Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница23/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   38

36. КАДРОВАЯ ПОЛИТИКА ПАРТИИ
По каким причинам лихо сформулированные и резво разосланные компрометирующие материалы на Богданова Н.К. в 1957 году не сработали, точно ответить не могу. В Российском Государственном архиве новейшей истории, куда я обратился с просьбой разрешить посмотреть переписку по этому вопросу, мне отказали по той причине, что документы того периода ещё не рассекречены [А.15, док.16]. Во всяком случае Богданов Н.К. продолжал исполнять свои служебные обязанности заместителя министра внутренних дел РСФСР, хотя за воинское звание денежное содержание ему платить перестали.

Во время этой передышки 10 апреля 1957 года слушателю-заочнику 4 курса генерал-лейтенанту Богданову пришёл вызов из Высшей школы МВД СССР с предложением явиться для сдачи очередных экзаменов и зачётов. При этом экзаменационная сессия по курсовым экзаменам проводилась с 17 по 31 мая, а государственные экзамены следовало сдать с 1 по 30 июня 1957 года [А.15, док.17]. Не знаю, с каким настроением занимался тогда отец, постоянно допекавшийся служебным расследованием, так как в это время мы с братом, рядовые слушатели ВВИА имени Н.Е.Жуковского, находились на казарменном положении и дома бывали только по выходным дням. Тем не менее по двадцати семи включенным в диплом предметам и на пяти государственных экзаменах Богданов Н.К. получил практически все отличные оценки. Решением Государственной экзаменационной комиссии от 20 июня 1957 года ему по специальности правоведение была присвоена квалификация юриста [А.15, док.18,19]. Теперь только казалось бы и работать, имея богатый жизненный опыт, солидный навык руководящей деятельности, возраст всего лишь 50 лет и диплом о высшем образовании.

Однако Особая инспекция Управления кадров МВД СССР продолжала свои козни. После согласования вопроса в ЦК КПСС следователь подполковник Игнатьев и начальник инспекции подполковник Ботов М.А. в июне 1957 года подготовили новую бумагу. Это было, теперь уже секретное, Заключение на заместителя министра внутренних дел РСФСР генерал-лейтенанта Богданова Н.К. [А.10, док.6]. В новом документе они слово в слово повторили текст из приводившейся нами в предыдущей главе Справки в части работы начальника Лужского райотдела НКВД Ленинградской области в 1937–1938 годах. А вот материалы по Казахстану были несколько расширены. Следователя Игнатьева командировали таки в Алма-Ату, но исчерпывающей информации он привезти не смог, так как всё наблюдательное производство по этому агентурному делу было уничтожено [А.11, док.3, л.5]. Конечно, никакие дополнительные объяснения Богданова Н.К. по данному вопросу, снова представленные им на имя министра [А.11, док.3], во внимание приняты не были. Согласно Заключению Богданов теперь допускал нарушение не социалистической, а советской законности. В чём разница - пояснить не берусь, но, видимо, звучало весомее.

По делу Националисты оказалось признано, что оно действительно было заведено в Кустанайской области ещё в 1939 году и оперативно ликвидировано арестом 11 человек. Впоследствии (но не известно, в каком году конкретно) эти обвиняемые дали показания ещё на 130 человек, которых также посадили за решетку. Всего по показаниям арестованных, как и было сказано раньше, проходило свыше 500 человек советско-партийного актива. Но теперь уже, в новой интерпретации дознавателей, руководил следствием в то время зам. наркома внутренних дел Казахстана т.Богданов. Далее следовало краткое описание представленной нами в главе 21 Казахстанской истории. Арестованный по его (Богданова) указанию председатель Исполкома Семиозерного райсовета Сандыбеков показал, что он был завербован в контрреволюционную организацию бывшим зам. прокурора Кустанайской области Кокемановым, редактором дивизионной газета Бектуровым (автором упоминавшегося Монолога) и др., всего 8 человек, которые в свою очередь показали, что контрреволюционной организацией, в которой они состояли, руководил центр в составе секретаря ЦК КП Казахстана Салина, зам.зав.сектора ОК ЦК КП Казахстана Бозжанова, наркома земледелия Даулбаева и др. По решению особого совещания из 8 человек трое были расстреляны, остальные были отправлены в заключение. В настоящее время все реабилитированы. В главе 21 нами говорилось о том, что это дело возникло на основании агентурных данных, в нём были замешаны весьма высокопоставленные и юридически грамотные лица, аресты которых производились на основании санкций ЦК Казахстана и НКВД СССР. Неоднократную проверку дела вели представители союзных прокуратуры и наркомата. Так почему же теперь виноватым по всех грехах оказался один Богданов Н.К., к которому раньше со стороны многочисленных проверявших это дело никаких претензий не предъявлялось? Зато ныне совершенно неверно оказалось указано, что он руководил следствием.

Далее в Заключении написано: В отношении Салина, как сообщал т.Богданов в НКВД СССР в марте 1943 года, было принято решение - он снят с занимаемой должности и направлен на низовую работу. В главе 21 нами было описано, что, как установлено по протоколам заседаний бюро ЦК КП(б) Казахстана, Салина М. сняли с должности третьего секретаря ЦК ещё в 17 октября 1942 года, а через месяц вывели из состава членов бюро ЦК за необеспечение руководства, за примиренческое отношение и прямое попустительство антигосударственным действиям в хлебозаготовке [А.17, 21.4, л.141]. Конечно, при большом лицемерии советской власти такая формулировка могла означать и нечто иное. Истинная причина, как обычно, стыдливо скрывалась. Однако, как явствует из тех же протоколов, Салина М. достаточно неплохо устроили: сначала направили работать вторым секретарём Южно-Казахстанского обкома партии [А.17, 21.5], а потом там же он стал председателем облисполкома. Бозжанов и Даулбаев сохранили свои посты. В 1944 году Бозжанов Н. перешел на должность первого секретаря Алма-Атинского обкома партии [А.17, 23.10], а наркома земледелия Даулбаева избрали кандидатом в члены бюро ЦК КП(б) Казахстана [А.17, 22.30].

В обвинительный текст Заключения дознавателями были вписаны фразы, которые вообще непонятно кого конкретно критиковали: По делу “Националисты” и др. в Казахстане проводилась вредная практике, когда вопреки закону (какому?) и указаниям НКВД СССР (каким?) проводилась вербовка партийных и советских работников и агентурная разработка (значит, своих не трогай, работай среди интеллигенции, рабочих и спецпереселенцев?). Так были завербованы (кем?) бывший секретарь Кустанайского обкома партии Берниязов, зам.наркомфина Казахстана Бадин и разрабатывался зам.зав.отделом агитации и пропаганды Западно-Казахстанского обкома партии Байгалиев. Не будьте наивными - без агентуры государево око работать не может. Но в чём здесь вина Богданова Н.К.? Об этом сказано не было.

Конечно, в Заключении полностью приводился данный нами в предыдущей главе обвинительный монолог бывшего редактора дивизионной газеты Бектурова, дополненный словами: Насколько я помню, в моём деле нет ни одного протокола, где отражалось бы присутствие на допросах этих руководителей наркомата, а ведь Богданов, Головков в присутствии подчинённых неоднократно допрашивали меня. Мы уже говорили о том, что вопрос о таких односторонних обвинениях можно было решить путём проведения очной ставки обеих сторон с привлечением третьих лиц. Но этим никто из дознавателей заниматься, естественно, не хотел.

Далее в Заключении сказано: О применении к арестованным на допросах незаконных методов следствия подтвердили бывший следователь СПО (секретно-политического отдела) НКВД Казахстана Курманжанов, ст.оперуполномоченный (Кустанайского отделения НКВД) Чирьев. Так эти работники как раз и вели следствие - с них и спрос! Они же подтвердили, что следствием по делу “Националисты” руководил Богданов. Совершенно не понятно, почему вопрос о руководстве выяснялся у второстепенных лиц? Если бы Богданов Н.К. был назначен наркомом внутренних дел Казахстана Бабкиным А.Н. не просто провести разовую проверку в Кустанае, а руководить всем огромным по своим масштабам следствием, то об этом должен был быть издан соответствующий приказ: руководить следствием назначен такой-то, чтобы все многочисленные исполнители чётко знали, кому подчиняться и докладывать, либо к кому обращаться с вопросами.



Далее дознаватели сообщали: Допрошенный по этому делу быв.нач.СПО НКВД Головков в 1948 году сообщил - Я, не разделяя восторга Богданова и начальника внутренних дел Кустанайской области Забелева, заявил им, что радоваться и потирать руки не следует, так как показание одного из арестованных провокационное и оно принесёт неприятности. В ответ на это Богданов сказал - Вас знают, что Вы старый казахстанский перестраховщик.

Не берусь судить, кто из двоих, Богданов Н.К. или Головков Н.М., являлся в этом деле правым. В блокноте отца есть такая пометка: Заявление Головкова, что он меня предупреждал о показаниях Нурумова – вероятно путает, допрашивали втроём [А.12, док.1, л.5].



Вот что лично мне известно по данному вопросу. Михаила Николаевича (точнее, по паспорту, Михаила Нифоновича) Головкова я знал как очень принципиального и жёсткого человека. Именно в его Секретно-политическом отделе НКВД, начальником коего он являлся, велась разработка дела Националисты, так что по сравнению с Богдановым Н.К. именно Головков М.Н был посвящен во все детали следствия. От отца и других людей мне известно [Б, 1,7], что при проведении проверок по указанному делу Головков М.Н. написал бумагу, которая Богданову Н.К., по словам последнего, очень навредила. В других документах имеется ссылка на то, что бывший начальник СПО НКВД Казахской ССР т.Головков, ныне сотрудник КГБ, в 1948 году давал письменные объяснения [А.10, док.11, л.4]. Шла ли речь об упомянутой бумаге или ещё о какой-либо другой, более поздней по срокам, сказать не могу. Но во всяком случае знаю точно, что на этой почве Богданов Н.К. свои отношения с Головковым М.Н. разорвал, и мы несколько лет семьями не встречались, хотя раньше справляли вместе праздники и дни рождения. Как произошло замирение, потом расскажу. Но самое главное, что вся вина за дело Националисты была приписана одному Богданову Н.К. В то же время Головков М.Н., в чьем отделе велось расследование по самым крупным фигурантам, ни к какой ответственности привлечён не был. В своих объяснениях Богданов Н.К. писал, что в годы начала войны, когда гитлеровская армия стремительно наступала, в Казахстан прибыли миллионы спецпереселенцев и беженцев, работников предприятий и служащих учреждений. В сложнейшей обстановке постоянно возникали слухи, провокации, пораженческие настроения. Даже здесь, в глубоком тылу, были выброшены немецкие десанты, создававшие реальную угрозу. В этих условиях естественно, что на всякие малейшие проявления неустойчивости остро реагировали [А.11, док.3]. Однако хотелось ли кому-то из дознавателей всё этот понимать, сидя в своём кабинете в конце пятидесятых годов при хрущевском послаблении, когда имелось чёткое указание: Богданова Н.К. обвинить?

Обидой на то, что Богданова Н.К. никак не удавалось раньше запачкать, веет и от последующих разделов Заключения.

Проверявшая в 1943 году уголовное дело “Националисты” бригада НКГБ СССР в своих выводах отметила, что дело “Кустанайской организации” является одним из проявлений извращённых методов чекистской работы и прямым нарушением постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от (17) ноября 1938 года о работе органов НКВД. По нашему мнению, эту фразу из военных времён следует понимать так: раз пострадавшие начали писать многочисленные жалобы, то, значит, дело было проведено не чисто, не по-чекистски. Поскольку вы, казахстанцы, без указания из Центра, раздули сами этот вопрос, то сами и виноваты во всех нарушениях. Современные дознаватели забыли указать, что по этому делу Особое совещание при НКВД СССР принимало ещё два постановления от 17 февраля 1945 года и 9 декабря 1947 года, в которых никого из осуждённых полностью не реабилитировало, но и Богданова Н.К. ни в чём не обвинило. По протесту прокурора Набатова Верховный Суд Казахской ССР отменил эти постановления 21 сентября 1955 года. А потом один Богданов Н.К. оказался во всём виноватым.

Продолжим текст Заключения: В этих же выводах (бригады НКВД СССР) было указано, что, несмотря на ряд указаний НКВД СССР и сигналы (которые как раз и подавал Богданов [А.11, док.5]) на неблагополучие в следствии по делу, нарком госбезопасности КССР т.Бабкин (умер) не обеспечил надлежащего контроля, а бывший зам. т.Богданов и б.нач. СПО НКВД Головков не разоблачили античекистской практики работников Кустанайского УНКВД Рупасова, Чирьева и др., а наоборот, потворствовали им. (Так давайте всех их вместе и привлечем к ответственности, почему только одного Богданова Н.К.?) После этого т.Богданов, будучи уже наркомом внутренних дел Казахстана, за извращение и фальсификацию уголовного дела “Националисты” наказал своей властью некоторых работников НКВД Кустанайской области, сам же за допущенные по этому делу извращения наказан не был. Наверное, наркому следовало поступить как та небезызвестная унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла. Или ходить по начальству и просить: Накажите меня, а то в будущем мне этого не простят?

Присутствовавшие в прошлой Справке обвинения по Ленинграду 1953 года и по рапорту Комиссарову в 1955 году были теперь опущены. Видимо, в них разобрались и Богданову Н.К. они больше не инкриминировались.

Однако резюме Заключения оставалось в целом то же самое: Тов. Богданов, ознакомившись с материалами уголовных дел, не дал надлежащей партийной оценки своим действиям. Опять, значит, не расплакался, а твёрдо стоял на своём: виноват, но вместе с другими работниками НКВД.

Общий вывод был пренеприятный: Учитывая серьёзность допущенных Богдановым нарушений советской законности, полагали бы: материал о т.Богданове обсудить на заседании Коллегии МВД СССР [А.10, док.6].

Этот документ следователь и начальник Особой инспекции собственноручно подписали. Оставалось только получить визу Согласен у заместителя министра внутренних дел СССР Черняева К.П., отвечавшего за кадры, и утвердить Заключение у министра внутренних дел СССР Дудорова Н.П. Однако руководство свои подписи не поставило, и документ завис без даты ___ июня 1957 года. С чем это было тогда связано - судить не берусь. Кто мог помочь Богданову Н.К. в ту критическую минуту? Снова, как в августе 1953 года, выручил его Хрущев Н.С.? В общем-то, на мой взгляд, никто иной тогда это сделать был не в состоянии. Только наш Никита Сергеевич, заработавший себе индульгенцию путём разоблачительного выступления на ХХ съезде партии, мог казнить и миловать. Остальные руководители лишь исполняли его волю, не смея прекословить.

Во всяком случае Справку с компроматом, в подробностях описанную нами в предыдущей главе, запихнули в архивную папку, даже забыв, видно от досады, пронумеровать её листы в общей нумерации тома хранения. Туда же отправились и копии сопроводительных писем в ЦК [ГАРФ, фонд 9401, опись 1, архивное дело 4484].

Впрочем, под самим Хрущевым Н.С. его высокое кресло тоже в ту пору сильно покачнулось. Многие руководители, в том числе и высокопоставленные, были недовольны сумасбродством и авантюризмом партийного вождя, его стремлением всё одеяло тянуть на себя. Поводом для выступления против главы компартии послужила речь Хрущева Н.С. на митинге в Ленинграде в мае 1957 года, когда он выдвинул свой ничем не обоснованный план в короткий срок догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и шерсти. В июне 1957 года на пленуме ЦК главный коммунист столкнулся с организованной против него оппозицией. Подавляющее большинство членов Президиума ЦК, в число которых входили Молотов, Маленков, Каганович, Первухин, Сабуров и Шепилов, открыто выступило против Хрущева и потребовало освобождения его от обязанностей первого секретаря. При голосовании по этому вопросу оппозицию поддержали даже Булганин и Ворошилов.

Однако в критической ситуации изощрённый в дворцовых переворотах Хрущев Н.С. нашёл выход. При помощи министра обороны маршала Жукова Г.К. и председателя КГБ генерала армии Серова И.А. на военных самолетах в Москву срочно были доставлены члены ЦК КПСС. На пленуме ЦК, продолжавшемся целую неделю, с 23 по 29 июня 1957 года, Хрущеву Н.С. удалось отстоять свои позиции. Основные его противники Маленков, Молотов, Каганович и (как говорили шутники, человек с самой длинной фамилией) примкнувший к ним Шепилов были объявлены антипартийной группой и уволены со всех постов [Л.26, т.2, стр.124].

Во время этой Цековской баталии наше молодёжное 3 отделение рядовых слушателей 2 курса 3 факультета Военно-Воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е.Жуковского находилось на войсковой практике по обслуживанию авиационной техники на аэродроме под городом Ступино Московской области. После завершения пленума ЦК, по уже отработанной схеме по всей стране развернулись митинги и собрания, на которых, как и в случае с бандой Берия, гневно осуждалась антипартийная группа и высказывалась поддержка всегда непогрешимому Центральному Комитету и его первому секретарю, верному ленинцу Хрущеву Н.С. Наше слушательское отделение тоже созвали на подобное собрание. С информацией выступил приехавший из Москвы заместитель начальника факультета по политчасти полковник Поволоцкий И.И. Замполит добросовестно пересказал материал и так хорошо известный нам из газет. После своей речи партийный воспитатель попытался побудить нас к ответным вступлениям, в которых мы должны были отчаянно ругать оппозиционеров и хвалить первого секретаря. Однако из этого ничего не получилось. Все ребята мялись и, к нашей чести, никто не пожелал огульно кого-то хаять. Репликами с мест высказали мнение, что у нас недостаточно информации для того, чтобы разобраться с данным вопросом. С тем замполит и уехал. Так что поддержки в наших молодёжных рядах Никита Сергеевич тогда не получил.



Одержанная очередная победа над своими соратниками только распалила Хрущева Н.С., и он продолжил разгон своего ближайшего окружения. Где-то в бумагах только что разгромленных оппозиционеров обнаружили намечавшийся ими к назначению список руководителей министерств. Среди них министром внутренних дел СССР предполагалось вновь поставить генерал-полковника Круглова С.Н. Это вызвало страшное недовольство со стороны Хрущева Н.С. В связи с этим в июле 1957 года Круглов С.Н. был уволен в запас Советской Армии и ему в соответствии с законом была назначена пенсия от МВД СССР. Но этим дело не кончилось. В августе 1957 года безо всякой видимой причины слишком много знавший пенсионер был освобожден от должности заместителя министра строительства электростанций и отправлен в опалу заместителем председателя совнархоза Кировского экономического административного района [Л.34, стр.25]. В то время Никита Сергеевич бурно развивал свою очередную неудачную идею экономического развития страны за счёт создания региональных совнархозов.

В октябре 1957 года, воспользовавшись визитом Жукова Г.К. за границу, Хрущев Н.С. собрал заседание Президиума ЦК, на котором поставил вопрос об опасности бонапартизма со стороны знаменитого маршала. Заочно Жуков Г.К. был выведен из ЦК КПСС, смещен с поста министра обороны и уволен в отставку [Л.26, т.2, стр.125]. Так что и безо всякого Особого совещания Хрущев Н.С. успешно чинил свой произвол, поддержанный крепнувшей день ото дня послушной партийной номенклатурой. Истиной же причиной снятия Жукова Г.К. явилось то, что на июньском 1957 года Пленуме ЦК КПСС по разгрому антипартийной группы маршал поставил вопрос о необходимости тщательного изучения массовых репрессий и наказания всех виновных в этих преступлениях, настаивал на переводе их в разряд уголовных [Л.54, стр.128]. Ясно, что в таком случае в список уголовников вместе с Молотовым, Кагановичем, Маленковым и другими руководителями совершенно полноправно должен был войти и Хрущев. Естественно, что главу партии это совершенно не устраивало, ибо совсем не для того он затеял разоблачение культа личности Сталина. Тогда на Пленуме хитрому Никите Сергеевичу удалось уйти от прямого ответа на вопрос о его участии в расстрелах на Украине и повернуть дело так, что во всех грехах участники представительного форума стали обвинять только антипартийную группу. Провинившимся в таком случае пришлось самим клеймить допущенные ими ошибки и в унизительном тоне просить простить их. Вместе с тем самой постановкой вопроса о выявлении всех виновных (эта фраза потом была вычеркнута из стенограммы) Жуков обрек себя на скорую расправу [Л.54, стр.129]. Сразу же после Пленума на министра военного ведомства стал активно собираться компрометирующий материал. Поводом для снятия Жукова Г.К. явилось то, что прославленный маршал не терпел политработников, плохо помогавших, а иногда и мешавших командиру, уходивших от принятия решений. При сокращении армии, проводившемся после смерти Сталина, Жуков Г.К. как министр обороны предложил упразднить Высший (читай - Партийный) Военный Совет при Совете Обороны, куда входили кандидаты и члены Президиума ЦК, а также ликвидировать все должности освобождённых политработников. Главным недостатком военно-идеологической работы в армии министр считал засилие культа личности, проявившееся во введении института военных комиссаров, что сеяло недоверие к командным кадрам, подрывало дисциплину в войсках. При снятии Жукова Г.К. ему вменили в вину: попытки вывода Вооруженных Сил из-под контроля ЦК, присвоение функций ЦК (выразившееся в регламентировании деятельности армейских партийных органов), сосредоточение в своих руках необъятной власти с целью установления диктатуры и другие вопросы. Как и в случае с Берия Л.П., маршалу Жукову Г.К. не простили самостоятельности и инициативы. Партийная элита, возглавлявшаяся Хрущевым Н.С., претендовала на тотальный контроль над всеми сферами общественной жизни, а потому решила избавиться ещё от одного потенциального политического соперника [Л.46]. Однако более правильно было бы сказать, что Никита Сергеевич расправился еще с одним оппонентом, который мог испачкать ему ослепительно белый фрак.

Пришлось Георгию Константиновичу, после удаления его от государственных дел, предаться воспоминаниям и размышлениям, чтобы написать собственные мемуары [Л.47]. И посвятил Маршал Победы свою книгу Советскому Солдату, поскольку именно этот безвестный труженик войны выручил высшее руководство страны из того провала, в который вся армия угодила в связи с вероломным срывом авантюры по осуществлению освободительного похода в Европу. Только о грандиозной подготовке к этому великому наступлению, в которой будущий маршал наверняка был задействован далеко не на последних ролях, Георгий Константинович ничего не рассказал. Вместо невозможного тогда покаяния, отметил: Никогда не изгладится из памяти то, что каждым из нас руководила твёрдая вера в справедливость идей, которые провозгласила ленинская партия в дни Октября [Л.47, стр.66]. Ясно, что полное откровение было бы для военного пенсионера просто самоубийственным. Бог ему судья. Будем признательны Четырежды Герою Советского Союза за то, что, по нашему мнению, Георгий Константинович, учтя предыдущий горький опыт, отказался от участия в подготовке Третьей мировой войны, в связи с чем попал в сталинскую опалу.

Итог борьбы за должность вождя был подведен в марте 1958 года, когда Булганина Н.А. сместили с его высокого поста. Главой правительства был назначен, естественно, сам Хрущев Н.С., объединивший отныне в своих руках власть первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров [Л.26, т.2, стр.125]. Теперь никто не осмеливался перечить новому самодержцу, и Хрущев Н.С. повёл себя в великой стране, как слон в посудной лавке, действуя по принципу, что хочу - то и ворочу.

Из стариков при власти сохранился Ворошилов К.Е. Сначала он активно поддержал антипартийную группу Маленкова, Молотова, Кагановича, но когда понял, что их дела плохи, опять переметнулся в стан к Хрущеву и принялся решительно осуждать фракционную деятельность своих бывших соратников. Поскольку Климент Ефремович, которого, по его словам, чёрт попутал, горько раскаялся перед партией (читай - перед Хрущевым) в допущенной им ошибке (учитесь, как надо давать партийную оценку!), то это позволило ему даже сохранить за собой на несколько лет пост формального главы государства - председателя Президиума Верховного Совета СССР [Л.48, стр.265]. Здесь можно видеть наглядный пример того, как надо, поступившись своими принципами, лебезить и унижаться перед властью, чтобы тебя простили и не наказали. На тех же, кто не хотел такое бесхребетное, слезливое покаяние устраивать, опускали (без суда и следствия) карающий меч партийной машины. Подтверждение этому мы скоро увидим.

Дольше всех на руководящем силовом посту продержался личный друг Хрущева Н.С. генерал армии Серов Н.А., безоговорочно поддерживавший своего патрона во время государственных переворотов, но не претендовавший на верховную власть. 8 декабря 1958 года он был с должности председателя КГБ на пять лет переведён начальником Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба Министерства Вооруженных Сил. Однако потом и его тоже постигла незавидная судьба. Забегая немного вперёд от хроники нашего повествования, отметим, чтобы полнее охарактеризовать абсолютную власть Хрущева Н.С., как он разделался со своим практически последним верным соратником. В 1963 году в связи с делом полковника разведки Пеньковского, оказавшегося агентом Английской разведки, Серов И.А. был снят с должности начальника ГРУ, разжалован из генерала армии в генерал-майора, лишен звания Героя Советского Союза [Л.7, стр.155]. За утерю политической бдительности и за злоупотребление служебным положением его исключили из партии и отобрали ордена. Дослуживать ещё не достигшего пенсионного возраста генерала отправили помощником командующего по учебным заведениям сначала в Туркестанский, а затем в Приволжский военный округ. Больше всего Хрущев Н.С., естественно, боялся, чтобы бывший друг не проговорился, да не поведал о том, какие репрессии санкционировал и проводил в былые годы нынешний глава партии и правительства. В связи с этим за разжалованным генералом было установлено плотное наружное наблюдение, его разговоры записывались. После увольнения на пенсию в 1965 году Серов И.А. прожил ещё 25 лет, но так ни о чём и не рассказал, ссылаясь на то, что ничего не помнил [Л.49].
Женским сердцем чувствуя, что обстановка складывалась крайне неблагоприятно, моя мама говорила своему супругу: Коля, уходи. Видишь, всех старых работников разгоняют. Но отец, видимо, вдохновлённый новой временной передышкой, опять стоял на своём: Нет, я прав, я докажу. Конечно, как мы шутим теперь: главное - это вовремя смыться. Более предусмотрительным в этом отношении оказался наш сосед по госдаче на Иваньковском шоссе Журавлёв М.И. Ещё 2 июня 1956 года он ушёл из органов внутренних дел в Министерство среднего машиностроения, где возглавил крупнейший Первый строительно-монтажный трест, возводивший атомные объекты. Вместо него начальником ХОЗУ МВД СССР стал бывший глава Управления жилищного хозяйства Моссовета Солодилов И.И. [Л.7, стр.91]. По примеру своего предшественника, Иван Иванович занял ту же половину госдачи, на которой раньше жила семья Журавлёвых.

При всех условиях, как бы мы теперь к этому ни относились, наши отцы были верны той идее, которой беззаветно служили и оставались преданы до конца дней своих. Партия коммунистов являлась для них святым понятием. Они полностью себя отдавали работе ради светлого будущего всего человечества. Кроме общественного дела, у них часто не существовало никаких больше интересов, или, как потом стали называть, хобби. Поэтому говорили, что военные на пенсии дольше пяти лет жить не могли: отсутствие каждодневной занятости, напряженной деятельности, нужности твоей делу приводило часто к тому, что пенсионеры довольно быстро погибали.



Конечно, у Николая Кузьмича имелась увлеченность землёй, парниками, посадками, яблонями. Но всё это было сезонно и являлось лишь дополнением к основной работе. И потом все эти радости находились на государственной даче, которой он лишался, как только покидал свой пост. Собственную же недвижимость руководству иметь возбранялось, чтобы не обуржуазиться. В наши дни, когда я вижу за рулём автомобиля молодых людей, то сразу вспоминаю, как в их возрасте мне тоже хотелось иметь свою машину. Буквально спал и видел. Мы с братом (особенно я) просили отца купить, точнее достать машину. Просто так пойти и приобрести себе Москвича или Победу тогда не представлялось возможным, да и автомагазинов вроде бы не существовало. Но кое-кто транспортные средства в своей собственности имел. Например, дядя Серёжа, побывавший в тридцатые годы в Америке, перед войной обзавёлся Газиком и теперь бередил мне душу своими воспоминаниями о том, как они ездили на рыбалку или как он катал всех соседских детишек. Но на наши с братом автомобильные притязания отец всегда отвечал: Нет. Мне эта машина слишком дорого обойдётся! И был абсолютно прав. Советскому человеку не полагалось иметь ничего, кроме тех благ, которые посчитало нужным ему дать государство в соответствии с занимаемым им постом.
Мы с братом продолжали успешно учиться в академии имени Жуковского. Оба ходили в курсантской форме и, несмотря на разницу в возрасте, были так похожи друг на друга, что даже начальники курсов нас иногда путали. Раньше курсантам высших военных учебных заведений звание младшего лейтенанта присваивали на втором курсе, а лейтенантами молодые офицеры становились по окончании учёбы. Теперь Никита Сергеевич, придумывая различные безмерные расходы, решил экономить на спичках, где только возможно. В связи с этим офицерские звания стали присваивать лишь дипломированным командирам и инженерам. Благодаря бунту, устроенному, по-моему, в Ростовском военном училище, звание младшего лейтенанта в последний раз дали слушателям четвёртых курсов. Стал офицером и брат Владимир, а мы, с последующих курсов, так и проходили пять лет в звании рядовых.

О том, где и кем работал в ту пору мой отец, я, как уже писал раньше, никогда не афишировал. Однако начальнику курса полковнику Иголкину В.Г. из моего личного дела всё было прекрасно известно. Как-то мой непосредственный начальник вызвал меня в свой кабинет и обратился с просьбой. Один его родственник не мог приехать в Москву для срочного прохождения курса лечения в связи с тем, что из-за какого-то крупного мероприятия столицу, как это частенько было принято в то время, закрыли и иногородних сюда не пускали. Начальник курса просил меня через отца получить для родственника разрешение на въезд. Я сказал, что не в курсе дела, насколько такое возможно сделать, но обещал выполнить просьбу. Получив внеплановое увольнение, поехал домой и всё рассказал отцу. Вопрос был тихо и благополучно разрешён. Я даже забыл о том случае, но Валентин Григорьевич как-то при наших юбилейных товарищеских встречах сам об этом напомнил. А вот другое происшествие, послужившее, видимо, проверкой меня на вшивость, глубоко врезалось в память. На втором курсе мы, рядовые слушатели, жили в своём общежитии казарменного типа на одном этаже вместе с бесквартирными офицерами. В просторном коридоре стояли письменные столы, за которыми разрешалось заниматься самоподготовкой даже после отбоя. Как-то, уже собираясь отходить ко сну, несколько наших ребят, среди которых был и я, сгрудились в коридоре около стола одного любившего заниматься по ночам зубра и затеяли какой-то непринуждённый разговор. Через некоторое время дежурный по общежитию офицер в звании капитана подошёл к нам и попросил не шуметь и разойтись по комнатам, так как наступал час отбоя. Никто из нас не возражал, но увлеченные разговором мы ещё некоторое время никак не могли расстаться. Офицер подошёл к нам снова и ещё раз попросил разойтись. Никакого сопротивления или ругани с нашей стороны я не могу припомнить, но говорить тихо (об этом ещё и мой брат писал как-то в своём письме) мы не умели. Вроде бы всё закончилось благополучно, но на следующий день капитан доложил нашему начальнику курса, что рядовые слушатели нарушали распорядок дня. Поле занятий полковник Иголкин В.Г. вызвал всех нас, громкоголосых, к себе в кабинет с целью прочистки мозгов. Мы стояли человек пять перед нашим шефом, как мы между собой называли начальника курса, а он, сидя в кресле, начал нас, как положено, отчитывать. Конечно, сказал, что мы нарушали дисциплину, что мешали другим отдыхать, что не выполнили указание дежурного офицера. И вдруг произнёс: А вот рядовой Богданов возразил дежурному, что какое право он имел вас отчитывать, что у него (Богданова) отец большой начальник, заместитель министра. Когда я услышал такое, мне чуть плохо не стало. Помню, как меня вдруг начала бить нервная дрожь, и срывающимся голосом, перебивая шефа, прокричал: Я...я такого не говорил! Я не мог такое сказать! Увидев, что рядовой Богданов буквально весь трясся от возмущения и обиды, начальник курса приказал всем выйти из кабинета. Я подошёл к окну и смотрел на заасфальтированную коробку академического двора, стараясь успокоиться. Юра, а я и не знал, что у тебя папа такой большой начальник! - хлопнул меня по плечу Лев Голубков, известный в нашей среде как абсолютный демократ в общении. Потом, увидев, что я всё ещё не пришёл в норму, сказал несколько утешительных слов и, конечно, бросил нелестную фразу в адрес начальника. Я готов был буквально растерзать того дежурного капитана, считая его виновником наговора. Не знаю, зачем понадобилось устраивать мне подобную, прямо скажу, провокационную, проверку, но могу гарантировать, что действительно, исходя их полученного дома воспитания и просьбы отца никогда на него не ссылаться, не мог произнести всуе его имя.

Вместе с тем, приятно вспомнить, как в те годы учёбы молодая кровь бурлила и требовала общения с прекрасным полом. У брата сложилась неплохая компания, и он вместе с однокурсниками достаточно весело проводил свободное от занятий и службы время. Моё возрастное поколение, воспитанное в условиях чисто мужской школьной среды и военной казармы, общаться с девушками умело весьма слабо. Кроме того, вместе с другими товарищами по учёбе я увлёкся альпинизмом, и каждый летний отпуск мы уезжали на Кавказ покорять величественные вершины. Даже самым физически крепким представительницам слабого пола лазать по горам было непросто, и потому там встречались лишь редкие энтузиастки. В связи с этим мы продолжали дружбу классами: в наш мужской коллектив через чью-нибудь знакомую приглашали целую группу девушек то из одного, то из другого института. Ещё одна ветвь молодых однокурсников увлеклась богатыми на женские кадры всемирно знаменитыми танцевальными ансамблями, где достаточно надёжно закрепилась. Наша великолепная десятка вечеринки с институтскими кадрами очень часто устраивала у нас дома. Моя мама прекрасно понимала, что молодёжи надо где-то пообщаться и поэтому всегда благосклонно относилась к наши коллективным встречам. Она и сама любила побеседовать с ребятами и девушками, выяснить, какими интересами жило тогда юное поколение. Поскольку ребят всегда бывало в избытке, мама по своей инициативе старалась пригласить дочек всех наших знакомых, чтобы они присоединились к весёлой компании. Кстати, такое сватовство Нине Владимировне удавалось, и она помогла состояться нескольким счастливым супружеским парам. Однако наша дружба классами реальных результатов не дала, и все молодые люди нашли своих суженых подруг жизни в иных обстоятельствах.

Моя романтическая история встречи с будущей женой началась 6 сентября 1958 года. После окончания летних отпусков мы решили встретиться дома у однокурсника Володи Баранова и его старшей сестры Евгении, чтобы поделиться впечатлениями о том, как отдыхали. Мы трое, хозяин квартиры Володя, Женя Смирнов с 4 факультета и я, были, как обычно, в альпинистском лагере на Кавказе. Приехали с обгоревшими на горном солнце лицами и энергично накачанными мышцами. Ещё пришёл на встречу матрасник Игорь Левченко, отлёживавший в отпуске бока на крымском пляже. С собой он привёл девушку Людмилу Лебедеву, с которой познакомился перед самым отъездом с курорта, и сейчас состоялось их первое московское свидание. Мы выпили купленную на оставшиеся от отпуска деньги бутылку вина, немного потанцевали, и между дел вспоминали интересные моменты из нашего летнего времяпровождения. Люся сказала, что она меня знает, так как их группа девчонок болела за отчаянно сражавшегося волейболиста. Это вызвало моё удивление: каким образом я мог играть в волейбол в Крыму, если весь сезон пробыл в горах на Кавказе? Когда разобрались, оказалось, что волейболом увлекался мой брат, отдыхавший там в санатории. Вечером всей гурьбой проводили Людмилу до дома. На следующий день я обратился к Игорю с просьбой дать телефон понравившейся мне девушки. Ничего не подозревая, товарищ назвал мне номер и даже подсказал, как легче его запомнить. А теперь забудь этот телефон, - нахально заявил я доверчивому ухажеру. Нынче, через много лет мы часто вспоминаем этот случай. Игорь на меня не только не в обиде, а даже благодарен за то, что я спас от него хорошую девушку. Благодаря своему специфическому характеру Игорь Ионович был женат четыре раза, а теперь живёт и философствует в одиночестве.

Мы с Люсей стали регулярно встречаться, причём у нас были не просто вздохи на скамейке, а серьёзные отношения. Дело в том, что девушка мечтала стать врачом и твёрдо решила поступить в медицинский институт. Однако в этом году, сразу после окончания школы, она не прошла по конкурсу. В связи с этим, чтобы быть ближе к медицине, поступила работать на должность лаборанта в Центральный институт усовершенствования врачей (ныне Российская медицинская Академия последипломного образования врачей). Я вызвался помочь своей возлюбленной. Мы стали писать диктанты, сочинения, заниматься по другим предметам. В школе Людмила была отличницей, писала очень грамотно, да ещё по работе ей приходилось частенько печатать на машинке. Однако наши усилия оказались напрасными. При новой попытке поступления в Первый московский медицинский институт на экзамене по русскому языку и литературе за сочинение ей поставили двойку. Лично я был поражен таким исходом. Мы пробились в приёмную комиссию и потребовали, чтобы нам показали экзаменационную работу. На исписанных ровным почерком страницах не встретилось ни одной пометки и только в конце стояла красная двойка. Ниже была начертана стандартная фраза: Тема не раскрыта. Приученные всего добиваться собственным трудом, мы не подумали о том, что даже для работника медицинского профиля необходим был в ту пору большой блат для того, чтобы поступить учиться в Медвуз. Мечту о хирургии пришлось оставить. На следующий год всё-таки пробились, но лишь на вечернее отделение биологического факультета Московского Государственного университета.

Когда мы в академии имени Жуковского учились уже на третьем курсе, то в связи с жалобами бесквартирных офицеров на тесноту в общежитии, наши казармы рядовых слушателей ликвидировали, разрешив всем москвичам, коих у нас имелось большинство, проживать дома. Снова, как и в школьные годы, мы с братом занимали нашу комнату. Два письменных стола, две кровати, книжный и платяной шкафы, трюмо - много ли военным парням надо. Через пару лет в соответствии со своей служебной стезёй мы должны были покинуть родительское семейное гнездо. В соседней комнате по-прежнему проживала двоюродная сестра Тамара Костина. Родители после несостоявшегося переезда на брега Невы дружно занимали свою спальню. Кухонным хозяйством руководила энергичная домработница Нюша. Частенько и подолгу у нас гостили папина сестра Екатерина Кузьминична, овдовевшая жена папиного брата Александра Неофитовна, мамина тётя Серафима Ивановна из Рыбинска и другие родственники.

На госдачу на Иваньковском шоссе мы стали ездить не так регулярно. Свободное от учёбы время нам с братом больше нравилось проводить в своих молодёжных компаниях. Дачный волейбол отошёл в прошлое, а физической нагрузки в условиях академии мы получали достаточно. В то время от министерства внутренних дел отца обслуживала персональная машина, в качестве которой сначала использовалась Победа (моя мечта!), а потом ЗИМ (ГАЗ-12). Водителями работали всё те же два дяди Миши, с которыми мы были прекрасно знакомы ещё до ленинградской эпопеи 1953-1955 годов. Михаил Кузьмич Бреев, сам прекрасный водитель, давал мне иногда порулить, чувствуя моё неуёмное желание управлять автомашиной. Михаил Фёдорович Харитонов на мои просьбы посидеть за рулём обычно отделывался шуточками. Тогда я решил доказать, что умею водить машину. И для этого намерился получить права. В это время несколько ребят из нашего отделения поступили на курсы водителей. Я посчитал для себя это излишним, но попросил однокашников договориться с их инструктором, чтобы он провёл со мной несколько занятий по практическому вождению. Убедившись, что я нормально управляюсь с машиной, инструктор стал использовать меня в качестве личного шофёра. Вечером, после окончания занятий в автошколе мы встречались, и я на старенькой Победе возил своего учителя по его делам, а потом доставлял до дома. Для него это было удобно, поскольку он имел возможность после напряжённого трудового дня без опаски пропустить сто грамм, а уж для меня радость покрутить баранку представлялась неописуемая. Потом на знаменитом Подкопаевском переулке я самостоятельно сдал в Госавтоинспекции экзамен по правилам уличного движения и вождению. 4 июня 1958 года получил права шофёра-любителя и с великой гордостью предъявил их Михаилу Кузьмичу. Опытный водитель пригласил меня за руль своего служебного ЗИМа, чтобы оценить моё шоферское умение. Я прокатил Михаила Кузьмича от госдачи по Иваньковскому шоссе и получил от него отличную оценку. Мы обменялись комплиментами: дядя Миша сказал, что водительские права мне дали заслуженно, а я в ответ пояснил, что во всём старался подражать его прекрасной манере вождения машины. После этого удостоверение любителя почти на шесть лет пришлось положить на полку, так как мечты о собственной машине так и оставались несбыточным желанием.


В те годы Министерство внутренних дел РСФСР опять стало превращаться в строительную организацию. Кроме возведения жилых домов, большие работы выполнялись, в частности, на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке (ВСХВ), ставшей потом называться Выставкой достижений народного хозяйства (ВДНХ) СССР (ныне Всероссийский Выставочный Центр). Заместитель министра Богданов Н.К. курировал на тогдашней ВСХВ строительство ряда выставочных павильонов. В число этих объектов входили здания, предназначавшиеся для экспозиции достижений Украины, Казахстана, Московской области, Тулы–Калуги–Рязани–Брянска, а также торговый павильон Украины. Велось благоустройство территории выставки [А.12, док.8, л.4]. Сохранилось много фотографий, запечатлевших моменты, когда Николай Кузьмич вместе с представительной казахской делегацией осматривал павильон далеко не безразличного ему Казахстана. За проделанную работу 10 мая 1958 года постановлением Главного Комитета ВСНХ Богданов Н.К. был награждён Большой золотой медалью [А.7, док.28].

Как-то в выходной день отец пригласил всех нас на Сельскохозяйственную выставку, где должно было состояться открытие какой-то новой экспозиции. Я отказался, так как мне нужно было заниматься, а брат поехал вместе с родителями. Когда они через несколько часов вернулись, то Владимир, давясь от смеха, стал рассказывать мне, как там на митинге выступал Хрущев Н.С. Первый секретарь партии вышел на трибуну в сильном подпитии и стал, по словам брата, нести какую-то ахинею, употребляя при этом нецензурные выражения. Я пожалел, что воочию не увидел такое интересное зрелище, но по своей наивности решил, что всё узнаю из завтрашних газет. На следующее утро я с нетерпением развернул Правду, но там была опубликована вполне пристойная речь нашего партийного вождя. С тех пор я стал с большой осторожностью относиться к официальной прессе.

В начале 1959 года утром мама села вместе с нами за стол завтракать. Обычно она кушала после ухода всех мужчин на службу. Мы решили, что маме просто нужно куда-то по своим делам, поэтому она и встала пораньше. Но в последующие дни картина повторилась. Наконец, я не выдержал и спросил маму, куда это она по утрам отправляется? На работу, - ответила мама, загадочно улыбаясь. На какую такую работу? - не понял я, но выяснять отношения было некогда в связи с тем, что самому пора было бежать на учёбу. Вечером я спросил у папы: Куда это мама по утрам ходит? Но в ответ он только пожал плечами: Представления не имею. Тогда мы все вместе стали пытать, что это у мамы за тайна такая появилась?

Оказалось, что, поскольку повзрослевшие сыновья были теперь надёжно пристроены, находились на правильном пути и постоянная родительская опёка им больше не требовалась, наша мамочка решила пойти работать. В возрасте 54 лет женщины уже собираются на пенсию, а Нина Владимировна надумала открыть новый цикл своей медицинской практики. Она обратилась в райздравотдел с просьбой о её трудоустройстве. В связи с тем, что согласно документам перерыв в работе у врача Котовой Н.В. составил более десяти лет, её с 10 января 1959 года зачислили на должность стажёра сроком на 6 месяцев в Родильный дом № 6 имени Крупской Н.К. После восстановления подутраченных медицинских навыков 25 августа того же года Нина Владимировна была переведена на должность ординатора акушера-гинеколога и зачислена к штат Роддома. С этого времени к своему прежнему двадцатилетнему трудовому стажу мама добавила ещё четверть века новой врачебной деятельности [Н, док.21]. Теперь шаткое служебное положение супруга было для неё в материальном плане не так страшно: свою максимальную пенсию она заработала собственным трудом.

1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   38

  • Так почему же теперь виноватым по всех грехах оказался один Богданов Н.К.
  • Но в чём здесь вина Богданова Н.К.