Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница32/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   38

46. МУЗЕЙ МВД КАЗАХСКОЙ ССР
Дни бежали за днями, складываясь в недели, месяцы, годы. Теперь время нашей жизни поделилось на два периода: когда Николай Кузьмич был с нами и когда его не стало.

Мама каждый день бывала на Ваганьковском кладбище. После завершения рабочего дня в роддоме она садилась на трамвай и ехала к папочке. Могила отца благоухала в свежих цветах. Многие работники кладбища до сих пор помнят Нину Владимировну, которая всегда бывала любезна, внимательна, всех, к кому ей приходилось обращаться за помощью, обязательно угощала конфетами или дачными яблоками.

Мама без конца корила себя за то, что не уберегла своего мужа. Она стала частенько заходить в церковь, подавать поминальные записки, зажигать на могиле свечи, потихоньку креститься, а при уходе как бы невзначай отвешивать земной поклон. Воспитанный в атеистическом духе, я сначала скептически относился к маминому принятию традиций православной христианской веры. Однако со временем понял, в чём состояла разница между церковью и мирскими делами. Пока в учреждениях работали люди, которые помнили Николая Кузьмича, к ним можно было обратиться за помощью и встретить сочувствие. Но постепенно одни ушли на пенсию, а другие и в мир иной. О Николае Кузьмиче некому стало вспоминать. А Церковь хранит Вечность. Стоит только подать записку, и твоего Николая вспомнят и громогласно произнесут его имя с амвона.
Летом 1973 года к нам совершенно неожиданно из Алма-Аты пришло письмо из Отдела политико-воспитательной работы МВД Казахской ССР. Председатель Совета Музея А.Н.Кондратский, обращаясь к многоуважаемым членам нашей семьи, написал следующее:

Переживая вместе с Вами тяжёлую, безвременную утрату Николая Кузьмича Богданова – Вашего мужа, Нина Владимировна, и Вашего отца, Юрий Николаевич и Владимир Николаевич, а нашего замечательного товарища – соратника по чекистской работе в Казахстане, мы обращаемся к Вам с большой просьбой помочь нам восстановить заслуженную память о славных, боевых делах Николая Кузьмича на посту наркома внутренних дел Казахской ССР [М, док.1].

После всех служебных и партийных передряг, которые пришлось пережить отцу в финале своей чекистской карьеры, это письмо явилось просто как луч света в тёмном царстве. Мы уже не рассчитывали на то, что Министерство внутренних дел когда-нибудь вспомнит Богданова Н.К. добрым словом. Жалко, что произошло это всего через полгода после смерти отца. Но, как известно, у нас при жизни героями редко становятся. Пока работник активно действует, его у нас пинают, толкают, топят, обливают грязью, как только могут, пока совсем не добьют. А когда бедолага уходит в мир иной, тут только и вспоминают, какого потеряли Человека! Да уж поздно.

Уважаемый Алексей Николаевич просил нас прислать для Музея МВД Казахской ССР материалы из личного архива Николая Кузьмича, которые бы позволили создать о нём экспозицию в Музее. К письму был приложен примерный список-перечень требуемых материалов [М, док.2]. Но в целом председатель Совета Музея просил направить в их адрес всё, что считаете возможным, чтобы добрая память о Николае Кузьмиче жила вечно [М, док.1].

После окончания дачного сезона мы вплотную занялись дома отбором материалов об отце, которые могли бы представлять интерес для музея. Из шкафов, письменного стола, прикроватной тумбочки доставали все папины вещи и складывали их на большом столе в столовой, чтобы определить, что отправить в Казахстан, а что оставить себе на память. В общем-то, мы подумали, что в других местах, где служил отец, в Москве, Ленинграде, Луге, Устюжне, вряд ли будут создаваться музейные экспозиции о нём, и потому решили послать в Алма-Ату максимум материалов, связанных с работой Богданова Н.К. в органах внутренних дел.

При этих поисках как раз и обнаружили коробочку с глазными протезами отца, которую никто из нас, кроме мамы, конечно, раньше не видел. Моя тёща Екатерина Ивановна, ничего не знавшая об отсутствии у Николая Кузьмича левого глаза, только сейчас поняла, как однажды подшутил над ней сват. Баба Катя жила тогда на даче с внуком Алёшей. Как-то вечером при разговоре с Николаем Кузьмичём она посетовала, что зрение у неё стало садиться и необходимы очки. Деда Коля, как бы между делом, сказал:

– А у меня зрение давно уже не меняется, что у правого глаза, что у левого.

Екатерина Ивановна заметила в тот раз, что это хорошо, когда зрение у обоих глаз стабильное. И вот теперь, глядя на глазные стекляшки, добрая тёща моя признала, что Николай Кузьмич немного её разыграл – каким же могло быть зрение у отсутствовавшего глаза?

– Как же аккуратно обращался Николай Кузьмич со своим протезом, - вспоминала Екатерина Ивановна. - Ведь мы долгое время жили рядом, я бывало что и убиралась в комнате родителей, но никогда даже признаков никаких не обнаруживала, чтобы протез где-нибудь был оставлен.


28 сентября 1973 года, после того как с Личным архивом мы в основном разобрались, от имени семьи Богдановых послали в Алма-Ату Кондратскому А.Н. следующее сообщение:

Мы с большой признательностью прочитали Ваше сердечное письмо, в котором Вы, выражая скорбь по поводу безвременной кончины нашего мужа и отца Николая Кузьмича Богданова, сообщаете о том, что хотите восстановить его память, создав о нём экспозицию в Музее МВД Казахской ССР. Нам, в такое тяжёлое для нас время, особенно трогательно узнать об этом, потому что Николай Кузьмич, где бы он ни работал, всегда полностью посвящал себя порученному ему делу, неизменно сохранял глубоко человеческое отношение к людям, оставался всегда скромным и неприхотливым в быту. Много мужества и душевных сил пришлось отдать ему для того, чтобы неизменно отстаивать правду и справедливость. Теперь, когда его нет с нами, очень хочется, чтобы память о нём, о его делах, о его трудной, но интересной жизни была сохранена, чтобы люди побольше узнали об этом замечательном Человеке [М, док.3].

Всего мы отобрали более полусотни экспонатов для Музея, но не знали, как нам лучше отправить все эти бесценные для нас семейные реликвии, чтобы они случайно не пропали в дороге. А директор Музея Кондратский А.Н. нас торопил: Обещанные Вами для нашего Музея материалы о Николае Кузьмиче Богданове мы до сих пор не получили и по-прежнему ждём. Очень нужны. Особенно сейчас, когда мы приступили уже к оформлению Музея [М, док.4].

Тогда решили разделить отправку вещей на два этапа. Не помню уже с какой оказией, сначала послали только малогабаритные документы и фотографии, перечень которых занял 38 позиций. Сюда вошли удостоверения, которыми Богданов Н.К. пользовался ещё в тридцатые годы в Мяксе, Устюжне, Луге и Ленинграде (7 позиций); удостоверения, депутатские и членские билеты, относившиеся к московскому этапу работы с 1946 по 1953 годы (9 позиций); такие же документы Ленинградского периода с 1953 по 1955 годы (2 позиции); последнее удостоверение заместителя министра 1959 года и удостоверение личности генерал-лейтенанта запаса 1964 года. Отправили также орденские книжки на восемь правительственных наград и удостоверения на такое же количество медалей, личные и групповые фотографии в общей сложности 26 штук и другие документы [М, док.5].
В летний отпуск 1974 года я вместе со своей мамой и сыном Алёшей полетели на самолёте в Алма-Ата, чтобы, прежде всего, взглянуть на экспозицию в Музее. 28 лет не были мы в тогдашней столице Казахстана, но складывалось такое впечатление, будто уехали отсюда только вчера. Нас прекрасно помнили, сочувствовали в связи с безвременной кончиной Николая Кузьмича, приглашали к себе в гости.

К сожалению, получилось так, что Музей МВД был закрыт. Точнее, благодаря энергии энтузиастов собрали столько экспонатов, что те несколько комнат, которые выделили в качестве выставочных залов, оказались малы. Только что был решен вопрос об отводе под Музей целого здания, и всю экспозицию упаковали, чтобы перевезти на новое место. Что ж делать – не повезло. Зато на месте согласовали, какие ещё вещи нам следовало прислать.

Потом обошли всех алма-атинских родственников и знакомых, съездили в горы, искупались с сыном в запрудах, перегораживавших стремительные речки. Побывали в урочище Медео и других местах. Пытались найти коттеджи, в которых мы жили на улицах, имевших старые названия Абая и Артиллерийской, но там уже построили новые многоквартирные дома. Полные впечатлений вернулись в Москву.

В октябре 1974 года отправили в Музей крупногабаритные вещи отца. Среди них были мундир парадный, брюки в сапоги, шашка и пояс парадные, все ордена и медали, значок депутата Верховного Совета СССР, ромбы и шпалы, будёновка. В именную табакерку положили правительственную телеграмму, в которой Сталин персонально благодарил наркома внутренних дел республики Богданова за сбор средств на военные нужды [М, док.6].


Снова съездить в Алма-Ату мы с мамой собрались только в 1985 году. Маме тогда исполнилось 80 лет, но она всё ещё продолжала работать врачом-лаборантом в Роддоме № 6. За свой долголетний и добросовестный труд Нина Владимировна была удостоена ряда наград. 1 апреля 1970 года ей присвоили почётное звание Ударник коммунистического труда [Н, док.38]. В 1979 и 1982 годах старейшему медику дважды вручили медаль Ветеран труда [Н, док.39,40]. 23 апреля 1985 года Котова Н.В. как бывший участник трудового фронта была удостоена медали Сорок лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов [Н, док.41]. В трудовой книжке врача Роддома № 6 было записано полтора десятка благодарностей [Н, док.21]. Пенсию мама получала, заработанную собственным трудом за 45 лет общего трудового стажа [Н, док.37]. Если бы она решила перейти на пенсию от МВД за своего умершего мужа, то это было бы в два раза меньше, поскольку, как мы писали, Богданов Н.К. имел ограничение в пенсионном обеспечении.

Учитывая солидный мамин возраст, в Алма-Ату поехали на поезде. В городе прекрасно устроились в гостинице. Первым делом связались с Музеем МВД Казахстана. Новый директор Музея Л.М.Колесникова любезно приняла нас и представила руководству Министерства. Потом приступили к осмотру Музея. Прежде всего интересовавшая нас экспозиция о Николае Кузьмиче входила в общий раздел, посвященный работе Наркомата внутренних дел в годы войны. На одном из планшетов была помещена большая фотография Богданова Н.К., причём молодого, в форме старшего лейтенанта госбезопасности. Под фотоснимком имелась подпись, не совсем точно отражавшая его биографические данные: Богданов Николай Кузьмич с 1939 по 1946 гг. возглавлял органы внутренних дел Казахстана, был выдвинут на должность министра внутренних дел Союза ССР. Чуть ниже во всю ширину планшета представлена плеяда из четырёх заместителей наркома-министра ВД Казахстана: Николаев П.В., Белюнов, Калашников Г.Н. и Мусин А. Фотографии эти относились к разным годам, поэтому первый заместитель Николаев П.В. был в форме полковника, а остальные замы запечатлены с погонами генерал-майоров.

Рядом с этими фотографиями на стенде помещён такой текст: С первых дней войны коммунистическая партия и советское правительство приняли решительные меры по мобилизации всех ресурсов страны на отражение агрессии, коренной перестройке работы партии и государства на военный лад. 30 июня 1941 года был создан Государственный Комитет Обороны (ГКО) под председательством И.В.Сталина.

Перестройка деятельности НКВД Казахстана и милиции велась в строгом соответствии с решениями ГКО страны: были расширены функции органов, повысились требования к личному составу в связи с уходом на фронт по призыву и добровольцами трех тысяч работников. Неувядаемой славой покрыли свои имена сотрудники органов внутренних дел и милиции Казахстана в первые месяцы Великой Отечественной войны.

На других планшетах стенда были представлены: известный плакат Родина-Мать зовёт, карта наступления немецких войск в 1941 году, некоторые цифровые данные и фотографии прославившихся героев из органов внутренних дел Казахстана.

Рядом со стендом в застеклённой витрине находились: парадный мундир Богданова Н.К. со всеми орденами и медалями, парадная шашка, а также некоторые удостоверения , подарочная шкатулка и именной портсигар [М, док.7].

Я сфотографировал описанную экспозицию с разных ракурсов. Директор музея дала нам необходимые пояснения и заверила, что все присланные нами материалы сохраняются в строгом соответствии с требованиями к музейным экспонатам. Особым интересом, отметила Людмила Михайловна, у посетителей музея, являвшихся работниками органов внутренних дел, пользовалась подлинная телеграмма председателя ГКО Сталина И.В., присланная им лично наркому внутренних дел Казахстана Богданову Н.К.

В наше распоряжение от МВД была предоставлена автомашина, и в сопровождении Людмилы Михайловны мы съездили в Медео, к телебашне, а также осмотрели другие достопримечательности города.

После официальной части мы провели рейды по всем алма-атинским родственникам и знакомым, которые встречали нас с распростёртыми объятиями. Функции нашего гида исполняла двоюродная племянница Наташа Князькова, находившаяся тогда в отпуске.

Интересная и полезная поездка ещё раз убедила нас, что Николай Кузьмич и вся наша семья оставили своей работой и отношением к людям очень хорошее впечатление. Это позволило всем сохранить самые тёплые воспоминания о тех далёких годах нашего шестилетнего пребывания в Казахстане.

После поездки в Алма-Ату у нас началась переписка с Музеем МВД Казахстана. Обменивались как поздравительными открытками, так и деловыми письмами [М, док.8]. Последней 29 ноября 1990 года пришла телеграмма соболезнования от Людмилы Михайловны и всего коллектива Музея в связи с кончиной Нины Владимировны [М, док.9].

К сожалению, произошедшие затем крупные политические события, приведшие к развалу Советского Союза, разорвали не только наши связи, но глубоко отразились на судьбе всего советского народа.
Моя мама скончалась 23 ноября 1990 года - в день смерти папы, пережив его на 18 лет. Несмотря на все постигшие моих родителей беды и напасти, можно сказать, что, как в классике, жили они счастливо, в любви и добром согласии и умерли в один день. Теперь вместе покоятся на Ваганьковском кладбище в общей могиле с матерью моего отца Анной Леонтьевной, его старшим братом Александром Кузьмичем и его женой Александрой Неофитовной.

Царство им Небесное. Их жизнь продолжается в детях и внуках.

Подруга моего детства Долорес, старшая дочь Хадичи Есентуровны - маминой коллеги по Казахскому медицинскому институту, кафедре акушерства и гинекологии, так описывала в девяностые годы во многих своих посланиях из Алматы сохранившиеся в её душе светлые ощущения: Я всегда с благодарностью вспоминаю твою маму, её улыбку, её отношение к нашей семье. Воспоминания детства очень сильные и яркие, и самые добрые чувства связывают нас с Вашей семьёй. Помню ваш особняк в Алма-Ате, ёлку, а в Москве помню вашу квартиру на Белинского. У нас были идеалы. Одним из идеалов была Ваша семья, главное - Нина Владимировна. С ней ушло что-то очень светлое, кусочек детства. Память о ней останется навсегда в моём сердце, потому что таких людей я больше не встречала. Помню хорошо всех племянниц, которые любили Нину Владимировну, как мать [П.6, п.2].

Спасибо тебе, Долорес.

Спасибо всем, кто сохранил добрую память о моих родителях.

47. ПОЧЕМУ Я ВЗЯЛСЯ ЗА ПЕРО
Та несправедливость, в соответствии с которой мой отец, глубоко и заслуженно уважавшийся многими людьми, был уволен из органов внутренних дел по служебному несоответствию, получил ограничение в пенсии, был исключён из партии с последующей заменой этого наказания на строгий выговор с занесением в учётную карточку, всегда побуждала меня предпринять какие-то действия, чтобы защитить от неправедных обвинений имя дорогого мне человека. Как-то, когда мы отмечали очередную годовщину со дня смерти Николая Кузьмича, я обратился к его другу и соратнику С.Г.Серебрякову и сказал, что хочу написать статью об отце, о его жизни. Однако Сергей Григорьевич, прекрасно зная МВДвскую систему, в которой он много лет проработал, отсоветовал мне это делать.

- Подожди, ещё столько грязи выльется, - пророчески предсказал верный друг отца.

Действительно, в советское время, при тоталитарном партийном давлении сказать правду было нельзя и, самое главное, невозможным являлось вскрыть все корни, показать первопричину неблаговидных деяний наших партийных вождей.

Так прошли годы. И вот однажды в мае 1990 года я зашёл на квартиру к сыну, чтобы проведать внука Алёшу. Невестка Наташа сказала мне, что её сестра Нина ехала в электричке и в дороге случайно купила газету Щит и меч (по своему статусу являвшуюся приложением к журналу МВД СССР Советская милиция) [Л.1]. В газете Нину заинтересовала статья Лаврентий Берия, при чтении которой она обнаружила, что в этом материале в весьма негативном свете был представлен дед мужа её сестры Богданов Н.К. Нина передала газету Наташе, а та вручила периодическое печатное издание мне. Вот какими сложными и трудно предсказуемыми путями приходит к нам порой информация. Хотя Наташа достаточно хорошо знала нашу семью (много лет мы жили по-соседству), тем не менее с интересом посмотрела на меня: С кем это она породнилась?

С газетным текстом я немедленно познакомил маму и старшего брата Владимира. В упомянутой статье, являвшейся продолжением напечатанного в предыдущем номере материала, с чисто хрущевских позиций и со ссылками на его высказывания вёлся прицельный погром деятельности Берия Л.П., относившейся по большей части как раз к послесталинскому периоду, о чём мы писали в главе 30. Сообщалось, что Лаврентий Павлович торопился провести поток исходящих из него крупных инициатив, чтобы нажить политический капитал, реализуя бредовую идею. В первую очередь интригана с большим прицелом интересовали, конечно, кадры и он стремился срочно расставить на ключевых постах исключительно своих, проверенных им ставленников, освободившись от неугодных ему, хотя и честных работников. В связи с объединением органов бывшего МГБ и МВД Берия Л.П. как министр назначил на руководящие должности 82 генералов и полковников. Что же за люди были в этом списке, - задался вопросом автор статьи, - на кого Берия опирался в реализации своих замыслов? Из восьми с лишним десятков назначенцев в качестве примера был выбран лишь один. Им являлся начальник Ленинградского УМВД, одного из важнейших в стране, Н.К.Богданов, работавший с 1948 года заместителем министра внутренних дел СССР. Как повествовал автор статьи, позже процесс реабилитации невинно привлечённых к ответственности помог восстановить подлинный облик Богданова.

Далее в статье почти дословно излагался компрометирующий материал, предъявлявшийся Богданову Н.К. в 1957 году, но тогда не сработавший, а потому засунутый в архив и даже не пронумерованный в общем томе хранения. Этот материал мы подробно анализировали в главе 35 и потому повторяться не будем.

Какие же выводы сделал автор статьи после того, как описал борьбу первого секретаря Ленинградского обкома партии Андрианова В.М. против назначения Богданова Н.К. начальником областного УМВД (в деталях приведенную нами в главе 31)?

Да, если бы Берия не остановили в 1953 году, - сказано в статье, - то неизвестно, какие бы беды он мог натворить ещё в дополнение к уже совершенным. И, видимо, не последнюю роль в этих его замыслах играла должность начальника УМВД в таком городе, как Ленинград, а также личность угодного ему Богданова.

Стремясь подтвердить правильность своего умозаключения, автор статьи добавляет в скобках: (Чтобы не возвращаться к этой истории, уточним, что 9 марта 1959 года коллегия МВД СССР приняла решение об увольнении генерал-лейтенанта Н.К.Богданова из органов по служебному несоответствию за допущенные нарушения социалистической законности. И даёт своё сакраментальное заключение: Прямо скажем, легко отделался. Видимо, автору статьи вместо этих слов хотелось написать: Расстрелян тогда-то. Однако всё в тех же скобках пришлось сообщить другое: Свыше 10 лет назад он скончался.) [Л.1].

Конечно, раз умер человек, про него можно писать всё, что угодно: мёртвые срама не имут!

Но нет, Бог помог нам получить в руки эту газету со статьёй, чтобы она не имела возможности заочно ещё раз очернить достойного человека и так уже битого-перебитого своими партийными соратниками-товарищами.

Безусловно, ознакомившись с приведенным материалом, мы были потрясены и шокированы. То что через полгода 23 ноября 1990 года (в день смерти Николая Кузьмича) из жизни ушла и Нина Владимировна, во многом оказалось эффектом от данной статьи.

Мы решили этот вопрос без ответа не оставлять. Поскольку в отрывке статьи, опубликованной в еженедельной газете Щит и меч от 5-11 мая 1990 года автор указан не был, пришлось в других газетах поискать, кто же всё это написал? Оказалось, что материал принадлежал перу доктора исторических наук профессора генерал-майора Некрасова В.Ф. Мама позвонила И.С.Кругловой и поинтересовалась, не знаком ли ей этот человек? Ирина Сергеевна сообщила, что она знает Некрасова В.Ф., который работал тогда заместителем начальника академии МВД и дала его телефон. Кроме того, дочь бывшего министра внутренних дел сказала, что Владимир Филиппович написал большую статью об её отце, в которой достаточно объективно и всесторонне осветил происходившие ранее события, непосредственно касавшиеся С.Н.Круглова.

На семейном совете мы решили, что с В.Ф.Некрасовым следует встретиться и поговорить, чем вызвана столь тенденциозная оценка тридцатилетней служебной деятельности в органах внутренних дел Богданова Н.К.? На аудиенцию с автором статьи отправились старшие представители нашего семейного клана Нина Владимировна и Владимир Николаевич. Меня, как младшего, не взяли, чтобы не создавать толпу.

После состоявшейся встречи мама рассказала мне следующее. В принципе Владимир Филиппович ничего особенного против Богданова Н.К. не имел. Просто, как сказал профессиональный историк, ему дали материал, и он оформил полученную информацию в виде статьи. На вопрос, почему многолетняя деятельность Николая Кузьмича освещена так однобоко, ответил, что какие сведения имелись, такие и опубликовал. Более того, Владимир Филиппович порадовал моих родных тем, что весь этот материал полностью вошёл в подготовленную к изданию книгу. А так как эта книга уже запущена в тираж, то изъять оттуда несколько страниц, против содержания которых мы протестовали, не представлялось возможным. Однако Владимир Филиппович заверил, что больше публиковать данный материал не будет, и действительно вычеркнул его уже из гранок очередной книги Тринадцать железных наркомов, где компромат на Богданова Н.К. должен был выйти в свет третий раз. Чтобы пресечь возможность дальнейшей разработки данной темы, генерал-майор посоветовал обратиться к руководству МВД с просьбой отменить репрессивные в отношении Николая Кузьмича постановления.

После встречи с Некрасовым В.Ф. мама находилась в крайне расстроенном состоянии. Ясно, что негативная статья о муже и отце уже пошла гулять по стране, а скоро в помощь к ней добавится ещё и книга. То, что кроме этих публикаций нового не будет, утешало слабо – чтобы ославить, вполне достатным являлось наличие того, что уже имелось. Обращаться к руководству МВД не представляло смысла: Николай Кузьмич сам писал заявления и о восстановлении пенсии, и о снятии с него партийного взыскания, но в обоих случаях получал отказы. Кто же будет отменять постановления по просьбе вдовы и сыновей?

Мама написала в Алма-Ату своей внучатой племяннице Наташе Князьковой (которая в 1985 году была нашим гидом по городу) с просьбой сообщить, не ходят ли у них какие-либо нехорошие слухи о Николае Кузьмиче и как обстоят дела в Музее МВД Казахстана? 24 сентября 1990 года, отвечая на вопросы дорогой, милой Тёти Нины, Наташа написала: Ни в одной местной газете нет ничего плохого о дяде Коле. Напрасно вы так переживаете, милая наша тётя Нина. Ходили несколько раз в музей МВД. Он постоянно закрыт, сигнальная лампочка горит. Далее в письме племянница беспокоилась о здоровии Нины Владимировны и при этом отметила: Всегда буду помнить ваш большой, уютный, гостеприимный дом. Как мне было тепло, хорошо у Вас [П.6, п.1].


Летом 1991 года на даче ко мне подошёл сосед и сказал:

- Я тут книжку купил, Берия: конец карьеры [Л.2]. В ней про твоего отца что-то такое написано... - неопределённо закончил своё сообщение любитель исторической литературы, лично знавший когда-то Николая Кузьмича.

В общем-то я давно ожидал, что такая информация ко мне рано или поздно поступит. Попросил товарища дать мне эту книгу. Долго листать страницы не пришлось. По оглавлению сразу вычислил, где находился интересовавший меня материал. Сравнил содержание пяти книжных страниц с газетным текстом. Они оказались аутентичными. Даже допущенные ранее неточности в новом издании сохранились (не считая новых ошибок). Некоторые, но, на наш взгляд, интересные, изменения коснулись лишь приводившихся нами ранее выводов автора статьи и книги по этому материалу. Теперь они звучали так: Видимо, не последнюю роль в этих его (Берия) замыслах играла должность начальника УМВД в таком городе, как Ленинград, а также личность угодного ему Богданова, особенно если вспомнить тёмные обстоятельства убийства С.М.Кирова [Л.2, стр.403]. ...И трагической гибели ледокола Челюскин, произошедшей в том же году, - почему-то пронеслось у меня в голове смехотворное продолжение приведенной фразы. Всерьёз я лично уже не мог воспринимать все притягивавшиеся за уши обвинения в адрес отца. Согласно приводившимся нами данным (глава 7), в 1934 году Богданов Н.К. работал начальником Устюжинского районного отделения ОГПУ и к северной столице имел лишь то отношение, что вверенный ему район одно время входил в состав Ленинградской области.

Однако вернёмся к чтению следующей фразы выводов. Когда всё это стало известным (включая тёмные обстоятельства убийства С.М.Кирова?), то 9 марта 1959 года коллегия МВД СССР приняла решение об увольнении генерал-лейтенанта Богданова Н.К. из органов по служебному несоответствию за допущенные нарушения социалистической законности. Умер он в 1972 году [Л.2, стр.403]. Фраза о том, что, прямо скажем, легко отделался, из текста была исключена: видимо, автор решил, что не так просто все грехи сошли с рук бывшему руководящему работнику.

Для того чтобы проанализировать (не побоимся этого слова) ошибку, допущенную Некрасовым В.Ф. в его повествованиях, обратимся к авторитетам. Известный российский историк, доктор наук, профессор В.Т.Логинов пишет: Документ как таковой для историка является не бесспорным доказательством, а прежде всего объектом внимательного и скрупулёзного научного исследования [Л.9, стр.87]. В нашем же случае, Владимир Филиппович, обнаружив в архивном томе скандальный материал на Богданова Н.К. (о чём свидетельствует личная роспись Некрасова В.Ф. на листе использования архивного дела 4484, в фонде 9401, опись 1, Государственного архива Российской Федерации), не удосужился установить, что это за документ, отыскать его причинно-следственные связи, а представил дело просто как жареный факт. Тем самым была нарушена одна из заповедей исследователей событий давно минувших лет: Если всерьёз изучать историю и политику, то, видимо, необходимо прежде всего поставить любой документ, каждый конкретный факт в реальный исторический контекст [Л.9, стр.87]. А это сделано не было, что и привело к искажению реальности отображения прошлого. К тому же, как пишет В.Т.Логинов, приверженность заданной “концепции”, как и политическая ангажированность, может сыграть злую шутку даже с опытными исследователями [Л.9, стр.87].

Но я не в обиде на Владимира Филипповича. Как говорится, нет худа без добра. Если бы не мощный стимул, созданный упомянутыми публикациями, когда бы ещё собрался написать о своём отце. А так – вынужден! И сколько интересного мне открылось в процессе долгой и напряженной моей работы над книгой.


Между тем пока что на несколько лет вопрос о защите чести отца пришлось отложить в сторону. Причиной тому послужили следующие обстоятельства.

После смерти мамы в открывшемся наследстве имелась родительская дача, которую мы с братом поделили в равных долях. Однако вместо дружного совместного проживания на общей территории жена брата Светлана (о которой мы писали в главе 43) начала устраивать всякие козни. В это время у Володи обнаружили раковую опухоль, и ему была сделана операция, которая положительного эффекта не дала. Перед самой смертью мужа, произошедшей 31 января 1992 года (на следующий день после указывавшегося во всех документах дня рождения отца по старому стилю), Светлана по доверенности втихую продала третьему лицу долю моего брата в общей даче, нарушив тем самым социалистическую законность. (Точнее, статью 120 тогдашнего Гражданского кодекса о преимущественном праве покупки соседом доли продаваемого дома [Л.59, стр.46]). Сделано это было с единственной целью получше насолить мне, тридцать лет обихаживавшему всё дачное хозяйство. Кроме того, в связи с тем, что Светлана вела себя (скажем мягко) не совсем красиво, она прекрасно понимала, что теперь без Володи проживать вместе с нами ей же самой в созданной её усилиями атмосфере будет весьма проблематично.

И снова Бог помог мне установить наличие незаконной сделки и своевременно подать иск в суд с просьбой перевести на меня права и обязанности покупателя. Однако элементарное с юридической точки зрения дело обрело, благодаря закулисным связям моих ответчиков, весьма крутой оборот. Судебная тяжба длилась три года и рассматривалась по несколько раз на всех уровнях, включая районный, областной и Верховный суды, а также районную, областную и Генеральную прокуратуры. При происходившей тогда смене политической обстановки воочию пришлось мне узнать и что такое социалистическое правосудие, и как выглядит правовой демократический беспредел. В итоге удалось таки сохранить в целости родительский дом-дачу, да к этому ещё приобрести богатый жизненный опыт. После заключительного заседания суда, решившего дело в мою пользу [А.16, док.34], добросовестный покупатель, не представлявший, в какую авантюру втянула его Светлана, принёс мне и моей жене Людмиле свои извинения.

Другим обстоятельством, заставившим отложить отцовское дело в долгий ящик, явились крутые политические преобразования, охватившие нашу страну в начале девяностых годов двадцатого столетия. В условиях, когда решалось будущее народов, ставить стародавний, достаточно тонкий вопрос о судьбе одного человека не представлялось своевременным. Вместе с тем, произошедшая смена общественной формации, уход коммунистической партии с позиций ядра политической системы, руководящей и направляющей силы советского общества, позволили по-иному взглянуть на волновавший меня вопрос.


Где-то в конце 1995 года в разговоре на работе я сказал, что меня постоянно мучает мысль о необходимости предпринятия каких-либо действий в отношении восстановления доброго имени моего отца, но не знал, как к этому делу подступиться. Одна сотрудница заметила, что у неё есть приятельница ­- историк по профессии, и обещала с ней познакомить. Так я встретился с Д.А.Аманжоловой. Выслушав меня, Дина Ахметжановна посоветовала записать всё, что мне на сегодняшний день известно по интересовавшему меня вопросу с тем, чтобы это явилось основой для проведения дальнейших исследований и поисков в архивах.

В соответствии с данной рекомендацией я изложил известный мне материал об отце в виде статьи, являвшейся как бы ответом на приводившиеся в данной статье публикации в газете Щит и меч и книге Берия: конец карьеры. Написанный материал, датированный 12 февраля 1996 года (шестидесятидевятилетие со дня рождения отца), назывался Не судите, да несудимы будете и имел 24 страницы машинописного текста [Л.60]. В этой статье я использовал документы из Личного архива Богданова Н.К. (компромат, объяснительные записки, письма и др.), сохранившиеся у нас после смерти отца, а также собственные воспоминания. Причину своего творческого исследования я сформулировал так: Теперь, когда не стало ни матери, ни старшего брата, когда несколько изменилась политическая ситуация, страсти немного поулеглись, я не могу не написать эту свою статью, но не для того, чтобы просто обелить отца, а чтобы попытаться публично более или менее объективно разобраться в известных, а тем более неизвестных многих фактах, касающихся его имени [Л.60, стр.2,3]. При этом я прекрасно представлял себе, что обругать и очернить человека можно легко и просто. А для того, чтобы объяснить что? как? и почему? надо потратить много времени иметь массу сил, терпения и настойчивости. Стремление защитить честь отца подвигло меня ступить на этот многотрудный путь.


Дина Ахметжановна помогла мне связаться с Государственным архивом Российской Федерации (ГАРФ), где я познакомился с сотрудником архива А.И.Кокуриным, работавшим с документами НКВД-МВД СССР. При нашей встрече не ясно было, кому из нас двоих больше повезло: мне, поскольку я повстречал серьёзного энтузиаста архивного дела, чуткого и внимательного человека, или Александру Ивановичу, который воочию увидел сына одного из героев своего фонда хранения, твёрдо намеренного покопаться в архивной пыли. Ветеран органов внутренних дел Богданов Н.К. не был для архивного сотрудника неизвестной личностью: Александр Иванович давно уже систематизировал материалы на бывших руководящих работников по вверенному ему наркоматовско-министерскому фонду ГАРФ. На меня он сразу обрушил гору архивных дел, в которых буквально заставил в подлинниках просмотреть все приказы и распоряжения, касавшиеся моего отца. Тем временем, прочитав написанную мною пробную статью, о которой говорилось чуть выше, Александр Иванович сказал, что материалов имеется так много, что надо писать сразу книгу, и тем самым благословил меня на этот ратный подвиг. Сам архивариус ждал в то время выхода в свет составленного им в соавторстве с Н.В.Петровым справочника Лубянка [Л.7], без которого мне, не будучи специалистом в данной области, разобраться во всех тонкостях преобразований ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ не представлялось возможным.

Далее я обратился в Главный Информационный Центр Министерства внутренних дел Российской Федерации (ГИЦ МВД РФ), где мне предоставили возможность познакомиться с личным делом отца. Вместе с тем, как я уже писал, материалы служебного расследования на Богданова Н.К. почему-то найти не смогли, хотя вроде бы прилагали в этом отношении определённые усилия.

Огромным объёмом информации обеспечили меня в Российском Центре хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ) – ныне Российский Государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), где я имел возможность просмотреть Личное партийное дело номенклатурного работника и Персональное дело по исключению из партии Богданова Н.К. Кроме того, в связи с открытием режимных партийных фондов мне удалось познакомиться с некогда строго секретными для всех нас первоисточниками (решениями, постановлениями, стенограммами и др.), которые протокольно фиксировали деятельность руководящих органов партии, а потому позволяли, на наш взгляд, наиболее полно представить общественно-политическую обстановку тех далёких лет. Архивные материалы были столь обильны и интересны, что на их основании я с ходу написал две статьи Хлеб войны [Л.30] и Судьбы партийцев [Л.5], которые напрямую не касались моего отца, а были задуманы как приложение к будущей книге, описывавшее в определённой мере обстановку конца тридцатых - начала сороковых годов.
Набрав за три года достаточное количество архивных материалов, встретившись с людьми, ранее знавшими моего отца, я сел за написание своего труда.

Летом 1998 года мне позвонил А.И.Кокурин и сообщил, что в Санкт-Петербурге вышли две книги, в которых среди питерских руководителей ВЧК-ОГПУ-МГБ-МВД упоминается и мой отец. В одной из этих книг (которые Александр Иванович любезно помог мне приобрести) был представлен небольшой исторический очерк Управления Федеральной службы безопасности (УФСБ) по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, а также приведены краткие биографические данные на всех бывших начальников, включая Богданова Н.К. [Л.8].

Во второй очень интересной книге Питерские прокураторы, описывавшей послереволюционную историю органов госбезопасности в городе на Неве, автор Бережков В.И., лично не знавший Богданова Н.К., пытался выяснить его основные черты по воспоминаниям сослуживцев, а также привёл кое-какие сведения из биографических данных и документов. Однако, поскольку этих материалов у автора оказалось маловато и портрет получался неполным, Василий Иванович целиком, без собственных комментариев, процитировал упоминавшийся выше компромат из сборника Берия: конец карьеры, исключив, правда, имевшиеся там выводы об угодности личности Богданова Н.К. для неблаговидных замыслов [Л.3].

Появление нового, но в общем-то ожидавшегося мною источника, тиражировавшего компромат на отца, меня очень встревожило. Когда ещё я переварю огромный архивный материал и напишу задуманную книгу, чтобы всё расставить на свои места. Открытым публикациям хотелось срочно противопоставить такой же по широте охвата читающей публики материал, на который при необходимости можно было сослаться.

Я решил попытаться поместить статью в газете Щит и меч. В октябре 1998 года приехал в редакцию газеты и показал главному редактору Кулику В.Н. имевшийся у меня пробный материал на 24 листах. Просмотрев при мне статью, Валерий Николаевич сказал, что объём велик и надо уложиться в 5 машинописных страниц текста.

В ноябре 1998 года я представил новую статью заданного объёма под названием За объективность в освещении событий истории [Л.61]. Теперь главный редактор сказал, что статью надо согласовать с Некрасовым В.Ф., давно и активно сотрудничавшим со всей Объединённой редакцией МВД. И вообще потребовал убрать из текста (подчеркнул своей ручкой) всякое упоминание об этом человеке, которого я критиковал за недостаточно корректные, на мой взгляд, для доктора исторических наук, профессора публикации о моём отце [Л.61. стр.5].

В декабре 1998 года я встретился в редакции с В.Ф.Некрасовым. Владимир Филиппович с ходу сообщил мне, что он открыл дату 200-летия образования МВД в России. Это событие планируется широко отметить. В подготавливаемых материалах будет упомянут и мой отец как заместитель министра внутренних дел СССР.

Я попытался повернуть разговор в нужное мне русло и сказал, что пока о Богданове Н.К. распространяется только негативная информация. В качестве доказательства показал страницы из книги Бережкова В.И. (с которой Некрасов В.Ф. не был знаком), где дословно цитировался упоминавшийся нами компромат из сборника Берия: конец карьеры.

Для того, чтобы противопоставить что-то реальное широко разошедшейся негативной информации, предложил Владимиру Филипповичу написать в соавторстве статью, где имелась бы возможность публично согласовать наши позиции. Однако Некрасов В.Ф. от моего предложения отказался и добавил при этом, что совесть его чиста, так как он, в соответствии с обещанием, данным моей маме в 1990 году, снял спорный материал из книги Тринадцать железных наркомов и тем самым свой долг выполнил.

- Но до этого материал был уже дважды опубликован, - настаивал я, - и продолжает даже цитироваться в новых книгах.

Владимир Филиппович посуровел и ответил, что информацию он нашёл в архиве, после чего использовал в своих публикациях. Никаких законов при этом не нарушил. То же самое мог сделать и любой другой исследователь.

Если вы хотите чего-то добиться, – посоветовал мне генерал-майор запаса, - вам необходимо поставить вопрос перед министром внутренних дел об отмене постановлений о наказании вашего отца.

Я поблагодарил за рекомендацию и сказал, что так и собираюсь поступить. Но прежде, чем выходить на МВД, мне необходимо самому во всех тонкостях разобраться. А для этого может потребоваться не один год. За такое время негативная информация окажется ещё много раз растиражированной и создаст неблагоприятное общественное мнение, которое потом трудно будет исправить.

Но Владимир Филиппович только развёл руками. Аудиенция была окончена.

Я вновь направился к главному редактору газеты Щит и меч и рассказал о результатах состоявшегося разговора с Некрасовым В.Ф. Настаивая на публикации своей статьи, обратил внимание на то, что стараюсь показать истинных виновников нарушения социалистической законности, в соответствии с указаниями которых, поступавшими сверху, законы не только нарушались, но попросту попирались [Л.61, стр.3].

Главный редактор согласился, что статью надо доработать, акцентировав внимание именно на данном вопросе. Под развитие этой темы я выпросил ещё одну страничку текста.

В январе 1999 года положил перед Куликом В.Н. доработанный вариант статьи [Л.62]. Теперь моё повествование начиналось так.

История нашей многострадальной Родины включает немало тёмных, неизученных страниц, среди которых особо заметное место занимают репрессии 1937-1938 годов. Тогда, в соответствии с указаниями высших партийных руководителей, органами НКВД проводились массовые аресты “политически неблагонадёжных” граждан, которым на основании статьи 58 (а военнослужащим - по статье 193) действовавшего в то время Уголовного кодекса предъявлялись несусветные обвинения в измене Родине, вооруженной борьбе с властью, пособничестве иностранным государствам, шпионаже, терроре, вредительстве, антисоветской агитации и т.п. При этом, чтобы расширить “охват” подвергавшегося репрессиям населения, органам государственной безопасности в законодательном порядке предписывалось производить аресты по малейшему подозрению в “неблагонадёжности” или по любому доносу, а следственные дела вести в упрощенном виде, ускоренно, без соблюдения элементарных юридических норм. Безусловно, всё это приводило к санкционированному произволу и поощряемому насилию, совершенно немыслимым в цивилизованном обществе.

Вследствие этого все сотрудники, работавшие в те страшные годы в органах госбезопасности, в той или иной мере не только могли, но вынуждены были нарушать “социалистическую законность”, хотя с учётом наших сегодняшних познаний представляется сложным определить и оправдать действовавшие тогда правовые нормы, предоставлявшие возможность применения массовых жесточайших репрессий по отношению к собственному народу.

Вместе с тем, разбираясь с делами тех лет, следует, с позиций наших дней, сотрудников органов госбезопасности, выполнявших тогда свои нелицеприятные служебные обязанности, подразделять хотя бы по такому признаку: кто, чувствуя безнаказанность, слишком “усердствовал”, проявляя беспредел и бесчеловечность (об этом сейчас достаточно много написано), и кто стремился хоть как-то смягчить, в силу своих возможностей, волны репрессий (об этом писать не принято), несмотря на то, что все они работали под “мудрым руководством” Сталина, Ягоды, Ежова, Берия и др. [Л.62, стр.1,2].

Далее освещались вопросы, связанные с деятельностью моего отца. Следует отметить, что в то время я ещё не пришёл к своей версии об Операции прикрытия.

Просмотрев освеженный вариант статьи, главный редактор резюмировал, что сомневается в возможности её публикации. На мой вопрос: От кого это зависит? Валерий Николаевич адресовал к начальнику Объединённой редакции МВД Иванову О.Л.

Чувствуя, что дело затягивается, я завёл дневник и стал в него заносить все переговоры с руководством редакции [Л.63].

До указанного начальника дозвонился 27 января 1999 года. Руководитель печатного рупора Министерства обрадовал меня, сообщив, что, так как Некрасов В.Ф. снял свои материалы, поэтому нет необходимости в публикации. Я возразил, мол информация тиражируется и без собственной публикации мне нечего противопоставить. Олег Львович начал жаловаться, что объём газеты стал мал, а статья большая. Мне пришлось заметить, что в 1990 году, чтобы ославить моего отца, статью растянули на три газеты. А для ответа на тенденциозный материал места не находится? Начальник Объединённой редакции легко снял с себя ответственность, заявив, что все дела решает у них редколлегия. У нас слишком много интересных материалов, - заметил Иванов О.Л. Тогда я сказал, что для удовлетворения моей просьбы обращусь к министру внутренних дел. Мы всё решаем творчески, а не по указаниям, - подвёл итог начальник, но всё-таки обещал поговорить с главным редактором.

Конечно, никаких распоряжений от своего начальника Иванова О.Л. главный редактор Кулик В.Н. не получал, но творчески отнёсся к вопросу: Нам скажут - мы опубликуем.

Вновь пришлось названивать господину Иванову О.Л. Но теперь сложилась ситуация, подобная той, которую я описал в главе 39: секретарше не велено было соединять начальника со мной. Поскольку я уже имел телефонный опыт, то в дневнике оставалось лишь фиксировать дни и часы моих звонков и ответы секретарши: на совещании; сам позвонит - записала телефон (звонка не было); сейчас нет, но должен появиться; на месте нет, узнаю (видимо, у самого начальника), когда он будет и т.д. Так как я настырничал, то меня решили разгромить творчески, показав несостоятельность моей статьи. Дело это поручили опытнейшему журналисту В.А.Денисову.

19 февраля 1999 года мы встретились в редакции. Виктор Александрович положил перед собой мою статью и начал читать.

- Ну что вы тут пишете? - наконец произнёс ветеран журналистики, ткнув пальцем в один из абзацев.

Взглянув на текст под указующим перстом, я открыл свой кейс, достал оттуда документ и положил на стол. Виктор Александрович полистал страницы архивной бумаги и отложил её в сторону.

- А здесь что вы пишите? - снова ткнул он в машинописные строчки.

Я достал из кейса другой документ и положил перед своим оппонентом.

- Так что же вы пишите? - взорвался профессионал пера. - У вас целый чемодан документов, а вы излагаете одни эмоции!

Ракурс критики моей статьи резко изменился.

- Понимаете, - поучительно сказал Виктор Александрович, - тот материал, против которого вы выступаете, написан на основании архивного документа. Правильно? Так ваши возражения тоже должны быть основаны на имеющихся у вас документах, не на каких-то воспоминаниях.

Я не мог не согласиться со справедливостью слов опытного журналиста.

- И потом, - продолжил Виктор Александрович анализ моей писанины, - что у вас за заголовок? Он же не звучит, кто на него взглянет? Итак, - подвёл итог своей работе представитель всемогущей прессы, - надо сделать материал ошеломляющим и заинтересовать читателя заголовком. Это уж поверьте моему тридцатилетнему опыту работы в журналистике. Вы ведь задались благородной целью - заступиться за своего покойного отца. Так и начните свою статью словами: Взяться за перо, чтобы защитить честь своего отца Богданова Николая Кузьмича, меня побудила давняя публикация... Дальше вы знаете, что писать, но со ссылкой на документы.

Мне осталось только поблагодарить своего ругателя, превратившегося в союзника, за преподанную науку.

В начале марта 1999 года я передал В.А.Денисову вновь написанную мною статью об отце, которая называлась теперь так: “Хороший мужик” или “враг народа”? [Л.64]. Все полученные рекомендации постарался учесть, а фамилию автора конъюнктурного материала, однобоко и тенденциозно освещавшего служебную деятельность Н.К.Богданова, упоминать не стал.

25 марта 1999 года Денисов В.А. позвонил мне и сообщил, что статью со своим добро он передал главному редактору Кулику В.Н., к которому мне и нужно теперь обратиться.

Однако разговор с руководителем Щита и меча оказался не из приятных. Валерий Николаевич заявил, что статью публиковать не будут, чтобы не создавать прецедента. Живы ещё многие репрессированные, и они будут не довольны. В материале нет весомых аргументов, одни эмоции, которые написаны на основании воспоминаний отца (?). Это мнение редколлегии. Если не согласны – подытожил главред, – подавайте в суд.

Опять пришлось названивать начальнику Объединённой редакции Иванову О.Л. За прошедший месяц секретарша обо мне позабыла, а потому соединила со своим шефом. Олег Львович сказал: Надо разобраться. Последующие мои звонки опять оказались бесполезными: начальник – был занят, обедал, совещался, вышел, ещё не вошёл и т.д.[Л.63].

9 апреля 1999 года Денисов В.А. сообщил мне, что принято решение статью опубликовать, поскольку кроме него материал одобрили ещё и другие журналисты. Правда, окончательное решение всё равно остаётся за редколлегией, заседание которой состоится через неделю.

Однако 17 апреля 1999 года Виктор Александрович меня огорчил, уведомив, что статью сняли буквально с полосы. Начальство решило, что нужно добиваться официальной отмены решения МВД от 1959 года. Старый журналист посочувствовал мне и порекомендовал обратиться в другую газету. Мне оставалось лишь ещё раз поблагодарить своего покровителя за помощь и пошутить, что произошедшие события дали мне дополнительный материал для книги, который потянет на целых полглавы.

Правильно, - одобрил Виктор Александрович, - и укажите фамилии тех, кто вам отказал в публикации [Л.63].

Однако в вышедшей в свет в марте 2002 года моей книге я это делать не стал, чтобы не увековечивать их имена. Как-то не захотелось такое делать.


Друзья помогли мне выйти ещё на одного корифея журналистики В.Ф.Изгаршева. 7 июля 1999 года, сразу после возвращения Василия Филипповича из отпуска, я встретился с ним и попросил посмотреть мою статью. Оценка опытнейшего журналиста была весьма лестной: статья интересная, написана хорошо, прочитал с интересом. Однако опубликовать этот материал в издательстве газеты Правда, где работал Изгаршев В.Ф., не представлялось целесообразным, поскольку выходил тогда только электронный вариант газеты.

А вашу статью, - пояснил мне Василий Филиппович, - надо напечатать на бумаге, чтобы читать этот материал и над ним размышлять.

Мне стало ясно, что не стоило больше тратить время на новые попытки опубликовать статью в какой-то случайной газете – лучше было как следует взяться за перо да сосредоточиться на написании настоящей книги, которая как раз и предложена вниманию наших читателей.
Отмечу только ещё один момент, касающийся публикаций в прессе. В журнале Свободная мысль во второй половине 1997 – начале 1998 годов стали в изложении печатать содержание документов, относившихся к структуре, функциям и кадрам МВД [Л.65]. Одновременно в газете Правда-5 такие же материалы приводили в несколько сокращённом виде, но при этом давали фотопортреты некоторых руководящих работников. Ко мне обратились с просьбой предоставить для публикации фотографию отца. Из предложенных мною фотоснимков отобрали один, на котором Н.К.Богданов был запечатлён вместе с С.И.Огольцовым на лётном поле Тушинского аэродрома во время авиационного праздника. В редакции единое изображение пары генерал-лейтенантов разделили на два отдельных фотопортрета. К сожалению, в газете Правда-5 № 5 от 30 января-6 февраля 1998 года подписи под фотографиями перепутали и потому получилось, что С.И.Огольцов (в фуражке) – это Н.Богданов, а Н.К.Богданов (в папахе) представлен как С.Огольцов [Л.44, №5, стр.11]. В следующем номере газеты гдето в уголочке сделали поправку, как подписи под фотографиями следует читать правильно. Однако в 2000 году в Рижском ежегоднике Музея оккупации Латвии, использовавшем материалы газеты Правда-5, вновь допустили указанную неточность в подписи, ошибочно поместив фотопортрет Богданова Н.К. [Л.66, стр.171], который за свою жизнь в Прибалтике никогда не был. Опять досадное недоразумение, только как теперь всё это исправить?

1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   38

  • 47. ПОЧЕМУ Я ВЗЯЛСЯ ЗА ПЕРО
  • Что же за люди были в этом списке
  • один.
  • Прямо скажем, легко отделался .
  • Бог помог нам
  • Когда всё это стало известным
  • Никаких законов при этом не нарушил.
  • Взяться за перо