Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница28/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   38
    Навигация по данной странице:
  • МОГЛА

41. СОБСТВЕННАЯ ДАЧА В БУТОВО
Государственную дачу на Иваньковском шоссе в 1961 году пришлось освободить. Свой мотоцикл я теперь пристроил во дворе дома в гараже красногвардейца-инвалида, проживавшего этажом ниже нас. У него имелась четырёхколёсная мотоколяска с ручным управлением и брезентовым верхом. А вот если бы культя правой ноги ветерана Гражданской войны была на шесть сантиметров короче, то тогда ему бесплатно полагался бы Запорожец.

Этот год мы обходились без дачи. Для нас, молодёжи, данное обстоятельство не имело существенного значения. На майские праздники мы компанией отправились в поход на подмосковную речку Лопасню, летний отпуск провели вдвоём в так знакомом мне теперь Ленинграде, в выходные дни встречались с друзьями. А вот папа совсем истомился без своего хобби, связанного с уходом за садом и огородом. В мае 1962 года Николай Кузьмич как-то пришёл домой после работы и объявил, что получил земельный участок в дачном кооперативе. В ближайший выходной день поехали осваивать целину. Родители отправились на электричке, а я поскакал на своём мотоцикле с притороченными сзади лопатами. Люся осталась дома заниматься учёбой. Встретились на станции Бутово Курской железной дороги и по нарисованной отцом схеме отыскали своё кооперативное владение [А.16, док.4]. Дачные участки располагались в двух с половиной километрах от станции на бывшем картофельном поле, имевшем небольшой южный уклон. С северной стороны за участками, прикрывая их от холодных ветров, простиралась великолепная дубовая роща.

Большинство дач было уже построено, и в них жили семьи кооператоров. Но среди общего массива имелись отдельные свободные участки отказников, передумавших строиться и вышедших из кооператива. Такой участок в 12 соток достался как раз нам.

В общем-то, Дачно-строительный кооператив (ДСК) “Бутово” являлся дачным посёлком Комитета государственной безопасности (КГБ). То, что сюда допустили изгнанного из МВД по служебному несоответствию бериевца и врага народа Богданова Н.К., говорило о многом. Комитетчики, обладавшие всесторонней информацией, вряд ли потерпели бы в своих рядах неугодную им, сомнительную МВДвскую личность. Корректно предложили бы, например, перейти в дачное хозяйство своего ведомства. Так, мало того, когда мы на даче основательно обустроились, Богданова Н.К. два года подряд избирали председателем кооператива! Что тут скажешь? Спасибо за доверие и за правильное понимание жизненных обстоятельств.

Соседями нашими оказались давно знакомые нам алмаатинцы или казахстанцы. Одной стороной наш участок граничил с Головковыми, и наискосок размещались Харитоновы. В тот год Ф.П.Харитонов являлся председателем кооператива. На другой дачной поляне, чуть дальше от нас, находился земельный участок нашего соседа по лестничной площадке на улице Белинского, папиного преемника по МВД Московской области и однокашника по учёбе в Высшей офицерской школе МВД Щербакова М.П. Михаил Петрович, работавший последние годы начальником Хозяйственного управления КГБ, претендовал на лавры первооткрывателя этого дачного поселения и потому как-то раз поделился со мною некоторыми подробностями об отводе земель под кооператив. Но об истории этих мест поговорим несколько позднее.

Несомненно, что именно эти старые сослуживцы отца сыграли определяющую роль в решении вопроса о принятии Богданова Н.К. в свою дачную компанию.

Но пора было приступать к освоению полученного участка. Для начала, как то и положено, пообщались с соседями (хотя отец в разговор с М.Н.Головковым не вступал, храня старую обиду), потом разметили место под дом, сарай и туалет, да немного покопали землю на огороде. Но начинать всё следовало, конечно, со строительства дачных объектов.

Дома отец достал пару своих сберкнижек, посчитал, сколько у него осталось средств после всех жизненных перипетий, и убедился, что шиковать не на что – надо строить скромный щитовой дом. Но сборное строение следовало ещё где-то приобрести. Для решения этого вопроса мы с отцом отпрашивались на работе и на моём мотоцикле отправлялись на поиски полуфабрикатного дома по располагавшимся в районе дачи базам строительных материалов. После своих лимузинов Николай Кузьмич на двухколёсном коне, продувавшемся всеми ветрами, сидел вполне уверенно. Только почему-то перед красными светофорами, когда я тормозил, опускал ноги с подставок на дорогу и, чертя подошвами по асфальту, пытался помочь мотоциклу остановиться. Мне, конечно, незаметны были его усилия, но инспектор ГАИ (по-современному – ГИБДД) нас как-то остановил и поинтересовался, исправны ли тормоза?

Сейчас даже трудно себе представить, как скудно было тогда со строительными материалами на лесоторговых базах. Для обустройства и ремонта своих дач (и сельских жилых домов) трудящиеся должны были доски не покупать, а доставать или, ещё лучше, попросту воровать на производстве. После того, как мы с безнадёжностью объехали ряд баз, нам крупно повезло. На одной из станций случайно застрял некомплектный Двухкомнатный щитовой жилой дом с люфт-клозетом, предназначавшийся для отправки на целину. Отсутствие ряда конструктивных элементов нас не смутило. Но как вывезти груз? Работник базы резонно заметил, что на себе у нас ещё никто ничего не уносил. Следовало выйти на дорогу и остановить первый попавшийся грузовик. Левым рейсом водитель с удовольствием подработал бы у нас, вместо того, чтобы за стабильную зарплату пахать на своём предприятии.

Но отец принял другое решение: в его Строительно-монтажном тресте можно было официально договориться и оплатить грузовую машину. На следующий день двумя рейсами мы перевезли на дачный участок щиты, рамы, двери и все остальные составляющие сборного дома. В дополнение к этому Николай Кузьмич приобрёл на работе для хозблока доски-горбыль и подтоварник, представлявший собой вагонные стойки, которыми крепили при перевозке лес, а потом попросту выбрасывали как некондицию.

Теперь следовало найти рабочих, способных добротно поставить все необходимые дачные строения. Папе приглянулась бригада из двух человек, которая заканчивала на одном из соседних участков возведение брусчатого дома. Шабашники согласились после окончания своей работы перейти к нам.

Однако, завершив ту стройку, на нашем участке бригада разворачивать действия не спешила. Мы поинтересовались – почему? Ответ был резонным: Надо договориться, за что трудиться. На прикрытые толем доски присели, чтобы сторговаться.

Надо сказать, что в качестве старшего в бригаде выступал хромоногий Николай. Он был инвалидом, и потому властям его сложно представлялось обвинить в занятии частной халтурой. На самом же деле главной движущей силой бригады являлся Павел – крепкий, жилистый мужик с крестьянской хитринкой, умелец на все руки. На все задававшиеся ему организационные вопросы Павел неизменно отвечал, что делом руководит Николай и потому всё следует решать только с ним. Николай и сам был хорошим плотником, но по распределению ролей выполнял у своего партнёра по бригаде функции подсобника. Потом Николай Кузьмич устроил своего тёзку, несмотря на его инвалидность, работать в подсобные мастерские Треста, за что тот был несказанно благодарен и до конца дней своих приходил к нам и вспоминал моего отца добрым словом.

Так вот, когда начали договариваться о цене, трудящиеся сразу заломили вверх. Но от других дачников нам было известно, сколько приблизительно за такую работу берут. Поэтому отец смело предложил свою более низкую цену. Строители запротестовали, но свой потолок снизили. Тогда и хозяин прибавил, а потом предложил поделить оставшуюся разницу пополам. После недолгих препирательств в цене сошлись и ударили по рукам.

В качестве наблюдателя за дачной стройкой или прораба попросили быть моего тестя Фёдора Васильевича, который к тому времени уже находился на пенсии. Обычно в хороших военных организациях сотрудника, заканчивающего службу, стараются при возможности временно поставить на должность с окладом повыше, да ещё присвоить очередное воинское звание, чтобы с положенного денежного довольствия человек получил пенсию побольше. В случае с Фёдором Васильевичем всё произошло с точностью до наоборот. В органах госбезопасности перед самым увольнением Лебедева Ф.В. провели хрущевскую переаттестацию, в результате которой старейший сотрудник обслуги из майоров был “разжалован” в капитаны со всеми вытекавшими из этого последствиями в отношении размера пенсии. Вот тебе и спасибо за долгие годы неустанной заботы о здоровьи и благополучии высшей государственной и партийной элиты!

Теперь и Фёдор Васильевич стал кататься со мной на мотоцикле, что однажды оставило у него неизгладимый след. Как-то мы подъехали на быстроходном коне к даче, и мой тесть начал слезать с заднего сиденья, по неопытности поставив правую ногу вплотную к хромированному глушителю мотоцикла. При переносе тяжести тела вправо опорная нога прижалась к раскалённому металлу и жарилась до тех пор, пока неудачливый ездок буквально не свалился на землю. Никаких медикаментов и перевязочных материалов у нас с собой не было (аптечку на транспортном средстве тогда не требовалось иметь), поэтому оставалось лишь подуть и терпеть, что привело к образованию на щиколотке ноги моего тестя болезненной, долго не заживавшей раны.

Вместе с Фёдором Васильевичем мы завезли на дачу приобретённый моим отцом кирпич для ленточного фундамента, брёвна на дополнительную обвязку дома, рамы для увеличенной по сравнению с проектом веранды и другие стройматериалы. Работа закипела.

Следует отметить, что разрешали тогда строить дачные дома только строго однотипные: одноэтажные, под ломаной крышей, с одной или двумя застеклёнными верандами по бокам. Это строение должно было стоять в середине участка, в линию с соседними дачами. Хозблок, называвшийся гаражом-сараем, не допускалось делать из кирпича или другого материала, а только из досок, хотя не понятно, как это сочеталось с пожарной безопасностью. Между соседними участками забор устанавливать не разрешалось, а рекомендовалось посадить разделительные зелёные насаждения. Забор из штакетника окаймлял по периметру вдоль подъездных дорог лишь группу совместно расположенных участков.

Благодаря хорошей организации дела и добросовестной работе строителей Николая и Павла дача наша, на удивление даже всех соседей, выросла очень быстро. Кроме того, каждый из нас постарался внести свою лепту в обустройство дома. Фёдор Васильевич, вспомнив свою былую специальность, застеклил окна и веранду. Я как дипломированный инженер-электрик сделал электропроводку в доме, без замечаний сдав её энергонадзору. Папа нашёл опытного печника, который сложил великолепную печь-шведку. Помимо стандартного утепления щитов, составлявших стены, внутри все помещения дополнительно обили древесно-волокнистыми плитами, так что в доме оказалось возможным жить даже зимой. Старый знакомый мастер-инструктор Алёша один, без помощников, обклеил потолки и стены обоями и покрасил дом снаружи. Женщины, моя мама, тёща Екатерина Ивановна и жена Люся, промыли окна и навели уют в комнатах. Наши друзья Морозовы, Ракчеевы и Петровы помогли убрать строительный мусор, вскопать и выровнять землю на участке, сделать посадки.

Сохранился написанный папиной рукой список деревьев и кустарников, которые он приобрёл (по-моему, в некогда создававшихся им питомниках ГУШОСДОРа) для дачного участка. Отцу не терпелось как можно скорее увидеть плоды на деревьях, поэтому он взял, как написано в записке, большие три яблони Штрифель (точнее, Штрифлинг) – одну из них отдали Головковым, – Папировку, Китайку и две груши. Остальные яблони были двухлетками: Мельба, Грушовка, Аркат Новый, Уэльс, Анис, Боровинка, Антоновка (две штуки). Кроме того, посадили три сливы, вишни и десять кустов входившей тогда в моду черноплодной рябины [А.16, док.5]. Наша бывшая соседка по улице Чкалова Цыпленкова В.Г. в изобилии снабдила нас рассадой клубники со своего дачного участка. Около соседского сарая обустроили папин любимый парник для выращивания ранних огурцов, рядом вскопали огород. Поскольку земля была глинистая, к дому, сараю и туалету своими силами проложили цементные дорожки.

Словом, за лето, благодаря нашим всеобщим дружным усилиям, некогда заброшенный картофельный пустырь превратился в прекрасный сад. Теперь на досуге папа имел возможность заниматься своим любимым делом – уходом за деревьями, кустарником и огородом. Через несколько лет яблони стали столь обильно плодоносить, что мы, кроме удовлетворения собственных нужд, снабжали фруктами многих наших родственников и знакомых.

Как раз в это время произошло восстановление отношений между моим отцом и Головковым М.Н. Конечно, жить по соседству со старыми знакомыми, когда главы семейств, много лет работавшие вместе, не общались, было достаточно пренеприятно. Но, видимо, у Николая Кузьмича имелись достаточно веские основания для сохранения обиды в течение многих лет.

Сцена замирения произошла на моих глазах. Жена Михаила Николаевича Елизавета Викторовна разговаривала о чём-то с моей мамой, стоя на меже между нашими дачными участками. Рядом, присев на ступеньку лестницы, приставленной к сараю, отдыхал Михаил Николаевич. В это время по дорожке мимо них проходил мой отец. Елизавета Викторовна обратилась с чем-то к Николаю Кузьмичу, вовлекая его в разговор, а затем сказала, что пора бы ему простить Михаила Николаевича – столько лет прошло, стоит ли хранить обиду? Мама активно поддержала соседку. Николай Кузьмич не стал картинно рукопожатием обозначать восстановление мира, а просто как-то отмахнулся и произнёс вроде: А ладно, чего там.

С тех пор вечерами на нашем крылечке, освещавшемся лучами заходившего солнца, регулярно стали собираться четыре соседа: три старых казахстанских знакомых, Богданов Н.К., Головков М.Н. и Харитонов Ф.П., а также служивший ещё в то время контр- (потом вице-) адмирал Резниченко Я.Т., дачный участок которого примыкал к владениям выше названных пенсионеров. Такая идиллия с разговорами о том, о сём продолжалась достаточно долго, пока через несколько лет не возникла обычная дачная склока. Как-то весной Николай Кузьмич и Михаил Николаевич решили на обоих участках совместно опрыскать яблони, уже начинавшие расцветать. Конечно, сделать это следовало раньше, да всё было недосуг. Когда работа была в самом разгаре, прибежал Фёдор Петрович и потребовал, чтобы деревья не опрыскивали, так как это повредит его пчёлам, два улья с которыми он завёл. Николай Кузьмич ответил, что они опрыскивают не ядом, а раствором хозяйственного мыла, которое отравить пчёл не может. Но Фёдор Петрович в категорической форме (Я запрещаю!) ещё раз потребовал, чтобы работу прекратили и, в знак протеста, заявил, что нога его не ступит больше на участки соседей. Садоводы опрыскивание своё завершили, а вот соседские пчёлы (по этой или иной причине) действительно все погибли. После описанного происшествия Харитонов Ф.П. на наш участок и правда никогда не приходил, хотя пережил моего отца на добрый десяток лет. При случайных встречах на стороне я лично с Фёдором Петровичем нормально общался, но разговор всегда шёл о чём-нибудь несущественном. Таковы вот были характеры наших предков, людей старшего поколения.


Жизнь на даче без наличия автомашины приносит, как известно, значительные трудности – всё приходится таскать на себе: туда – продукты и прочие нужные вещи, а обратно – плоды урожая. Двухколёсный мотоцикл в данном случае являлся слабым помощником. В ту пору я записывался во все чёрные очереди, чтобы получить возможность приобрести машину. Наконец, крупно повезло: один товарищ организовал от нашей академии список на сотню человек и втиснул его в магазинную белую очередь. Удовлетворение машинами страждущих должно было начаться через полтора-два года. Я уже подкапливал деньги, стараясь с офицерской получки отложить хоть немного. Кроме того, в то время я переводил с английского языка техническую книгу Принципы инерциальной навигации и должен был по договору с издательством Мир получить гонорар. Продажа моего мотоцикла в пору дефицита тоже сулила принести определённый доход. Таким образом, через год-полтора я рассчитывал набрать необходимую сумму на покупку Москвича. Но тут произошло непредвиденное: цены на машины существенно повысили, после чего всем очередникам сразу разослали открытки с предложением в течение месяца внести деньги на приобретение собственного транспорта. Помню, какой ажиотаж организовала в академии сотня счастливчиков с открытками, безуспешно пытавшихся занять деньги у своих товарищей. Поскольку материально я тоже не был готов к немедленной покупке, а также знал, что отец все свои сбережения истратил на строительство дачи, то, подёргавшись немного, понял, что с машиной я пролетаю, как фанера над Парижем. Положительно решить вопрос помог случай. Перед Новым 1964 годом (с наступлением которого заканчивался срок внесения денег в автомагазин) нам позвонил товарищ моего брата по учёбе в академии Жуковского. После взаимных приветствий Слава Фирсов поинтересовался, как у меня обстоят дела с покупкой машины. Я ответил, что никак.

- А мы вторую Волгу в семью покупаем, - обрадовал меня собеседник.

От телефона я расстроенным вернулся к столу, где мы всей семьей как раз завтракали. Передав привет и поздравления, сказал:

– Вот мы все работаем, а не можем себе позволить купить даже какого-то паршивенького Москвичонка.

Мои домашние, жена и родители, заволновались и приняли решение: деньги на покупку машины занять - потом общими усилиями расплатимся. Необходимой суммой кредита под мои гарантии, обеспечивавшиеся предстоявшим гонораром за перевод книги и продажей в весеннюю пору мотоцикла, ссудила мама моего друга Олега Морозова. Остальную необходимую часть денег наскребли родители. В марте 1964 года я стал владельцем своей первой автомашины Москвич 403. Выбрать и перегнать транспортное средство (сам я не решался сразу сесть за руль), а также обмыть покупку помог, по моей просьбе, папин бывший шофер М.К.Бреев, у которого я в прежние годы старался перенять стиль вождения автомобиля. Теперь поездки на дачу всей семьей превратились в приятное удовольствие.

18 апреля 1965 года мы с отцом пошли на ежегодное собрание пайщиков нашего дачного кооператива. При выборах нового состава правления на пост председателя правления выдвинули Богданова Н.К. Отец пытался дать самоотвод, мотивируя это тем, что он тогда продолжал работать, в то время как имелись не работавшие члены кооператива, в летнюю пору постоянно проживавшие на дачах. Однако собрание не приняло во внимание данное обстоятельство, и представители Комитета госбезопасности выбрали случайно затесавшегося в их ряды бывшего МВДевского работника своим председателем [А.16, док.6]. Когда все выходили из здания местного клуба, где проводилось собрание, на улицу, к отцу подходило много знакомых и незнакомых ему товарищей, которые пожимали новому председателю руку, поздравляли с избранием и произносили ободряющие слова, вроде: Кузьмич, мы тебя знаем, ты справишься! или Кузьмич, нам такого хозяйственника, как ты, как раз и надо.

Конечно, после полученного несколько лет назад служебного несоответствия, перечеркнувшего всю предыдущую военную карьеру, приятно было незаслуженно оплеванному человеку слышать в свой адрес неформально произнесенные слова, говорившие об умении его работать, о знании им дела, о личных достоинствах.

После того как Богданов Н.К. принял дела по общественной, в те времена материально не оплачивавшейся должности председателя правления, он первым делом обратил внимание на то, что дачный поселок ДСК “Бутово” после завершения строительства не был официально сдан Государственной комиссии, принимавшей подобные объекты в постоянную эксплуатацию. А это значило, что все вновь возведенные дачные строения и сооружения не были нанесены на Государственную карту местности и как бы еще не существовали. То есть при необходимости прокладки дороги, газопровода или высоковольтной линии электропередач проектировщики, с полным на то основанием, могли провести любую из подобных трасс по обозначенному на их картах пустырю.

В связи с этим председатель правления Богданов Н.К. провел огромную работу по официальному оформлению в многочисленных бюрократических организациях всевозможных постановлений, разрешений, справок и схем, легализовавших Дачно-строительный кооператив “Бутово”. По окончании подготовки документов Государственная комиссия выехала на место, где, убедившись в правильности представленных материалов, подписала все представленные бумаги [А.16, док.7]. Помню, что по этому случаю в домике правления организовали даже небольшой банкет.

Находясь на своей общественной должности, Богданов Н.К. сумел провести еще ряд работ, связанных с ремонтом подъездных дорог, благоустройством территории, обеспечением дачников баллонным газом и др. Даже сам домик правления, находившийся в весьма затрапезном состоянии, сумел привести в порядок, обеспечить мебелью. 29 мая 1966 года Богданова Н.К. вновь переизбрали председателем правления на следующий срок, продлив тем самым нелегкую общественную нагрузку [А.16, док.6].

Работавшие тогда в правлении в качестве наёмной силы управляющая посёлком Вера Алексеевна и бухгалтер Таисия Андреевна очень уважали моего отца за его деловитость, спокойствие и умение общаться с людьми. Сколько раз по прошествии многих лет, когда и отца то уже не было в живых, эти две женщины в один голос говорили мне: Много у нас было председателей, но такого, как Николай Кузьмич, - никогда. В память о любимом начальнике и мне перепадали порой кое-какие льготы: кроме доброжелательного отношения, труженицы правления то договаривались, чтоб нам на участок привезли из местного совхоза удобрения, то снабдили дефицитными тогда большими бетонными плитами, то давали какую-нибудь рассаду и т.д. Вера Алексеевна, если кончался общий запас, всегда припрятывала для меня баллон с газом. Таисия Андреевна, обладавшая феноменальной памятью, когда я появлялся в правлении, удаляла всех из своей комнаты, закрывала дверь и, достав из стола бутылку, предлагала: Давай помянем твоего отца. Какой хороший человек был! Под принесенные мною для угощения яблоки, созревшие в ухоженном папиными руками дачном саду, мы выпивали по паре стопок, как принято в таких случаях, не чокаясь.

Вот такая была народная оценка моего отца, Николая Кузьмича Богданова, оказавшегося изгоем у руководства Коммунистической партии и нашего родного Советского правительства, которым он верой и правдой служил.


Проводя многие годы на Бутовской даче, я, со своей стороны, всегда стараюсь ответить чем-то хорошим на те благоприятные условия для активного отдыха, которые давал нашей семье общественный кооператив. В связи с этим, в целях внесения собственного вклада в благоустройство дачного поселка более десяти лет являлся старшим участка, объединявшего 24 дачи, и членом правления. А кроме того, всегда старался узнать об истории этих мест, расспрашивая местных жителей и соседских дачников. В конце девяностых годов появилось достаточно много публикаций о Бутовском полигоне [Л.19, Л.20], а вот лет тридцать тому назад, в хрущевско-брежневскую эпоху, узнать что-либо об этих краях было весьма сложно - все держали язык за зубами.

Действительно, здешние места хранят немало тайн, которых и сейчас касаться еще не безопасно - себе дороже. Но одна из запретных тем о массовых захоронениях на землях Бутовского полигона стала теперь широко известна. Начнём с того, что через посёлок проходит единственная улица, названная Юбилейной, которая в общем-то представляет собой часть асфальтированной дороги, начинающейся у Варшавского (Подольского) шоссе и продолжающейся далее в деревни Боброво и Лопатино с выездом на Расторгуевское шоссе в районе Суханово. Так вот, на эту улицу рядом с кирпичными домами посёлка выходит на протяжении порядка полусотни метров высокий сплошной забор, обтянутый сверху колючей проволокой и имеющий широкие ворота с маленькой калиткой, встроенной в одну из створок. От дороги этот забор продолжается в глубь дубовой рощи, охватывая какой-то странной трапецеидальной фигурой с аппендиксом территорию порядка 2,5 га.

Надо отметить, что этот упомянутый нами мрачный забор достаточно удачно маскировал точно такой же расположенный напротив него через дорогу (улицу Юбилейную) другой высокий забор, но без колючей проволоки. Он ограждал две бревенчатые постройки прежних хозяев, в которых находился в конце пятидесятых, начале шестидесятых годов детский сад, собиравший под тенистые кроны развесистых елей и тополей детвору со всей округи. Звонкие, весёлые голоса, постоянно слышавшиеся из-за правого забора улицы Юбилейной как бы забивали тишину и мрак тщательно охранявшейся прапорщиком и сторожевой собакой зоны за левым забором.

Когда мы только еще поселились на даче в ДСК “Бутово”, то сразу же узнали (не помню уже от кого), что за мрачным левым забором находятся захоронения жертв репрессий 1937–1938 годов. И только. Любые попытки выяснить еще что-либо, связанное с этой зоной, наталкивались на стену глухого молчания: и местные жители, и дачники как бы не слышали ваших, обращенных к ним слов, а потом переводили разговор на другую тему.

Вместе с тем, со временем мне удалось всё-таки получить некоторые сведения об общей истории Бутовского региона, объединившего под одним названием деревню, железнодорожную станцию, поселок и дачный кооператив. В появившихся в последнее время публикациях [Л.19] данный вопрос освещён достаточно подробно.

Первое упоминание об этих местах относилось ещё к 1568 году. Тогда здесь находилось имение Космодемьянское-Дрожжино, владельцем которого являлся представитель земского боярства Фёдор Михайлович Дрожжин, казнённый в опритчине во времена правления Ивана Грозного. В конце ХIХ века на месте будущего Бутовского полигона разместилось имение потомственного почётного гражданина Николая Макаровича Соловьева. В 1889 году хозяином имения был основан конный завод, для которого выстроили превосходную конюшню, а у леса разбили ипподром. Однако страстный игрок Н.М.Соловьев однажды своё детище проиграл в карты. Новым владельцем конного завода, а затем и всего имения оказался Иван Иванович Зимин, представитель известного рода купцов-промышленников. Управляющим имением стал его племянник Иван Леонидович Зимин. При новых хозяевах эту местность начали называть Бутово.

После Октябрьской революции 1917 года И.И.Зимин, не дожидаясь конфискации, отдал всё своё хозяйство государству, а сам уехал за границу. Конный завод стал теперь поставлять лошадей для Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА). Бывший управляющий И.Л.Зимин после участия в Гражданской войне, а затем ряда скитаний по стране всегда возвращался в Бутово, где прожил до 1934 года.

Сведения о том, когда бутовская земля перешла во владение ОГПУ-НКВД, пока не установлены. Вроде бы ещё в двадцатых годах здесь размещалась сельскохозяйственная колония ОГПУ. К середине тридцатых годов все жители, поселившиеся в бывшем имении Зиминых, были выдворены в другие места. На территории усадьбы оборудовали стрелковый полигон НКВД. Кто-то из местных жителей рассказывал мне, что в прежние времена на полигоне испытывали даже небольшие пушки, которые устанавливали вдоль Варшавского шоссе, а стреляли они в район нынешнего расположения питомника здешнего лесничества. Когда я в начале шестидесятых годов катался на велосипеде, то сам видел в тех местах обветшавшие капониры. Из этих укрытий вполне могло вестись наблюдение за результатами стрельбы.

Отведение в 1937 году зоны Бутовского полигона (а также района совхоза Коммунарка, расположенного на Калужском шоссе) для мест массового захоронения жертв репрессий не могло произойти без ведома тогдашнего хозяина Москвы и Московской области первого секретаря горкома и обкома ВКП(б) Хрущева Н.С. Как мы уже писали ранее, решения руководства компартии в отношении проведения репрессий являлись первичными, а приказы наркома внутренних дел, реализовавшие полученные распоряжения - вторичными. Вот почему реабилитация жертв политических репрессий, скрытно начатая в 1954 году по инициативе ставшего тогда уже первым секретарем ЦК КПСС Хрущева Н.С., проходила так однобоко. Решение Президиума ЦК КПСС от 4 мая 1954 года О пересмотре дел на лиц, осуждённых за контрреволюционные преступления являлось сторого секретным. Это была реабилитация чисто юридическая: общественность не была оповещена о масштабах творившейся трагедии в стране. Кроме того, процесс реабилитации коснулся, в основном, лиц, которые на тот период времени находились в заключении [Л.19, вып.1, стр.17]. Дорогой наш Никита Сергеевич всё делал так, чтобы не подставить самого себя, не вскрыть ненароком собственные темные деяния. Для этого и расправлялся новоявленный вождь со своими соратниками по партии, превращая их во врагов народа, чтобы они не имели возможности напомнить о его сомнительном прошлом. Тем более что имеется множество дел, где стоят резолюции самого Хрущева Н.С. на справках, санкционировавших арест членов партии, ставших неугодными тоталитарному режиму [Л.19, вып.1, стр.27].

Самое главное, что за все прошедшие годы об истинных причинах умело организованных и четко реализованных репрессий тех страшных лет так и не было сказано всей правды. Вследствие этого группы исследователей, осуществляющие благородную работу по восстановлению памяти жертв репрессий, считают кровавый террор, развязанный тогдашними правителями против собственного народа, невероятным и необъяснимым для нас [Л.19, вып.1, стр.4]. Для того, чтобы объяснить (но не оправдать!) причины того кощунственного деяния, еще раз повторим уже описывавшуюся ранее в настоящей книге нашу версию, названную нами Операцией прикрытия.

В целях сохранения абсолютной тайны о начале и ходе подготовки всей страны Советов и ее армии к освободительному походу в Европу Сталин принял придуманные им драконовские меры по пресечению, во-первых, вероятности утечки любой, даже самой малейшей информации по этому вопросу за рубеж, а во-вторых, возможности ведения в самой стране каких-либо разговоров на данную тему. Осуществленные жесточайшие мероприятия, истинный смысл которых Сталин не имел права раскрыть даже своим приближенным, дали столь сильный эффект, что мы во многих вопросах не сумели разобраться в течение многих-многих лет.

На наш взгляд, исследователям необходимо анализировать причины попадания того или иного человека в кровавую мясорубку репрессий не только с точки зрения его национальности, возраста, места работы и т.д., а с позиций наличия у него любых связей с родственниками или друзьями за рубежом, либо склонности данного индивидуума, будь то мяльщик глины, проводник, шорник, цветовод, драпировщик мебели, столяр, медник, сельский письмоносец и т.д. [Л.20, стр.3], болтать лишнее, ругать Советскую власть, рассказывать анекдоты и тем самым иметь потенциальную возможность, пусть косвенно, выдать какие-либо военные тайны. Конечно, это только версия, но она многое ставит на свои места. Например, данная позиция легко объясняет, почему некоторых людей арестовывали без наличия компрометирующих материалов: они просто могли написать письмо, либо съездить за рубеж (ведь это совсем не криминал!) или слишком любили поговорить (законом такое совершенно не возбраняется!). Однако за счет подобных действий несознательных граждан МОГЛА произойти утечка информации, и это следовало в корне пресечь при подготовке грандиозного наступления, рассчитанного исключительно на внезапность. Еще раз повторим, что устроенные в стране злодеяния мы стараемся объяснить, но ни в коем разе не оправдать.


В связи с проводящимися в настоящее время в целом очень нужными и важными работами по реабилитации жертв политических репрессий хотелось бы поднять вот еще какой вопрос. В ряде публикаций мне приходилось читать такое мнение уважаемых корреспондентов: вообще по некоторым наблюдениям складывается впечатление, что сотрудники органов предпочитали жить и отдыхать рядом с местом работы (то есть с местом расстрелов и захоронений?) [Л.20, стр.3]. Считаю, что такая интерпретация дискредитирует органы государственной безопасности, которым в ходе демократической (или, точнее, криминальной) революции девяностых годов и так был нанесен серьезнейший ущерб, приведший к возможности практически безнаказанной деятельности в нашей стране зарубежных разведывательных служб. Прежде всего, следует сказать о том, что заказчики упомянутых злодеяний из высшего партийного руководства предпочитали жить и отдыхать совсем в иных (относительно упомянутых выше) местах. Если в районах захоронений и устраивались дачные поселки для работников ведомства, исполнявшего указания партийной власти, то, опять же, только с ведома последней и как бы для прикрытия нежелательного для разглашения объекта, а не из любви к искусству. В этих поселках жили семьи сотрудников, как правило, не имевших отношения к репрессиям, ибо те, кто в те времена зверствовал, в конце тридцатых, начале сороковых годов сами получили чекистскую пулю. Поэтому не следует обращать свои эмоциональные умозаключения на всех без разбора.

Теперь, что касается конкретно Дачно-строительного кооператива “Бутово”. В упомянутой выше публикации [Л.20] корреспондент пишет: В середине 50-х годов спецзона была ликвидирована. Сам полигон обнесли глухим деревянным забором с колючей проволокой. Это утверждение неверно. Полигоном являлась вся спецзона, а забором обнесли лишь рвы с захоронениями, и то, возможно, не все.

Однако вернемся к цитируемому тексту: По краям полигона возник дачный поселок для высших офицеров НКВД. Надо бы заметить, что еще в 1943 году из состава НКВД было выделено НКГБ, которому и принадлежала спецзона. В 1946 году Наркоматы были переименованы в Министерства, а в 1954 году был образован Комитет государственной безопасности [Л.7]. Так что в середине 50-х годов, о которых пишет корреспондент, дачный поселок для высших офицеров НКВД возникнуть никак не мог.

Историю дачного вопроса поведал мне как-то генерал-майор Щербаков М.П., который в ту пору был начальником хозяйственного управления (ХОЗУ) КГБ. Действительно, после ликвидации спецзоны и снятия в связи с этим колючей проволоки по ее периметру образовалось большое свободное пространство, которое Моссовет решил использовать под дачное строительство. По словам Михаила Петровича, главными претендентами на эти земли оказались две организации: Государственный Академический Большой Театр (ГАБТ) и ХОЗУ КГБ. При этом Моссовет был склонен отдать предпочтение представителям мира искусств. Тогда начальник комитетского хозяйства, для которого отвоевать хорошие земли для своих сотрудников являлось в определенной мере делом чести, поехал в Моссовет и, используя свой козырь, сказал там руководству, что на отведенных землях имеется закрытая зона, и если дачная территория отойдет к Большому театру, то у артистов в качестве гостей могут появиться иностранцы, которые заинтересуются тем, что же находится за глухим забором. Так генерал-майор Щербаков М.П., по его словам, выиграл тендер на Бутовскую землю.

8 марта 1957 года Исполнительный комитет Московского городского Совета Депутатов Трудящихся вынес решение № 11/32 об отводе Комитету Государственной Безопасности при Совете Министров СССР земли площадью 40 га вблизи станции Бутово Ленинского района Московской области для строительства государственных дач, предназначенных для сотрудников этого ведомства [А.16, док.8]. В это время был составлен Генеральный план размещения дач, который имел в своем составе четыре больших участка. (Эти большие участки удобнее было бы назвать, скажем, полянами, чтобы не путать их с дачными участками, но повтор названия “участок” уже достаточно прочно закрепился за прошедшие годы в кооперативном лексиконе.) В состав первого участка были включены кирпичные жилые дома с баней и котельной, построенные ещё в 1947 году военнопленными. Второй участок располагался по обе стороны от Березовой аллеи, служившей продолжением Юбилейной улицы, и был разбит на 128 дачных участков. Третий участок, запланированный под 24 дачи, начинался от забора детского сада и простирался в сторону Варшавского шоссе. Четвертый участок был отведен за зоной захоронения и предназначался для 54 дачных построек. Всего было запланировано возвести 206 домов на дачных участках, имевших площадь порядка 12 соток каждый [А.16, док.9].

В пока ещё чистом поле установили столбы для подведения к дачам электросети. Эти столбы, воткнутые по краям прямоугольников размером 30х40 метров, как раз и обозначили границы дачных участков. Самым мощным инженерным сооружением явился водопровод, построенный, видимо, силами заключенных. От воздвигнутой всё в том же 1947 году водонапорной башни, наполнявшейся погружным насосом из артезианской скважины, были проложены на глубине трех метров ко всем дачным участкам чугунные трубы водопровода. Для обеспечения разветвления этих магистральных труб и вывода от них воды на поверхность было сооружено более 80 колодцев, выложенных кирпичём.

В упоминавшейся нами выше газетной публикации говорится о том, что при возведении дач, несмотря на чины и должности, разрешалось строить только легкие одноэтажные дачки - без погребов и массивных фундаментов (причина такого распоряжения ясна, как день) [Л.20, стр.3]. Смею развенчать сей жареный факт, явно намекающий на то, что в период политических репрессий массовые захоронения якобы могли обнаружиться в любом месте огромной территории бывшего полигона. Сооружение ориентировочно в 1957-1958 годах описанного мною водопровода, подходившего ко всем дачам на глубине порядка трех метров, на наш взгляд, ставит под сомнение всякие запреты на обустройство погребов и массивных фундаментов. А по вопросу легких одноэтажных дачек мы сейчас поговорим.

Вполне очевидно, что проведение огромного объема работ по сооружению разветвленной электросети и мощного водопровода потребовало больших затрат государственных средств. Предстоявшее строительство более чем двухсот дачных домов также тянуло на серьезные затраты. Тогда решили переложить этот финансовый вопрос на плечи тех сотрудников, которые будут пользоваться дачами.

В связи с этим 10 сентября 1958 года было принято новое решение Исполкома Моссовета № 53/23. Теперь уже, во изменение прежнего решения данного ведомства от 8 марта 1957 года, Комитету госбезопасности разрешалось строительство дач для своих генералов и офицеров на правах дачно-строительного кооператива. После решения организационных вопросов следовало список членов Дачно-строительного кооператива (ДСК) и принятый Устав ДСК представить на утверждение в Жилищное управление Исполкома Моссовета [А.16, док.10].

При получении дачным хозяйством, названным Дачно-строительный кооператив (ДСК) “Бутово”, нового статуса, от участка № 1 с кирпичными домами (в которых, видимо, планировали организовать что-то вроде пансионата) отказались, а его название перешло к группе дачных участков с 1 по 39 номер, расположенных по левую сторону Берёзовой аллеи. Дачи с 40 по 128 по другую сторону этой аллеи стали считаться участком № 2.

Начался приём в члены кооператива сотрудников Комитета государственной безопасности, желавших построить для своей семьи дачу за собственный счёт. Особенностью этих дач советского периода социалистической законности являлось то, что возведенные на деньги кооператора строения не считались его частной собственностью, а принадлежали Дачно-строительному кооперативу. То есть в случае смерти члена кооператива его родственники получали право наследования дачного имущества, при условии вступления их в кооператив. А вот просто так продать свою дачу постороннему лицу кооператор не имел права. В этом случае в качестве покупателя ему предоставлялся очередник из списка Моссовета, с которого он мог получить деньги только по балансовой стоимости дачных строений.

Очевидно, что не всех сотрудников Комитета, привыкших пользоваться госдачами, устраивали условия кооператива. В связи с этим, согласно протоколам заседания правления ДСК “Бутово”, в первые годы создания данной общественной организации в её состав входили, а потом выходили буквально толпы сотрудников по 20-30 человек. Чтобы советские граждане сильно не обуржуазились, членам кооператива не разрешалось строить дома произвольной архитектуры. В качестве образца была утверждена стандартная одноэтажная дача с верандой без излишеств. К основному строению полагались ещё деревянный гараж-сарай и туалет. Вполе возможно, что с целью пресечения собственнических наклонностей как раз и запрещали раскапывать слишком глубокие ямы под фундаменты и подвалы. Для выполнения строительных работ кооператив заключил договора с двумя организациями, из которых одна сооружала эти самые фундаменты, а другая возводила дома и сараи. Кроме того, за счёт общественных средств устанавливались еще заборы по периметру участков вдоль подъездных дорог. Так была обустроена значительная часть дач. Однако по каким-то причинам альянс со строительными организациями распался, и тогда кооператоры стали сооружать дачи силами местных народных умельцев, прозывавшихся шабашниками.

Ко времени вступления в кооператив Богданова Н.К. (20 мая 1962 года) габариты дач, по сравнению с первыми строениями, стали несколько возрастать, хотя требования к их стандартному внешнему облику сохранились.

Все эти подробности описаны мною для того, чтобы выбить почву из-под бытующих мерзких слухов о том, будто сотрудники НКВД любили строить собственные дачи на костях своих жертв. Места массовых захоронений хранились в глубочайшей тайне, и нынешним исследователям, занимающимся восстановлением памяти жертв политических репрессий, приходится прилагать огромные усилия, чтобы такие кладбища отыскать.


В связи с тем мраком, который многие годы покрывал тему репрессий, меня заинтересовал вот какой вопрос. В книге памяти Бутовский полигон рассказано о том, что непосредственно перед расстрелом производилась сверка данных, имевшихся в делах арестованных и расстрельных списках, с их личностями. Причем отмечено, что делалось это очень тщательно. В связи с этим наряду с актами на приведение в исполнение приговоров, в документах были обнаружены справки, требующие уточнения места рождения, а нередко и имени-отчества приговоренного. Кроме того, причиной остановки казни могло еще служить отсутствие фотографии, по которой сверялась личность приговоренного [Л.19, вып.1, стр.25]. В Книге памяти приведен случай, когда одного из председателей Исполнительного комитета латышских стрелковых полков Я.Г.Думинь дважды привозили на расстрел. Первый раз оказалось, что в расстрельном предписании его фамилия была напечатана с ошибкой. Приговоренного отправили обратно, приложив к акту о расстреле всех остальных 115 человек такую справку: Не приведен приговор в исполнение в отношении осужденного Думинь Я.Г., т.к. в предписании указано Думань. Осужденный заявляет, что его фамилия “Думинь”. Правильность проверяется по делу [Л.19, вып.1, стр.217а, вып.3, стр.24]. Через неделю осужденный с правильной фамилией был расстрелян.

В связи с изложенным, лично у меня возник такой вопрос: если репрессии 1937–1938 годов являлись, как это принято сейчас трактовать, просто геноцидом собственного народа, то к чему такая тщательность? В творившейся кровавой мясорубке какая разница, расстреляли того человека, которого приговорила тройка, или другого, по ошибке? Кроме того, мы уже отмечали ранее, что следственные дела осужденных хранились в папках, на которых в правом верхнем углу имелась типографским способом сделанная надпись Хранить вечно. В дополнение к этому чуть ниже ставился чернильный прямоугольный штамп Хранить постоянно [Л.19, вып.3, стр.225а]. А это зачем? Не проще ли было – все следы уничтожить? Для сравнения отметим, что личные дела на лиц, уволенных из органов внутренних дел, например, на моего отца Богданова Н.К., хранятся по закону всего лишь 75 лет. После этого Экспертная проверочная комиссия (ЭПК) принимает решение, какие материалы оставить в архиве, а какие предать огню. Дела же на репрессированных сразу попадали в вечность.

Осмелюсь высказать на данный счёт собственную версию. Как мы уже неоднократно отмечали в настоящей книге, репрессии 1937-1938 годов носили плановый характер и были нацелены на изъятие тех людей, которые, не осознавая сами того, могли случайно (за счет личных связей с зарубежьем или собственной излишней разговорчивости) выдать информацию, которая вскрыла бы тайные замыслы вождя народов о подготовке внезапного, сокрушительного наступления на Европу. Наша версия предполагает, что если бы замысел Сталина удался и в результате военных действий была бы создана сначала Европейская, а потом Всемирная Советская Социалистическая Республика, то невинные жертвы репрессий, вынужденно принесённые в жертву в угоду сохранения великой тайны, вполне возможно, решили бы когда-нибудь реабилитировать. Тогда бы и пригодились биографические данные и фотографии невинно убиенных, которые из шпионов, диверсантов и врагов могли быть (мановением волшебной палочки вождя) превращены в героев, павших во имя великой цели. Полагаю, что после этого на их братских могилах даже поставили бы памятные монументы.

При большом лицемерии, свойственном верховной власти (не только советской), разве такое не могло произойти?


В вечерних сумерках уходившего дня мы с моим тестем Фёдором Васильевичем любили посидеть иногда на крылечке нашей дачи, ведя неспешный разговор. С позиций бывшей обслуги Фёдор Васильевич оставался сторонником Сталина, уважая вождя за скромность в требованиях к бытовым условиям, которыми тот обычно пользовался. Как-то, в период яростных хрущевских гонений на культ личности Сталина, я зашел к Лебедевым домой. В книжном шкафу на видном месте стояло собрание сочинений И.В.Сталина в 13 томах.

– Пора бы убрать это подальше, - в шутку щёлкнул я ногтем по стеклу шкафа.

Но Фёдор Васильевич, совершенно неожиданно для той поры, мне ответил:

– Нет, я за Сталина. И книги его прятать никуда не собираюсь.

– Но ведь что он натворил! - пытался возразить я, по уши накачанный хрущевскими разоблачениями.

– Я не лезу в ЕГО дела, - тихо ответил мой тесть. - Я только говорю о том, как он жил, о его скромности. Я за это. А вот что творят нынешние руководители, что себе позволяют! - Фёдор Васильевич в сердцах махнул рукой и замолчал.

И вот теперь, сидя на крылечке, так хотелось побольше расспросить тестя о том, что он знал о наших правителях, об их нравах и привычках. Но тема представлялась настолько огромной и в ту пору совершенно закрытой, что не ясно было, с какой стороны к ней лучше следовало подступиться. Оставалось уповать на то, что посчитает нужным рассказать сам бывший сотрудник Девятого управления КГБ.

По сравнению с неприхотливым бытом Сталина, домашняя жизнь нового партийного вождя Хрущева представлялась честнейшему Фёдору Васильевичу просто неуёмным разгулом. Бутылку коньяка Никита мог осилить безо всякой натуги. Поселившись в коттедже на Ленинских горах, партийный глава собрал к себе в дом массу всякой челяди.

– Приедет домой обедать с каким-нибудь негром, - вспоминал Фёдор Васильевич. - За стол сядет человек двадцать, а то и побольше разных родственников. Никита поманит меня к себе и говорит: Вот, видишь - я гостя принимаю. Спиши этот обед за счёт Совета Министров. В другой раз привезёт ещё какую-нибудь третьесортную зарубежную сошку, а обед требует списать за счёт ЦК.

Мой тесть с презрением махнул рукой, осуждая такое крохоборство главы партии и правительства одной из величайших держав Мира.

А то отдыхал как-то Хрущев в Крыму. Во время одной из поездок повстречалась ему Чехословацкая молодежная делегация (это ещё до ввода наших танков в их страну). Девчата и ребята так радостно приветствовали советского лидера, что Никита Сергеевич растрогался и, не долго думая, пригласил их всех к себе на обед. За три часа надо было организовать застолье на сто с лишним человек! Это ведь не туристическая компашка, - сетовал Фёдор Васильевич, - где можно открыть консервные банки и всех накормить. Обед, даваемый главой, - правительственное мероприятие. Никита и сам потом понял, что не то сморозил. Да слово не воробей. Дали команду продукты выдавать со склада прямо без накладных и проверки. Обед, конечно, организовали, хотя и запоздали на полчаса от назначенного срока.

И про других советских правителей Фёдор Васильевич немного рассказал. Членам Политбюро в 11 часов утра был положен бесплатный завтрак. Косыгин, Суслов, Микоян заказывали себе достаточно скромно: огурчик, помидорчик, кусочек хорошей рыбки, ещё что-нибудь. Если у кого-то из партийных вождей возникало желание вкусить то, чего в местных закромах не было, немедленно гнали самолёт в те края, где этот продукт можно было достать. А вот некоторые не стеснялись: на завтрак для одной персоны просили принести килограмм икры чёрной, столько же красной, да ещё других деликатесов. Всё это заворачивалось в пакеты и с машиной отправлялось домой.

На проведение отпуска элитным семьям полагалась кругленькая сумма для улучшения питания. Полностью эти деньги расходовала только многочисленная семья Микояна. Остальные проесть всё не успевали. Тогда к концу отдыха раздавались звонки: сколько там денег осталось? И потом заказ - ящик конфет “Мишка косолапый”, ящик конфет таких-то и так далее на полную отпущенную сумму. Всё это с хозяевами отправлялось в Москву [Б, 6].

Впрочем, хватит об этом. И так ясно, что, если бы верховная власть думала о благе народа, как о своем собственном, то-то мы жили бы хорошо! Однако, на наш взгляд, не обязательно печься о всём народе, как о дите малом, - надо просто не мешать ему жить и работать. И знать при этом, что никакие освободительные походы людям не нужны.

1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   38

  • МОГЛА