Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница6/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38

21. ДЕЛА КАЗАХСТАНСКИЕ
Из шестнадцати главных административных единиц Казахстана обратим наше внимание на Кустанайскую область, поскольку по делам именно в ней Богданову Н.К. через много лет были предъявлены обвинения, обоснованность которых, по имеющимся в нашем распоряжении сведениям, весьма сомнительна.

Центральный Комитет компартии Казахстана принимал грозные постановления в отношении практически всех областных руководителей, но Кустанайская область огню критики подвергалась чаще и сильнее других. Для оказания помощи в работе в эту область на длительные сроки командировался третий секретарь ЦК М.Салин.

На V пленуме ЦК КП(б)Казахстана в июне 1941 года отмечалось, что Кустанайская область, несмотря на серьёзную и систематическую поддержку ЦК и СНК республики, за последние два года не улучшает положения в области, особенно в части руководства сельским хозяйством. В самом деле, в прошлом году Кустанайская область была одной из самых отстающих областей по подъёму паров, уборке и заготовке сельхозпродуктов. Подъём зяби провели хуже, чем во всех областях республики. Весенний сев текущего года завершили также хуже всех областей [А.17, 20.4, л.243]. Массово-политические кампании и те проходили в этой области очень трудно. Так, подписку на заём обеспечили только на 78,5% (а все остальные области на 95,8%), и даже реализация лотереи Осоавиахима оказалась самая отстающая [А.17, 20.4, л.243].

Первопричину всех неурядиц в этой области республиканские партийные вожди видели в крайне запущенном состоянии всей партийно-политической и культурно-массовой работы [А.17, 20.4, л.244]. Организационные выводы не заставили себя долго ждать. В конце сентября 1941 года вышло постановление, гласившее: ЦК КП(б) Казахстана считает, что Кустанайская область и её первый секретарь т. Журин проявили нетерпимое, тем более в условиях войны, безответственное, формальное отношение к выполнению важнейшего задания партии и правительства по хлебоуборке,... в результате чего в ряде районов своевременное окончание хлебоуборки поставлено под угрозу провала, отсюда создалась опасность гибели урожая на значительных площадях. Объяснения Журина со ссылкой на позднее созревание хлебов, погодные условия и др. не были приняты во внимание. Наоборот указали, что Кустанайская область отстаёт и по всем остальным работам, руководители обкома не обеспечили перестройки на военный лад, не сумели мобилизовать партийную организацию на выполнение задач, либерально относились к нарушениям дисциплины. Несмотря на оказанную помощь (в область направили 366 лучших комбайнёров и 120 руководящих работников и специалистов), а также строгие предупреждения, первый секретарь обкома оказался неспособен сделать правильные выводы.

В результате Журина Н.И. сняли с руководства обкомом, а председателю облисполкома Каримбаеву объявили выговор с предупреждением [А.17, 21.1, л.203]. Новым первым секретарём на заседании бюро Кустанайского обкома по рекомендации центра избрали заведующего сельскохозяйственным отделом ЦК Мельникова В.Ф. [А.17, 21.2, л.17].

Новому хозяину области относительно недолго удалось просидеть в своём руководящем кресле, поскольку он начал проводить чрезвычайно жесткую линию управления, устроив буквально кадровую чехарду, беспрестанно снимая со своих постов секретарей райкомов, председателей колхозов, директоров совхозов и других руководящих работников [А.17, 21.3, л.35]. Но сначала за свою нерадивость поплатился представитель центра, постоянно курировавший Кустанайскую, Северо-Казахстанскую и ряд других областей. 17 октября 1942 года за необеспечение руководства, за примиренческое отношение и прямое попустительство антигосударственным действиям в хлебозаготовке был снят со своего поста третий секретарь ЦК Салин, находившийся свыше двух месяцев в областях, но не принявший всех мер к ликвидации позорного отставания колхозов и совхозов в хлебозаготовке [А.17, 21.4, л.141].

Поскольку по всем видам работ Кустанайская область многие годы постоянно находилась в провале, то местному руководству, чтобы оправдать себя, необходимо было найти козла отпущения, выявить каких-либо врагов, которые якобы мешали надлежащим образом налаживать работу. Таковыми, очевидно, оказались причины возникновения в области агентурного дела Националисты, начавшегося ещё в 1939 или 1940 году и со временем расширившего свои масштабы.

Насколько удалось установить из различных документов [А.2, А.11, А.13] (самого дела в нашем распоряжении не имеется) по сообщениям осведомителей (как потом заявили - провокационным) областному Управлению НКВД стало известно о проявлении антисоветских националистических настроений среди казахов, в том числе относившихся к достаточно высокому уровню руководителей. В общем-то, ничего странного в этом не было и, как мы уже отмечали ранее, национализм не обошел Казахстан стороной. Так что поверить в информацию, представленную агентурой, не являлось чрезмерным, тем более в те непростые годы. А с началом войны к националистической пропаганде прибавились ещё антисоветские действия пораженческого характера [А.13, док.53, л.156]. По имевшимся в Кустанайском областном Управлении внутренних дел материалам с согласия ЦК КП(б) Казахстана и санкции НКВД СССР в конце 1941 года были произведены аресты [А.11, док.3, л.1]. Сначала был взят под стражу председатель Семиозерского Районного Исполнительного комитета Сандыбеков. На допросе арестованный сообщил, что был завербован бывшим заместителем прокурора Кустанайской области Кокемановым (работавшим в то время помощником прокурора Акмолинской области) и редактором дивизионной газеты Бектуровым [А.13, док.47, л.134]. Кроме того, подозреваемый дал показания на заместителя председателя Кустанайского областного суда Нурумова, на заместителя прокурора области Ишанова, на заместителя заведующего отделом обкома Ибрагимова, помощника областного прокурора Исмагамбетова и ещё на несколько других работников суда, прокуратуры и местной печати [А.13, док.54 л.163, А.11, док.3, л.1]. Арестованные допрашивались в Кустанае, а затем отправлялись в Алма-Ата, где и проводилось дальнейшее следствие. Так что разработка дела Националисты не замыкалась только на одну Кустанайскую область.

Вот как, например, докладывал об одном из арестов начальник секретно-политического отдела УНКВД по Кустанайской области Рупасов. Ибрагимова арестовали 16 июля (1942 года) и в тот же день направили в Алма-Ата. Решили испытанным путём через Балхаш самолётом. Это значительно ускорит его прибытие в Алма-Ата. С ним (Ибрагимовым) ни о чём не говорили, только заполнили анкету и оформили официальную часть протокола допроса. Прошу иметь это в виду [П.3, п.2.12].

Все арестованные признали своё участие в антисоветской националистической организации и показали на существование руководящего центра в составе третьего секретаря ЦК КП(б) Казахстана Салина, заместителя заведующего отделом кадров ЦК КП(б) Казахстана Бозжанова и наркома земледелия Казахской ССР Даулбаева [А.13, док.47, л.134].

Как видим, дело вышло на достаточно высокий уровень и в нём оказались замешаны люди, прекрасно знавшие закон и, более того, отвечавшие за правильность его исполнения. Что побудило их оговаривать своих руководителей и коллег по работе - сейчас трудно судить. Позднее всё списали просто на извращенные методы ведения следствия. Но, когда ниточка потянулась, всего по этому делу было арестовано 130 человек, в том числе 26 работников партийных, советских, административных органов и 19 председателей колхозов. В общей сложности по показаниям арестованных проходило более 500 человек, среди которых было 4 члена ЦК КП(б) Казахстана, 2 секретаря обкомов партии, 4 председателя облисполкомов и 34 секретаря райкомов партии [А.13, док.54, л.163]. О каких же успехах в сельском хозяйстве или правильности кадровой политики в Кустанайской области могла в такой обстановке идти речь?

Нарком внутренних дел республики Бабкин А.Н. был обеспокоен подобным развитием событий. В декабре 1941 года он направил в командировку в Кустанай бригаду во главе со своим заместителем майором гб Богдановым Н.К., в составе начальника Секретно-политического отдела капитана гб Головкова М.Н. и других работников наркомата с тем, чтобы ознакомиться с ходом следствия и разобраться с вопросом на месте.

Бригада работников наркомата изучила материалы следствия и допросила арестованных. В то время по ряду националистических групп в Кустанайской области было арестовано порядка 50 человек. Все допрошенные подтверждали свои прежние показания и указывали на Нурумова, Ишанова и других как принадлежавших к антисоветской националистической организации. Вместе с тем, в показаниях имелось много противоречий, на что и было обращено внимание [А.11, док.3, л.1].

Сложность проведения доскональной проверки следственного дела заключалась в том, что работать с агентурой и арестованными, которые являлись жителями аулов отдалённых районов, находившихся за сотни километров от областного центра, было нелегко, так как работники наркомата (за исключением, может, Головкова М.Н.) свободно казахским языком не владели, а их визави не знали русского языка. В связи с этим все беседы проходили через казахов-переводчиков, квалификация которых была низкая, и они не могли передать всех тонкостей существа вопроса. С другой стороны, под следствием находилось много представителей интеллигенции - работников суда и прокуратуры, руководителей партийных и советских органов, сотрудников прессы, которые, казалось бы, должны были отдавать себе отчёт в том, что они говорят, какие дают показания. Однако в ряде случаев правдоподобность сообщавшихся ими сведений вызывала сомнения.

Например, при контрольном допросе упоминавшегося нами Нурумова, который проводили вместе с начальником областного управления Забелиным ответственные работники наркомата Богданов и Головков, обвиняемому был поставлен прямой вопрос: Понимает ли он (Нурумов) всю ответственность за свои показания в случае оговора им перечисленных лиц, то есть дачи ложных показаний?” На это Нурумов заявил, что, являясь судебным работником, понимает и готов нести всю ответственность. Это и было записано в протоколе допроса [А.13, док.53, л.155]. Однако и при этом условии сомнения в правдивости слов Нурумова оставались, особенно у Головкова М.Н., и он говорил Богданову Н.К., что радоваться и потирать руки не следует, так как показание провокационное и оно принесёт неприятности [А.13, док 47, л.133].

23 декабря 1941 года решением бюро ЦК КП(б) Казахстана Нурумова Д. освободили от работы заместителем председателя областного суда по уголовным делам как неоправдавшего доверия. Этим же постановлением сняли прокурора Кустанайской области Хаятдинова И.А. как необеспечившего руководство [А.17, 21.6].

По результатам работы бригады наркомата перед руководством и работниками Кустанайского областного управления НКВД была поставлена задача разобраться в противоречиях следственного дела и внести необходимую ясность. Каких-либо данных о провокационной деятельности агентуры выявлено не было. Тем более речи не шло ни о каких извращенных методах следствия. Лично я абсолютно уверен, что если бы Богданов Н.К., имевший за плечами горький опыт 1937–1938 годов, обнаружил применение к арестованным на допросах незаконных методов следствия, он немедленно пресёк бы такие действия и доложил о них наркому. Кроме того, было дано указание прекратить аресты, но, как выяснилось в дальнейшем, оно оказалось нарушено.

После окончания проверки была составлена докладная записка за подписями Богданова Н.К., Головкова М.Н. и Забелева И.И., в которой указывалось, кто арестован по имеющимся следственным делам, какие даны показания и какие в этих показаниях имеются противоречия. Сообщалось также о задачах, поставленных Кустанайскому УНКВД. Эту докладную записку Богданов Н.К. представил наркому Бабкину А.Н., после чего занялся своими текущими делами [А.11, док.3, л.1].

В дальнейшем Богданов Н.К. напрямую не занимался, а тем более не руководил разработкой дела о Националистах, поскольку значительную часть времени находился в командировках, хотя, как заместитель наркома, был в курсе происходивших событий.

Данному следственному делу тогда придавалось большое значение, так как показаниями арестованных изобличалась большая группа ответственных работников. В Алма-Ата дело велось сотрудниками Следственного и Секретно-политического отделов Казахастанского Наркомата внутренних дел. При этом постоянно осуществлялась проверка хода следствия. Несколько раз передопросы вели прокурор отдела по спецделам прокуратуры СССР Гершанов, заместитель прокурора СССР Сафонов, помощник начальника следственной части по особо важным делам Кушнарёв, начальник отделения 3 Управления НКВД СССР Гольдин. В этой работе принимали также участие работники прокуратуры Казахской ССР [А.11, док.3, л.2]. Такая весьма внушительная и высококвалифицированная команда вряд ли не усмотрела бы серьёзные огрехи в следственном деле.

Нарком внутренних дел Казахстана Бабкин, сам вместе со своим начальником 3 Управления Новиковым участвовавший в передопросах обвиняемых, доложил на бюро Казахстанского ЦК о ходе следствия. Какие конкретно решения принял высший партийный орган республики, сказать трудно, поскольку важные решения по НКВД хранятся в недоступной нам особой папке. Однако вопросу было уделено серьёзное внимание, потому что в начальный период войны, ознаменованный наступлением немецких войск на территорию СССР, поступил ряд сигналов о появлении пораженческих слухов среди населения, особенно среди ссыльных, высланных и переселенцев. В соответствии с указаниями Московского ЦК все члены Центрального Комитета и Совнаркома Казахстана с группами работников выезжали в области и районы, где проводили совещания актива по вопросам усиления работы среди населения и повышения бдительности [А.13, док.53, л.155]. В частности, с такой миссией Богданов Н.К. выезжал вместе со вторым секретарём ЦК Казахстана Шаяхметовым Ж., с которым проехал значительную часть районов Карагандинской, Акмолинской, Северо-Казахстанской и Кустанайской областей [А.11, док.3, л.4].

Вместе с тем следственное дело не стояло на месте. Решением бюро ЦК КП(б) Казахстана от 31 июля 1942 года начальника Управления НКВД по Кустанайской области Забелина И.И. освободили от занимаемой должности, а на это место назначили Сербунова В.П., ранее работавшего заместителем начальника УНКВД по Карагандинской области. Эти вопросы были направлены на согласование в ЦК ВКП(б) [А.17, 21.7]. Новый начальник областного НКВД вместе со своими помощниками Рупасовым и Чирьевым, несмотря на имевшееся категорическое запрещение, продолжили аресты, правда, теперь больше под флагом борьбы с байско-мусульманским элементом. Так, в июле 1942 года Чирьевым в Амангельдинском и Тургайском районах было арестовано 7 человек. В другом районе сняли группу по разработке Феодалы в количестве 6 человек. Есть характерные черты вредительской деятельности, - сообщил Рупасов в центр [П.3, п.2.12].

В конце концов затяжным Кустанайским делом о Националистах занялись московские власти и материалы передали Особому совещанию НКВД СССР. Следует отметить, что этому внесудебному органу приказом наркома № 001613 от 21 ноября 1941 года, объявившему постановление Государственного Комитета Обороны № 903сс от 17 ноября 1941 года, было предоставлено право выносить меры наказания по особо опасным преступлениям против порядка управления СССР вплоть до расстрела [Л.7, стр.32]. Очевидно, для того чтобы в условиях военного времени пресечь возникшую бузу и навести порядок в глубоком тылу, Особое совещание 9 декабря 1942 года вынесло постановление об осуждении к высшей мере наказания (расстрелу) 3 человек: Сарсанова - заведующего отделом агитации и пропаганды редакции газеты Социалистический Казахстан и упоминавшихся выше работников прокуратуры Кокеманова и Ишанова. Пять человек были осуждены на 10 лет лишения свободы каждый [А.13, док.54, л.163]. Из руководящего центра никто в судебном порядке не пострадал. Третий секретарь ЦК Салин, как упоминалось нами в начале главы, ещё до решения Особого совещания был снят постановлением бюро ЦК со своего поста и выведен из состава членов бюро ЦК КП(б) Казахстана как несправившийся с работой и за эту провинность направлен в Южно-Казахстанскую область на должность второго секретаря обкома (затем он стал там же председателем облисполкома) [А.17, 21.5]. Члены ЦК Бозжанов и Даулбаев, называвшиеся в качестве одних из руководителей националистического центра, сохранили свои должности и положение в высшем партийном органе и многие годы исполняли возложенные на них обязанности. Остальные “националисты” отделались, видимо, лёгким испугом.

Так бы это следственное дело и кануло в Лету наряду с тысячами других подобных внесудебных произволов. Однако родственники восьмерых, жестоко наказанных Особым совещанием из полутысячи человек, которые привлекались по этому делу, да и сами пятеро осуждённых, находившихся за решеткой, стали активно писать жалобы, требуя разобраться с неправедно решенным вопросом. На сигналы надо было реагировать. В связи с этим дело перепроверялось местными органами госбезопасности, а в 1943 году в Алма-Ата специально приезжала бригада НКВД СССР. Теперь следовало найти виноватых в нарушении социалистической законности. В результате проверки агентурных и следственных материалов усмотрели наличие провокационных донесений агентуры и фальсификацию показаний арестованных. Было признано, что националистической организации не существовало, а имелись лишь отдельные антисоветские группы. Некоторые дела прекратили, часть осуждённых освободили, а остальным подтвердили срок наказания за конкретные факты антисоветской деятельности. Полностью реабилитирован не был никто. Чтобы приструнить исполнителей дела, указали на то, что работники, проводившие следствие, применяли к тому времени ставшие незаконными методы, которые давно требовалось сдать в архив, поскольку всё это отменили известным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия от 17 ноября 1938 года, подробно освещавшемся нами в главе 15 [А.13, док.53]. Остаётся неясным, как все эти нарушения не были замечены раньше всеми перечисленными выше представителями республиканской и союзной прокуратуры.

В нашем распоряжении имеется небольшая выписка из дела Особой тройки, стр.104, в которой приводится часть докладной записки Павлова и Новикова наркому госбезопасности СССР о проверке материалов по делу Националисты от 30 июля 1943 года, где сказано: Несмотря на явно сомнительные показания арестованных, о чём в своё время бывший заместитель наркома внутренних дел КССР Богданов ставил в известность т.Бабкина, следствие по делу продолжалось в том же направлении. [А.11, док.7].

Материалы проверки, проведенной в 1943 году, были доложены верховному вершителю судеб советского народа - Центральному Комитету ВКП(б). С его ведома работники, виновные в фальсификации следственных материалов, понесли наказания. При этом Богданову Н.К. не предъявлялось никаких претензий. Более того, после того как он сам стал наркомом внутренних дел Казахской ССР, то своей властью объявил взыскания перешедшим в его непосредственное подчинение Рупасову, Чирьеву и другим работникам Кустанайского УНКВД за то, что они не выполнили указание о немедленном прекращении арестов по делу о националистах [А.13, док.47, л.133; док.53, л.154].

Особое совещание при НКВД СССР, по-видимому, ещё дважды по Казахстанскому делу принимало постановления от 14 февраля 1945 года и от 9 декабря 1947 года [А.13, док.54], но существо этих решений нам не известно.
Теперь перейдём к другим вопросам работы и жизни моего отца в Казахстане. Как уже говорилось, в 1941–1943 годах заместитель наркома внутренних дел республики Богданов Н.К. по поручению своего шефа многократно выезжал в командировки в различные районы необъятного края. В домашнем архиве сохранилось 15 писем и открыток отца, регулярно отправлявшихся им домой. По этим посланиям можно судить о диапазоне поездок, поскольку точно указаны места и даты почтовых отправлений: Семипалатинск (июль 1941 года), Усть-Каменогорск (июль 1941 года и август, ноябрь 1942 года), Кустанай (декабрь 1941 года), Акмолинск (декабрь 1941 года), Кзыл-Орда (май, июнь 1942 года), Актюбинск (июль 1942 года), Гурьев (август 1942 года), Уральск, Петропавловск (январь 1943 года). Кроме того, в письмах упоминались Павлодар, Караганда, Кандагач, а также Челябинск, Барнаул, Омск и Орск. Порой командировки затягивались на несколько месяцев. Часто отец писал, что выезжает в районы и сообщит о себе снова только после возвращения. Естественно, в письмах ни слова не говорилось о служебных делах, хотя путём сопоставления с другими документами удаётся установить, какими вопросами он тогда занимался. Больше всего отец беспокоился о нашем житье-бытье, о своих ребятках и очень сердился на маму, если к моменту возвращения на основную базу командировки, его не ждало письмо из дома: Скоро папку позабыли. Дал две телеграммы, а ответа не имею. Не знаю, в чём дело, не понимаю [П.2, п.4]. Но вот на машине проехал свыше тысячи километров, возвратился в Семипалатинск и там получил письмо от жены. Большое спасибо [П.2, п.2]. Оперативно о нас отец узнавал по телефону во время служебных разговоров с наркомом А.Н.Бабкиным. Пользуясь добрыми межсемейными отношениями, Алексей Никитич постоянно передавал приветы нам от папы и папе от нас [П.2, п.3,4,5]. Отец и сам хотел бы домой позвонить, но нет возможности, поскольку переговоры ограничены [П.2, п.3].

В зимних командировках отца часто беспокоил грипп, который с переездами обновляется, так как в одном месте жарко, в другом холодно, поэтому простужаешься вновь [П.2, п.5]. Летом донимала знаменитая казахстанская жара. Нет покоя ни ночью, ни днём. Одежда не просыхает. Сейчас времени 10 часов утра, а я пишу весь мокрый, хотя здание каменное и находится в тени. Но с этим можно мириться. Самое тяжкое - это мошкара и комары. Кусают, проклятые, так, что получается волдырь с копейку величиной, а потом вызывает такой зуд, что приходится чесать до крови [П.2, п.7]. Температура в тени доходит до 50-52 градусов. Можно представить, до какой степени накаляется вагон, который находится целый день на солнце. Ночью не спали, а устраивали сквозняки, чтобы хотя бы немного охладить помещение вагона [П.2, п.8]. Ещё одно несчастье несли с собой пыльные бури. Ветры дуют, не переставая, и потому, когда идёшь, часто не видно улицы. Сильно отражается на глаза пыль, создавая раздражение. Можно представить, какие неприятности возникали у отца с его искусственным глазом. Тут и здоровое-то око не сразу проморгается, а как себя в такой атмосфере чувствовал протез? Многие во время таких ветров носят очки, как у лётчиков и мотоциклистов, чтобы немного предохраниться от раздражения [П.2, п.6]. Но отец такой роскоши себе позволить не мог - во-первых, был в военной форме, а во-вторых, не хотел показать, что у него с глазом не всё в порядке.

Наиболее неприятным для отца в командировках являлось то, что из-за постоянной смены воды его (как и некоторых других сотрудников) одолевали расстройства желудка, имевшего низкую кислотность и потому плохо приспосабливавшегося к новым условиям. Да и вода в ряде мест бывала такая грязная, что не могли даже пить чай, а переходили на местный лимонад, скверный, но что же делать [П.2, п.4]. В Уральске у всех болели животы, так как плохая вода [П.2, п.13]. У папочки, конечно, было хуже всех, и супруга решила его выручать, так что дело дошло просто до курьёза. Для надёжности мама отправила мужу посылки по всем возможным каналам. Папа написал: Кампания по присылке сухарей наделала смеху надо мной. Ты прислала сухарей с Фроловым (мамин знакомый доктор, поехавший в командировку в те же края), привёз Силуков (начальник секретариата НКВД) и прислали фельдсвязью ящик. Последний факт меня поставил в идиотское положение, так как если бы фельдсвязь вскрыла ящик, то пришлось бы мне сидеть суток десять по приказу т.Берия за незаконное использование фельдсвязи. Если это ты нагнала такую панику на всех с моей болезнью - то крайне печально. Ну теперь уже исправлять поздно и говорить тем более [П.2, п.13].

Во время одной из командировок заехали на сутки в Челябинск. Там отец навестил бывшего одинокого мужчину Ершова С.П., который опекал теперь большое семейство. Предварительно дал телеграмму из Петропавловска, но приехали и уехали, а телеграммы так и не было. Мама очень волновалась о том, как сумели Ершовы и Костины эвакуироваться из Ленинграда. Теперь папа, ознакомившись с обстановкой на месте, сообщал жене: Ершовы и Костины живут хорошо. Надо отдать справедливо все заслуги в таком благополучии Сергею Прохоровичу. Он организовал целую артель из работников завода, которые всё время ездят по колхозам (в том числе и он сам) и закупают продукты, картофель, мясо, масло и т.д. Если бы надеялись на Челябинский рынок, то давно умерли с голода, так как картофель на рынке 7 рублей кило, мясо - 80 р., масло 150 р. кило. Посылкой остались довольны. Просил Сергей привезти жиров (свиного сала). Думаю, что привезу или пришлю. Обязанности распределены по-прежнему: Катя - на кухне, Вера, Сергей и Нина работают, остальные учатся. Правда, большая скученность, но Сергей храбрится и выглядит героем [П.2, п.4].

Действительно, дядя Серёжа и на заводе совершил неоценённый героический поступок. Когда в военную годину были горячие деньки в работе, он переселился жить прямо в цех и практически не выходил за проходную в течение полугода. А так как в цехе испытывали дизельные танковые двигатели, то шум стоял невероятный, разговаривать можно было только прокричав собеседнику на ухо пару слов. Когда Сергей Прохорович, выполнив производственное задание, завершил своё добровольное затворничество, то в качестве передышки его послали на учёбу. Там бедный мой дядя с изумлением обнаружил, что он не в состоянии понять, о чём говорят люди. Оказалось, что от длительного интенсивного шума у него разрушились молоточки, которые в наших ушах бьют по мембране, превращая звуковые колебания воздуха в биологический сигнал. При таком дефекте не мог помочь никакой слуховой аппарат. Обладая крепким здоровьем и большой самоорганизованностью, Сергей Прохорович сумел приспособиться к своему недугу и потом успешно трудился до 85 лет. Только говорил всегда очень громко, так как даже сам себя плохо слышал [Б, 10].

Чтобы в те трудные военные годы как-то облегчить положение семьи Ершовых, принявших в свой дом две эвакуированные семьи Костиных и Симоновых, папа сказал своей сестре Кате, чтобы она собиралась и вместе с тремя дочками перебиралась к нам в Алма-Ата. На просьбу дяди Серёжи о жирах, организовал отправку из Кустаная 10 кг масла. И ещё какую-то посылку отослал из Петропавловска.

В 1942 году к нам, кроме Костиных, приехали ещё жена папиного брата тётя Шура с двумя взрослыми детьми, добралась тётя Лиза Матвеева и ещё кто-то. Всех пригнала сюда война. В общем, народу набралось очень много. Мама написала об этом супругу, находившемуся в очередной командировке. Тот в своём письме ответил: Ты спрашиваешь, как быть с приезжими. Я и сам не знаю, так как такого не ожидал. Вероятно придётся подождать моего приезда, а тогда уж решим, что будем делать. В конце письма придумал маме совет: Народу в доме много, дай задание каждому, что делать, и без разговоров [П.2, п.12].

Из моих детских воспоминаний сохранилась в памяти такая, видимо, поразившая меня картина. Я только что проснулся и поднялся на ножки в своей кроватке, ограждённой решеткой. Рядом постель брата, дальше - бабушки. А на полу от наших кроватей и до конца продолговатой комнаты всё сплошь застелено и спят наши многочисленные родственники. Кстати, в это время заболела Тамара Костина. Мама, не раздумывая, переселила своего сына Вову куда-то в другое место, а в его постель уложила температурившую девочку [Б, 4].

В связи с наплывом эвакуированных папа решил приспособить под жильё гараж, находившийся во дворе, но потом попросил у начальства, чтобы нам предоставили дом побольше. Так где-то в 1943 году мы оказались на улице Артиллерийской.

Сохранились письма времён войны от родственников и знакомых моим родителям в Алма-Ата. По крупному полсотни этих писем можно подразделить на две группы. В первые годы войны приходили послания с просьбами помочь где-то устроиться, кого-то затерявшегося при эвакуации отыскать, что-то необходимое достать. Потом в письмах стали приносить благодарности за помощь, за присланные посылки, за приют и внимание, полученные в нашем доме.

14 сентября 1941 года Миндер Л.А. написал моему отцу, что при эвакуации из Ленинграда затерялась где-то его Маруся с сыном. Случайно не заехала ли она к тебе в Алма-Ата? В любом случае сообщи, пожалуйста, телеграммой. Очень прошу, Николай Кузьмич, помочь мне в этом вопросе, а то душа не лежит на месте, не могу работать спокойно. Если бы ты знал, как мне хочется увидеть и поцеловать своего пацанёночка [П.3, 1.2].

Из Нижнего Тагила бывший сослуживец отца по Луге Васильев П.Ф. написал 1 декабря 1941 года: О своих родителях сейчас я не имею абсолютно никаких сведений. Хочу просить Вашего совета о том, как вернее и скорее можно будет их отыскать [П.3, 1.3].

Достаточно неожиданно серией писем с Северного Флота разразился старший мамин брат Александр Котов. Николай Кузьмич скажет, что, если Саша начал писать, так ему что-нибудь нужно. И правильно - мне нужны папиросы. А ведь больше обратиться не к кому, вот я к вам и обращаюсь с полной надеждой, что вышлите их в самый короткий срок. И ещё один момент: Нина, твою телеграмму насчёт переезда к вам моей семьи я получил немножко поздновато - их уже эвакуировали. Возможно, Татьяна Яковлевна с сыном Володей добралась бы до Алма-Ата, дополнительно пополнив в нашем доме ряды родственников, но по дороге она заболела дизентерией, и они вынуждены были остановиться в городе Красногвардейске. Затем перебрались в Кировскую область в деревню Солдыри, где и осели, поскольку это очень понравилось сыну, так как там нет тревог и можно спать раздетым [П.3, 1.4]. Потом дядя Саша очень крепко благодарил за присланную посылку и сообщил, что большую часть табака уже уничтожил, правда, не один - нашлась масса друзей, только что получивших высокое звание гвардейцев, и потому отказать им никак было нельзя. Папиросы всем очень понравились, и они (гвардейцы-подводники) выражают Вам свою благодарность и постараются пустить на дно ещё не один пиратский корабль с паучьей свастикой [П.3, 2.9].

Бывший мамин научный руководитель профессор Бакшт Г.А., эвакуированный по постановлению Ленсовета в Саратов в числе целого ряда академиков и ведущих профессоров, для пущей надёжности отправил 22 января 1942 года одновременно аутентичные по содержанию телеграмму, открытку и письмо (всё в нашем домашнем архиве сохранилось). Григорий Аркадьевич просил уважаемую Нину Владимировну выяснить возможность устройства его на работу либо по линии академической (профессора кафедры, доцента, даже ассистента), либо по линии административной (в управление Наркомздрава, Гороблздрава), либо лечебно-административной (по линии эвакогоспиталей), так как по условиям климатическим Алма-Ата мне и семье больше подходят, чем Саратов и другие приволжские города. Не забыл учтивый профессор сделать реверанс своей ученице: Что касается Вас лично, то, зная Вашу работоспособность и добросовестность, я твёрдо убеждён, что Вы и на новом месте устроились хорошо и уже получили высокую оценку по качеству работы [П.3, 2.2].

Сохранился черновик маминого ответа (оригинал она послала заказным письмом) глубокоуважаемому Григорию Аркадьевичу. Определённо об устройстве на работу сказать трудно, - сообщала добросовестная ученица, - так как свободных мест нет. Но если Вы приедете сами - то найдут. Мне же очень трудно договариваться, не зная ваших условий. Для примера сообщила, что недели две тому назад успешно трудоустроились профессор Бубличенко Л.И. и профессор Бутылин А.Г. из Курского Медвуза. В общем мама предлагала приехать, только в дороге необходимо запастись мылом “К”, в противном случае может быть масса неприятностей [П.3, 2.3].

Своими письмами надоедал бывший папин начальник старший майор гб Огольцов С.И., являвшийся тогда заместителем начальника Управления НКВД по Ленинградской области. С началом войны он отправил свою беременную жену Раису Сергеевну в Алма-Ата и теперь беспокоился, как идут дела, просил отца оказывать женщине, находившейся в интересном положении, всяческую помощь, чтобы она не нуждалась ни в чём. 13 марта 1942 года Сергей Иванович прислал письмо, в котором благодарил за поздравления по случаю появления на свет Наталки. За то внимание, которое было оказано семье Огольцовых, маленькая Наташа, или как её чаще звали Талочка, стала величать наших родителей крёстными папой и мамой, хотя, конечно, ни о каком официальном крещении в то время не могло быть и речи. Интересно, что в том же письме, доставленном адресату в собственные руки (а не отправленном по контролируемой цензурой почте) Сергей Иванович раскрывал некоторые на то время военные секреты. Дела у нас на фронте - хорошие. Вот-вот блокада лопнет. Немец окружил город, а наши войска его сейчас окружают. Получается интересно. Бежать ему будет некуда, так как все коммуникации отрезаны. Будем его уничтожать. Оставшиеся 15 дней должны быть решающими. Ждите новости. Но, как известно, блокаду тогда прорвать не удалось, и она длилась ещё около двух лет до января 1944 года. Привет тебе от всего коллектива ленинградских чекистов, - завершал своё письмо С.И.Огольцов. - Желаем тебе успеха в работе. Привет т.Бабкину [П.3, 2.5].

Но не все обращения отец старался безотказно выполнить. Например, его старший брат Александр Кузьмич просил о чем-то недозволенном (письма этого в нашем архиве нет). Из командировки папа написал домой: Письмо Александра меня слишком озадачило. Что он просит, я сделать не могу, так как это нарушение законов и нас обоих засадят в тюрьму. Писать ему об этом не надо. Я вернусь и напишу сам [П.2, п.12].

Расскажем ещё немного о том, что нам известно о служебной деятельности Богданова Н.К. в первые годы его работы в Казахстане. Накануне и в начале войны, как ранее уже отмечалось, в Сибири, Алтайском крае и Казахстане была сосредоточена большая масса переселенцев, ссыльных и высланных. Верховное руководство Советского Союза опасалось возможности возникновения в этих местах волнений и даже восстаний. В связи с этим в июле-августе 1941 года в Алма-Ата прибыла бригада работников НКВД СССР под руководством начальника Главного управления милиции Галкина А.Г., который проинформировал о поступивших в Москву тревожных сведениях. Для проверки этих данных вместе с московской бригадой в Семипалатинск, Усть-Каменогорск, Барнаул, Омск, Петропавловск, Акмолинск и Караганду выезжал заместитель наркома Богданов Н.К. Однако информация подтверждения не получила - в глубоком тылу сохранялось достаточное спокойствие. Бригада интересовалась и агентурным делом Националисты, но на том этапе это была нужная работа и по ней замечаний не возникло [А.11, док.3, л.4].

Надо отметить, что и в дальнейшем Богданов Н.К. отвечал за вопросы поддержания порядка среди спецпереселенцев - немцев, карачаевцев, чеченцев и ингушей - которых в Казахстане оказалось порядка одного миллиона человек. В результате правильной организации работы и принятия необходимых оперативных мер, со стороны данной категории населения за время их нахождения в республике не было допущено сколько-нибудь серьёзных антисоветских или бандитских проявлений [А.2, док.21]. Заметим к этому, что в конце девяностых годов нам не по наслышке пришлось убедиться, какие в кавказской диаспоре имеются буквально взрывоопасные элементы.

Весной и в начале лета 1942 года Богданов Н.К. выезжал в командировку в Кзыл-Орду, где, очевидно, занимался вопросами создания первого в Казахстане хлопководческого совхоза “Пахта-Арал” в Голодной степи. Однако изменившаяся на фронте обстановка привела к необходимости заняться другими проблемами. Дело в том, что в связи с наступлением немцев на Кавказ бакинская нефть стала доставляться танкерами по Каспию к устью реки Урал. Находившиеся здесь Гурьевские нефтепромыслы отправляли добытую ими самими нефть цистернами по железной дороге в город Орск. С дополнительным потоком чёрной крови войны железнодорожники справиться не могли. В связи с этим было принято решение о срочном строительстве нефтепровода от острова Печной через Гурьев на Орск. Для обеспечения выполнения данного правительственного задания в Гурьев командировали вместе со многими работниками и специалистами в том числе и Богданова Н.К. Кроме труднейших условий работы, выполнявшихся силами заключенных и мобилизованных рабочих, дело осложнилось тем, что противнику стало известно об этом строительстве. Для того чтобы уничтожить линию нефтепровода, в район прокладки трассы немцами на самолёте была заброшена диверсионная группа в количестве порядка полутора десятков человек. В состав группы входили в основном казахи по национальности, состоявшие в Национальном Туркестанском легионе. После выполнения задания по подрыву нефтепровода парашютистам-диверсантам поручалось проводить среди населения антисоветскую пропаганду, касавшуюся восхваления Германии и распространения убеждения в неизбежности поражения Советского Союза в войне. Эта группа была обнаружена, и Богданов Н.К. возглавлял мероприятия по её ликвидации. На память о боевых действиях, происходивших в нашем глубоком тылу, отец оставил себе отобранный у одного их диверсантов пистолет, имевший №2 модели 27. Это трофейное оружие долгие годы хранилось у нас дома в папином письменном столе вместе с упоминавшимся нами наградным пистолетом “ТТ” и, не знаю откуда взявшимся, маленьким карманным (мы его ещё называли дамским) маузером [А.11, док.3; А.14, док.7]. Прекрасно помню, что из немецкого пистолета папа по нашей настоятельной просьбе произвел салют вечером 9 мая 1945 года. Но до Дня Победы ещё далеко, и не будем забегать вперёд.

В самые тяжкие военные годы Богданову Н.К. по поручению ЦК КП(б) и СНК Казахстана наркомом внутренних дел ставились самые разнообразные задачи. Отец возглавлял экспедицию по разведке и разработке запасов молибдена в горах Илийского Ала-Тау на высоте 2500 метров. Принимал большое участие в строительстве и расширении производства Карагандинского угольного бассейна, освоившего добычу стратегически важного топлива открытым способом. Оказывал помощь предприятиям цветной металлургии и обеспечивавшим их рудникам. Успешно организовал производство боеприпасов и спецукупорки. Неоднократно выезжал на места для решения вопросов по размещению эвакуированного населения и спецпереселенцев [А.7, док.10; А.11, док.3; А.12, док.10].

Следует иметь в виду, что когда говорилось о том, что работы выполнялись под руководством НКВД, то это означало создание лагерей заключенных и военнопленных и сосредоточение в осваиваемом районе большого количества мобилизованных. Безусловно, условия жизни и труда всех этих людей являлись просто ужасными. Заслуга Богданова Н.К. и работавших вместе с ним сотрудников заключалась в том, что они стремились, насколько возможно, создать приемлемую обстановку и обеспечить выполнение заданий партии и правительства. Один из моих оппонентов говорил мне: не очень-то хвались заслугами и наградами своего отца - все они добыты трудом зэков. Действительно, на фронте командиры гнали своих солдат в атаку на верную смерть, в тылу начальники заставляли людей трудиться в шахтах, рудниках, у станков до последнего дыхания. Всё для фронта, всё для Победы! И все замечательные советские люди, сами не осознавая того, являлись жертвами беспримерной сталинской авантюры по неудавшемуся завоеванию Мира, который должен был стать Единой социалистической республикой.

Что же касается моего отца Богданова Н.К., то он, являясь одним из винтиков государственной системы, стремился добросовестно исполнять свой служебный долг так, как сам это в те годы понимал. Для косвенной оценки тогдашней деятельности отца приведу небольшой пример. В шестидесятые годы моя жена Людмила вернулась с работы домой, где мы проживали вместе с родителями (я в то время находился в командировке). Здесь она увидела такую картину. В столовой Николай Кузьмич, тогда уже уволенный из МВД, угощал нескольких незнакомых ей мужчин. Из их разговоров (в нашем доме никакие двери никогда не закрывались и ни от кого никаких секретов не делалось) Люся поняла, что это бывшие сослуживцы отца по Казахстану. Даже через много лет они пришли к своему стародавнему начальнику, чтобы проведать его и поблагодарить за то воспитание, которое он им когда-то дал. Значит осталась в сердцах людей память о чём-то хорошем, добром и человечном.
А своих усердных тружеников начальство в то время периодически поощряло. 4 февраля 1942 года приказом НКВД СССР № 30, подписанным наркомом внутренних дел, генеральным комиссаром госбезопасности Л.Берия, большая группа работников органов, более 100 человек, за успешную работу по выполнению порученных им заданий была награждена знаком Заслуженный работник НКВД. В их числе находился и Богданов Н.К. Среди других знакомых мне фамилий отмечу Блинова А.С., Журавлёва М.И., Круглова С.Н. и Харитонова Ф.П. [А.3, док.7].

В связи с тем, что Богданов Н.К. в первые трудные годы войны действительно показал себя всесторонне раскрывшимся руководителем, в партийно-деловой характеристике от 29 марта 1942 года секретарь ЦК КП(б) Казахстана Н.Скворцов и нарком ВНУДЕЛ КССР А.Бабкин написали, помимо указания всех перечислявшихся ранее качеств: Может быть выдвинут на самостоятельную руководящую работу, тем более что отклонений от генеральной линии партии не было [А.2, док.19].


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38