Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница8/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   38

23. ПРОДОЛЖЕНИЕ КАЗАХСТАНСКОЙ ЭПОПЕИ
Казалось бы, на Х Пленуме ЦК КП(б) Казахстана откровенно, по-партийному, по-большевистски поговорили о недостатках, вскрыли причины их появления, наметили пути дальнейшей работы – теперь всё должно идти успешно, как бы само собой, без постоянных понуканий и взысканий.

Действительно, весенний сев 1944 года провели с каким-то подъёмом, в сжатые сроки и на высоком уровне. На очередном ХI Пленуме ЦК КП(б) Казахстана в июне 1944 года радостно доложили, что план сева выполнили повсеместно на 103,8–107,2%. Лучше на полевых работах использовались трактора [А.17, 23.1]. Однако отсутствие материальной заинтересованности трудящихся в результатах собственного труда, несмотря на вызванный войной высокий патриотический подъём, вскоре всё вернуло на круги своя. Опять высшему партийному органу пришлось доставать испытанную плётку-погонялку. Голый энтузиазм без товарного наполнения, даже в условиях тяжелейшей для страны обстановки, требовал постоянного взбадривания. За что боролись - на то и напоролись. Низовые партийные руководители, боясь огорчить своих главных республиканских вождей, давали в отчётах дутые цифры. В связи с этим объективную информацию о действительном состоянии дел оказалось возможным получать лишь по линии НКВД, где нарком Богданов Н.К. за достоверностью поступавших сведений строго следил. Да ещё всех высших руководителей приходилось посылать на места, чтобы они там ответственно разбирались с обстановкой. Но не будем торопиться, пройдём весь путь последовательно, в хронологическом порядке.

На своё первое рабочее заседание обновлённое бюро ЦК КП(б) Казахстана собралось 20 апреля 1944 года в следующем составе: Абдыкалыков М. (секретарь ЦК партии по пропаганде и агитации), Боголюбов (первый секретарь Алма-Атинского обкома партии), Богданов Н.К. (нарком внутренних дел), Казакпаев А. (председатель Президиума Верховного Совета республики), Огольцов С.И. (нарком госбезопасности), Скворцов Н.А. (первый секретарь ЦК партии), Ундасынов Н. (председатель СНК республики), Шаяхметов Ж. (второй секретарь ЦК партии), Яковлев С.Я. (секретарь ЦК партии по кадрам), Якупов В.Я. (секретарь ЦК комсомола республики). В заседании принимали участие кандидаты в члены бюро ЦК партии: Даулбаев А.Д. (нарком земледелия республики), Заговельев А.П. (первый заместитель председателя СНК республики), Койшигулов (секретарь обкома партии), Орехов (заместитель председателя СНК республики). Как всегда, решались многочисленные хозяйственные дела, производились кадровые назначения и рассматривались вопросы по апелляциям исключённых из партии или получивших партийные взыскания.

После передачи в эксплуатацию Карагандинского угольного бассейна серьёзные проблемы с жильем и бытом остались. Поэтому одним из первых приняли совместное строго секретное постановление СНК и ЦК Казахстана О жилищном строительстве в Карагандинском угольном бассейне. Действительно, сколько уже было сказано о том, что ввод в строй жилья значительно отставал от темпов развития угледобычи! Ещё хуже положение было с коммунальным и социально-культурным обслуживанием (школами, банями, прачечными, столовыми, детсадами, яслями, кинотеатрами, клубами и др.). Сначала решили просить Совнарком СССР обязать Наркомуголь СССР построить и ввести в эксплуатацию в 1944-1945 годах 125 тысяч кв метров жилья. Но когда и как это будет сделано - сказать трудно. Поэтому обязали различные Казахстанские предприятия выпустить шлакоблоки, стекло, гвозди, черпицу и другие стройматериалы. Как предусмотрителен оказался товарищ Сталин, создав такую большую республику: за счёт широкого маневра техническими мощностями, материальными средствами и людскими ресурсами (вдохновлёнными партийными призывами) можно было своими силами решить все проблемы. Правда, людей опять приходилось мобилизовать тем же путём, как это делалось и до Пленума ЦК партии. Поручили зампреду Совнаркома т.Полякову и наркому внутренних дел республики т.Богданову направить для использования на жилищном и культурном строительстве на комбинате Карагандауголь и в тресте Карагандашахтстрой спецпереселенцев в количестве 5000 человек с учётом участия в работе вторых и третьих членов семей. Исходя из прошлого печального опыта, обязали означенные комбинат и трест, обком партии и облисполком провести своевременную подготовку бассейна к приёму и размещению мобилизованных спецпереселенцев. Наркомздрав республики призвали провести медицинский осмотр всех направлявшихся на работу. Как удобно перебрасывать огромные массы людей, если они не связаны никакой недвижимой частной собственностью: нищему собраться - только подпоясаться.

Но всё-таки на переселенцев надежда была слабая: согнать в кучу их можно, станут ли работать? Для подстраховки решили просить СНК СССР и ЦК ВКП(б), фактических заказчиков расширенной угледобычи, чтобы главные руководящие органы обязали союзный Наркомат внутренних дел выделить для комбината и треста из Карлага НКВД 1000 заключенных, в том числе не менее 30% от этого количества квалифицированных строительных рабочих (каменщиков, плотников, столяров, штукатуров и др.). Вот зачем за решётку сажали простых тружеников: чтобы в соответствующий момент, в нужном месте их легко и просто можно было использовать по требуемому назначению. Для оперативного контроля за выполнением постановления и оказания практической помощи хозяйственной и партийной организациям Карагандинского угольного бассейна сформировали комитет содействия из пяти руководящих работников, в состав которого вошёл нарком Богданов Н.К. [А.17, 23.1].

Новая проблема возникла с эксплуатацией железных дорог, которых в недалёком прошлом в Средней Азии вообще не существовало. На действовавших в разгар войны магистралях неожиданно снизился товарооборот до 84-86% от имевшегося ранее. При проверке оказалось, что велик простой паровозов, трудовая дисциплина работников оставляла желать много лучшего. Но самое главное, резко возросло хищение грузов, причём совершавшееся самими железнодорожниками. Снова на органы внутренних дел легла непростая задача. Силами милиции решено было проверить всех граждан, проживавших в полосе железной дороги и в прилегавших посёлках, усилить паспортный режим, с территории путей и станций выселить лиц, ранее судившихся за воровство. С тем, чтобы полностью ликвидировать хищения в пути, приказано было войскам НКВД по охране железнодорожных сооружений усилить борьбу с незаконным проездом на товарных поездах. Лицам начальствующего состава железнодорожной милиции указали проводить внезапные ночные проверки и периодически сопровождать поездные составы [А.17, 23.3].

Ситуацию с хищениями грузов удалось взять под контроль - такая функция была подвластна НКВД. А вот ритмичности работы железных дорог добиться оказалось сложней. Так, на Карагандинской железной дороге и строившейся Сталинско-Магнитогорской магистрали за 4 месяца 1944 года план погрузочных работ выполнили лишь на 86%, оборачиваемость вагонов обеспечили на 25%, отправление поездов по графику соблюдали всего на 58,6%. Причины такого отставания виделись в неудовлетворительной партийно-массовой работе среди железнодорожников, низкой трудовой дисциплине, недостаточной заботе о материально-бытовом положении работников, а также в слабом командовании движением и плохом состоянии паровозного парка. Для ликвидации пробелов обязали секретарей обкомов принять необходимые меры. Наркому внутренних дел Богданову Н.К., как обычно, поручили решить вопрос о выделении из Акмолинской, Карагандинской, Кустанайской, Павлодарской, Актюбинской и Кокчетавской областей для упомянутых железнодорожный магистралей из числа нетрудоустроенных спецпереселенцев 4000 семей. Начальникам строительств предлагалось обеспечить направлявшуюся в их распоряжение рабочую силу жильём, питанием и бытовым обслуживанием. В целях улучшения снабжения просили СНК СССР предоставить необходимые ресурсы. Поскольку планирование всех работ осуществлялось в нашей стране вплоть до гвоздя, то Казахстанский ЦК позаботился указать, чтобы соответствующие республиканские ведомства выделили, в частности, 10000 стаканов, 5000 мисок, 3000 кринок, 500 графинов, 300 декалитров водки для железнодорожников, 100 декалитров такого же зелёного змия для строителей, а также крупы, рыбы и других продуктов на закуску [А.17, 23.4].

Главной же заботой руководителей республики оставался вопрос о хлебе. В конце июня 1944 года было принято решение об одновременном командировании в области всех членов и кандидатов в члены бюро ЦК, а также других руководящих работников с тем, чтобы на местах оказать помощь в реализации принятых на Х Пленуме Казахстана партийных решений. При этом особое внимание предлагалось обратить на ход таких основных сельскохозяйственных работ, как прополка посевов, вспашка паров, ремонт комбайнов и других машин, подготовка к уборке урожая, сенокосу и состояние животноводства. Важность намеченной проверки обусловливалась также и тем, что в ряде областей и районов наблюдалось массовое появление саранчи, поставившей под угрозу гибели большие площади посевов и сенокосных угодий. Согласно составленной разнарядке первый секретарь Скворцов выезжал в Южно-Казахстанскую область, председатель СНК Ундасынов - в Семипалатинскую, второй секретарь Шаяхметов - в Талды-Курганскую и Алма-Атинскую области и т.д. Наркома госбезопасности Огольцова направили в Актюбинскую область, а наркома внутренних дел Богданова - в Кзыл-Ординскую область [А.17, 23.5].

После завершения проверки ряд секретарей обкомов отчитывался на бюро ЦК. Некоторые получили взыскания, а иные поплатились и должностью. Заслушав первого секретаря Кзыл-Ординского обкома Тюлебаева, главные партийные руководители, основываясь на сведениях, сообщённых проверявшим это хозяйство наркомом Богдановым, отметили неудовлетворительное состояние дел в области. На поверку оказалось, что план весеннего сева колхозами был выполнен лишь на 75,5%, в то время как в рапорте фигурировала цифра, даже превышавшая заданную норму. Кроме того, усмотрели беспечное отношение к организационной работе, указали на непринятие необходимых мер для получения высокого урожая. В части выполнения плана по животноводству также отметили серьёзные недоработки [А.17, 23.6]. Так что добросовестная проверка позволила выявить и обман, и другие недостатки, однако в рамках существовавшей Системы исправить всё это, увы, не представлялось возможным.

Надёжно управлявшиеся силы НКВД привлекались постоянно при любом срыве какого-либо важного хозяйственного дела. Так, Алма-Атинский горком и исполком не справились с задачей возведения гидростанции на реке Большая Алма-Атинка, сорвали сроки окончания строительно-монтажных работ. Придавая большое значение этому объекту, для практической помощи в работе организовали комитет содействия во главе с первым секретарём Скворцовым (председатель) и вторым секретарём Шаяхметовым (заместитель). В состав членов комитета, конечно же, включили наркома Богданова, который, имея в своём распоряжении рабочую силу, мог внести реальный вклад в решение вопроса, направить дело в нужное русло [А.17, 23.7].

Борьбы с табакокурением в те военные годы не велось, а вот с хищением табака и махорки органам НКВД сражаться приходилось. По указанию властей до выполнения плана обязательных поставок государству запрещалась продажа дымящего зелья в сыром и крошевом виде как колхозами, так и колхозниками и даже единоличниками. За порядком в таком непростом деле следить поручалось прокурору республики Мамутову и наркому Богданову [А.17, 23.8].

В начале августа в южных областях Казахстана зерновые давно созрели, и колхозы и совхозы приступили к уборке нового урожая. Контроль за этой работой вёлся не только местными властями и уполномоченными, доверие к которым из-за очковтирательства было подорвано, но и органами внутренних дел. На основании спецсообщений НКВД от 3 и 12 августа 1944 года стало известно, что в результате безответственного отношения отдельных руководителей районных партийных, советских организаций и председателей колхозов к проведению уборки урожая, уборочные работы и сдача хлеба государству в ряде районов Алма-Атинской области проходят явно неудовлетворительно. На уборочные работы не мобилизованы все материально-технические и людские ресурсы области, вследствие чего уборка урожая затягивается, допускаются потери, хищения хлеба, что создаёт угрозу невыполнения плана хлебозаготовок в 1944 году. Спецсообщение передали в обком для принятия конкретных мер [А.17, 23.9]. Поступившая информация явилась основанием для снятия со своего поста первого секретаря Алма-Атинского обкома партии и назначения на это место небезызвестного нам Бозжанова Н. [А.17, 23.10].

И снова руководящие работники в количестве 150 человек разъезжались по областям. Теперь в целях проверки и оказания практической помощи. Богданов выехал в Актюбинскую область, Огольцов посетил Кустанайскую, Даулбаев побывал в Акмолинской и Кокчетавской областях и так далее [А.17, 23.11]. По результатам поездки, проводившейся Богдановым, 18 августа 1944 года в Актюбинский обком была направлена правительственная телеграмма, в которой обращалось внимание местных руководителей на серьёзное отставание области с уборкой урожая и выполнением плана хлебозаготовки [А.17, 23.12].

Трудности возникали не только с хлебом, но и с новой для Казахстана культурой - хлопком. Вследствие несоблюдения агротехники, неправильного режима орошения, плохой организации труда хлопководческий совхоз Пахта-Арал допустил снижение урожая с 24 до 16 центнеров хлопка-сырца с гектара. Совхоз, в создании которого принимал участие Богданов Н.К., имел уже 18 тысяч жителей, из них треть являлись рабочими и служащими этого государственного предприятия. На сельскохозяйственных работах, особенно на уборке хлопка, использовались также и военнопленные, которых поставляло НКВД. По представлению наркомата внутренних дел партийное руководство требовало от директора совхоза, чтобы он оказывал максимальную помощь управлению лагеря в хозяйственном устройстве военнопленных [А.17, 23.13].



Поскольку бюро ЦК КП(б) Казахстана, в составе которого работал нарком Богданов Н.К., сосредоточило в своих руках управление всеми сторонами жизни республики, то чуть ли не ежедневно этим высшим органом от имени Центрального Комитета издавались самые разнообразные руководящие указания, носившие либо плановый (кому, что, сколько и в какие сроки нужно сделать), либо разгромный характер, если эти спущенные сверху планы не выполнялись. Приведём в качестве примера лишь некоторые постановления, принятые в страдную пору уборки урожая 1944 года. Напомним, что инструкция, предварявшая каждую подшивку строго секретных протоколов, запрещала делать какие-либо выписки из документов и сообщать об их содержании кому бы то ни было. Будем считать, что за давностью лет эти конспиративные положения устарели.

О снабжении хлебом населения Гурьевской и Кзыл-Ординской областей - в результате систематического невыполнения плана завоза хлеба в этих областях имелись перебои в текущем снабжении хлебом рабочих нефтяной промышленности, железнодорожников и рыбаков. Постановление предписывало проведение конкретных мероприятий, обеспечивавших исправление сложившегося положения [А.17, 24.14].

О ходе хлебозаготовок в колхозах и совхозах Казахской республики - вопрос не поставлен в центр внимания, ряд руководителей обкомов и горкомов оправдываются гнилыми и вредными разговорами, что осенью много сельскохозяйственных работ и все они важны. Строго потребовано выполнять выданные разнарядки [А.17, 23.15].

О ходе проведения капитального ремонта энергетического оборудования - проводится неудовлетворительно, сроки ремонта сорваны. Принять необходимые меры для исправления положения [А.17, 23.16].

О ходе выполнения местной и кооперативной промышленностью плана производства обоза, упряжи и сельскохозяйственного инвентаря - совершенно неудовлетворительно: по телегам 47%, по саням 45,7%, по подковам 35,4%, по верёвкам хозяйственным 50%, по бочкотаре 54% и так далее. Нацелить на безусловное выполнение планов [А.17, 23.17].

О плане обеспечения Красной Армии, Военно-Морского Флота и войск НКВД свежими овощами, квашеной капустой, солёными огурцами, сушеными овощами, картофелем, фруктами из урожая 1944 года - утвердить план поставок, считать заготовку в установленные сроки делом большой государственной важности [А.17, 23.18]. При утверждении планов разгрома не делалось, репрессии начинались при их невыполнении.

О мероприятиях по заготовке и отгрузке лома цветных металлов - происходит неудовлетворительно. Обязать соответствующие организации обеспечить установленные показатели [А.17, 23.19].

О производстве ремонта обуви колхозникам, работникам МТС и совхозов, занятых на уборе урожая и хлебозаготовке - утвердить план ремонта 150 тысяч пар обуви. Обязать, возложить, осуществить контроль [А.17, 23.20].

О выполнении графика хлебосдачи государству за пятидневку - вследствие продолжающегося недопустимо слабого руководства со стороны обкомов, райкомов и наличия явного саботажа, пятидневный график выполнен на 63,3%. Сделаны грозные предупреждения в адрес местных руководителей [А.17, 23.21].

О ходе копки и вывозки сахарной свеклы - проводится совершенно неудовлетворительно, создаётся угроза выполнению плана в установленные сроки, имеются потери, гибель, хищение и разбазаривание урожая. Необходимо добиться безусловного достижения запланированных показателей [А.17, 23.22].

О подготовке и проведении осенней случки и искусственного осеменения овец в колхозах и совхозах” - утвердили план метизации овец тонкорунными и каракульскими баранами [А.17, 23.23].

О плане снабжения населения мукой, картофелем, крупой, макаронами на... (каждый месяц года) - учителя – 500 г. в день, иждивенцы – 200 г. в день, рабочие на полевых работах – 500 г. (человеко-день). Разрешили осуществлять примесь картофеля к хлебу взамен крупы. Распорядились в первую очередь снабжать ведущие предприятия наркоматов угля, чермета, цветмета, детских и закрытых учреждений. Установили персональную ответственность местных руководителей за соблюдением норм [А.17, 23.24].



О ходе выполнения годового плана хлебозаготовки и сверхплановой сдачи хлеба в фонд Красной Армии в колхозах и совхозах - в результате резкого снижения темпов хлебозаготовки создалась серьёзная угроза невыполнения годового плана. Причины: пустили хлебозаготовку на самотёк, нет коренного улучшения в руководстве, беспечное и безответственное отношение к взятым (точнее было бы сказать, к спущенным сверху) обязательствам, потери, не организован сбор колосьев, убранные площади не приняты госкомиссиями, нет борьбы с хищениями, разбазариванием, саботажем. Что же делать в такой обстановке? Предупредить первых секретарей обкомов и райкомов партии, что будут сняты со своих постов, исключены из партии и привлечены к ответственности. Развернуть партийно-массовую работу, для чего работников отделов агитации и пропаганды освободить от выполнения обязанностей уполномоченных. Шире развернуть социалистическое соревнование. Усилить работу газет и радио по широкому и систематическому освещению хода хлебозаготовки. Закрепить членов бюро райкомов (фамилии сообщить в ЦК) за отстающими колхозами, МТС, совхозами. Обеспечить сбор колосков, для чего использовать школьников. Заслушать отчёты обкомов [А.17, 23.25].

Нами для примера приведена лишь маленькая толика из десятков постановлений, принимавшихся высшим руководящим органом республики, разных по своей тематике, но претендовавших на вмешательство в регулирование абсолютно всех сторон деятельности трудового сообщества советских людей. В подготовке и принятии этих постановлений большое участие принимал и мой отец Богданов Н.К., согласно строго секретным протоколам, присутствовавший как член бюро ЦК практически на всех заседаниях. Тогда наши руководители искренне верили, что стоит ещё немножко организацию работы подправить, повысить ответственность людей, перетерпеть тяжёлые годы войны - и всё наладится, люди станут жить в довольстве, светлое будущее приблизится. Но шли годы, а дух руководящих решений не менялся: после принятия очередных грандиозных планов следовало суровое понукание, требовавшее их неукоснительного выполнения. Иногда это удавалось (как, например, с расширением Карагандинского угольного бассейна), но чаще не достигало желанных показателей (как, допустим, со сбором урожая). Огромная, проделанная трудом миллионов людей работа, позволяла создавать новые заводы и фабрики, производить массу продукции, но всё это шло только на удовлетворение нужд фронта. Что ж, шла война, все согласны были переносить лишения ради грядущей победы, в которую теперь уже, без сомнений, верилось.

Вместе с тем, ради объективности, следует отметить, что кроме взысканий, постоянно обрушивавшихся на головы работников, которым не удавалось в рамках Системы успешно решать невыполнимые задачи, порой в череде постановлений мелькали пункты, имевшие торжественное звучание. В первую очередь это касалось защитников Родины, проливавших свою кровь на полях сражений. Ещё в 1942 году было принято постановление СНК и ЦК Казахстана Об увековечивании памяти героев, погибших в борьбе с немецкими оккупантами. Прежде всего честь была отдана Герою Советского Союза командиру 8-й Гвардейской дивизии генерал-майору Панфилову И.В. и защищавшим под его командованием Москву гвардейцам-панфиловцам, которые в основном происходили родом из Казахстана [А.17, 23.26]. В 1944 году воздали должное погибшей в боях за свободу и независимость Машук Мамедовой - первой женщине-казашке, удостоенной звания Героя Советского Союза [А.17, 23.27].

В глубоком тыловом краю отмечались медицинские работники, нёсшие свою нелёгкую вахту в переполненных ранеными и больными госпиталях и больницах. Среди врачей Казахского Медицинского института имени Молотова В.М., в котором работала моя мама, к правительственным наградам были представлены профессор Малинин А.И. и доцент Попов Н.П. [А.17, 23.28]. Лучшие медицинские работники в количестве 161 человека за свой нелёгкий труд получили Грамоту Верховного Совета Казахской ССР [А.17, 23.29].

Несмотря на все трудности с выращиванием и сбором урожаев, в январе 1944 года к награждению грамотами и орденами представили добросовестных работников сельского хозяйства, пищевой и местной промышленности [А.17, 23.30].

В интересующем нас наркомате внутренних дел в связи с различными событиями также производились награждения. В честь 25-летия органов пожарной охраны НКВД грамоты и ценные подарки от Верховного Совета Казахской ССР вручили 15 лучшим работникам по борьбе с огнём [А.17, 23.31]. Поощрение получили работники архивных органов НКВД [А.17, 23.32]. В связи с 20-летием со дня основания наградили офицерский и рядовой состав Высшей школы НКВД [А.17, 23.33]. В феврале 1944 года Грамоты Верховного Совета Казахской ССР получили 26 офицеров, сержантов и рядовых Засанского погранотряда НКВД [А.17, 23.34]. Такое же поощрение заслужили в мае 1944 года 13 сотрудников Окружного госпиталя пограничных войск НКВД Казахского округа [А.17, 23.35]. В ноябре 1944 года 26 сотрудников органов НКГБ, НКВД Казахской ССР, военнослужащих внутренних войск НКВД и работников партийно-советского актива, особо отличившихся при выполнении специальных заданий правительства (по приёму и обустройству спецпереселенцев с Северного Кавказа), получили высокие награды [А.17, 23.36]. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 ноября 1944 года нарком внутренних дел Казахской ССР Богданов Н.К. был удостоен ордена Красной Звезды за выслугу лет [А.3, док.13].

Однако от радостей вернёмся к неприятностям. 25 октября 1944 года состоялось заседание бюро ЦК КП(б) Казахстана с приглашением секретарей обкомов северо-восточных областей республики. Первый секретарь ЦК партии Скворцов Н.А. сообщил о том, что темпы хлебозаготовки резко снизились: за последние две пятидневки вместо планировавшихся по 5 млн пудов зерна сдавали только по 2 млн пудов. Хозяин республики потребовал, чтобы сдача хлеба была увеличена в 3 раза без ссылки на дожди (которых вроде не было) и другие трудности. Действительность опрокинула все расчёты, и потому“у ЦК нет оснований верить областным партийным руководителям.

Определённый интерес представляло резкое выступление прибывшего из Москвы заведующего оргинструкторским (а почему не сельскохозяйственным?) отделом ЦК ВКП(б) Шамберга М.А. Согласно стенограмме заседания представитель Центра сначала обругал местных партийных деятелей за то, что они не желают математическим путём производить точные прогнозы: У товарищей существует какая-то идиотская боязнь делать какие-либо расчёты и боязнь откровенно ставить целый ряд вопросов. (Заметим здесь, что один из секретарей обкома уже попытался вычислить будущий сбор зерна и показал, что с реальными видами на урожай план хлебозаготовки выполнить будет невозможно. За это умника обвинили в том, что он встал на явно антигосударственный путь [А.17, 23.37]). Далее Михаил Абрамович сделал внушение за то, что даже там, где хлеб не уродился, требуют его сдавать, занимаются контрреволюционной работой, подрывающей доверие, когда вызывают коммунистов и приказывают им сдать, откуда хочешь, по одному центнеру зерна. В целях оказания давления председателей колхозов арестовывают прямо на собраниях колхозников, причем райкомы дают директиву, где и кого следует взять под стражу. Но плохи были бы партийные вожди, если бы они не вскрыли главную причину неудач с хлебозаготовкой, которая, по их мнению, заключалась в антихлебных настроениях секретарей обкомов (прекрасно видевших, что в вверенных им областях после полной сдачи урожая народу кушать будет совсем нечего). В заключение выступления московского гостя прозвучала сакраментальная фраза: Если политически поставить вопрос, то главные саботажники хлебозаготовки находятся в партийных организациях, которые боятся идти в колхозы и брать хлеб [А.17, 23.38]. После такой установки становилось ясно, что следует ещё настойчивее действовать силовым методом, а так как гражданские партийцы с этим не справлялись, то к делу следовало подключить силовое ведомство.

В ноябре 1944 года наркома Богданова Н.К. направили в Восточно-Казахстанскую область уполномоченным ЦК по хлебозаготовкам, поскольку там в результате ослабления руководства создалась серьёзная угроза провала выполнения плана и взятых обязательств [А.17, 23.39]. Вывозку хлеба из глубинных районов возложили, кроме местных руководителей, на заместителя наркома внутренних дел Белюнова П.П. и начальников областных управлений НКВД [А.17, 23.40].

Выражаясь современным спортивным языком, прессинг по всему полю устроили жестокий. Например, на отстававшего с показателями первого секретаря Джамбульского обкома партии Ткаченко весьма сильно надавили, объявив ему выговор и пригрозив, что он будет снят и исключен [А.17, 23.41]. Бедняге, в свою очередь, пришлось крепко поднажать на своих и беспрекословно выполнить и годовой план хлебозаготовки и ещё сверх плана сдать хлеб в фонд Красной Армии. За такой подвиг взыскание было отменено. Но через полгода работа этого первого секретаря всё равно была признана неудовлетворительной и ему предъявили целый букет обвинений. Главными среди них являлись такие: посевные площади в области сократились, урожай зерновых снизился в два раза с 9,4 ц. до 4,3 центнера с гектара, сбор свеклы упал в три раза, нарушалась агротехника (затягивались сроки сева, допускалась мелкая пахота, снижались нормы высева семян на гектар, использовался ручной сев), валовой сбор зерна уменьшился в три раза, тракторный парк применялся неэффективно, имелся перерасход горючего, сократились поливные земли, большинство колхозников не вырабатывало положенного минимума трудодней, в три с половиной раза по сравнению с 1942 годом уменьшилась выдача колхозникам хлеба на трудодни. Даже несмотря на то, что Джамбульская область, единственная во всём Казахстане, достигла поголовья крупного рогатого скота как в 1928 году, главному руководителю поставили в вину то, что он слабо боролся, не изменил методов руководства, проявлял недостаточную требовательность и потому в регионе царило настроение благодушия и самоуспокоенности [А.17, 23.42]. Стоит удивляться, как при перечисленных выше недостатках секретарю обкома удалось таки добиться выполнения годового плана хлебозаготовки? Чем это обернулось для тружеников села? Да и ещё вопрос: могло ли вынесенное наказание разрешить клубок всех хозяйственных и социальных проблем и наладить положение в области?

Другому первому секретарю Кулитову, возглавлявшему Павлодарский обком, не повезло крупнее: план хлебозаготовки на 15 ноября 1944 года областью оказался выполненным лишь на 60%, а сдача хлеба в фонд Красной Армии провалена. Главу области с высокой должности сняли. Вместе с ним пострадал (был отозван) и уполномоченный из Центра, член бюро ЦК, являвшийся председателем Верховного Совета Казахской ССР, Казакпаев, который длительное время находился там, но не вскрыл серьёзных недочётов и не оказал необходимой помощи [А.17, 23.43].

В сложной обстановке тяжёлой битвы за выполнение плана хлебозаготовок многие местные руководители, не имея реальной возможности выполнить жёсткие требования Центра, давали завышенные цифры по достигнутым результатам. Но такие нарушения выше стоявшие партийные инстанции смотрели сквозь пальцы - задание старались выполнить любым путём. В процесс очковтирательства порой бывали втянуты даже некоторые сотрудники Наркомата внутренних дел. Так, начальник Рузаевского райотделения НКВД Кокчетавской области Внучков принудил заведующего складом Яшина выписать колхозу имени Кирова фиктивную квитанцию на несданные государству 300 центнеров хлеба [А.17, 23.44].

Нарком Богданов Н.К. постоянно выступал против нечестных, недобросовестных способов решения государственных вопросов, но не всегда находил понимание в руководящей партийной среде, которую больше всего интересовала проблема не действительного принесения пользы делу, а лишь своевременного представления на верх победного рапорта. В таких случаях Николай Кузьмич по собственной инициативе писал прямо в Москву. Так, он сообщил, что для выполнения плана хлебозаготовки сдавались по сохранным распискам все семена совхозов, например, в Кокчетавской и ряде других областей [А.12, док.6, л.3а]. Свою позицию, быть честным и делать работу добросовестно, Богданов Н.К. открыто отстаивал на партийных форумах, о чём речь ещё будет идти.
Пока для разрядки напряжённой деловой атмосферы заглянем к нам домой в семейную обстановку. В общем-то, весь наш большой родственный коллектив продолжал дружно жить, успешно трудиться и настойчиво учиться - кому что было положено. Мама пропадала в роддоме, а вечером появлялась с кем-нибудь из врачей, продолжая обсуждать медицинские темы. В характеристике, подписанной профессором Малининым А.И. ещё в 1942 году, указывалось, что доктор Котова проявила себя как хороший врач-специалист, успешно осваивающий различные методы клинического исследования и терапии в области гинеколого-акушерства [Н, док.24]. Поскольку творческую мысль остановить невозможно, то, несмотря на тяжёлые годы войны, врач Котова Н.В., кроме своей основной работы по родовспоможению, продолжала трудиться над диссертацией. Разработав собственную методику лечения определённых гинекологических заболеваний, диссертант опробовала её эффективность на практике, собирала и обобщала результаты по историям болезни своих подопечных [Н, док.27].

Общение с детьми было у нас с братом несколько ограничено, так как в детский сад мы не ходили, а высокий забор, окружавший дом, ограждал от уличных знакомств. С осени 1943 года мой брат Владимир стал учеником первого класса, и мне тоже ужасно хотелось ходить в школу. На следующую осень начал учиться и мой товарищ по играм сосед Юра Погребков, а меня не взяли, поскольку я был декабрьский и ещё не достиг семи лет. Но мне так не терпелось стать школьником, что я упросил маму, чтобы меня водили в класс вместе с Юрой. Мама договорилась с учительницей, и мне разрешили посещать уроки. Вместе с другими ребятами я тянул вверх ручонку, чтобы и у меня спросили ответ на вопрос учительницы. Но дополнительного ученика почти не вызывали - в классе находилось более сорока первоклашек, с которыми преподаватель и так еле справлялся. После нескольких недель учёбы мой энтузиазм, не поддержанный педагогом, поубавился, и я перестал проситься в школу. Тем более, что через некоторое время Юра Погребков заболел, пропустил месяца три занятий и его по состоянию здоровья оставили на повторное обучение. На следующий 1945/1946 учебный год мы пошли с ним в школу вместе и теперь уже на равных правах сидели за одной партой.

Из детских воспоминаний неизгладимое впечатление оставили, конечно, автомашины. К концу войны в Казахстане, кроме наших потёртых ЭМок и ЗИСов, появились иномарки. Папу по служебным делам стал возить шикарный двенадцатицилиндровый Паккард с полностью открывавшимся чёрным брезентовым верхом. Поскольку водитель дядя Гриша жил во дворе вместе с нами, то машина часто стояла в нашем домашнем гараже. Иногда нам, детям, разрешали потереть тряпочкой нестерпимо блестевшие на солнце хромированные детали этого тогдашнего чуда техники, а потом тихонько посидеть в кабине.

Другую маленькую машину, служившую отцу для поездок в районы, мы называли Виллис-Ваксхолл. На шасси известного американского Виллиса, не имевшего никакого прикрытия сверху, установили серебристый кузов от английского автомобиля Ваксхолл. Получилась очень удачная комбинация: легковушка, похожая на нашу ЭМку, но с высокой проходимостью армейского вездехода. Помню, государственный номер у машины был 40-40, и взрослые шутили, что надо дописать слово градусов, но мне тогда это предложение было совершенно не понятно. Водители рассказывали, что по бездорожью наш Виллис-Ваксхолл проходил там, где даже грузовики застревали, и порой мог вытянуть из грязи попавшие в беду машины. Окружавшие, не зная её секрета, только удивлялись невероятным способностям маленькой машины.

Конечно, нам всем очень хотелось прокатиться с ветерком на этих прекрасных автомашинах, но папа говорил, что нельзя зря жечь государственный бензин. Правда, за шесть лет жизни в Казахстане мы несколько раз выезжали в горы, даже побывали в урочище Медео, где впоследствии был построен огромный конькобежный спортивный комплекс. О том напоминают сохранившиеся любительские фотографии.

Что ни говори, а действительно, словно ко Христу за пазуху попали мы перед самой войной. Только отголоски страшных человеческих бед слышались у нас в глубоком тылу. Мамины коллеги-врачи постоянно писали ей из мест ведения боевых действий. Алмаатинка Терентьева В.П. сообщала, что работает очень много, сейчас у неё отделение на 150 человек черепных. Это самый тяжёлый и ответственный народ. Устаю, выдохлась, но бросить не смогла б - так привыкла и полюбила своих питомцев. Жизнь известная - 20 часов в сутки на работе. Благодарила мою маму за присланную открытку: перечитываю её десятки раз и в это время мысленно бываю с Вами. Всех помню и люблю по-прежнему, а Вас больше, чем остальных [П.3, 4.1].

Другая мамина коллега по ленинградской клинике врач Тося Севрюкова прислала горячий, карельский, боевой привет. Также благодарила за открытку, а главное за память, которую вы храните в себе. Тося прорывалась из окружения в тех же краях, где погибла мамина подруга по Смоленскому университету Лиза. Мы были на параллельных направлениях, нас разделяло 40-60 км. Но одним удалось вырваться из кольца, а те, другие выйти не смогли. Сейчас Тося работала хирургом говорят, даже с некоторым успехом, но как акушеру-гинекологу, ей хотелось бы где-нибудь в тёплой и маленькой родилке в мучительном ожидании, сидеть, когда же младенец запросится на свет Божий. Хотя я теперь забыла, как нормальные роды принимать. А пока что не всегда имелась возможность обогреться даже у костра, с наслаждением поспала бы не только в тёплой, с простынями постели, а хотя бы в шалаше, из которого видно безмолвное, холодное небо, да окружают глубокие трёхметровые снежные сугробы. Даже теперь не верится, неужели настанет время, когда не будет этого страшного слова - война [П.3, 4.3, 3.1]

Несколько пространных писем прислал маме профессор Бутылин А.Г., который сразу после освобождения Курска вернулся из Алма-Ата вместе с женой в свой родной город, чтобы заняться там налаживанием медицинского обслуживания, а главное, уже с 1 сентября 1944 года начать учебный год в Медицинском институте. Профессор в подробностях описывал свои мытарства при возвращении в Курск на поезде, благодарил маму за помощь в розыске застрявших где-то в багаже его вещей, делился своими впечатлениями о тех трудностях, с которыми пришлось столкнуться в разрушенном городе. Необходимо было восстанавливать все основные институтские здания, добывать оборудование для кафедр, подготавливать квартиры для возвращавшихся из эвакуации сотрудников. Хорошо ещё, что зима стояла очень тёплая и дома не всегда требовалось топить печь. А вот со светом в их районе не повезло - приходилось сидеть с маленькой керосиновой лампочкой. Для творческого человека это было, действительно, ужасно: ни почитать, ни позаниматься. Просил с профессором Верещагиным Н.К., если он ещё не выехал в Курск, прислать хоть пачечку хороших папирос [П.3, 4.2]. В ответ на письмо милой Нины Владимировны, в котором мама сообщила во всех подробностях о жизни алмаатинской медицинской клиники, А.Г.Бутылин выразил удовлетворение тем, что у них наконец-то сдвинулась научно-исследовательская работа и от души пожелал бывшей свой подопечной успешно закончить свой труд, то есть написать диссертацию [П.3, 4.4].

Сохранилось интересное письмо из Ленинграда, датированное 2 сентября 1944 года, от будущей жены маминого двоюродного брата Николая Резвого, тогда ещё Туркиной Людмилы Сергеевны. Эта намечавшаяся семейная пара представляла собой достаточно редкий случай, когда поженились одноклассники, проучившиеся в школе вместе в течение десяти лет. В связи с этим Людмила уже давно знала своих будущих родственников и в письме благодарила милую Нину Владимировну за внимание, проявленное к ней. В эвакуацию Люда вместе со своей мамой уехала в Свердловск. Сначала там работала, а потом пошла учиться на ускоренный курс в Химико-Технологический техникум пищевой промышленности, причем избрать это учебное заведение заставили конечно не страсть и призвание к этой специальности, а исключительно трудные условия жизни. С дипломом техника-технолога она получила назначение в город Каменск заведующей производством горпищепромкомбината. По просьбе Людмилы Наркомат пищепрома в конце 1943 года направил её в Ленинград. Туда она прибыла 4 февраля 1944 года, сразу после снятия блокады и стала работать на хлебозаводе. 15 февраля приехал её милый Николаша: Я думала, что со мной что-нибудь случится, до того была рада. Ведь мы не виделись два с половиной года, а это продолжительный срок, за который всё могло измениться. Он для меня дорог, с ним прошли мои лучшие годы юности. Коля занял все мои мысли, поэтому мне было бы очень трудно, если бы я вдруг потеряла его. Да, воистину никакая война не способна погубить чувство любви. Из дальнейшего описания можно заключить о том, что, несмотря на тяжёлые испытания, ленинградцы продолжали жить вполне уверенно. Сама Людмила снова (теперь уже по призванию) подала документы в Оптико-механический институт, где занятия должны начаться 1 октября. Николаю она, при поддержке его сестры Гали (ударение на втором слоге), посоветовала поступить в военно-морское училище. Гали (которая когда-то промывала раненый глаз моему папе) жила нормально, выглядела, в соответствии с оценкой Людмилы, хорошо, даже пополнела (на ленинградских-то харчах!) ходит по театрам (!), вообще у неё характер такой немножко беспечный, а поэтому её подруги по работе на ней часто выезжают. Мама Николая и Гали – Елизавета Михайловна, прикованная вследствие паралича к постели, пережила всю ленинградскую блокаду, находясь в доме инвалидов. Людмила, навещавшая свою будущую тёщу, как только находила свободное время, писала, что бедная женщина, конечно, изменилась сильно, похудела, совсем поседела. Она смирилась со своим положением, но, естественно, скучает и ждёт лучшего времени, когда можно будет вернуться домой. А в целом в Ленинграде сейчас так же, как и раньше. Вчера, 1 сентября, было открытие Мариинского театра. Шла опера “Иван Сусанин”. Билеты, конечно, с бою. Работали коммерческие магазины, и в них было исключительно всё. Несмотря на высокие цены, постоянно громадные очереди [П.3, 4.6].

Вот так. Война продолжалась, но повседневная жизнь брала своё.


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   38