти, он донес об этом", - говорил на суде Урин, представитель Уральского обкома комсомола. Павлик появлялся на обысках первым, как и полагалось наводчику. "Его глаза - как стрелы", - писал поэт Боровин. "И когда дед Паши, Сергей Морозов, укрыл кулацкое имущество, писал корреспондент газеты "Уральский рабочий" Мор, - Паша побежал в сельсовет и разоблачил деда".

В деревне начали распространять облигации госзайма, которые никто не хотел покупать. Павел якобы пошел по избам и не уходил, пока не брали. А так как крестьяне его боялись и не хотели связываться, то подписывались на заем. После каждой успешной операции "Павлик чувствовал себя на седьмом небе", добавляет Соломеин в книге "Павка-коммунист". "Павлушка еще больше начинал работать", - написано в Бюллетене ТАСС.

Не зная, что писать об убитом вместе с Павликом Феде, авторы сделали и его соглядатаем. "Паш, а Паш, а я тоже не спал, - раздался шепоток Феди. Тихо! - предупредил Павлик Федю. - Завтра поговорим". Если брат Федя помогал Павлику в работе, становится мотивированней и его убийство вместе с братом. Федор и раньше охотно доносил матери на отца - где и с кем он проводит время, и, по мнению Смирнова и Губарева, мать поощряла Федора в этих делах. Теперь Павлик использует Федора как личного осведомителя для мелких поручений. К Павлу в деревне относились с подозрением, мужики умолкали, когда он подходил, а через восьмилетнего Федора легче было узнать, где что творится. Федор исправно доносил брату, а тот дальше - властям.

Ночью, когда Кулуканов прятал хлеб, чтобы не отобрали, Павлик шмыгнул к двери, Федор с ним. Он помог определять по теням, что за люди и куда прятали хлеб. На этот раз, если довериться фантазии нескольких сочинителей, Павлик облек Федора особым доверием: донесли они вместе. Днем к Кулуканову, крестному отцу Павла, явились вооруженные люди, яму раскопали, хлеб вывезли.

В книгах читаем, что Павел выполнял государственную задачу: выявлял в деревне кулаков. Сложность состоит в том, что критериев, кого считать бедным, а кого кулаком, в те годы не было. Судя по газетам тех лет, число кулаков увеличивалось день ото дня. И чем больше Павлик доносил, тем больше доносов требовалось.

Учительницу также обязали участвовать в этой политической кампании. Дети наивнее, чем их родители, и у них можно выпытать, что происходит дома. "Районное руководство поручило через детей выяснять, кто сколько прячет хлеба", - рассказывает учительница Кабина. В Тавдинском музее хранятся воспоминания одноклассницы Павлика Морозова Анастасии Ермаковой: "Под руководством нашей любимой учительницы Зои Кабиной и Павлика мы узнавали, кто и где прячет хлеб".

Учительница получала от уполномоченного список "на выявление". Это был прикидочный список: кто, по данным, поступившим через осведомителей, а также по подозрению районного руководства, мог прятать зерно. Учительница спрашивала детей на уроках, просила выяснить и ей сообщить. Не все дети соглашались, но Павлик всегда сообщал больше других.

Юному доносчику становилось известно и многое другое, например, что Кузька Силин и Петька Саков накануне выборов выбили стекла в сельсовете, а в избе-читальне расстреливали из рогаток портреты вождей. Имеются строки, записанные со слов односельчан и учительницы, что Павлик провоцировал детей доносить на своих родителей ему.

Авторы книг о Павлике Морозове изобретали новые и новые способы доносов для своего героя. Так, Павлик якобы предложил друзьям доносить коллективно. Повесить ночью плакаты на воротах: "Здесь живет злостный зажимщик хлеба такой-то". Где вешать, указывал он сам. Заодно мальчик отмечал, зачем люди собираются, где молятся, что поют. На собрании в школе, пишет журналист Смирнов, Павлик говорил: "Мы сами знаем, наверное, все кулацкие ямки. А молчим. Как воды в рот набрали". - "А что же мы должны делать?" - спросил Яша Коваленко. "А вот хоть ямки показывать. Узнал, где хлеб зарывают, приметил - сообщай мне или прямо председателю сельсовета". Миша Книга сказал Павлу, что мать велела ему переписать "святое письмо". "Ты скажи ей, перепишу, мол, - посоветовал Павка, - а письмо это отдай мне". Это рассказывает Соломеин. Дети колебались, некоторые советовались с родителями и отказывались доносить, другие из страха соглашались. Жители деревни отвечали школьникам-доносчикам ненавистью. Их били, на них натравливали собак, гоняли палками. Позже в статьях и книгах это стало называться "разгорающейся классовой борьбой в деревне".

Павел ходил под заборами, разведывал, кто что несет, где кладет, с кем делит. Он уже, если верить Соломеину, и уполномоченным недоволен: "Приезжал какой-то Светлов, наделал перегибов и сбежал". (Светлов - имя тоже вымышленное.) Мальчик решает писать сообщения, минуя деревенского уполномоченного, прямо в район.

Его отговаривали, предупреждали. Из соседней деревни приехал дядя Иван, брат Трофима, кандидат в члены партии, пытался поговорить с Павликом: "Погубил отца, теперь хочешь погубить дядю и деда. Зачем сказал, что они рожь увезли и разделили? Зачем не держишь свой долгий язык за зубами?". Ему делали мелкие гадости: то в котелок с ухой соли насыпят, то головешкой тлеющей ткнут, то водой обольют, чтобы попугать.

Его стали звать "краснотряпочником", "краснодранцем", а его мать "вшивой комиссаршей". Павлик держал в руках деревню, и, по версии Соломеина, мать его поощряла. Утром она сказала Павлу: "У Силина картошку нагребают... На базар повезут...". Павел пошел в школу и по дороге заглянул к уполномоченной, донес на своего дядю. Уполномоченной в деревне тогда была Марина Янковская, носившая мужскую одежду, сапоги, пистолет. Она явилась к Силину с обыском. Все, что было, отобрали и вывезли на четырех подводах. А вот рукописная запись показаний очевидцев, сделанная Соломеиным: "Жена Силина сообщила по секрету Татьяне, что на возу картошка приготовлена для продажи. Как узнал Пашка, не утерпел, побежал к уполномоченному. "Тут картошку кулаки продают, а вы шляпите... Хлеб прятают... Вот мой дядя Арсюха Силин сегодня ночью..." Часов в десять к Силину пришли с обыском... Силин закричал: "Не разрешаю!.." "А мы и без разрешения поищем", - сказала молодая женщина, уполномоченная райисполкома. "Не пущу!" - заорал Силин и стукнул ее по лицу. Она упала. Ванька Потупчик уже шарил под крышей... Через час увезли два воза пшеницы и воз кож и овчин".

Мать знала о деятельности старшего сына - в этом нет сомнения. В протоколе допроса от 11 сентября 1932 года читаем: "Мой сын Павел, что бы только ни увидел или услышал про эту кулацкую шайку, он всегда доносил в сельсовет и другие организации..." Она не только поощряла его, но и доносила сама. В приговоре суда об убийстве Павлика говорится: "О краже Кулукановым снопов Павел сказал своей матери, а последняя заявила сельсовету".

Угрозы только распаляли Павлика. "Он, - гордо написано в книге поэта Боровина, - не щадил и не боялся никого". В деревне все давно перероднились, а сверху требовали делить народ на классы, на своих и врагов. Для него этой трудности не существовало: никаких личных симпатий, все были врагами. И чем больше ненавидела его деревня, тем чаще ходил он к уполномоченному, который записывал, поощрял, принимал меры.
Каталог: kontent -> litera
litera -> В., Егоров Н. Д., Купцов И. В. Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны: Биографический справочник
litera -> Василий Осипович Ключевский Афоризмы и мысли об истории
kontent -> Исследование партизанской и подпольной борьбы против немецко-фашистских захватчиков на территории временно оккупированной Брянщины
kontent -> Рабочая программа по литературе для 10 класса составлена в соответствии с Федеральным компонентом «Стандарта основного общего образования по литературе»
kontent -> Биография Климента Аркадьевича Тимирязева
kontent -> Экстернат 7 класс Английский язык
kontent -> Отчёт-анализ о проведении городского конкурса исследовательских работ по школьному краеведению
kontent -> Программа развития дополнительного образования детей и молодежи в сфере краеведения «Я эту землю Родиной зову»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16