Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница30/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   38

43. ЗАСТОЙНЫЕ ГОДЫ БРЕЖНЕВСКОЙ ЭПОХИ
После бурных темпов возведения сталинских великих строек и бесконечных дёрганий хрущевского десятилетия в стране Советов наступило относительное затишье. Вместе с тем сложившаяся экономическая Система, управлявшаяся непогрешимой партийной номенклатурой, в любых условиях не способна была обеспечить эффективную работу социалистической промышленности и сельского хозяйства. Лишённое дубины-погонялки и страха репрессий за бездеятельность советское производство в ряде технических областей утрачивало свои передовые позиции по сравнению с мировыми стандартами. Вместе с тем, оценивая ретроспективно брежневскую эпоху, даже медики отметили, что в этот период общее здоровье народонаселения даже несколько улучшилось. Так, может, действительно не нужны людям революции, войны, безмерное напряжение сил, сверхвысокие темпы, стремление к мировому господству? Известна ведь Библейская истина, говорящая о том, зачем человеку весь мир, если, завоевав его, он может повредить душе своей? Но и без неуёмного стремления в Космос, без непреодолимого желания улучшить условия своей жизни на Земле, без потребности постоянно совершенствовать технику и среду обитания, повышать образованность, отдавать все силы искусству наступает застой. Хотелось бы только, чтобы все эти благородные устремления человечества происходили без дикостей и мирным путём. Да вот что-то никак такое не получается...
12 февраля 1967 года на работе и дома торжественно отметили шестидесятилетие со дня рождения Н.К.Богданова. По этому случаю управляющий Первым Строительно-монтажным трестом Журавлёв М.И. издал приказ, в котором объявил юбиляру благодарность и вместе с Объединённым Постройкомом № 15 наградил его Почётной грамотой за многолетнюю и плодотворную работу [А.16, док.12, 13]. Коллективы Треста, Управления отделочных работ и Отдела материально-технического снабжения поздравили Николая Кузьмича и вручили ему свои Адреса, на каждом из которых красовалось по полусотне подписей. Обращаясь к юбиляру, коллеги по совместному производству отмечали: Более сорока лет, не жалея сил, Вы самоотверженно трудитесь на благо нашей Родины. Работая в нашем коллективе, Вы всегда проявляете скромность и отзывчивость, являетесь требовательным, внимательным руководителем и чутким товарищем, активно участвующим во всех мероприятиях, направленных на выполнение задач, стоящих перед нашим коллективом. В день шестидесятилетия товарищи желали Николаю Кузьмичу доброго здоровья, творческих сил, большого личного счастья и наилучших успехов в дальнейшей жизни. На память юбиляру подарили транзисторный радиоприёмник Сувенир [А.16, док.14,15,16,17].

Думаю, что такие тёплые и искренние слова от своих коллег приятно было слышать недостреленному чекисту, дважды врагу народа, уволенному из органов внутренних дел по служебному несоответствию и имевшему в своём активе урезанную пенсию да строгий партийный выговор от ЦК КПСС.

Как то было положено (особенно в брежневские времена), юбиляр устроил для своих поздравителей банкет. Средств на такое дело Николай Кузьмич никогда не жалел. Один из сотрудников говорил мне, что между собой они моего отца часто называли поджигателем. Это было связано с тем, что, когда при чаепитии у народа кончалось горючее, Николай Кузьмич незамедлительно доставал из своего кармана деньги и просил кого-нибудь помоложе сбегать в магазин за дополнительной бутылкой. Так в заскучавшем было коллективе вновь разжигалось оживление.

Дома мы вместе с родственниками и друзьями тоже отметили папин юбилей. К сожалению, подробностей не помню, поскольку этому предшествовали два иных события. 12 января 1967 года (на следующий день после маминого дня рождения) скоропостижно скончался мой тесть Ф.В.Лебедев. Так он и не успел нам дорассказать известные ему подробности о жизни советских правителей. Похоронили Фёдора Васильевича на Ваганьковском кладбище рядом с его матерью, и теперь одна дорожка стала соединять его могилу с захоронением наших бабушки Анны Леонтьевны и её сына Александра Кузьмича.

А 25 января 1967 года состоялась свадьба моего старшего брата Владимира со Светланой. Это заранее назначенное мероприятие, после раздумий, связанных с похоронами моего тестя, решили всё-таки не переносить.

В 1965 году Вове удалось вырваться из леса. Его возвращению домой способствовало то обстоятельство, что для Главного штаба Ракетных войск требовались офицеры, имевшие свою жилплощадь в Москве. Поскольку Богданов В.Н. квартирой был обеспечен (с улицы Белинского брат не выписывался), то он давно надеялся, что сможет претендовать на перевод его в столицу. Однако местное командование не хотело отпускать толкового офицера, в товарищеских беседах настойчиво рекомендуя ему становиться строевым командиром [П.5, п.5]. За пять с лишним лет пребывания Володи в ракетной части, у нас дома побывало много его сослуживцев, приезжавших в командировку в Главный штаб. Всем посланцам брата мы оказывали самый тёплый приём. Особенно часто бывали два Вовиных хороших друга - политработник Ю.Евтюнин и строевой командир В.Усенков (бывший моряк и будущий генерал-майор).

В своём письме от 14 марта 1963 года Владимир писал нам: Большое спасибо за посылку. Коньячок мы с Юрой (Евтюниным) уже употребили, посидели, погрустили, вспомнили Москву. Вспоминал в основном он, а погрустил в основном я. Он в восторге от того приёма, который ему был оказан, и не устаёт нахваливать вас всех вместе и каждого в отдельности [П.5, п.6].

Владимир всё ещё не был женат и потому, как он нам однажды написал, на вечере в честь 8 марта находился в трагическом одиночестве. В связи с этим мой симпатичный и любвеобильный брат старательно развлекал чужих жён (разумеется, молоденьких и симпатичных). После вечера получил за это страшный нагоняй от Валентины, супруги Артура Усенкова. Она (Валя) утверждает, что в принципе я их всех пересоблазнял, нарушив тем самым спокойную семейную жизнь. Так что у Вовы в лице жены друга имелась блюстительница чистоты и нравственности [П.5, п.6].

Несмотря на большую загруженность работой (служу, не тужу), брат, как и в юные годы, очень много читал, подписывался на серьёзные военнополитические журналы, приобретал много книг. Надеясь на положительное решение своего вопроса о переводе в Москву, Владимир в своём письме сообщал: Хочу с Юркой (Евтюниным) отправить в Москву кое-какие вещи. В основном - книги и журналы. Только у меня просьба к брату: если удастся организовать эту операцию, то журналы пусть сложит где-нибудь так, чтобы они не потерялись [П.5, п.6].

После перехода Володи для дальнейшего продолжения службы в Главный штаб Ракетных Войск, он стал жить вместе с нами. В нашей прежней с братом комнате прочно обосновались мы с Люсей и маленьким Алёшей. Двоюродная сестра Тамара Костина очень переживала, что она занимала ещё одну комнату в нашей квартире, а Вове пришлось довольствоваться кушеткой в общей столовой. В связи с этим Тома стала пытаться получить собственную жилплощадь, что оказалось весьма непростой проблемой.

Рано утром Владимир Николаевич уезжал на службу в свой штаб, находившийся в районе станции Перхушково, и поздно вечером возвращался домой. Брат часто шутил, что начальство считает его возможным разносчиком секретной информации, ибо он, как холостяк, волен был встречаться с любыми женщинами. Вместе с тем, ко времени возвращения Володи в Москву все его бывшие потенциальные невесты повыходили замуж, и многие из них обзавелись детьми. Наконец, кто-то познакомил Вову со Светланой, которая была на 11 лет младше него.

Светлана приезжала с братом на дачу и в общем-то произвела на меня не слишком хорошее впечатление: она, то как дикарка забивалась в угол дивана и там молча сидела, то начинала безмерно шуметь и веселиться. Но брат мой как-то сразу влюбился в молодую особу. Причиной тому послужил один случай. Во время прогулки на пруды, расположенные в окрестностях дачи, Светлана в шутку столкнула Вовку с мостика в воду. В руках у него был дорогой фотоаппарат, на который попали брызги. Вова стал ругаться, что так можно испортить хорошую вещь. Но Светлана ответила: Не переживай. Я тебе десять таких фотоаппаратов куплю. Видимо, эта фраза оказалась ключевой, ибо брат обожал умевших командовать женщин и терпеть не мог тех, которые ему сами покорялись и вешались на шею.

Наблюдавшему эту сцену Артуру Усенкову, который гостил тогда у нас и прогуливался вместе с молодыми, брат на обратном пути сказал, что хочет жениться на Светлане. Артур высказал другу своё мнение, что это делать не стоит. Их разговор подслушала Светлана. В связи с этим, когда свадьба всё-таки состоялась, старый друг был зачислен в число предателей и стал для семьи Владимира персоной нон-грата.

Как-то и у меня брат пытался выяснить мнение по поводу его избранницы. Пока я собирался с мыслями, как бы покорректнее выразить своё негативное отношение, в дверях квартиры раздался звонок. Оказалось, что это отец Светланы И.М.Таланин, одетый в форму генерал-майора, пришёл познакомиться с нашими родителями и согласовать вопрос о свадьбе. Выбор брата мне стал ясен. Моё мнение было теперь ни к чему.

Жена Ивана Михайловича умерла, и домашним хозяйством занималась Светлана. Ранняя смерть матери, естественно, оказала сильное влияние на психику девушки, что впоследствии не раз проявлялось. Будущий тесть, работавший в Главном разведывательном управлении Советской Армии, обещал оказать своё содействие претенденту в зятья в поступлении в Дипломатическую академию. Для обустройства семейного гнезда Иван Михайлович уступал молодым свою квартиру, сам же имел твёрдое намерение жениться на вдовствовавшей соседке Елизавете Григорьевне, проживавшей в их доме двумя этажами ниже.

Так в тридцать один год отроду мой старший брат Владимир сочетался узами Гименея с двадцатилетней Светланой.

Действительно, через некоторое время Володя поступил в Дипломатическую академию и успешно окончил учёбу. Со знанием немецкого языка он вместе с супругой несколько раз выезжал в длительные командировки (по два с половиной года) в Германскую Демократическую Республику.

Всё было бы прекрасно, если бы ни некоторые черты характера Светланы, о которых и Артур, и я хотели Вову предостеречь. Конечно, она была хорошей хозяйкой, обладала неплохим вкусом, умела накрыть стол, принять гостей, устроить веселье. Светлана обладала одним достаточно редким качеством, очень необходимым моему брату: она умела слушать собеседника. В своём письме от 27 декабря 1960 года из лесу находившийся там в душевном одиночестве Володя писал: А иногда нужно кому-то пожаловаться, спросить совета, наконец, поругаться с кем-то, но только чтобы это было не служебное, а своё, понимаете, своё [П.5, п.4]. Светлана на эту роль духовного пастыря прекрасно годилась - могла с интересом выслушать и дать совет.



К сожалению, наши со Светланой отношения во многом не сложились, поскольку мы совершенно по разному определяли своё отношение к людям. Папа не раз говорил: Светлана нас всех перессорит. И был прав. Но это уже другая история.
А дни эпохи застоя шли своим чередом. Воспоминания о страшных годах сталинских репрессий рождали иллюзию, будто существовавший режим являлся более мягким и либеральным. Однако недовольство сложившимся положением вещей порождало общее брожение в народной среде, выразителями которого являлись инакомыслящие. Возникали даже подпольные организации и группы. Основное направление всей диссидентской деятельности состояло в отстаивании гражданских прав людей и высказывании мыслей о превращении государства из тоталитарного в социальное, представительное и народное. Все эти проявления жестоким образом подавлялись и представлялись для обозрения в негативном свете. Опасных для власти бунтарей стали помещать, начиная с хрущёвских времён, не только в исправительно-трудовые лагеря, но и в психушки для душевнобольных. Советская система (да только ли она одна?) стояла на лжи, запрещала правду, стараясь на этой зыбкой и неверной основе сохранять своё могущество.
В начале 1968 года Богданов Н.К. надумал всё-таки официально поставить вопрос о снятии с него партийного взыскания. Когда я поинтересовался, почему отец не сделал этого раньше, он ответил мне прежней фразой: А что я скажу людям? Во всяком случае Николай Кузьмич наконец решился и 8 февраля 1968 года в партийную организацию предприятия п/я А-1086 (так переименовали п/я 942) подал следующее заявление от члена КПСС с 1929 года, партийный билет № 08780925:

В марте 1960 года Комитетом Партийного Контроля при ЦК КПСС на меня наложено партийное взыскание, строгий выговор с предупреждением (для сведения: взыскания с предупреждением согласно Уставу КПСС не предусмотрено, а имеется только с занесением в учётную карточку) за нарушение социалистической законности в 1937–38 годах во время работы начальником Лужского райотделения НКВД Ленинградской области [А.14, док.5]. Вот и вся преамбула. Про пришитое ему Казахстанское дело Богданов Н.К. даже не стал упоминать, несмотря на то что в ноябре 1959 года, согласно официальной публикации, он был исключён из партии как бывший зам. наркома внутренних дел Казахской ССР [Л.52, стр.60]. Никакой оценки партийного проступка или искреннего раскаяния в этом варианте заявления не было, хотя в черновике имелась такая не отшлифованная фраза: Сознавая всю серьёзность совершённых мной лично проступков и работниками, которые находились в моём подчинении, я в течение прошедшего времени с 1939 года и до настоящих дней добросовестно работаю, выполняя производственно-хозяйственные задания [А.14, док.4]. Не вошли в основной текст и другие изложенные в черновике вопросы, связанные с работой в органах МВД и награждением орденами. Заявитель, не вдаваясь в Историю, сразу перешёл к современным событиям.

В течение 8 лет, прошедших с момента наказания меня как члена партии, я добросовестно трудился в подразделениях данного предприятия: с января по июль 1960 года работал начальником подсобных мастерских, с июля (1960 года) по август 1963 года - зам. начальника предприятия, с августа 1963 года по июль 1965 года исполнял обязанности начальника предприятия ввиду длительной болезни последнего и последующем переводе тов. Узлова Н.О. на пенсию. За указанный период предприятие справлялось с порученными заданиями по вводу в эксплуатацию жилых домов, культурно-бытовых объектов, производственных и лабораторных зданий специального назначения, выполняемых по заданиям вышестоящих организаций. После назначения начальником предприятия тов. Усанова А.Н. я вернулся к исполнению обязанностей зам. начальника, где и работаю до настоящего времени.

Далее следовала заключительная часть: Прошу партийную организацию рассмотреть вопрос о снятии с меня партийного взыскания, наложенного Комитетом партийного контроля при ЦК КПСС [А.14, док.5].

Конечно, такую проблему невозможно было сразу вынести на партийное собрание первичной парторганизации. С одной стороны, рядовые коммунисты не владели достаточной информацией, необходимой для того, чтобы иметь возможность принять обоснованное решение. С другой стороны, данная тема была слишком опасной для партийных властей и могла привести к нежелательной дискуссии среди пролетарских масс. В связи с этим поставленный вопрос перешёл в Москворецкий райком партии, к которому относилась партийная организация предприятия п/я А-1086. Здесь обстоятельства дела подверглись глубокому изучению. 11 марта 1968 года секретарь райкома направил в КПК при ЦК КПСС письмо с просьбой выслать для ознакомления персональное дело члена КПСС с 1929 года т. Богданова Н.К. о наложенном партийном взыскании - строгом выговоре с предупреждением с занесением в учётную карточку, за нарушение социалистической законности в 1937–1938 годах, объявленому КПК при ЦК КПСС в марте 1960 года [А.13, док.82].

На полученный запрос заведующий сектором КПК при ЦК КПСС направил в особый сектор Москворецкого райкома спецдело на 226 листах, сопроводив его совершенно секретным письмом, в котором просил по миновании надобности вернуть материалы обратно [А.13, док.83].

Без слов ясно, что сведения, находившиеся под таким высоким грифом секретности, широкому обсуждению никак не подлежали. В результате разбор полётов не опустился ниже райкомовского уровня. Секретарь Москворецкого районного комитета КПСС тов. Землянинова Л.А. предложила члену КПСС Богданову Н.К. написать объяснительную записку.

По существу дела в своём объяснении наказанный партиец кратко описал обстановку, сложившуюся в 1937–1938 годах в Лужском районе Ленинградской области. Поскольку всё это известно нам из главы 12, то повторяться не будем. Из всех выше перечисленных фактов, - говорилось в объяснении далее, - я сделал соответствующие выводы во всей дальнейшей практической деятельности, особенно в период работы в Казахстане, Москве и Ленинграде, где приходилось сталкиваться с фактами нарушения социалистической законности и принимать меры к исправлению допущенных перегибов. Стараясь задавить авторитетом руководство райкома, Богданов Н.К. представил свой многолетний опыт работы в партийных и советских органах. Я заверяю Комитет КПСС, что весь период после 1938 года добросовестно трудился, принимал активное участие в общественной деятельности: в Казахстане являлся членом бюро ЦК КП(б)К, затем был членом бюро и Пленума Московского обкома КПСС, депутатом и членом Исполкома Моссовета, депутатом Верховного Совета СССР, членом бюро и Пленума Ленинградского обкома КПСС и депутатом Ленсовета и Леноблсовета. Из современной жизни отметил следующее: После увольнения из органов МВД, работаю в строительной организации, непосредственно занимаюсь строительством некоторых объектов. Принимаю участие в работе партийной и профсоюзной организации. Никаких взысканий как по партийной, так и по административной линии не имею. Член КПСС с 1929 года Богданов Н.К. просил районный Комитет КПСС поддержать его просьбу о снятии партийного взыскания, наложенного 8 лет тому назад [А.14, док.6].

Однако эти пространные объяснения не в полной мере удовлетворили секретаря райкома. На основании изучения спецдела (в котором первые тридцать с лишним страниц с 225 по 192, как мы уже говорили ранее, относились не к Богданову Н.К., а к его бывшему начальнику Баскакову М.И. и были вложены в дело 13 апреля 1963 года [А.13, док.80]), а скорее, по чьей-то подсказке, отчитывавшемуся члену КПСС было задано несколько дополнительных каверзных вопросов. На них Богдановым Н.К. также были даны письменные ответы.

Первый вопрос гласил: Кем и при каких обстоятельствах вы были командированы на работу в Казахстан в 1940 году? [А.14, док.7, л.1]. Читателям во всех подробностях ответ на этот вопрос известен из главы 17. Кратко напомним, что весной 1940 года начальник Красногвардейского райотдела НКВД города Ленинграда Богданов Н.К. был отобран для выдвижения на руководящую должность и по вызову направлен в Москву в Управление кадров Наркомата внутренних дел для решения вопроса о дальнейшем прохождении службы. Там в соответствии с телеграммой, как раз в это время поступившей из ЦК КП(б) Казахстана с просьбой о срочном направлении работников в НКВД республики, судьба выдвиженца была благополучно определена.

Во втором вопросе уточнялось: Как возникло дело о нарушениях вами соцзаконности при проведении арестов в 1937–1938 годах?

На это Богданов Н.К. дал такие разъяснения: Если не ошибаюсь, в 1959 году (точнее, в 1957 году) я был вызван к работнику особой инспекции МВД СССР (фамилию не помню). Он предъявил мне архивно-следственные дела на арестованных в 1937–1938 годах в Лужском районе и предложил дать объяснения, по каким мотивам лица, проходившие по делам, были арестованы и почему ряд протоколов написан моей рукой, а подписан оперуполномоченным т.Варицевым? После ознакомления с материалами я дал подробные объяснения. Кроме того, была предъявлена какая-то выписка из документа, где сообщалось обо мне, что принимал участие в фальсификации дел в Казахстане. Я попросил показать следственные дела, но мне в этом было отказано, поэтому по памяти написал всё, что знал, и как мной были наказаны работники бывшего Кустанайского областного управления за нарушения соцзаконности [А.14, док.7, л.1об, 2].

Третий вопрос касался получения в 1937–1938 годах дважды наградного оружия. Наша версия по поводу второго награждения моего отца именным пистолетом, разработанная нами на основании ряда архивных материалов, изложена в главе 14. Сам же Богданов Н.К. на этот вопрос ответил следующим образом: За время работы в органах я получил один раз револьвер системы ТТ. О втором я до настоящего времени ничего не знаю. Указанный именной пистолет вместе с двумя другими трофейными, отобранными в Казахстане у парашютистов-диверсантов, Николай Кузьмич сдал, как он написал, когда увольнялся из органов, но квитанцию на них не нашёл [А.14, док.7, л.2]. Отец запамятовал: мне точно известно, что оружие он сдал в марте 1953 года перед своим отъездом в Ленинград. Квитанция, видимо, затерялась при упаковке наших многочисленных вещей для несостоявшейся отправки их на брега Невы.

Самым главным был, конечно, четвёртый вопрос: Как вы оцениваете решение парторганов о наказании вас как члена партии? Думаю, что отцу тут хотелось плюнуть в сердцах, а приходилось смиренно каяться: За совершённые нарушения социалистической законности я заслуживал самого сурового наказания. Об этом я писал и в Комитет партийного контроля, и в ЦК КПСС.

Эх, товарищ дипломированный юрист! Да разве можно нарушить всю законность сразу? Нарушаются конкретные статьи Уголовного или Гражданского кодексов, под которые подпадает совершённое вами деяние. А что вам могли предъявить ваши обличители? В те страшные годы социалистическая законность разрешала такое, что нарушить её было невозможно. Однако теперь допрашивавшие вас с умным видом серьёзные дяди и тёти, называвшие себя коммунистами, совершенно об этом забыли. Вот и приходилось каяться тогдашним исполнителям вместо виновных во всём социалистических законодателей.

Но учитывая последующую работу в МВД СССР и партийно-советских организациях, - писал далее Богданов Н.К., - я просил наказать меня, но оставить в партии. Далее следовал известный рассказ о том, как КПСС дважды (по указанию ЦК) принимал решения, заменив исключение из партии на строгий выговор с занесением в учётную карточку. Наказание я получил строгое, но заслуженное, - согбенно соглашался со своей участью партиец почти с сорокалетним стажем, - и я все годы работал в низовой строительной организации, старался всячески оправдать доверие, оказанное мне партией. Оценка моей работы партийной организацией говорит о том, что слова не расходятся с делом [А.14, док.7, л.2об,3].

Интересно, а что было бы, если бы отец написал: С обвинениями в свой адрес не согласен, так как в 1937–1938 годах выполнял постановления Партии и Правительства, а также Приказы наркома внутренних дел такие-то и такие-то? Думаю, в психушку отправили бы тут же, глазом не успел моргнуть! Судьба генерал-майора Григоренко П.Г. яркое тому свидетельство [Л.26. т.2, стр.158]. Высшее партийное руководство, скрывавшееся за священным словом ПАРТИЯ, оказывало доверие лишь тем, кто готов был плясать под их дудку.

Ну и что же делать дальше, после выяснения всех заинтересовавших секретаря райкома обстоятельств дела? На партийном собрании первичной организации строго секретные материалы обсуждать нельзя. Районному комитету, познавшему суть проблемы, выходить с ходатайством о снятии взыскания в вышестоящие инстанции - чего бы ради? Центральный Комитет КПСС мог бы по собственной инициативе повелеть своему послушному КПК принять ещё раз соответствующее решение о реабилитации наказанного товарища - но зачем высшему партийному органу это было бы нужно?

В результате персональное дело члена партии Богданова Н.К. 5 апреля 1968 года было возвращено из особого сектора Москворецкого райкома в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, где через три дня благополучно легло в архив [А.13, док.83]. А как же наказанный коммунист? Ничего страшного: проходил 8 лет со строгачом, пусть ещё помучается - только покладистей будет. Если снять взыскание с тов. Богданова Н.К., тогда и тов. Круглова С.Н. вроде бы надо в партии восстанавливать. А, самое главное, в таком случае придётся с существом вопроса разбираться, где всё наврано и переврано, в связи с чем ПРАВДА оказалась СТРОГО СЕКРЕТНОЙ для всех нас.

Сообщим и мы, отнюдь не по по секрету, что всего через какую-то четверть века после описанных здесь событий Коммунистическая партия Советского Союза, вот так обращавшаяся со своими верными партийцами, бесславно прекратит своё существование. Тогда и исключение из её рядов и строгие выговора потеряют свою актуальность. Вот только удастся ли потерпевшим дожить до этого?


Отец стал иногда лишку выпивать. Даже не то, чтобы увеличил норму, просто хуже начал переносить спиртное, так как больные почки давали о себе знать. Раньше, приняв на грудь, Николай Кузьмич становился весёлым, шутил, смеялся. Теперь же как-то весь раскисал. Я решил поговорить с папой, подсказать ему, чтобы он вовремя останавливался, не перебирал, что это ему не на пользу.

А ты знаешь, - ответил отец мне, - я как-то потерял цель в жизни. Раньше всё чего-то добивался, к чему-то стремился. А сейчас - даже не знаю...

Я понял, что это была страшная трагедия пожилого человека, прожившего долгую и нелёгкую жизнь, трудившегося честно, не щадившего себя на работе, которая, как он считал, была направлена исключительно на благо Родины, а получившего взамен дробь в левый глаз, звание врага народа, строгое партийное взыскание и урезанную пенсию.
Пока отец занимался своими партийными проблемами, я как раз в это время завершил в качестве соискателя подготовку диссертации, на работу над которой ушло ровно три года. 15 апреля 1968 года успешно защитил свой труд на Учёном Совете академии и был удостоен степени кандидата технических наук. Конечно, родители, супруга, родные и друзья были рады моему успеху и тепло поздравили меня в качестве молодого учёного. К сожалению, получение заветных корочек кандидатского диплома никак не отразилось на моём служебном положении: я всё также находился на должности инженера, а потому даже не мог получать положенной к окладу учёной надбавки. Для меня почему-то никогда не находилось свободной клеточки в кадровом расписании академии. Положение спас генерал-полковник П.В.Родимов, продолжавший тогда возглавлять Ленинградскую Военную инженерную Краснознаменную академию имени А.Ф.Можайского. В очередной свой приезд в Москву Пётр Васильевич, как всегда, зашёл к нам, чтобы поддержать и ободрить Николая Кузьмича в связи с его неудачей по снятию партийного взыскания. Опытный воспитатель и интеллигентный человек поинтересовался и моими делами. Я похвалился своим дипломом кандидата наук и посетовал при этом, что учёная степень не помогла мне решить мою служебную проблему, поскольку я по штатам числился в одной научной лаборатории, а был прикомандирован к другому подразделению. Оба моих начальника, штатный, подполковник Сафронов Ю.П., и приказной, подполковник Старовойтов С.С., нормально ко мне относились, но перемещать меня с подвешенной должности не желали: для одного из них я был теперь чужим, для другого – временным. Пётр Васильевич с полуслова понял мою сложную служебную ситуацию.

- А у тебя вариант перемещения есть? - спросил многоопытный руководитель.

- Имеется, - ответил я. - Из лаборатории, где я работаю, подполковник Алтухов, находящийся на должности старшего научного сотрудника, хочет перейти в другую организацию на полковничью должность. Но его не отпускают. Если бы помочь этому товарищу перебраться туда, куда он желает, то я мог бы рассчитывать занять его должность, поскольку сейчас, кроме меня, других претендентов на это место нет. Всем было бы хорошо.

- Я всё понял, - сказал Пётр Васильевич. - Постараюсь тебе помочь - поговорю с командованием академии.

В очередной раз я, в ранге учёного-инженера, отправился с группой специалистов в длительную командировку на Семипалатинский полигон. Когда через несколько месяцев мы вернулись в Москву, я с радостью узнал, что давно уже назначен на должность старшего научного сотрудника. С капитанской категории скакнул сразу на подполковничью. Начальник научно-исследовательской лаборатории Старовойтов С.С., из временного превратившийся в моего штатного руководителя, сразу заторопил меня:

- Пиши скорее рапорт о заступлении в должность, а то я не могу оформить на тебя представление на звание майора.

Известно, что сотрудники, находящиеся в командировке или отпуске, заступить на другую должность не имеют права. Я написал рапорт и приступил к исполнению новых обязанностей. А через месяц стал инженер-майором. Так без помощи сильных мира сего сложно было во все времена решить многие служебные и житейские вопросы.
В 1970 году у Кругловых сгорела дача. Приехали на участок, а доме нет. Раз уж такое произошло, обратились к местным властям за разрешением построить на своей земле отдельный дом, а не на двоих с соседом. Оказывается - нельзя. Почему? Никто толком не объяснил. Нельзя и всё тут.

Чтобы достать стройматериал (на лесоторговых базах по-прежнему практически ничего не было), Сергей Никифорович обратился к Николаю Кузьмичу за помощью. Отец через свой Трест постарался приобрести всё, что было возможно. Летний полудомик, примыкавший одной стороной к строению соседа, Сергей Никифорович вместе с местным плотником ставил собственными руками. Семья снова смогла выезжать на летний отдых на природу.

А мы на своей даче бывали практически все выходные дни. Папа приезжал в пятницу раньше всех: автобус вёз сотрудников Треста в ведомственный дачный посёлок под Подольском и по дороге высаживал Николая Кузьмича около нашего поворота. Первым делом отец кипятил большую кастрюлю воды и сам заваривал квас. Обычно в это время на машине как раз приезжали мы с мамой, Люсей и сыном Алёшей. Потом все вместе занимались садом, огородом и другими делами. Самое главное на даче в выходной день - это обед. Но женщинам так не хотелось идти на кухню вместо того, чтобы ещё хоть немного побыть на солнышке. Тогда на выручку приходил папа. Он брал большой таз, садился на крыльце и начинал крошить в эту посудину всё, что было в холодильнике. Отец никогда не мог сделать что-то маленькими порциями. Если покупал в магазине колбасу или масло, то не меньше килограмма. Когда его спрашивали: Зачем так много? - он отвечал: Для всех. Если уж делал окрошку, то целый таз. Под рюмашку да со свежим кваском можно было съесть и две, и три порции щедро приготовленного папой замечательного блюда.

В понедельник утром отец выходил на Варшавское шоссе, где его подбирал автобус, ехавший обратным рейсом в Трест с сотрудниками из дачного посёлка. По дороге Николай Кузьмич развлекал всех рассказами о проделках своего любимого внука Алёши.

Кроме основной работы Богданов Н.К., как добросовестный член партии, в течение трёх лет являлся пропагандистом и руководил кружком по изучению истории КПСС. При этом на общих собраниях сотрудников управления он систематически выступал с докладами и информациями по важнейшим вопросам жизни страны [А.14, док.4]. В период с 18 по 22 мая 1970 года Богданов Н.К. как генерал запаса прошёл учебный сбор на курсах Гражданской обороны города Москвы и получил соответствующее удостоверение [А.16, док.18, 19].

В общем-то жизнь продолжалась, хотя на этом нелёгком пути наш семейный клан нёс естественные невосполнимые потери. В 1965 году от рака горла умер муж маминой тёти А.И.Серебряков. Добрейшая Анна Ивановна, когда-то при нашем переезде в Москву кормившая нас вкусными грибными супами, осталась одна. Моя мама старалась по возможности чаще бывать у своей тётки, ухаживать за ней. Вместе с мамой навещали тётю Аню и мы. Помню, как в благодарность за заботу о ней, Анна Ивановна преподнесла племяннице Нинуше очень памятную для пожилой женщины вещицу - настольные часы, всегда стоявшие на её трельяже. Подарком являлись изготовленные фирмой Фаберже круглые часы в серебряной оправе, на лицевой стороне которой имелась гильошировка (резьба) в виде расходящихся лучей, покрытая полупрозрачной эмалью синего цвета с муаровым оттенком. К часам Анна Ивановна отдала также футляр для их хранения, представлявший собой прямоугольную коробку из светлой породы дерева, на атласной обивке внутренней стороны крышки которой был изображен двуглавый орёл со скипетром и державой и имелась надпись, сделанная русскими буквами: К.Фаберже, а чуть ниже Петербургъ Москва. Эти часы в честном бою выиграл на соревнованиях по скачкам на лошадях давно почивший первый муж Анны Ивановны. Уникальность творения К.Фаберже состояла ещё и в том, что по периметру серебряной оправы была выгравирована надпись Первый приз полковых дам, а с задней стороны нанесены автографы: кн.Волконская, кн.Трубецкая и другие известные фамилии [А.16, док.20].

Больше двадцати лет подарок тёти Ани, скончавшейся 3 марта 1967 года, находился у нас дома. К сожалению, в январе 1988 года моя мама, сама уже находившаяся в преклонном возрасте, отнесла эти часы в мастерскую, чтобы исправить сорванную ею при заводке пружину. Там, видимо, быстро сообразили, что за вещица попала им в руки. Старушку решили обуть, и часики пропали. Розыск этих часов, представляющих большую художественную ценность, и являющихся культурным достоянием России, тянет на хорошую детективную историю и не закончен до сих пор. Отметим только, что поскольку факт кражи личной собственности официально признан [А.16, док.21], уникальное творение ювелирных мастеров не может являться украшением ни одной серьёзной коллекции.
Мой светлосерый Москвич-403 служил нам верой и правдой уже восьмой год. Как всякий заядлый автолюбитель, я мечтал о новой машине. Записывался в очереди везде, где только мог, но толку от этого было мало. В списке, составленном в академии, мой номер находился столь далеко от начала, что счастье могло мне улыбнуться лет этак через двадцать, видимо, уже при развитом коммунизме. Как-то папа сказал, что у них в Тресте можно записаться на автомашину и получить её через Управление рабочего снабжения (УРС). Конечно, я попросил отца незамедлительно это сделать, поскольку мне больше нигде ничего не светило. Отец хотел встать в очередь на Москвича, но я настаивал, чтобы он просил Жигули, которые недавно начал выпускать Волжский автозавод. Однажды мне посчастливилось прокатиться на копейке, как теперь называют ВАЗ 2101, и я в эту машину сразу влюбился: по сравнению с моим дребезжавшим всеми сочленениями Москвичонком новый Жигуль казался верхом комфорта и удобства. Папа не очень хотел соглашаться с моим мнением, поскольку в то время бытовали разговоры о том, что по нашим дорогам итальянская техника не сможет ходить - просто не выдержит и будет рассыпаться. Всё-таки я упросил отца, хотя в душе он меня не поддерживал. Выяснив обстановку, папа сообщил, что Жигули придётся ждать долго, а вот Москвича можно было бы получить достаточно скоро.

В октябре 1971 года отец позвонил мне на работу и сказал, что у одного из их сотрудников подошла очередь на Москвича, но тот от покупки отказался. Товарищ был согласен, если вместо него машину возьму я. Конечно, хотелось приобрести Жигули, но в моём положении не приходилось выбирать. Как говорят, лопай, что дают. Пришлось соглашаться, поскольку, видно, так Судьба распорядилась. Папа сообщил мне куда и к кому следовало обратиться. Самое смешное, что за полдня при активной помощи Галины, сестры моей жены, удалось быстро собрать необходимую сумму денег и к концу рабочего дня в Управлении рабочего снабжения уже приобрести нового светлозеленого Москвича 412. Даже папа удивился такой моей прыти.

Проблем с продажей старой машины не возникло, поскольку в те времена спрос на подержанные авто был столь велик, что они стоили даже выше той цены, которую имели сразу после выпуска их с завода. Вот парадокс социализма тех лет! Так что с долгами мне удалось легко расплатиться.

Но что это оказалось за чудо техники Ижевского автозавода, Уфимского моторного завода и Сарапульского радиозавода! В машине проявлялось столько неисправностей, что, если бы я не имел достаточного предыдущего опыта по ремонту четырёхколёсного друга, то на этом транспортном средстве вообще не смог бы ездить. Не напрягаясь, я мог назвать тогда с десяток крупных недостатков Москвича. Сальники текли, аккумулятор не подзаряжался, в холодное время двигатель сложно было запустить, на ходу заедало заслонку карбюратора, радиоприёмник после двух ремонтов в гарантийной мастерской вообще пришлось сдать. Только советский человек, умевший самостоятельно устранять поломки, мог ездить на таком аппарате тяжелее воздуха.

Помог мне отец и с гаражом. В те годы счастливчику, покупавшему машину, непременно задавали вопрос: А у тебя гараж есть? Если крытого места для хранения транспортного средства, приобретавшегося в расчёте на очень многолетнюю эксплуатацию, у владельца машины не было, то считалось, что он зря выбросил большие деньги. Под дождём и снегом автомашина, которой не делалось тогда никакого антикоррозионного покрытия, быстро сгнивала. Я пытался приобрести у кого-нибудь гараж, однако эта роскошь была страшным дефицитом. Но тут Николай Кузьмич договорился с главным инженером одного химического предприятия, на котором Управление отделочных работ вело ремонт помещений, о том, чтобы пристроиться под бочок к его гаражу. Предприятие имело зону отчуждения, где не разрешалось строить ни жилые дома, ни производственные корпуса. На этом запретном месте постепенно возник гаражный шанхай. Крайнее самостийное кирпичное строение как раз принадлежало главному инженеру. Организовать возведение ещё одной гаражной клетки для такого опытного строителя, как Николай Кузьмич, было делом техники. Конечно, гараж был далековато от дома, но всё равно у меня появилось место, где можно было поставить машину на зиму или на время моих длительных командировок.

Так что мой отец умел успешно решать как крупные производственные проблемы, так и простые житейские дела.


1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   38

  • но мне в этом было отказано
  • В те страшные годы социалистическая законность разрешала такое, что нарушить её было невозможно.
  • старался всячески оправдать доверие, оказанное мне партией