Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница25/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   38

38. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПАРТИИ
После того как постановлением Бюро ЦК КПСС по РСФСР от 26 июня 1959 года было принято решение об освобождении т.Богданова Н.К. от занимаемой должности и передаче его дела в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, на контроль у председателя КПК Шверника Н.М. в тот же день поставили секретную карточку с заказом на новую жертву [А.13, док.52]. Началось формирование персонального партийного дела по исключению Богданова Н.К. из рядов коммунистической партии. По просьбе ответственного контролёра Комитета партийного контроля Ганина В.П., которому поручили вести данное дело, 30 июня 1959 года из Управления кадров МВД СССР в КПК при ЦК КПСС были направлены Материалы проверки на заместителя министра внутренних дел РСФСР Богданова Н.К., представлявшие собой один том на 311 листах [А.13, док.30]. Из МВД РСФСР в тот же адрес переслали Личное дело Богданова Н.К. В самом Комитете уже скопились некоторые материалы ещё с 1957 года.

Попавшему под партийный колпак Богданову Н.К. предложено было представить в Комитет партийного контроля свои объяснения, которые в 1959 году, в отличие от 1957 года, в Министерстве внутренних дел СССР от него уже не требовали.

3 июля 1959 года Богданов Н.К., член КПСС с 1929 года, партийный билет № 00454182, передал в КПК свои соображения по этому вопросу на 10 листах машинописного текста [А.12, док.5]. В объяснениях говорилось о том, что в 1937–1938 годах Лужским райотделением НКВД, по распоряжению НКВД СССР и Управления НКВД Ленинградской области, проводились массовые аресты граждан с направлением следственных дел на рассмотрение тройки УНКВД. Далее, к сожалению, без ссылки на соответствующие приказы наркома внутренних дел, постановления Партии и Правительства тех лет, кратко описывалась сложившаяся в районе и в области обстановка, о которой мы рассказывали в главах 3,4,5,8,9,11,12,13,14,15,16 настоящей книги, и потому повторяться не будем. Богданов Н.К. признавал, что по следственным делам, проведенным Лужским райотделением, в этот период времени также были допущены нарушения социалистической законности (хотя что это за законность, нам до сих пор уяснить так и не удалось). Всё это результат, - писал бывший начальник райотделения, - слепого выполнения указаний об упрощенном следствии и других отступлениях от процессуальных норм (подскажем: введенных постановлением Президиума ЦИК СССР и потому получивших название Закон от 1 декабря 1934 года). Аресты производились по первичным материалам, часто непроверенным, а от обвиняемых добивались показаний об их соучастниках. Единственно, что могу сказать, - твёрдо заверял Богданов Н.К., - как сам не избивал арестованных, так и не позволял этого делать другим работникам аппарата. (Тем самым нарушал разосланную в июле 1937 года директиву Политбюро ЦК ВКП(б) о разрешении на применение к врагам народа физических мер воздействия, за что КПК при ЦК КПСС теперь как раз должен был спросить, почему ослушался и не выполнил указание Партии?)

По конкретным следственным делам Богданов Н.К. разъяснил следующее. На некоторых лиц мной были составлены протоколы допроса, а уполномоченный т.Варицев их подписал. В то время существовала практика, когда при вызове на допрос арестованных с ними беседовали, составляли записи, а потом писали протокол. Областное управление требовало обязательно протоколы печатать на машинке, но у нас была одна машинистка, с работой не справлялась, потому протоколы писались от руки. (Ещё раз повторим звучавший уже вопрос: значит, если протокол неизвестно кем был напечатан на пишущей машинке, а потом подписан Варицевым или Сергеевым, то – всё в порядке. А если тот же протокол аккуратно переписан рукой Богданова Н.К. и подписан теми же сотрудниками, то это являлось криминалом?) Вот почему, в порядке помощи т.Варицеву, который был перегружен, я писал с его записей протоколы, не считая в то время это как нарушение. Каких-то других мотивов в данном случае у меня не было. (Разве такое объяснение могло удовлетворить принципиального партийного дознавателя, выискивавшего криминал?) По другим следственным делам 1937-1938 годов, описанным нами в главах 13 и 16, были даны подробные разъяснения. В частности, по делу студентов Лужского педучилища Богданов Н.К. отметил, что действительно допрашивал Тамберга и Ямбурга, но никаких незаконных методов при допросе не допускал. Позднее, когда передопрашивали этих лиц, они сообщили, что от своих прежних показаний отказались потому, что все отказывались. В части следователя Сергеева указали, что он никаких нарушений не допускал. По поводу ареста Семенова признал свою вину в том, что, не разобравшись, подписал ордер на арест, не проверив правильность составления всех документов помощником оперуполномоченного Горюновым, только что прибывшим из школы и потому не имевшим опыта в оформлении бумаг. (Значит, если бы бумажки были сделаны правильно, то к дальнейшей судьбе колхозника, приговорённого Тройкой к расстрелу, претензий не было бы никаких?)

По делу Националисты, происходившему в Кустанайской области Казахской ССР, которое представлено было нами в главе 11, Богданов Н.К. написал, что он безусловно повинен, поскольку не разобрался в данном деле. Однако такому невниманию способствовало то обстоятельство, что всё время следствием по этому делу не занимался (тем более, не руководил), постоянно находясь в командировках по поручениям ЦК КП(б) Казахстана, Совнаркома и Наркомата внутренних дел Республики. В дополнение к изложенному сообщил: В Казахстане я работал до 1946 года и до момента отъезда являлся членом бюро и Пленума ЦК КП(б)К. Если бы я был скомпрометирован по Кустанайскому делу, то вероятно не остался бы в составе ЦК КП(б)Казахстана, которому было известно это дело во всех подробностях. Так в чём же всё-таки было больше профанации, в самом деле Националисты или в его критике в 1943 году и позднее? Ответить на этот вопрос возможно, только внимательно и непредвзято изучив всю совокупность следственных и партийных материалов.

Попытку в 1957 году инкриминировать Богданову Н.К. какие-то дела по Ленинграду после назначения его начальником Областного Управления внутренних дел по указанию врага народа Берия, удалось отбить. Теперь обвиняемый коммунист сам решил пойти в атаку на этом направлении. С фактами грубейших нарушений социалистической законности мне пришлось встречаться и позднее, - писал Богданов Н.К. - Сделав выводы из прошлого, я принимал решительные меры к проверке таких дел и прекращению их, как необоснованно заведенных. Для примера привёл факты, когда в 1953 году добился освобождения из тюрьмы руководителей, обвинявшихся в принадлежности к Ленинградской антипартийной группе, и ещё порядка тридцати других заключенных. После июльского Пленума ЦК КПСС (разоблачившего Берию) мне на объединённом Пленуме обкома и горкома КПСС пытались (не без участия бывшего секретаря обкома Андрианова) прекращение дел отнести как антипартийную работу на практике. Но из этого ничего не получилось. После вмешательства ЦК КПСС и лично Н.С.Хрущева всё это было отметено, я полностью реабилитирован и избран членом бюро и Пленума Ленинградского обкома КПСС. О перипетиях этой нелёгкой борьбы мы писали в главах 31 и 32. Тогда Хрущев Н.С. поддержал Богданова Н.К., а вот теперь, видно, сдал.

Беспардонно изгонявшийся из органов внутренних дел опытный руководитель напомнил и о других страницах своей службы Родине, которые ни в одном из обвинений не упоминались, поскольку в них не могли найти криминала. Будучи назначенным начальником ГУШОСДОРа МВД СССР, я проработал с 1946 по 1948 год. После этого назначен начальником Московского областного Управления МВД и Заместителем министра. В течение четырёх лет являлся членом бюро и Пленума Московского обкома КПСС, членом Исполкома Моссовета, депутатом Верховного Совета СССР. После смены руководства Московского Обкома и Горкома КПСС, когда первым секретарём Обкома был избран Н.С.Хрущев, я был оставлен в числе членов бюро обкома и находился в его составе до 1952 года, когда был назначен освобождённым заместителем министра внутренних дел СССР. С 1955 года, работая зам. министра внутренних дел РСФСР, принимаю активное участие в деятельности партийной организации Министерства.

Всё это не имело теперь никакого значения. Никита Сергеевич с лёгкостью расставался со своими бывшими соратниками. Сколько их было уже отброшено в сторону, осталось во тьме позади! Не учёл только первый секретарь партии, что такое могло сходить с рук лишь до поры, до времени. Кто начинал предавать и громить поддерживавших его людей, тот в конце концов сам оказывался удостоен такой же участи.

В заключение своей исповеди Богданов Н.К. написал: Никогда не подвергался взысканиям по партийной и административной линиям. За длительный срок 17-18 лет я всё время честно и добросовестно работал на порученных участках работы. Принимал активное участие в деятельности партийных и советских органов. Всё это даёт основание обратиться к Комитету Партийного Контроля ЦК КПСС с просьбой учесть эти обстоятельства при рассмотрении моего дела. Я понимаю, что должен быть наказан, и это будет правильно, но прошу сохранить меня в партии, я это доверие оправдаю, как оправдывал в течение многих лет [А.12, док.5].

Перефразируя полковника-юриста, когда-то читавшего у нас лекцию по правоведению, можно сказать: причём здесь все эти многолетние, законные заслуги, если поступило устное указание исключить Богданова Н.К. из партии?


22 августа 1959 года прокурор Ленинградской области, государственный советник юстиции 3 класса, В.Андреевский направил в свой обком партии секретный Список архивных уголовных дел, обвиняемые по которым незаконно были арестованы в 1937 и 1938 годах Лужским РО НКВД и впоследствии реабилитированы по протестам и представлениям прокурора области. [А.13, док.28,29]. Попробуйте не согласиться, что эти материалы были подобраны не тенденциозно, исходя из нижеследующего текста письма. В список НЕ вошли дела, пересмотренные другими органами помимо прокуратуры ЛО (интересно, что это за органы?), а также те дела, по которым Н.К.Богданов в аресте обвиняемых НЕ принимал участия, обвинительных заключений НЕ утверждал и НЕ принимал участия в следствии.

Значит, ленинградский прокурор за три года по этому вопросу (первое письмо областного судьи С.Самарина было в 1956 году) перелопатил кучу архивно-следственных дел, но оттуда НЕ стал отбирать ВСЕ, в которых он усматривал нарушение так называемой социалистической законности, НЕ взирая на лица исполнителей, а извлёк только те, которые в той или иной мере, хоть краешком, касались личности Богданова Н.К. В представленный прокурором секретный список вошли 25 архивных уголовных дел УКГБ при СМ СССР по Ленинградской области, разрешённых прокуратурой ЛО по жалобам в отношении граждан, незаконно арестованных Лужским РО НКВД и осуждённых (кем?) в 1937–1938 годах за контрреволюционные преступления. Отсюда вроде бы становится ясно, что если жалоб от потерпевших не было, то такие архивные дела не пересматривались, будто их и не существовало. Просмотр списка перечисленных дел показывает, что нам знакомы лишь три из них. Одно касалось колхозника Семёнова И.С., очень оперативно расстрелянного для затравки в период начала Операции прикрытия в августе 1937 года. В другом запутанном деле приводились фамилии расстрелянных (священника) Михайлова М.Х и (дьякона) Посина А.И., осуждённых Особой тройкой в числе других девяти человек. В третьем указывались осуждённые Тамберг К.А. и Дрикит И.П., а не подвергнутые наказанию Арбейтер А.К. и Ямбург А.К. не упоминались.

Прокурор В.Андреевский, видимо, и сам не знал, как притянуть за уши эти архивные дела, чтобы получше насолить Богданову Н.К., потому и к своему списку дал следующее примечание: При просмотре некоторых дел в момент составления настоящего списка оказалось, что бывший начальник Лужского РО НКВД Н.К.Богданов арестовал обвиняемых или утвердил обвинительные заключения по делам, указанным под № 1,3,5,7,14,16. За три года целевых поисков удалось уверенно установить лишь шесть подписей Богданова Н.К., сделанных им в те жаркие 1937–1938 годы!

Интересна следующая фраза примечания: Дела под № 2,4,6,8,11,17,18,19,20,22,23 находятся в обкоме КПСС и выяснить роль Н.К.Богданова по этим делам не представляется возможным. Прежде всего странно, зачем это старые следственные дела находились в Ленинградском обкоме? Если посчитать, что партийные руководители ими просто заинтересовались, то почему прокурору области не представлялось возможным поехать (или послать кого-нибудь) в обком и там посмотреть материалы на месте? Или, ещё лучше, затребовать к себе эти, касавшиеся сути работы прокуратуры, архивные дела? Предполагаю, что В.Андреевский чинил свои козни, минуя первого секретаря Ленинградского обкома партии Козлова Ф.Р., который, в отличие от своего предшественника Андрианова В.М., хорошо относился к Богданову Н.К. и выступал против его преследования. Видимо, поэтому обличительные письма из обкома в ЦК КПСС направлялись за нерасшифрованной неразборчивой подписью одного из бывших андриановских секретарей.

В следующем пункте примечаний говорилось: В делах под № 9,12,13 и 15 в ордерах на арест или в обвинительных заключениях подписей Богданова Н.К. нет, но подписано его заместителем Варицевым. По трём из этих дел решения Особой тройки состоялись в марте 1938 года, то есть как раз в тот период, когда Богданов Н.К. болел, излечивая свой левый глаз после покушения на него. Четвёртое дело (№ 15) рассматривалось спецколлегией Леноблсуда в марте 1937 года. Здесь претензии сначала следовало бы предъявить к этому судебному органу, выяснив, на каком основании были осуждены четыре человека к лишению свободы на различные сроки.

Последний пункт примечания сообщал о том, что дела под № 10,21,24 и 25 не просмотрены и кем арестованы привлечённые по ним лица не установлено, так как этих дел на месте не оказалось [А.13, док.28]. Такая жалость, но всё равно - вали всё в одну кучу, чтобы весомее было.

В дополнение к приведенной Справке в КПК в различное время переслали массу протестов прокурора, жалоб обвиняемых, протоколов допросов, заключений, объяснений, заявлений, писем и других материалов по архивно-следственных делам. В персональном деле Богданова Н.К., набравшем в себя в общей сложности 229 листов, эти бумаги составляли как раз половину объёма. Часть из них повторялась в начале и в конце тома, некоторые были представлены в рукописном и машинописном вариантах. В этом не видели ничего страшного - зато толстая подшивка выглядела солиднее [А.13, док.1-16, 19-45].

Естественно, что в толстенный том персонального дела вошли все описывавшиеся нами ранее Справки, Служебные записки и Заключения, составлявшиеся в 1957 и 1959 годах сотрудниками инспекции по личному составу Управления кадров МВД и работниками Отделов административных органов ЦК КПСС. На эти бумаги пришлось 25 листов дела [А.13, док.47-51, 54,55,65]. Объяснения секретаря Лужского районного отделения НКВД Гринько В.П. представлены в трёх экземплярах (два машинописных), а потому составили 8 листов [А.13, док.18].

Несмотря на то что Богданов Н.К. никогда не отказывался от того, что он, помогая своим сотрудникам, переписывал начисто протоколы допросов, а подписывали эти документы те, кто проводил следствие, тем не менее 25 августа 1959 года была проведена графологическая экспертиза. В результате сравнительного исследования почерка по двум архивно-следственным делам Ямбурга и Андерсена специалисты установили, что текст написан одним лицом, а слово Допросил выполнено другим лицом. Совершенно секретную справку по этому вопросу вместе с исследовавшимися листами протоколов допросов подшили в том персонального дела [А.13, док.15-17].

Компрометирующие материалы старались собрать и по мелочам. По просьбе инспектора КПК Ганина разыскивали какого-то гражданина Николаева, год рождения, имя, отчество, место рождения не известны. (Предполагаю, что это был, как отмечено в главе 17, начальник подразделения в Красногвардейском райотделе НКВД г.Ленинграда в период работы там Богданова Н.К.). Однако направление поиска оказалось не точным и на этот запрос Управление госбезопасности Тульской области сообщило, что гр.Николаев работал в УМВД (наверное в УНКВД) Тульской области на оперативной работе в 1938-1940 годах и затем выбыл для прохождения службы в г.Нальчик. Местонахождение его не установлено [А.13, док.73].

Подобрали и стародавнюю анонимку. 6 июля 1950 года тогдашний председатель Комиссии партийного контроля Шкирятов прислал в Административный отдел ЦК ВКП(б) вместе с сопроводительным письмом анонимное заявление, в котором сообщалось о неполадках со строительством подмосковных лагерей ГУЛАГа МВД СССР и о недостойном поведении заместителя министра внутренних дел СССР Богданова Н.К. Видимо, тогда расследование этого вопроса не дало никакого результата, ибо на представленном письме от 17 мая 1951 года была начертана резолюция: Материал на Богданова Н.К. возвращаю обратно минованием надобности. Однако теперь этот одинокий листок (без анонимки или других данных проверки) на всякий случай подшили к персональному делу [А.13, док.39].

Ответственный инспектор КПК Ганин В.П. решил по собственной инициативе раскрутить некоторые вопросы. Сколько он выбрал для перепроверки дел, сказать трудно, но дополнительные материалы появились лишь на двух одиночек Ефимова В.А. и Семёнова И.С., о которых мы писали в главе 13. При этом по поводу Ефимова В.А. мы обещали рассказать о весьма любопытных результатах пересмотра дела в прокуратуре Ленинградской области. Так вот, не повторяя сейчас материал, который можно освежить в памяти, обратившись к соответствующей главе книги, сообщим, что после отбытия наказания Ефимов В.А. вернулся в свою родную деревню Красные Горы и стал работать в одноимённом колхозе. В 1957 году, то есть через двадцать лет после того ареста и приговора, по его жалобе проводилась перепроверка дела. Оказалось, что согласно справке Районного исполнительного комитета, вопреки приводившимся нами прежним официальным данным, Ефимов происходил из крестьян-середняков, а не кулаков (которых Советская власть безжалостно уничтожала или навечно высылала). Также указано было, что он являлся членом колхоза с момента организации и слыл одним из лучших колхозников. Прежняя свидетельница Андреева на допросе 8 октября 1957 года охарактеризовала Ефимова только с положительной стороны и заявила, что по происхождению он - крестьянин-середняк (значит, трогать его было нельзя, а следовало осуществлять с ним союз), при организации колхоза в числе первых вступил в его члены и являлся одним из передовых работников. Свидетельница Андреева отказалась от своих показаний, которые были даны ею в 1941 году (а от собственных показаний 1937 года не отказалась?), заявив, что в 1941 году (но не в 1937 году) она давала такие же показания, что и сейчас, а почему в протоколе записаны другие (и ею подписаны) ей не известно. Ещё Андреева показала, что прежние свидетели (1937 и 1941 годов) Дмитриев и Кузьмин находились во враждебных отношениях с Ефимовым и ей лично пришлось слышать (где, когда, в присутствии кого?), как Кузьмин угрожал Ефимову: Ну, подожди у меня, я тебе устрою! Отвечая на вопросы, почему Ефимов ссорился с Дмитриевым, Кузьминым и Шуваловым, Андреева пояснила, что эти лица в колхозе работали плохо, пьянствовали, разваливали колхоз, а Ефимов, наоборот, в колхозе работал очень хорошо и критиковал указанных односельчан. Не подтвердила Андреева и показания свидетеля Дмитриева о том, что Ефимов якобы в её присутствии допускал антисоветские высказывания. Допрошенные при проверке новые свидетели Трофимов, Смирнов и Родионов охарактеризовали Ефимова только с положительной стороны, как одного из лучших колхозников, который неоднократно премировался правлением колхоза. Они также подтвердили, что Ефимов находился в неприязненных отношениях со свидетелями Дмитриевым, Шуваловым и другими.

На допросе 10 октября 1957 года сам Ефимов В.А. показал, что до вступления в колхоз имел дом, корову, лошадь, одну овцу (Советской власти, чтобы определить, друг это или враг, требовалось поштучно пересчитать всю собственность), раскулачиванию никогда не подвергался, в колхоз вступил в момент его организации в числе первых семей. Ефимов пояснил, что в 1937 году его трое суток избивали, не давали спать, в результате чего он подписал показания, в которых признавал себя виновным в антисоветской агитации. Ефимов показал также, что с Дмитриевым, Кузьминым, Андреевым, Шуваловым, Семёновым, Григорьевым и Архиповым ему приходилось ссориться, поскольку он критиковал их за плохую работу в колхозе.

Передопросить этих свидетелей не предоставлялось возможным, так как почти все они умерли, а местонахождение Дмитриева было не известно.

Пересматривая это дело, прокурор В.Андреевский установил, что: показания допрошенных на следствии свидетелей порочны (а на нынешнем допросе гарантированно честны?); другие доказательства (какие?) не подтверждены; часть свидетелей (точнее одна Андреева, другие либо померли, либо отсутствовали) от своих показаний отказались, в силу чего они не могут быть признаны достаточными; обвиняемый Ефимов от своих показаний в своих жалобах и на последнем допросе отказался; в процессе проверки опровергнуты данные о социальном положении Ефимова (а если бы он был кулаком, то всё в отношении него было бы совершенно правильно, в соответствии с социалистической законностью?); установлено наличие неприязненных взаимоотношений между Ефимовым и свидетелями (умершими или отсутствовавшими на допросе, что не давало возможность установить достоверность показаний). На основании этого прокурор решил постановление Особой тройки в отношении Ефимова прекратить за недоказанностью состава преступления [А.13, док.40].

Своими комментариями в скобках мы совершенно не пытались уличить Ефимова В.А. в каких-то грехах, но лишь хотели обратить внимание на порочность и несостоятельность советского правосудия как засадившего человека за решётку, так и реабилитировавшего его через много лет.

По заданию ответственного инспектора Ганина В.П. 22 августа 1959 года следователь следотдела УКГБ при СМ СССР по ЛО старший лейтенант Гольцов допросил Ефимова В.А. и получил от него следующее собственноручное объяснение. Я, Ефимов Василий Александрович, поясняю, что в 1937 году я был арестован Лужским енковидем. После ареста на допросах следователь (фамилию не помню) несколько раз избивал меня. Бил он меня по лицу, в подбородок, в поясницу. Не ограничившись этим, следователь ставил меня к раскаленной печке, у которой я стоял несколько часов, а затем меня направляли во входную камеру. Когда я пытался возражать против этих незаконных методов, следователь заявлял мне, что так велит делать начальство. Не вынеся этих издевательств, я подписал протокол, после чего избивать меня не стали. Вскоре я был Тройкой осуждён на 10 лет. В период моего нахождения под следствием мои сокамерники говорили мне, что их также бьют и заставляют признаваться. Незаслуженно отсидел 10 лет и стал инвалидом первой группы. В настоящее время полностью реабилитирован [А13, док.14].

Автор выражает своё сочувствие Василию Александровичу за ту передрягу, в которую он попал в результате либо оговора соседями, либо вследствие собственной несдержанности в оценке действий Советской власти. Однако при этом с сожалением вынужден констатировать, что применявшиеся к нему методы допроса были официально разрешены директивным письмом ЦК ВКП(б), разосланным в июне 1937 года. В связи с этим следователь, фамилия которого оказалась неустановленной, совершенно правильно ссылался на указания начальства. Ещё раз напомним, что в те годы не занимались вопросом наложения справедливого взыскания на провинившегося человека, а достаточно неосознанно решали сверхзадачу создания в стране такой обстановки, при которой не могло бы произойти ни малейшей утечки информации о готовившемся освободительном походе в Европу. Так что В.А.Ефимову свои претензии следовало предъявлять не к арестовавшему его Лужскому енковидему, а к ЦК ВКП(б)–КПСС, из-за своих планов раздуть мировой пожар затеявшему всю эту вакханалию в Стране Советов.

Обращает на себя внимание и слабая, на наш взгляд, доказательная база прокуратуры. В невиновности Ефимова В.А. с юридических позиций 1957 года никаких сомнений нет, но тем не менее справка Красногорского сельсовета от 1 декабря 1937 года о том, что обвиняемый являлся кулаком, не опорочена, а лишь подменена справкой 1957 года, полученной от другой организации. Фактически единственная прежняя свидетельница Андреева в 1957 году изменила свои показания, так и не сумев объяснить, почему она обвиняла Ефимова при её допросе в 1937 и 1941 годах. Самое главное, законодательные акты 1937–1938 годов в протесте не учтены.

Можно до бесконечности спорить по этим вопросам, но лично я не могу согласиться с тем фактом, что все излагавшиеся выше во всех отношениях сомнительные дела стали в 1959 году инкриминировать Богданову Н.К. как якобы главному виновнику всех тогдашних бед. Ещё раз напомню, что через три недели после осуждения Ефимова В.А. Особой тройкой, начальника Лужского райотделения НКВД Богданова Н.К. самого должны были казнить на охоте выстрелом егеря в левый висок за его саботаж в проведении следственных дел.

По делу расстрелянного Семёнова И.С. (см. главу 13), о реабилитации которого хлопотала его дочь, на наш взгляд, получился необычный казус. Материалы на Семёнова прислали, но только не на убиенного Игната Семёновича, а на здравствовавшего (слава Богу!) однофамильца Владимира Ивановича. Невинно пострадавший Семёнов В.И. писал не о Богданове Н.К, а о Баскакове М.И. Напомним, что в 1937 году старший лейтенант госбезопасности Баскаков М.И. был начальником Лужского оперативного сектора, объединявшего пять районов, и у него начальник райотделения Богданов Н.К. находился в непосредственном подчинении. Комитет партийного контроля хотел получить с Баскакова М.И. компрометирующие материалы на Богданова Н.К., однако в связи с поступлением дела не того Семёнова, бывшему руководителю оперсектора пришлось самому оправдываться. Поскольку из этих бумаг, составивших в изучаемом нами персональном деле более 20 листов текста [А.13, док.74-79], ничего предосудительного против лично Богданова Н.К. высосать не удалось, то о Баскакове М.И. мы поговорим в следующей главе, по крайней мере для сравнения отношения контролирующего партийного органа к двум бывшим сослуживцам.

Итак, в персональном деле набралось достаточно много материалов и необходимо было решить, как лучше их можно использовать против Богданова Н.К. Какой-то, по-видимому, крупный партийный деятель взял чистый лист бумаги и принялся над ним размышлять. Сверху он написал карандашом дату: 1958-1959 годы. Слева в столбик выписал какие-то многосложные номера (всего 19 строчек), сущность которых мне разгадать не удалось. Ниже них стал писать номера, очевидно, архивно-следственных дел, а против них указывать фамилии, на кого были заведены эти дела. Среди тринадцати фамилий ранее нам встречались Пайст П.М., Снигирёв, Пясс Э.Ю, Ямбург А.К., Вятсон К.П. и др.17 чел.. Справа на свободном месте листа перечислил следующие обличительные пункты:



1. Бывш.сотр. Лужского РОМ: Гринько Сергеев - О практике “Б” (не трудно догадаться, что здесь и далее так был зашифрован Богданов Н.К.).

2. Сотр. Варецов (погиб) по поруч. “Б” составлял протоколы на обвиняемых Рейнард Соотс Пак (по-видимому, имелся в виду оперуполномоченный Варицев. Интересно, что, в перечне на этом листе номеров архивно-следственных дел и фамилий, последним в самом низу столбца был указан Варенцов А.И. Пояснить взаимосвязь не берусь. - Ю.Б.).

3. Заслуживает внимания дело б. студентов Лужск. пед. училища: Дрикит Арбейтер Томберк Ямбург. З-да “Смычка” Антонов Иванов Маяков Красников Андреев. Под ними наискосок написано: 15 летние мальчишки работавшие на заводе (по нашим сведениям, на заводе трудились совершеннолетние рабочие).

Осмотрев свою созидательную работу, партийный деятель поставил девять галочек напротив фамилий, дела по которым показались ему наиболее перспективными [А.13, док.31].

Почему мы обратили внимание на этот, весьма малограмотно исписанный, листок и решили, что его начертал большой партийный начальник? Нам он показался примечателен тем, что приведенные выше небрежные каракули были аккуратно отпечатаны на пишущей машинке и вместе с черновиком подшиты в персональное дело Богданова Н.К. в качестве, видимо, руководящих указаний [А.13, док.31].

В деле имелась также неизвестно кем составленная Справка на Богданова Н.К. Указывалось, что трудовую деятельность он начал с 1924 года, с 1929 по июль 1959 года служил в органах МВД и МГБ (в последнем Министерстве никогда не был) райуполномоченным, начальником райотдела, с 1940 по 1946 год являлся зам.наркома и наркомом внутренних дел Казахской ССР. С 1946 по 1948-й работал начальником ГУШОСДОР; с 1949 по март 1952-го работал заместителем министра внутренних дел СССР и он же - начальником Московского областного Управления МВД. С апреля 1953 по 1955 год работал начальником Ленинградского областного УМВД, с октября 1955 года по июль 1959 года являлся заместителем МВД РСФСР. Отмечалось также то, что Богданов награждён двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды и тремя медалями. Избирался членом бюро райкома КПСС, ЦК компартии Казахстана, Московского и Ленинградского обкомов КПСС. Избирался депутатом Верховного Совета СССР. В Справке говорилось о том, что по работе в Московском и Ленинградском областных управлениях МВД и МВД РСФСР Богданов характеризовался с положительной стороны. За участие в строительстве ряда павильонов ВСХВ награждён в 1958 году Большой золотой медалью ВСХВ. Богданов принимал активное участие в строительстве канала Волго-Дон [А.13, док.65]. Эта положительная справка служила для сведения и нигде не использовалась и не оглашалась.


Однако пора было выдавать партийное обвинительное заключение. 9 ноября 1959 года ответственный контролёр Ганин В.П. представил в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС Служебную записку [А.10, док 11], представлявшую собой компиляцию со всех Справок и Заключений, цитировавшихся нами ранее. Читателям, наверное, уже надоело в десятый раз перечитывать один и тот же приведенный нами компромат. Но что делать, другого на Богданова Н.К. найти, при всём желании, не удалось, зато, как мы уже отмечали, формулировки постоянно совершенствовались. Давайте ещё раз посмотрим на особенности партийного варианта обвинения.

Бюро ЦК КПСС по РСФСР поручил КПК проверить факты нарушения социалистической законности членом КПСС генерал-лейтенантом Богдановым Н.К. Между строк можно прочитать о том, что было дано устное указание исключить пенсионера с укороченной пенсией из партии.

Далее шло обвинение всё по тем же делам 1937–1938 годов с несколько усиленными формулировками. Не допрашивая арестованных по существу их обвинения, т.Богданов составил протоколы допросов Вятсона, Зегельмана и Пясс с “признательными показаниями”, поручив бывшему оперуполномоченному райотдела Варицеву подписать их. Арестованных без достаточных оснований студентов Тамберга и Ямбурга Богданов лично допрашивал и получил от них “признательные” показания о контрреволюционной деятельности. В своих заявлениях Тамберг и Дрикит указывали, что эти показания они дали в результате издевательства над ними (можно понять, что издевался Богданов, хотя Дрикита он вообще не допрашивал). Далее следовали дела рабочих завода Смычка и расстрелянного Семёнова И.С., который никогда кулаком не был.

А вот что новое внёс в обвинение сам Ганин В.П. Прежде всего без ссылки на следственное дело он полностью процитировал объяснительную записку Ефимова В.А., приводившуюся нами выше. В подтверждение чинившихся безобразий представил такой факт. В феврале 1939 года в УНКВД Ленинградской области поступило анонимное заявление, в котором сообщалось о грубом нарушении революционной (революция - это вообще беспредел в борьбе за власть) законности, допускаемой в Лужском отделении НКВД”. Ответственный контролёр упустил из виду, что с ноября 1938 года Богданов Н.К. в Луге уже не работал (см. главу 17), так что эту претензию следовало предъявить его преемнику Шашаеву. Если, как было сказано в анонимке, в городе Луге в отделении НКВД царил произвол и полное нарушение советских законов, по методам своей работы Лужское РО НКВД скатилось к позициям царской охранки, то было бы вполне резонно, чтобы на Комитете партийного контроля отвечал за эти безобразия новый начальник райотделения, работавший на этом месте уже несколько месяцев. Но заказа на т.Шашаева не поступало, и поэтому он не привлекался даже в качестве свидетеля. Так легче было изобразить, что во всех бедах виноват только Богданов Н.К. Скажу от себя, жителям Лужского района повезло в том, что в годы массовых репрессий начальником райотделения НКВД у них был не Шашаев. Потому что вот как его опосредованно характеризовал в письме один из бывших Лужских сотрудников: Наш зам.нача - “Шашаев № 2”, которому личные интересы - прежде всего, другие его совершенно не интересуют [П.3, 1.1]. Этот бы, наверное, не стесняясь, наломал дров. Да спрос сейчас был не с него.

Другой вопрос, раскрученный Ганиным В.П., касался действительных и мнимых поощрений. 25 августа 1937 года приказом НКВД СССР за № 351 Богданов награждён боевым оружием НКВД СССР “За беспощадную борьбу с контрреволюцией”. Этот пистолет ТТ при начале развёртывания Операции прикрытия начальник Лужского райотделения действительно получил и хранил его у себя до марта 1953 года. Интересно, конечно, как принятая тогда формулировка беспощадная борьба сочеталась с социалистической или советской законностью? Были ли они юридически уравновешены? 27 декабря 1937 года приказом УНКВД по Ленинградской области за № 308 Богданов был вторично награждён боевым оружием “За беспощадную борьбу с контрреволюцией”. В главе 14 мы высказывали свою версию происхождения этого мифического награждения перед покушением на жизнь Богданова Н.К. Но кто же теперь в такое поверит? А сам виновник о том, что в него стреляли на охоте, говорить традиционно не хотел.

Далее в обвинительной записке отмечалось: В характеристике на Богданова, составленной в первой половине 1940 года, указано, что “в течение последних лет работал начальником Лужского райотделения, где в 1936, 1937 и 1938 годах под его руководством были вскрыты и ликвидированы ряд контрреволюционных организаций”. Мы в главе 17 уже говорили о том, что такая мощная формулировка в аттестацию Богданова Н.К., недострелянного саботажника, была вписана обновлённым, уважавшим его начальством для обеспечения успешного выдвижения на руководящую работу, когда начались новые времена. Теперь это благое дело аукнулось бывшему выдвиженцу с неожиданной стороны. Как установлено в настоящее время, никаких контрреволюционных организаций в Лужском районе не существовало (это хорошо или плохо для оправдания указаний Партии о массовых репрессиях?). Формулировку об организациях придумал не сам Богданов Н.К., ему это без спроса вписали в аттестацию. Во все времена находились начальники, которые хотели работу своей епархии представить по-крупному. Так, некоторые вожди утверждали, например, что у нас в стране построен развитой (или развитый) социализм, а на поверку оказалось, что ничего подобного никогда не было. Но партийный дознаватель пошёл ещё дальше и с горькой обидой указал, что Богданов незаслуженно получил награду за раскрытие так называемых “контрреволюционных организаций”. Претензии в этом плане рекомендуем предъявить к УНКВД по Ленинградской области, издавшему приказ о фиктивном награждении, о котором поощрявшийся работник даже не знал.

По казахстанскому агентурному делу Националисты партийный контролёр ничего новенького не придумал, лишь, добросовестно переписав весь приводившийся в других обвинениях материал, указал, что тов. Богданов вместе с другими руководящими работниками НКВД Казахской ССР руководил разработкой дела и принимал активное участие в допросах обвиняемых, которые велись с нарушением закона (без ссылки на конкретные статьи Кодекса). В Служебной записке интересно подмечено следующее: проверкой НКВД СССР, проведенной ещё в 1943 году, было установлено, что дело “Националисты” сфальсифицировано, при этом допущены факты грубейшего нарушения в оперативной и следственной работе, однако в тот период невинно осуждённые лица не были реабилитированы. Почему так произошло, мы уже пытались пояснить ранее. Центральные партийные и наркомовские органы, а также Генеральная прокуратура были полностью в курсе этого агентурного дела и санкционировали его проведение. Однако когда появилось много жалоб от пострадавших и их родственников, то, чтобы не брать вину на себя и отмежеваться, всё свалили на недобросовестность местных казахстанских властей. Вот почему, с одной стороны, объявили о фальсификации дела, а с другой стороны, никакого из осуждённых от назначенного наказания не освободили. Благодаря такой неопределённости у партийного следователя теперь появилась возможность всё сделать, как в той песенке: Факты, факты - верти их так и сяк ты. С этой целью в материалах снова был полностью приведен цитировавшийся нами обличительный монолог Бектурова, произнесенный им в 1955 году в прокуратуре Казахской ССР.

В заключение Служебной записки было отмечено, что по лужским и казахстанским делам Богданов признал, что он несёт ответственность, как и другие работники НКВД. Просил сохранить его в партии, обещал искупить допущенные ошибки [А.10, док.11].

18 ноября 1959 года состоялось заседание Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, на котором рассматривали персональное дело о нарушении революционной законности Богдановым Н.К. Потом слово революционной в проекте постановления зачеркнули и сверху написали социалистической [А.13, док.56]. Какая разница? Всё равно юридически никто себе толком не представлял, что это такое, потому и писали произвольно то революционная, то социалистическая, то советская законность. На заседании помимо обвиняемого Богданова Н.К. и членов Комитета во главе с председателем Шверником Н.М. присутствовали: Дроздов Г.Т. - заместитель заведующего отделом административных и торгово-финансовых органов, Черняев К.П. - заместитель МВД СССР, Стаханов Н.П. - министр внутренних дел РСФСР, Пучков И.А. - председатель Парткомиссии при Ленинградском обкоме КПСС, Ботов М.А. - начальник Особой инспекции (точнее, Инспекции по личному составу) МВД СССР, Миронов Н.Р. - заведующий отделом административных органов ЦК КПСС [А.13, док.57]. Кроме того, в зале находилось несколько человек, недавно реабилитированных после былых репрессий.

По партийной этике обвиняемому никакого адвоката (этакого пережитка буржуазного общества) не полагалось. Партия всегда судила не по Закону, а по Совести. Впрочем, причём здесь совесть, если сверху дано было соответствующее указание? Поступить оно могло в виде некоего мнения, сообщенного письменно или устно, сказанного по телефону или в разговоре, причём совершенно не обязательно Самим, а лишь кем-то из Его ближайшего окружения. Вполне достаточно являлось мимолётного слова любого из многочисленных секретарей, советников либо помощников. К мнению руководства следовало прислушиваться, улавливать его, чтобы потом с горячностью отстаивать собственное мнение, как раз целиком и полностью почему-то совпадавшее с мнением начальства. В этом и состояла основа партийной дисциплины и единства партии.

С докладом по существу вопроса на заседании Комитета выступил ответственный контролёр КПК Ганин В.П., который зачитал приведенную нами выше свою обличительную Записку [А.10, док.11].

Потом традиционно слово предоставили виновнику всех социальных бед Советской власти Богданову Н.К. Дать какие-либо разъяснения, сказать что-то серьёзное в своё оправдание в такой обстановке не представлялось возможным. Оставалось только каяться в грехах и признавать совершённые ошибки, обещать исправиться и просить о снисхождении. Тем более что из рядов зрителей, бывших заключённых, для которых разыгрывался этот фарс, раздавались реплики: Это он арестовывал! Это он расстреливал, я знаю!

Потом выступили председатель КПК Шверник, за ним Пикина, Дроздов, Андреева, Стаханов, Миронов. Протоколов их речей у меня нет - они всё ещё строго секретны для всех нас. Однако общее мнение (полностью совпадавшее с мнением руководства) являлось единодушным: исключить Богданова Н.К. из членов КПСС за грубое нарушение социалистической законности в период его работы в органах государственной безопасности [А.13, док.56]. Члены Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, как и полагалось, проголосовали за единогласно. Праведный суд внесудебного органа безграничной партийной власти свершился. Поскольку Богданов Н.К. чего-то ещё мешкал, не зная, что делать дальше, к нему подошёл здоровый амбал из специальных помощников Комитета, засунул руку в карман чужого пиджака, вытащил оттуда партийный билет, снял с него обложку и вернул владельцу, а документ положил на стол перед председателем КПК. На черновике только что принятого, заранее заготовленного решения наискосок красным карандашом была начертана резолюция: ИСКЛЮЧИТЬ. После небольшой черты под этим страшным словом появилась ещё более зловещая красная надпись: Записку о лишении звания и орденов СССР и пенсии написать в ЦК КПСС. Следовало узнать мнение руководства о том, как дальше поступить с этим бывшем товарищем: разделать под орех его или оставить дышать. Ещё чуть ниже, крупными красными буквами было выведено: Партбилет изъят [А.13, док.56].


Беспартийный враг народа Богданов Н.К. вернулся домой не обескураженным, но расстроенным. Прежняя жизнь была перечёркнута начисто. Ни к чему оказалась вся эта тридцатилетняя напряжённая, полная риска и жестокости, трудностей и самопожертвования работа. Выслужиться не пытался, но считал, что трудился честно, не жалея сил и собственного здоровья. Умел общаться с людьми, уважал их, старался передать свой опыт молодым сотрудникам, предостеречь их от ошибок. Теперь всё это оказалось никому не нужным. Партия в лице своего руководства опять мстила своим верным борцам за неудачу в построении Мирового Коммунистического общества. Впрочем, для Богданова Н.К. всё это не явилось неожиданностью, так как он прекрасно понимал, что давно уже творились в нашем государстве неприглядные дела, ответ за которые придётся держать крайнему, в том числе, возможно, и ему. Вот почему отец всегда говорил нам, его сыновьям: Никогда не ссылайтесь на меня, на моё высокое положение. Сегодня я начальник, а что будет завтра - ещё неизвестно. Партийное руководство не вело свой народ к светлому будущему, предоставив людям возможность свободно трудиться, а, беспрерывно идейно накачивая, загоняло батогами в Коммунизм, туда, где все блага польются полным потоком. Откуда возьмётся вдруг эта придуманная теоретиками манна небесная, - оставалось загадкой, обсуждать которую не полагалось.

Состоять с 1929 года членом Коммунистической партии сначала большевиков, а потом всего Советского Союза представлялось для Богданова Н.К. таким же естественным и необходимым состоянием, как, скажем, носить одежду. С этой Всесоюзной организацией связывал он свою беззаветную преданность Родине и собственное стремление не щадить никаких сил ради решения поставленных задач. Теперь, оказавшись изгнанным из партийного братства, чувствовал себя словно голым и желал только одного: вернуться в привычные ряды предавших его товарищей, прикрыв тем самым свою неуютную наготу. Но товарищи давно уже не были такими едиными, как прежде: партия с самого начала стала разделяться на номенклатурный господствующий класс руководителей и низовую партийную массу. Тем самым путь к собственному краху компартии, до которого оставалось ещё каких-то 30 лет, был предопределён.

Вечером к нам пришли Огольцовы Сергей Иванович и Раиса Сергеевна, чтобы морально поддержать Николая Кузьмича, крёстного отца их дочери Наташи. Как мы уже отмечали в главе 33, 4 апреля 1953 года Огольцова С.И. арестовали. Прекрасно зная порядки в своём ведомстве, Сергей Иванович боялся, что его могут попытаться отравить. В связи с этим, сидя за решеткой, он ел и пил только то, что гарантированно не могло содержать яд. Через полгода бывшего зама, больше напоминавшего живой скелет, выпустили на свободу. Теперь, уже снятого с работы, исключили из партии, лишили генеральского звания, всех орденов, отобрали полквартиры, госдачу, кремлёвский паёк и персональную машину. Поэтому Огольцову С.И. вполне понятно было сегодняшнее состояние Богданова Н.К. по принципу: мы всё это уже сами проходили.

Отец стоял посреди своей комнаты и как-то виновато улыбался. Сергей Иванович подошел к нему, пожал руку, затем обнял, похлопал по плечу. Ничего! - сказал вместо всех слов утешения. Потом поздоровался со мной, поинтересовался делами. Сели за накрытый стол, выпили водки, без тостов, со словами вроде: Будь здоров! Я уже писал, что длинные, а тем более верноподданнические тосты у нас никогда не водились. А теперь они вообще были ни к чему. Сергей Иванович шуткой ободрил Николая Кузьмича, что, мол, ничего страшного и без органов можно нормально жить. Сейчас он сам работал заместителем директора по режиму в одной крупной организации. Купил машину Волгу, стал потихоньку её водить. Строил собственную дачу. Так что всё вроде в порядке. Главное - здоровье. А ОНИ там пусть сами во всём разбираются, что натворили.

Богданов Н.К. являлся далеко не единственным, кого Комитет партийного контроля в те годы исключил из числа членов КПСС. Эта работа шла параллельно с рассмотрением дел по реабилитации в партийном отношении коммунистов, привлеченных в тридцатых-сороковых и начале пятидесятых годов к партийной и судебной ответственности. Вот только каковы были критерии этой исторически созревшей и потому крайне необходимой деятельности? Говорилось о грубом нарушении социалистической законности. Но ведь эта самая законность с лёгкостью позволяла физически уничтожать буржуазию, ликвидировать кулачество как класс, приговаривать к смертной казни служителей церкви. Если был репрессирован дворянин, царский офицер или кулак, то социалистическая законность соблюдалась. А если под внесудебное решение попадал крестьянин-середняк или партийный руководитель, то считалось, что эта же самая законность нарушалась. Такая постановка вопроса вела к большому валюнтаризму в решении партийных дел и в значительном числе случаев сводилась со стороны КПК к обоснованию и оправданию поручений, дававшихся Президиумом или Секретариатом Центрального Комитета партии.

Прежде всего Хрущеву Н.С. надо было окончательно разделаться со своими ближайшими соратниками. В связи с этим по поручению Президиума ЦК Комитет партийного контроля провёл проверку материалов о преступлениях участников антипартийной группы Маленкова, Молотова, Кагановича и др. по истреблению кадров партии и государства. Как официально сообщалось, в результате глубокого изучения имеющихся документов, бесед с коммунистами был подготовлен большой фактический материал, изобличавший эту группу в массовом истреблении в 1937–1938 годах и позднее партийных, хозяйственных, военных и др. кадров. Сам же Никита Сергеевич, также активно участвовавший в подобной работе, остался для Истории в ослепительно белом фраке. Для вождя партии появилась благоприятная возможность надёжно повесить небезызвестное ленинградское дело ещё на одного из своих бывших сподвижников, оставив себя в полной непричастности. Если в 1954 году лишь упоминалось о том, что в совершенном беззаконии повинен был Берия, то теперь делу дали другой поворот: Маленков несёт персональную ответственность за грубые нарушения Устава партии и социалистической законности, допущенные в отношении актива ленинградской парторганизации в 1949-1952 годах. Он был одним из инициаторов (а ещё одним идеологом был Хрущев) создания так называемого “ленинградского дела”, допрашивал “обвиняемых” и вдохновлял фальсификаторов. Известно, что после арестов по указанию руководства партии органы НКВД-МГБ высылали членов семей репрессированных из Ленинграда, Москвы (где первым секретарём обкома и горкома в годы репрессий был Хрущев) и других крупных городов [Л.52, стр.57,58]. В северной столице в 1953 году как раз Богданов Н.К. отказывался совершать подобное, за что ему припаяли антипартийную работу на практике.

Естественно, что по указанию Хрущева Н.С. мощная волна партийных разбирательств обрушилась на работников органов госбезопасности, в прежние годы непосредственно проводивших в жизнь политику репрессивных мероприятий партийного руководства. Комитет партийного контроля рассмотрел 387 персональных дел коммунистов, виновных в грубом нарушении социалистической законности, и 347 человек исключили из КПСС. Среди исключенных из партии 10 министров внутренних дел и госбезопасности (союзных и республиканских) и их заместителей, 77 ответственных работников центрального, а также областных, краевых и республиканских аппаратов НКВД-МГБ, 72 начальника городских и районных отделов госбезопасности и оперативных работников этих отделов и др. [Л.52, стр.59]. Интересно, куда смотрели ЦК, обкомы, горкомы партии, если всех этих работников назначали только по письменному согласованию с этими Инстанциями? Должны ли данные партийные органы отвечать за свой тогдашний недосмотр?

В одном из информационных сообщений указывалось, что по поручению ЦК рассматривался вопрос о нарушении социалистической законности рядом работников органов, в число которых был включен Богданов Н.К. - бывший зам.наркома внутренних дел Казахской ССР. Почему для официального объявления взыскания избрали именно эту должность, а не, скажем, начальника Лужского отделения НКВД Ленинградской области, объяснить трудно. Видно, весомее представлялось для отчётности. Указанные лица, - говорилось далее в сообщении, - в карьеристских целях (вот как была интерпретирована работа по выполнению тогдашних постановлений Партии и Правительства!) грубо нарушали социалистическую законность, фальсифицировали дела на партийных и советских работников (о буржуях и кулаках сказать позабыли, эти чуждые элементы не в счёт) и тем самым совершили тягчайшие антипартийные поступки, несовместимые с пребыванием в рядах КПСС. Ввиду этого Комитет исключил их из партии. По всем таким делам проводилась тщательная проверка, учитывался характер и последствия совершенных нарушений, а также обстановка, при которой были допущены беззакония [Л.52, стр.60]. На наш взгляд, последняя фраза информационного сообщения являлась крайне лицемерной, поскольку учитывались не характер, последствия и обстановка, а исключительно мнение партийного руководства.

Через три дня подписанное председателем Шверником Н.М. и скреплённое печатью решение Комитета партийного контроля, протокол 2228, пункт 6с от 18 ноября 1959 года О нарушениях социалистической законности Богдановым Н.К. было разослано адресатам: в Отдел административных органов ЦК КПСС [А.13, док.59] и в Советский райком КПСС города Москвы. Секретарю райкома т.Почерникову А.А. было предложено ознакомить с этим решением т.Богданова Н.К. и парторганизацию по месту его партучёта. 28 ноября 1959 года беспартийный пенсионер с урезанной пенсией поставил на цековском документе свою подпись Н.Богданов, ещё раз удостоверившись в том, что его исключили из членов КПСС за грубое нарушение социалистической законности в период работы в органах госбезопасности [А.13, док.59]. В сектор единого партбилета Отдела парторганов ЦК КПСС был сдан принадлежавший Богданову Н.К. партийный билет № 00454182 [А.13, док.60]. Личное дело по миновании надобности возвратили в МВД РСФСР [А.13, док.61].

Теперь самый принципиальный по своей должности коммунист председатель Комитета партийного контроля Шверник Н.М. с чувством выполненного долга отправил в Центральный Комитет КПСС свой совершенно несекретный отчёт об успешном выполнении полученного сверху задания [А.10, док.12]. В этой бумаге опять кратко перечислялись все прежние прегрешения бывшего коммуниста, но каковы стали формулировки! Просмотрим их кратко.



Установлено, что, работая в органах НКВД, Богданов нарушал социалистическую законность. В 1938 году необоснованно арестовал 20 граждан. Не допрашивая арестованных по существу предъявленного им обвинения, Богданов сфальсифицировал протоколы “допроса” и заставил арестованных подписать эти протоколы. Признательные показания Тамберг и Дрикит (последнего из которых Богданов вообще не допрашивал) вынуждены были дать в результате применения к ним Богдановым недозволенных методов во время следствия. В обвинительном заключении, утвержденном Богдановым, указано, что Семёнов кулак. Проверкой установлено, что Семёнов И.С. никогда кулаком не был. При Богданове в райотделе существовала практика составления протоколов “допросов” с признательными показаниями, к арестованным применяли недозволенные методы следствия. Богданов награжден боевым оружием НКВД СССР За беспощадную борьбу с контрреволюцией. Награжден боевым оружием вторично. В характеристике на Богданова указано, что под его руководством вскрыты и ликвидированы ряд контрреволюционных организаций, тогда как установлено, что таковых не существовало. В Казахской ССР также стал нарушать социалистическую законность. Осуществляя руководство реализации агентурного дела Националисты, Богданов без всякого основания дал указание арестовать... По сфалисифицированному Богдановым делу Националисты было арестовано... Богданов руководил разработкой этого дела, принимал активное участие в допросах обвиняемых, которые велись с нарушением закона. Тов. Бектуров, отбывавший наказание по делу Националисты и ныне реабилитированный, сообщил... (далее следовал приводившийся нами монолог, произнесенный потерпевшим в 1955 году).

В заключение отправленного наверх отчёта Шверник Н.М. написал: В своем объяснении ЦК КПСС Богданов признал, что им допускались нарушения социалистической законности, но что он совершал их в силу той обстановки, которая тогда определяла линию поведения органов. Комитет партийного контроля при ЦК КПСС 18 ноября 1959 года, рассмотрев дело Богданова Н.К., исключил его из членов КПСС за грубейшие нарушения социалистической законности во время работы в органах НКВД в 1937–1942 годах. [А.13, док.12].

18 декабря 1959 года в Личном партийном деле номенклатурного работника Богданова Н.К. была сделана запись о том, что он снимается с персонального учёта. Личное дело сдали на хранение.

1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   38

  • ЦК КП(б)Казахстана, которому было известно это дело во всех подробностях
  • В феврале 1939 года
  • ИСКЛЮЧИТЬ.