Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница27/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   38

40. НОВАЯ ТРУДОВАЯ ЖИЗНЬ
Теперь, когда мы проезжаем через московский район Чертаново, то непременно вспоминаем о том, что именно отсюда началась как бы новая трудовая жизнь нашего отца, без высоких должностей и званий, но в рабочем коллективе, который по-доброму принял его в свои ряды и даже после смерти сделал всё, что было в его силах, чтобы увековечить память Николая Кузьмича Богданова.

Устроил Богданова Н.К. на должность начальника подсобных мастерских предприятия почтовый ящик 942 (вот как всё было засекречено - только почта знала, куда относить корреспонденцию) руководитель Первого строительно-монтажного треста (СМТ) Министерства среднего (читай - атомного) машиностроения Журавлев М.И. С Михаилом Ивановичем сводили Николая Кузьмича разные служебные и жизненные обстоятельства. Напомню, что в 1948 году Богданов Н.К. принял у Журавлева М.И. дела по Управлению внутренних дел Москвы и Московской области. После этого Михаил Иванович в течение года работал начальником 4 отдела Тюремного управления МВД СССР, а потом перешел на великие стройки коммунизма. Здесь он до 18 ноября 1952 года находился на должности заместителя начальника Управления ИТЛ и строительства Волго-Донского водного пути (за успехи в работе был удостоен ордена Ленина), а затем до марта 1953 года являлся заместителем начальника Главгидробалтстроя. 16 марта 1953 года получил назначение на должность начальника Хозяйственного управления (ХОЗУ) МВД СССР (тоже, стало быть, бериевский ставленник) [Л.67, стр.195]. После возвращения Михаила Ивановича на работу в Москву несколько лет наши семьи вместе занимали так полюбившуюся всем нам государственную дачу на Иваньковском шоссе.

М.И.Журавлев, видимо, правильно сориентировался и вовремя в 1956 году ушел из органов внутренних дел еще до того, как Хрущев Н.С. начал свой беспардонный разгон старых кадров. Теперь Михаил Иванович занимал весьма высокое место руководителя крупнейшего строительного треста и, насколько мне известно, в связи с тем, что в Средмаше имелись свои войска, сохранил воинское звание действующего генерал-лейтенанта. В свой Трест Журавлев М.И. частенько принимал на работу изгнанных из МВД сотрудников, которых знал по прежней службе. Вот и Богданова Н.К. руководитель СМТ пристроил пусть не на видную, но нужную должность, которая давала возможность репрессированному заместителю министра быть трудоустроенным и достаточно подрабатывать к своей урезанной, совсем не генеральской пенсии. За свою служебную карьеру Николай Кузьмич приобрел достаточно богатый строительный опыт, к тому же сам обладал природной хозяйственной жилкой и умел ладить с рабочим людом. Так что жизнь вошла в свое новое трудовое русло, хотя и оставила в душе глубокие раны и горькую обиду из-за свершившейся несправедливости. Трудовой коллектив встретил нового начальника подсобных мастерских хорошо, но слух о том, кем Богданов Н.К. был раньше, не замедлил донестись до окраинного тогда района Чертаново. Отец рассказывал, что порой к нему приходили рабочие и требовали для себя чего-то несусветного. Когда Богданов вполне обоснованно отказывал им, то, как последний аргумент, трудящиеся вытаскивали приготовленную козырную карту и обзывали своего начальника недобитым бывшим или еще как-нибудь и беззастенчиво крыли матом. Отец на этих людей не обижался - уж слишком много за прошедшие десятилетия Советской власти досталось нашему несчастному народу разных трудностей, вранья и напастей.

Несмотря на произошедшие кардинальные изменения в служебной стезе отца, наша домашняя жизнь протекала в основном в прежнем русле. Мы продолжали оставаться в нашей большой квартире на улице Белинского, хотя многим другим бывшим высокопоставленным руководителям (например, Кругловым или Огольцовым) свое жилье пришлось разукрупнять. Мама продолжала с огромным удовлетворением для себя трудиться в Роддоме № 6 имени Крупской Н.К., создав там новое направление по недавно открытому резус-фактору. Брат Владимир уехал служить в ракетной воинской части под городом Кировом. С нами по-прежнему проживала двоюродная сестра Тамара Костина. Домашним хозяйством заведовала громкоголосая домработница Нюша. У нас постоянно подолгу гостили то вдова папиного брата тетя Шура, то папина сестра тетя Катя, то мамин брат Владимир, то мамина тетя Серафима Ивановна. Из Алма-Аты частенько наведывалась мамина энергичная коллега Хадича, первой среди казашек ставшая доктором медицинских наук и профессором.

По праздникам и в дни рождений за большим столом собиралась всё та же компания родственников и друзей: мамина сестра Вера Владимировна Ершова с мужем Сергеем Прохоровичем и дочками Надеждой (Диной) и Галиной, мамина двоюродная сестра Александра Васильева Евстюгова с мужем Александром Ивановичем и сыном Николаем (Никой), папин племянник Георгий Александрович Богданов, неизменный друг отца Сергей Григорьевич Серебряков с супругой Марией Владимировной и дочками Маргаритой и Елизаветой (Лилей), Сергей Иванович Огольцов с супругой Раисой Сергеевной и крестницей моих родителей дочкой Наташей. Из Риги на торжества порой наведывался друг юности Сергей Аркадьевич Аллахвердов. Из нашего обычного праздничного домашнего круга общения исчезли, пожалуй, только Головковы, поскольку мой отец не мог простить Михаилу Николаевичу его заявление (мною в архивах пока не обнаруженное), которое здорово навредило Богданову Н.К. при разборе его служебного дела.

Из новых семейных друзей нас обязательно посещал при командировках в Москву начальник Ленинградской Военной инженерной академии имени А.Ф.Можайского генерал-полковник Родимов П.В. На мою судьбу этот замечательный человек, начальник и воспитатель оказал большое и доброе влияние, за что я ему бесконечно признателен.

Сохранившиеся семь карманных записных телефонных книжек отца [А.15, док.26], которыми Николай Кузьмич поочерёдно, время от времени обновляя алфавитки, пользовался где-то с 1946 года до конца дней своих, позволяют наглядно установить его родственные и деловые связи. Из более чем полутора сотен фамилий (со служебными и домашними телефонами, а порой и адресами), имеющихся в этих книжках, некоторые непременно переписывались из затрепавшейся в свежую, свидетельствуя о постоянстве привязанностей отца. Кроме стариков, многие новые знакомые или сослуживцы, однажды попав на свою буквенную страничку алфавитки, кочевали из отслужившей своё книжки в обновлённую, прочно сохраняя своё место. Всех назвать не представляется возможным, но тех, кто упомянут, по крайней мере, в большинстве книжек, всё-таки хочется обнародовать, распределив по категориям и алфавиту.

Неоднократно упоминавшиеся нами родственники и старые друзья: Аллахвердов С.А., Гуськова (Котова) Т.Я., Евстюговы, Ершовы, Костины, Родимов П.В. (Здесь и далее имена и отчества не всегда указывались - отец и так их прекрасно помнил).

Новые родственники, появившиеся после женитьбы сыновей: Ильская Г.Ф., Лебедева Е.И., Таланин И.М.

Казахстанцы или алмаатинцы: Бабкины (Алексей Никитович скоропостижно скончался в 1950 году, но постоянная связь с его семьёй сохранялась), Головковы (несмотря на имевшуюся временную размолвку с Михаилом Николаевичем), Огольцовы, Тихоновы (Борис, отчество не помню, трагически и рано ушёл из жизни, но с его семьёй всегда дружили), Ундасыновы, Харитоновы.

ГУШОСДОРовцы: Батурин Б.П., Горбатов И.А., Золотаревский Н.И., Птицын И.Я., Пьянов В.А., Саркисьянц Г.А., Серебряковы (дружили всегда и со всей семьёй), Сицкий А.М., Федоткин Д.К.

Старые МВДвцы: Беззаботнов И.И., Бородкин А.М., Бочков В.М., Горностаев Я.Ф., Журавлев М.И., Калнин В.В., Комаровский А.Н., Круглов С.Н. (Круглова И.С.), Лисица Д.И., Марущак П.И., Наумов В.М., Рясной В.С., Тимофеев В.А., Цыпленков Н.А., Щербаков М.П.

Новые МВДвцы: Брежнев В.В.(действительный член ВАСХНИЛ), Куреев А.В., Петушков В.П., Стаханов Н.П., Толстиков О.В.

Высшее руководство: Игнатов Н.Г., Козлов Ф.Р., Фурцева Е.А., Яснов М.А.

Сослуживцы по Первому СМТ: Галицкий Е.А., Долгов Ф.Г., Евдокимов А.П., Прошин А.В., Узлов Н.О., Усанов А.Н.

Многих теперь нет на этом свете, но память о них осталась... Если кого-то перепутал или не упомянул, приношу свои извинения.

Интересно, что в шести записных книжках неизменно присутствовал отвественный контролёр КПК при ЦК КПСС Ганин В.П., занимавшийся вопросом исключения Богданова Н.К. из партии. Видимо, несмотря на то, что Василий Павлович по долгу службы усиленно копал под Николая Кузьмича, мужики как-то сошлись характерами (других дознавателей в записных книжках нет). Даже когда Ганин В.П., по всей вероятности, ушёл с этой работы (старые телефоны его зачеркнуты), то он сохранился в последней записной книжке, правда, без номера телефона [А.15, док.26].

К этим духовно-телефонным связям надо было бы добавить ещё мамины записные книжки, поскольку она от нашей семьи вела переписку и перезванивалась со всеми родственниками и знакомыми [Н, док.43].
В ту весеннюю пору 1960 года автор этих строк добросовестно трудился над дипломным проектом по ракетной тематике, завершая в стенах Военно-Воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е.Жуковского (ныне Военный Авиационный Технический Университет) свое высшее инженерное образование. В связи с тем, что неуёмный глава партии и правительства Хрущев Н.С. по-своему перекраивал тогда Вооруженные Силы, выпускников нашего курса распределили не только в авиационные части, но также в ракетные войска и даже космическую отрасль. Хочется отметить, что прекрасная подготовка, данная нам в академии, позволила всем жуковцам успешно трудиться и продвинуться по службе там, куда они были направлены. Но в целом нашему выпуску крупно повезло, в том смысле, что практически все москвичи остались в столице и ее окрестностях, попав на достаточно интеллектуальную работу в научно-исследовательские институты, учебные заведения и военные приёмки. Меня вместе с другими товарищами, Ахапкиным В.М. и Нестеренко И.Ф., направили на усиление Ракетных войск стратегического назначения (РВСН). Мы трое попали в Артиллерийскую инженерную академию имени Ф.Э. Дзержинского, которая с 24 марта 1960 года была введена в состав РВСН. С 1963 года это учебное заведение стало называться Военной инженерной академией имени Ф.Э.Дзержинского. В 1972 году слово инженерная из названия было исключено. В 1997 году демократические власти переиначили крупный образовательный и научный центр в Военную академию РВСН имени Петра Великого [Л.53, стр. 94,95].

В этой кузнице военных кадров суждено было мне, переодетому из авиационной в артиллерийскую форму одежды, проработать почти тридцать лет с 1960 по 1989 годы. Но в подробностях данный вопрос оставим для собственных мемуаров.

Кроме родительской взрослой компании дома у нас часто собиралась молодежь. В период учебы, конечно, веселились жуковцы, а позднее - сослуживцы по дзержинке. Традиции сохранились, и теперь, в моем уже пенсионном возрасте, все эти друзья постоянно продолжают бывать у нас в гостях.

Несмотря на то что отца как врага народа уволили по служебному несоответствию да еще с ограничением в пенсии, он остался на медицинском обслуживании в поликлинике МВД. И, самое интересное, мы по-прежнему продолжали занимать второй этаж госдачи на Иваньковском шоссе. Последняя доплата за аренду дачи, амортизацию мебели и телефона была произведена 7 сентября 1960 года по квитанции № 356 Жилищно-дачного отдела ХОЗУ МВД РСФСР [А.15, док.12]. Вполне допускаю, что, вопреки разыгранному год назад в соответствии с велением Хрущева Н.С. фарсу по изгнанию Богданова Н.К. из органов внутренних дел, настоящие товарищи и друзья по службе дали возможность хорошему мужику, как отца частенько называли, еще некоторое время попользоваться былыми льготами. В гараже на госдаче стоял и мой мотоцикл MZ, который после всех служебных отцовских Паккардов, Кадиллаков, Мерседесов, ЗИСов, ЗИМов и Побед стал нашим единственным семейным транспортным средством. О собственной автомашине приходилось только мечтать - купить тогда эту не роскошь, а средство передвижения не представлялось возможным.

Необходимо отметить еще один серьезный момент. В конце пятидесятых годов у отца в почках продолжали интенсивно образовываться отложения солей. Песок и мелкие камешки выходили постоянно. Сохранились серии рентгеновских снимков, датированных еще июлем 1957 года, с помощью которых исследовалось прохождение контрастного вещества через этот жизненно важный орган [А.15, док.7]. По заключению врачей, дело шло к обязательной операции по удалению камней. Можно себе представить, какие физические боли постоянно испытывал отец. И это в дополнение к тем моральным мукам и терзаниям, которые вызывались разбором персональных служебного и партийных дел врага народа. Каким же мужеством и верой в свою правоту обладал отец, если он никогда не жаловался на переносившиеся им нестерпимые телесные боли и душевные страдания!

Вместе с тем, успешно уладив вопрос с восстановлением в рядах партии, Богданов Н.К. решил попытаться отыграть свою генеральскую пенсию. В сентябре 1960 года изгнанный заместитель министра подготовил письмо, в котором говорилось следующее.



Приказом МВД СССР № 799 от 5 октября 1959 года ранее назначенная мне пенсия была сокращена на 50% по мотивам нарушения мной в 1937-38 годах социалистической законности в период работы в органах государственной безопасности. По этим мотивам я был наказан в партийном порядке. Комиссия (точнее, Комитет) Партийного Контроля ЦК КПСС исключила меня из рядов КПСС. Секретариат ЦК КПСС, рассмотрев моё апелляционное заявление, принял постановление о возможности оставления меня в рядах КПСС, учитывая, что за последние 18-20 лет мной не было допущено никаких нарушений. Комиссия Партийного Контроля ЦК КПСС вторично рассмотрела мой вопрос и восстановила в рядах КПСС, объявив строгий выговор [А.14, док.1, л.1].

Описав всю эту печальную историю, Богданов Н.К. как бы намекал на то, что и МВД следовало бы (заодно с высшей партийной властью) немного отступить назад, смягчив вынесенную ему меру наказания. Далее в своём письме-заявлении Николай Кузьмич отмечал, что в последние 20 лет работы в органах внутренних дел принимал активное участие в деятельности партийных и советских организаций и выполнил ряд серьёзных поручений. При этом внимание акцентировал не на своей административной карьере, а на былое вхождение в руководящие партийные структуры Москвы, Ленинграда и Казахстана. Из служебных дел указал лишь на собственное участие в крупнейших строительствах Карагандинского угольного бассейна, Волго-Донского канала, Куйбышевской и Сталинградской ГЭС, Волго-балтийского водного пути, а также в обеспечении изготовления боеприпасов в период Отечественной войны, за что неоднократно награждался орденами Союза ССР. Напомнил и о последней своей работе по строительству павильонов Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, за которую получил большую Золотую медаль ВСХВ.



Учитывая всё выше изложенное, – писал далее Богданов Н.К., – я осмеливаюсь обратиться к Вам с просьбой об отмене приказа МВД СССР № 799, которым мне ограничена пенсия. К этому добавил следующее: Состояние здоровья у меня плохое. Центральная Военно-врачебная комиссия МВД СССР 15 июля 1959 года при увольнении Богданова Н.К. в запас на основании соответствующих статей приказов признала его инвалидом, не годным к военной службе в мирное время и ограниченно годным второй степени в военное время. Всё это ограничивает мои возможности трудиться с полной силой, – заключил своё заявление урезанный пенсионер [А.14, док.1, л.2-4].

Однако подготовленное прошение так и не было пущено в ход. С одной стороны, непосредственно обидевшее Богданова Н.К. Союзное Министерство внутренних дел полгода назад само было ликвидировано. С другой стороны, прецедентов по восстановлению пенсии руководителям, наказанным по велению Хрущева Н.С., пока ещё не было. Видимо, сторонники Николая Кузьмича из МВД РСФСР подсказали ему, что соваться со своим делом бесполезно – нужное время ещё не пришло.

После того как мой статус инженер-лейтенанта определился, и я стал работать в учебной лаборатории кафедры гироскопических приборов академии имени Ф.Э.Дзержинского, пришла пора жениться. С Людмилой Лебедевой мы продолжали регулярно встречаться. Но теперь девушка наконец-то поступила на вечернее отделение биофака Московского Государственного университета (МГУ), а потому времени на наши свидания оставалось совсем мало. Как мне тогда упрощенно казалось, для того чтобы облегчить возможность совместного времяпровождения двух неравнодушных друг к другу молодых людей, стоило только объединиться на законном основании семейного брака. Я тогда совершенно не представлял, какую огромную ответственность за наши судьбы брал на себя как будущий глава новой ячейки общества. Скажу откровенно, что к такому обороту дела совершенно не был подготовлен. Ни в школе, ни дома мне, как и миллионам моих сверстников, ничего на эту скоромную тему не говорилось, а литературы по данному вопросу в ту пору практически не было. Семейный опыт следовало приобретать методом собственных проб и ошибок. Но об этом желательно сделать как-нибудь отдельный большой рассказ.

Моя мама была против наметившегося брака - у неё, как мне кажется, имелись собственные виды в отношении избранницы. Солидарной с ней оказалась и моя будущая тёща, которая на сообщение своей младшей дочери о нашем желании пожениться непроизвольно воскликнула: Ты!? За этого бледного ханурика!? По прошествии сорока лет нашей совместной с Людмилой семейной жизни мы с улыбкой вспоминаем об этих нюансах наших юношеских треволнений. Оба отца не высказали своих мнений за или против, предоставив детям самим решать собственную судьбу. В итоге где-то в октябре 1960 года по сильному настоянию влюбленных детей родители встретились на дому у потенциальной невесты, чтобы познакомиться и наметить (если уж им так не терпится!) день предстоящей свадьбы.

Коротко расскажу о родителях Людмилы, поскольку они тоже внесли свою серьёзную лепту в тему, рассматриваемую нами в настоящей книге.

Фёдор Васильевич Лебедев, о котором мы упоминали в главе 30, родился 21 июня 1905 года в деревне Вельмогово Клинской губернии. В двадцатые годы перебрался в Москву и работал на стекольном заводе. В числе двадцати пяти тысяч пролетариев Фёдор Васильевич был направлен в деревню для подъема сельского хозяйства. Здесь познакомился со своей будущей женой Екатериной Ивановной Румянцевой. В 1932 году в деревне Вельмогово у них родился сын Владимир. Через пять лет на этой же малой родине появилась на свет старшая дочь Галина. В конце тридцатых годов Фёдора Васильевича зачислили в органы госбезопасности и направили для работы в Москву. Здесь в 1939 году родилась младшая дочь Людмила.

При переводе Лебедева Ф.В. в столицу ему для семьи предоставили три смежные комнаты в коммунальной квартире. Однако сверхскромный чекист заявил, что столько помещений ему не требуется - другие живут в бараках гораздо хуже. Тогда в одну из комнат временно вселили такую же, как у Лебедевых, семью с тремя детьми. Среднюю проходную комнату поделил пополам занавеской. Потом были война и эвакуация в Куйбышев. После Победы каждая из семей с подраставшими детьми продолжала больше десяти лет ютиться в полутора комнатах. Только в 1959 году соседей отселили, и Лебедевым досталось еще полкомнаты. В этом то недавно расширившемся зале как раз и произошло знакомство наших родителей.

В органах госбезопасности Лебедев Ф.В. работал в управлении (в последствии – знаменитой девятке), обслуживавшем высшую партийную и государственную элиту. В связи с этим с позиций работника обслуги Фёдор Васильевич прекрасно знал Сталина И.В., Хрущева Н.С., Маленкова Г.М., Берия Л.П., Суслова М.А., Микояна А.И., всех других вождей и их семьи. Причем по долгу своей нелегкой и эмоционально напряженной службы он должен был находиться в курсе всех запросов и привычек своих патронов, их жён и детей. Отвечал Фёдор Васильевич главным образом за качественное питание вверенных ему подопечных как на зимних квартирах и дачах в Москве, так и в местах летнего отдыха в Крыму. Не дай Бог, если бы у кого-либо из этих господ (простите - товарищей) расстроился желудок - такое равносильно было собственному смертному приговору.

Екатерина Ивановна, житейски мудрая супруга Фёдора Васильевича, добросовестно занималась домашним хозяйством и воспитанием троих детей. Сын Владимир, правда, никак не мог определиться со своими запросами и потому постоянно куролесил. Старшая дочь Галина рано вышла замуж за выпускника академии Жуковского, съездила с ним на Дальний Восток, а потом перебралась вместе с мужем в Москву, где и родила сына Андрюшу. Закончив Плехановский институт, работала в торговле. Младшая дочь Людмила (красавица, умница, отличница) пока что решала свою дальнейшую судьбу.

На совещании родителей порешили нашу свадьбу сыграть 4 декабря 1960 года в воскресенье (по субботам тогда работали). В связи с тем, что 5 декабря являлось праздничным Днем Конституции, да молодым еще по закону полагалось три дня отпуска, то, вместо медового месяца, получалась хотя бы сладкая пятидневка.

Свадебное гуляние устроили у нас дома, благо место позволяло. Собралось много родственников, друзей, сослуживцев. Всё прошло прекрасно, и в кругу развеселых гостей мы с молодой женой самозабвенно станцевали Вальс цветов Чайковского. Вместе со свадебным подарком Фёдор Васильевич презентовал мне халат Сталина, о котором уже было рассказано в главе 30.
А дальше начались, как то и положено, будни жизни: работа, учёба, домашние дела. Вполне естественно, что мы с Люсей заняли нашу с братом комнату. Владимир не возражал, так как всё равно служил далеко, хотя и сумел вырваться на нашу свадьбу. По выходным дням катались на лыжах, ходили с друзьями в походы, часто бывали в кино, пореже посещали театры.

Но опустим все эти подробности (опять же оставив их для собственных мемуаров), а внимание акцентируем на отношении родителей к молодой семье, объявившейся в их квартире. Мне, по неопытности и наивности, казалось, что с заключением нашего брака перемен в родительском доме не произошло практически никаких. Раньше Люся приходила к нам почти каждый день, а теперь просто не стала уходить вечером домой. Как удобно - и провожать не надо. Но я не учел, что статус молодой женщины изменился: она получила права и обязанности жены и хозяйки. Конечно, занятая работой и вечерней учёбой Люся не слишком придавала этому значение - пусть всё идёт своим чередом, как раньше: Нюша на всех готовит, мама Нина распоряжается, мы отдаём какие-то деньги на квартиру и питание. Но моей маме многое теперь не нравилось в делах юной невестки. С совершенно благими намерениями дорогая родительница старалась подсказать мне, что неверно делает Люся. Я, не долго думая, сообщал эти указания своей жене. Однако супруга мне возражала и приводила в собственную защиту определенные аргументы, с которыми нельзя было не согласиться. После этого я пытался кое-что объяснить маме, но безуспешно. К тому же оказалось, что у женщин, свекрови и невестки, были совершенно разные вкусы, взгляды на некоторые вещи, привычки. Конфликт между поколениями рос, приводя порой к неприятным разговорам, во время которых молодая женщина, не находя по неопытности подходящих слов, отвечала резкостями.

Как-то после одной из таких ссор мы с папой вдвоём уехали на дачу, оставив своих жён в одиночку переживать взаимную обиду. Помню, после того как мы сделали на участке разные необходимые дела, отец подошел ко мне и сказал:

– Юра, прости меня, пожалуйста, за те неправильные действия, которые совершает мама, - а потом добавил: - Только попроси Люсю, чтобы она не грубила маме, всё-таки Нина Владимировна значительно старше по возрасту.

Я был поражён. Хотя отец никогда не вмешивался в нашу острую полемику, но мне казалось, что он должен был целиком и полностью находиться на стороне своей жены, тем более что часто она бывала абсолютно права. А на самом деле папа осуждал вмешательство свекрови в личностные отношения молодой семьи, о чем, видимо, не раз безуспешно говорил своей супруге.

Безоговорочно принимая на себя долю собственной вины, тем не менее должен признать, что в ряде случаев родители (как те, так и другие) не сумели всё-таки подсказать нам правильные решения, в результате чего наши с Людмилой отношения привели к тяжелому конфликту, когда уже было сказано последнее слово Прощай! Почувствовав, что действительно наступает необратимый разрыв, Люся вдруг решила вернуться, простить и позабыть все обиды. Мама, конечно, была не в восторге от такого поворота событий. Когда в этой ситуации мне надо было принимать своё окончательное решение, я надумал посоветоваться с отцом. Папа не был многословен и сказал мне буквально следующее:

- Чёрт его знает, как тут правильно поступить. Может, этот конфликт станет хорошим уроком для вас и отношения наладятся.

Опять я был удивлён мнением отца. Коммунистическая мораль всегда учила нас бескомпромиссности и упёртости с непоколебимой верой в свою правоту. А тут предлагалось решение семейной проблемы через возникший конфликт! Однако, оказывается, такая постановка вопроса являлась психологически вполне оправданной. В наше время специалисты по семейным проблемам даже рекомендуют молодоженам ссориться по-научному, чтобы, используя возникшую перебранку, выяснить накопившиеся обиды и противоречия, а затем устранить затаённое недовольство. Своей ненавязчивой подсказкой отец помог мне принять верное решение и сохранить семью от распада.

25 сентября 1964 года у нас родился сын Алёша. Дед Коля души не чаял в своем долгожданном внуке. Сотрудники по Строительно-монтажному тресту вспоминали, что когда Николай Кузьмич садился в служебный автобус, то все разговоры вокруг затихали, потому что счастливый дед начинал рассказывать о похождениях любимого внука.
В сентябре 1961 года Богданова Н.К. перевели на должность заместителя начальника Управления отделочных работ (УОР) в этом же Строительно-монтажном тресте Средмаша [А.16, док.2,3]. Недавно мне удалось побеседовать о моем отце с одной его сослуживецей по УОРу.

...В предпасхальные дни последнего года уходившего тысячелетия я после весенней распутицы убирался и наводил порядок на могиле родителей. У ограды остановилась молодая женщина, которая долго смотрела на теневые портреты, сделанные на памятнике. И вдруг она тихо, задумчиво произнесла:

– Николай Кузьмич... Ведь это был мой начальник.

Услышав такое, я, как был с грязными руками, ринулся к незнакомке:

– Откуда вы знали моего отца?

Женщина повернулась ко мне и ответила:

– Я работала у него секретарём, когда Николай Кузьмич являлся заместителем начальника УОРа. - И тут же задала мне совершенно неожиданный вопрос: - А правда, что Николай Кузьмич имел два высших образования?

Поскольку я уже давно работал над книгой об отце и в данном вопросе достаточно хорошо разобрался, то совершенно обоснованно пояснил, что Николай Кузьмич в молодости окончил техническое училище и имел специальность чертежника. Уже в зрелом возрасте он в 1952 году получил свидетельство об окончании высшей офицерской школы МВД, а в 1957 году стал дипломированным юристом. Так что о двух высших образованиях сказать нельзя, просто один завершенный курс обучения явился продолжением другого.

– А почему вы об этом спрашиваете? - поинтересовался я у собеседницы.

– Видите ли, - ответила мне женщина, – Николай Кузьмич всегда принимал такие правильные решения, находил верные выходы из сложных положений так, что мы просто удивлялись и считали его очень образованным и интеллигентным человеком. – и снова спросила: – А кто у него родители?

– Отец – сирота, работал маляром, умер в 1924 году. Мать – неграмотная женщина, многие годы была парализована, жила вместе с нами. Здесь она похоронена, – показал я на фотографию бабушки Анны Леонтьевны на втором памятнике нашей семейной могилы.

– Интеллигентности не научишься, – задумчиво произнесла женщина. – Значит, это у Николая Кузьмича врождённое...

Так мне посчастливилось совершенно случайно познакомиться с Т.Т.Дегтянцевой. В последующих наших беседах Татьяна Тимофеевна рассказала мне следующее.

Работать в УОРе на должности секретаря начальника Татьяна пришла 19 октября 1966 года совсем молоденькой, неопытной и очень застенчивой девушкой, которая всего боялась. Помещения в управлении были разделены фанерными перегородками, потому сквозь них легко проникали громкие голоса. То-то наслушалась тогда стеснительная дивчина всевозможного мата! Со временем, конечно, попривыкла и даже сделала собственное наблюдение: пока работники управления силились объяснить что-то низам простыми словами - ничего не получалось. Но стоило перейти на мат, как сразу достигалось взаимопонимание.

– А вот Николай Кузьмич, - отметила Татьяна Тимофеевна, - был очень интеллигентным, культурным человеком и матом никогда не ругался. Всегда говорил спокойно, неторопливо, ни на кого не кричал. И ещё он был очень грамотным человеком - обязательно подскажет, как лучше поступить, как написать письмо, что ответить по телефону. Задачи ставил коротко и ясно, без лишних разговоров.

На стройке всегда работало много лимитчиков, приехавших в Москву по найму. Жили они в стесненных условиях, в общежитиях. Некоторые пары образовывали семьи и заводили детей. Тогда обращались к руководству с просьбой выделить им квартиру. Один из начальников управления орал на таких умников, что нечего было рожать, следовало сначала позаботиться о жилье!.

– Николай Кузьмич, - вспоминала Татьяна Тимофеевна, - никогда такого не говорил. Наоборот, тихо и спокойно старался помочь просителям. И помогал. Вопрос их положительно решался. Вообще он очень хорошо относился к людям.

Сама Татьяна, не имевшая тогда жизненного опыта, часто обращалась к Николаю Кузьмичу за советом по любому волновавшему её вопросу, а он, как отец, опекал свою помощницу, не давал в обиду. Как-то произошёл неприятный случай: на Татьяну в подъезде её дома напал грабитель. Набросившись сзади, этот маньяк принялся душить свою жертву. К счастью, случайно появившиеся соседи спугнули бандита, и он убежал. Можно себе представить, в каком настроении появилась Татьяна Тимофеевна на следующий день на работе. Николай Кузьмич сразу обратил внимание на угнетённое состояние сотрудницы, заметил синие следы на шее. Он пригласил девушку к себе в кабинет, расспросил, что случилось. Потом посоветовал обязательно написать заявление в милицию. Татьяна засомневалась в необходимости это сделать, поскольку даже не видела схватившего её сзади человека и потому не могла его описать. Николай Кузьмич пояснил, что её заявление станет для милиции сигналом о том, что в их домах кто-то орудует, и тогда будут приняты необходимые меры.

Я поинтересовался, что было известно Татьяне Тимофеевне о прошлой деятельности моего отца. Она припомнила, будто Николай Кузьмич был военным.

– Раньше люди были добрее и проще, - взгрустнула моя собеседница, - поэтому никаких разговоров вокруг этого не велось.

На мой вопрос относительно левого глаза отца она сказала:

– Отсутствие глаза было заметно, но что и как – не знаю. Это вопрос очень деликатный, поэтому я не интересовалась [Б. 24].

Действительно, с годами мышцы лица у достаточно пожилого, много пережившего человека, да к тому же с больными почками, потеряли свою эластичность, и вследствие этого ранее скрывавшееся увечье стало проявляться. Мама тогда говорила, что пока отец был начальником, глазные протезы для него делали хорошие, а потом качество этих изделий, изготавливавшихся для простого смертного, значительно снизилось. Кстати, подтверждением тому может послужить такой пренеприятный случай.

...Воскресным утром мы, как всегда, завтракали все вместе за большим круглым столом на нашей кухне. Папа сидел на своём обычном месте напротив окна. Мы, молодожёны, располагались парой по левую руку от него. Мама находилась напротив нас, справа от мужа. Погода в тот день стояла ясная, солнечная. Несморя на то что эта сторона нашей квартиры являлась северной, яркий свет, отражённый от стены находившегося напротив здания Министерства внутренних дел, прекрасно освещал всю комнату.

В какой-то момент отец поднял глаза от своей тарелки и посмотрел в окно. И тут Люся совершенно непосредственно спросила:

– Папа Коля, а почему у вас глаза разного цвета?

Не говоря ни слова, Николай Кузьмич встал из-за стола и вышел из кухни. В наступившей неловкой тишине мама вдруг напустилась на нас:

– Как не стыдно говорить об увечьи человека! Что вы себе позволяете! Разве вы не знаете, что у папы нет глаза?

Конечно, излишняя горячность мамы Нины была в определенной мере подогрета её не совсем лояльным отношением к невестке. Но и я-то хорош! Так свыкся с положением вещей, что совершенно забыл про папин пострадавший от раны глаз, а потому за время нашего достаточно длительного знакомства с Люсей ничего не сказал своей суженой об этом. Да и надо ли было ставить её о такой вещи в известность?

– Извините, мама Нина, - в отчаянии произнесла Люся. ­- Но я же ничего не знала! - И, вытерев невольно набежавшую слезу, пояснила: - Я просто посмотрела и вижу, что у папы Коли один глаз коричневый, а другой - голубой. Вот я и спросила.

В это время на кухню, как ни в чём не бывало, вернулся отец. Он сел на своё место и продолжил завтрак. Напряженная тишина постепенно рассеялась, и всё вернулось на круги своя.

Потом, при удобном случае, мама ещё раз повторила для Люси (и меня, забывчивого) рассказ о том, как в Николая Кузьмича стреляли во время охоты. Но эту историю мы уже излагали в главе 14 и потому повторяться не будем.


Однако вернёмся к трудовым будням отца. Заметим, что не всегда у Николая Кузьмича на новой работе всё так уж гладко получалось. После перевода Богданова Н.К. на должность заместителя начальника УОРа ему в течение почти двух лет пришлось исполнять обязанности начальника этого предприятия в связи с длительной болезнью Узлова Н.О. и последующим уходом его на пенсию. Помню, как отец, не имевший достаточного опыта ведения финансовых дел в хозрасчётной организации, переживал в ту пору, что в УОРе постоянно происходил перерасход средств. А проблема состояла вот в чём. Отделочники на стройке начинали свою работу, естественно, самыми последними, после того, как завершали своё дело монтажники, сантехники, электрики и другие рабочие. И вот когда стены были уже покрашены или оклеены обоями, на полу постелен паркет, вдруг обнаруживалось, что забыли провести трубу или проложить кабель. Приходили соответствующие специалисты и начинали без зазрения совести долбить стены или вскрывать полы. После их ухода отделочникам свою работу приходилось делать заново. А за какие средства? На строительстве промышленных объектов ещё как-то удавалось покрыть непредвиденные расходы, а что можно было сделать при отделке типовых домов, где каждый гвоздь вписан в смету? Лишние обои или паркет никто не давал, да и рабочим фактически приходилось платить дважды. По-честному, как хотел решать вопросы отец, эти издержки обнулить не представлялось возможным.

После долгих терзаний Богданов Н.К. обратился в Трест с просьбой поставить начальником УОРа человека, который мог бы успешно улаживать финансовые проблемы отделочников. Тогда на это место назначили Усанова А.Н., который одновременно остался заместителем управляющего Трестом. Теперь дела пошли гораздо лучше: молодой и энергичный начальник управления умело справлялся с возникавшими вопросами. Кроме того, как один из руководителей Первого СМТ, он имел возможность своей властью осуществлять маневр денежными средствами. Например, снимал с виновников переделок какую-то сумму и передавал её отделочникам для устранения повреждений, причинённых их работе.

Деловая хватка Усанова А.Н. импонировала Николаю Кузьмичу, в связи с чем Богданов Н.К. составил протекцию своему начальнику, и через некоторое время Александр Николаевич стал заместителем министра Среднего машиностроения.

Руководство Управления отделочных работ часто выезжало на строившиеся объекты, чтобы проконтролировать работу бригад штукатуров, маляров, паркетчиков. Молодые УОРовцы лихо бегали по стройке, поднимаясь без ещё не работавших лифтов на верхние этажи зданий, сданных под отделку. Николаю Кузьмичу такой темп был не по силам. Он начинал свою проверку с первого этажа, а потом потихоньку поднимался всё выше и выше. В нагрудном кармане пиджака отец всегда носил небольшое зеркало, с помощью которого заглядывал в труднодоступные для отделки места. Если обнаруживал, что рабочие схалтурили, то просил исправить допущенные огрехи. Попутно беседовал с трудящимися, знакомился с новыми работниками, интересовался их нуждами. Подведение итогов проверки происходило обычно на верхнем этаже здания, куда Богданов Н.К. успевал подняться, собрав по пути много полезной и нужной информации.

Об отношении рабочих к Николаю Кузьмичу можно привести такой случай. Папа попросил одного из работников УОРа, хорошего мастера-инструктора Алексея (фамилию и отчество его не помню) побелить у нас на кухне потолок, который здорово пострадал от протечек крыши. От нашей Жилищно-эксплуатационной конторы (ЖЭК) толку добиться не удавалось. Сохранилось даже одно из заявлений ответственного квартиросъёмщика Богданова Н.К. начальнику ЖЭК с просьбой об устранении многочисленных недостатков капитального характера [А.16, док.3]. Чтобы не делать работу зря, Алексей по собственной инициативе сначала сам устранил протечки в кровле и отремонтировал стеклянный фонарь над лестницей, предварительно договорившись о том, чтобы эту работу оплатило ему наше домоуправление. Затем прекрасно раскрыл кухонный потолок. Осенью родители уехали в отпуск в Трускавец - папа всё ещё пытался промыть камни в своих почках водой из целебных источников. Воспользовавшись этим моментом, Алексей пришёл к нам и предложил отремонтировать всю квартиру.

– Я с тебя и денег не возьму, - убеждал мастер меня согласиться с его предложением. - Хочу, пока я сам в отпуске, сделать ремонт для Николая Кузьмича. Ты только краску купи.

Под напором Алёши мне пришлось сдаться, хотя я не представлял, какова могла быть реакция отца на это дело. Мастер отремонтировал две комнаты - нашу с Люсей и столовую. Он был готов ещё и комнату родителей сделать, но работа затянулась, так как в Москве начались проливные дожди, а отопление всё не включали, в связи с чем шпатлёвка, грунтовка, краска сохли очень плохо. Вечерами мы по-дружески сидели с Алёшей за бутылочкой, и из бесчисленных рассказов разговорчивого мастера мне удалось понять, что о прошлой работе моего отца он имел лучшее представление, чем я. К приезду родителей квартира была приведена в полный порядок.

К сожалению, консервативные методы лечения папиных почек, а также применение всевозможных народных средств положительного эффекта не давали. Весной 1963 года Николай Кузьмич лёг в госпиталь МВД на улице Народного Ополчения, согласившись на хирургическую операцию. После проведенного обследования лечащий врач-уролог Павел Петрович обратился к больному с вопросом о том, какого профессора желательно было бы пригласить для выполнения операции?

– А ты что, сам скальпель в руках держать не умеешь? - вместо ответа спросил Николай Кузьмич молодого врача. Так было оказано доверие тогда ещё совершенно не именитому специалисту.

Операция прошла вполне успешно, хотя при этом хирургическом вмешательстве больному пришлось вскрывать весь левый бок. Из почки извлекли буквально огромный камень в виде пирамиды и ещё несколько меленьких. Верхняя часть этого солевого отложения, обращённая к мочеточнику, была настолько прочной, что её едва удавалось поцарапать ножом. Снизу пирамида представляла собой острые кристаллические образования, которые вместе с мелкими камешками травмировали мягкие ткани почки, принося постоянные боли. Когда, оправившись после операции, отец впервые подержал в руках свой булыжник, то сделал такое заключение:

– Какой же я был дурак, что раньше не соглашался на операцию. Хотел какими-то травками растворить такие твёрдые отложения! Только зря желудок себе загубил.

Благодаря оптимистическому настроению, заботе домашних, Николай Кузьмич достаточно быстро поправился и смог ходить на работу. Однако потом у отца образовалась послеоперационная грыжа, и он вынужден был иногда носить на поясе бандаж. Правую почку тоже планировали прооперировать, но этому так и не суждено было случиться.

1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   38

  • Секретариат ЦК КПСС