Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница22/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   38

35. КОМПРОМАТ
В прошлое время на концертах выступал популярный эстрадный артист Илья Набатов. В своем репертуаре он исполнял весёлую пародию, обличавшую западных деятелей в предвзятом извращении в своих интересах реально происходивших событий. Запомнился поучительный припев этой песенки: Факты, факты - верти их так и сяк ты! В одобренной партийной цензурой пародии осмеивалось умение проклятых империалистов за счёт такого верчения преподносить некоторые некрасивые политические дела в выгодном для себя свете.

Однако наши партийные вдохновители являлись не менее (если не более) умелыми специалистами в переворачивании фактов. То, что недавно считалось единственно правильным и исторически обусловленным выполнением воли партии, по прошествии десятилетий и в связи со сменой некоторых политических ориентиров представлялось в качестве ошибочных действий в принципе любого из исполнителей, работавших в то время. Всегда правыми и непогрешимыми считались лишь сама абстрактная Партия и её Центральный Комитет во главе с верным первым или генеральным секретарем. За плачевные результаты воплощения в жизнь порочных концепций партийных вождей по осуществлению Мировой революции или построению Коммунизма расплачиваться должны были простые люди.

Для того чтобы самому остаться непогрешимым, Хрущеву Н.С. требовалось из прежних руководителей сотворить как можно больше крючков, чтобы на них вешать все неблаговидные, проводившиеся когда-то по воле партии дела. В общем, в какой-то мере виноваты были ВСЕ, жившие и работавшие в эпоху Сталина и тем самым способствовавшие его деяниям. Но, как известно, всех не перевешаешь. Поэтому надо было выбрать лишь некоторых, собрать на них материал, повертеть факты, в результате чего представить общественности неоспоримую вину этих личностей для всеобщего осуждения. Безусловно, среди исполнявших волю партии имелось немало работников, которые в период массовых репрессий, пользуясь безнаказанностью, издевались над своими жертвами, подвергая арестованных в соответствии с указанием ЦК ВКП(б) мерам физического воздействия. Другие старались избегать бесчеловечных средств воздействия на обвиняемых, но добросовестно производили аресты подозреваемых лиц. Кто из этих исполнителей был больше виноват, кто - меньше? Правильно сказал генерал-полковник Бельченко С.С.: Здорово мы все тогда наколбасили [Б, 15]. Какой Третейский судья способен оказался бы разобраться во всём этом, тем более, что первопричина репрессий, названная нами Операцией прикрытия, оставалась не известной? В связи с этим виноватым оказывался тот, на кого указывал перст выше всех стоявшего первого секретаря партии Хрущева Н.С. Комитет партийного контроля добросовестно отрабатывал поступавшие откуда-то из Центрального Комитета указания и, вертя факты так и сяк, выносил новым жертвам свои решения об исключении из партии или наложении строгого партийного взыскания. Если же партийно репрессированному всё-таки удавалось доказать свою правоту, то, по поручению ЦК, только что вынесенные решения парткомитета с завидной лёгкостью отменялись. ЦК и КПК прощали только тех, кто, слезливо плача, каялся перед партией во всех грехах своих действительных и мнимых и умолял его всемилостевейше пощадить. Таким образом, один произвол был заменён другим произволом, что говорило о бесперспективности этой затеи с восстановлением справедливости.

Какой же был выход из создавшейся сложнейшей общественно-политической ситуации? На наш взгляд, следующий: надо было дать возможность всем, правым и виноватым, откровенно высказаться, излить все свои претензии, потом каждому искренне покаяться в своих грехах, а затем – ВСЕХ ПРОСТИТЬ, старые обиды (но не Историю!) забыть и начать жить с новой, чистой страницы.

Возможно ли такое было? В принципе - возможно. Психологически - закономерно. Но в целом наше воспитанное на непримиримости общество к такому милосердному акту совершенно не было готово. Поэтому мы имеем то, что имеем. В связи с этим придётся и нам разбираться с тем, что есть, обвиняя своих обидчиков и оправдывая самих себя.
По нашим сведениям, в 1956 году начался активный сбор компрометирующего материала с целью дискредитации заместителя министра внутренних дел РСФСР Богданова Н.К. Являлось ли это инициативой подпольного обкома, возглавлявшегося Андриановым В.М., который не мог простить обиды за своё свержение с поста Хозяина Ленинградской области, или было задано из иной, более высокой Инстанции, документально сейчас доказать трудно. Такие указания обычно отдавались устно. Но то, что материалы подбирались целенаправленно, легко установить хотя бы из текста сопроводительных писем и объяснительных записок свидетелей, которые мы в дальнейшем приведём.

В конце лета 1956 года (даты на документе нет) председатель Ленинградского областного суда С.Самарин направил секретарю своего обкома партии тов.Козлову Ф.Р. Справку по делу, расследованному райотделом НКВД Лужского района в 1937 году и прекращенному производством Президиумом Областного суда. В документе говорилось о том, что в августе месяце 1937 года Лужским РО НКВД было возбуждено уголовное дело, по которому постановлением Особой тройки УНКВД Ленинградской области от 11 октября 1937 года из девяти арестованных двоих, Михайлова М.Х. и Посина А.И., приговорили к расстрелу, а остальных семерых, Волкова Ф.Ф., Константинова Н.И., Щербакова А.Г., Устинова И.С., Дементьева И.Д., Федорова В.С. и Матвеева Я.М. - к 10 годам заключения в ИТЛ каждого.



Всем вышеуказанным лицам, - говорилось далее в справке, - было предъявлено обвинение в том, что, проживая в деревне Пола Лужского района, они организовали контрреволюционную группу и под видом отправления религиозного обряда проводили контрреволюционную агитацию, направленную против мероприятий советской власти в области колхозного строительства, распространяли провокационные слухи по адресу Советского правительства и ВКП(б). Обвинение всех этих лиц основано на показаниях свидетелей: Кириллова, Ефимова, Голубева, Никифорова и Тимофеева, данных ими в 1937 году [А.10, док.1].

В главе 13 нами приводилось составленное на основании документов описание уголовного дела О выявленной контрреволюционной группировке в деревне Смерди (а не Пола) Лужского района, участниками которой были указаны из перечисленных выше лиц Волков Ф.Ф., Дементьев И.Д., Устинов И.С., Матвеев Я.М., а также Волков П.Ф., сын первого из обвиняемых. Среди них Михайлов М.Х., Посин А.И., Константинов Н.И. и Щербаков А.Г. указаны не были. В качестве свидетелей по этому делу выступали колхозники Филатов, Плишин, Матвеев. Следствие вёл оперуполномоченный Лужского райотделения Варицев. Вполне возможно, что при подготовке этого дела к докладу на Тройке его объединили с другим делом, возбужденным против односельчан служителей культа священника Михайлова М.Х и дьякона Посина А.И., присовокупив к ним сторожа детсада Константинова Н.И., колхозников Щербакова А.Г. и Федорова В.В. При этом делу придали религиозно-политическую окраску, хотя при расследовании дела группы Волкова Ф.Ф., приведенного нами в главе 13, ни о каких обрядах, под видом которых проводилась контрреволюционная агитация, не говорилось.

Всё это внесло такую путаницу, что в дальнейшем в следственных делах стали указываться две группы: одна - Михайлова, Посина, Волкова в составе девяти человек, а другая - Волкова, Устинова в составе 5 человек [А.13, док.54, л.165,164]. Конечно, осужденным от этого было не легче, но на Богданова Н.К. стали вешать по двум эпизодам суммарно 14 человек одних и тех же пострадавших, что не позволяет говорить о объективности советского правосудия хрущевской эпохи.

Но вернёмся к письму председателя Леноблсуда С.Самарина. В нём отмечалось, что показания всех свидетелей по делу не были конкретны. В них не указывается: кто из обвиняемых, где и в присутствии кого проводил контрреволюционную агитацию [А.10, док.1]. Странно, например, в меморандуме на гр.Волкова Ф.Ф. (см. главу 13) точно указано, когда, в присутствии кого и какими словами он ругал Советскую власть, нарушая тем самым пункт 10 статьи 58 Уголовного кодекса.

Конечно, все это следственное дело так и осталось бы безвестным, как тысячи других дел, но осужденные Федоров, Дементьев, Устинов и Матвеев вскоре после их заключения стали писать многочисленные жалобы. Причем первые двое отказывались от своих прежних показаний, а двое других заявляли о своей невиновности. В своих обращениях страдальцы указывали, что в процессе следствия к ним применялись меры, запрещенные законом, и понудили подписать признательные показания. Хотелось бы знать, какие такие меры были запрещены законом в 1937–1938 годах? Наоборот, в те страшные годы соответствующими постановлениями Высших советских и партийных руководящих органов законодательно было разрешено всё, вплоть до применения мер физического воздействия. Чтобы не повторяться по этому вопросу, предлагается читателю самому при необходимости еще раз обратиться к главе 8 настоящей книги, чтобы освежить в памяти основные юридические нормы той поры. К этому желательно прибавить еще комментарии главы 3, раскрывающие статью 58 Уголовного кодекса РСФСР издания 1926 года. Это совершенно не говорит о том, что автор их оправдывает. Своей бесчеловечностью эти положения социалистической законности просто поражают воображение. То, что после завершения Операции прикрытия 17 ноября 1938 года совместным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) все облегчавшие ведение следствия юридические нормы были отменены, совершенно ничего не значит. Пока они действовали, сотрудники НКВД обязаны были ими руководствоваться. В связи с этим совершенно неправомерным является то обстоятельство, что в пятидесятые годы стали пересматриваться дела 1937–1938 годов без учета действовавших в ту пору пусть невообразимых, но законодательно установленных норм. Ещё раз напомним, что закон, как известно, обратной силы не имеет. За аморальность бывшего тогда произвола претензии современного общества должны предъявляться в первую очередь к Законодателю. Законопослушный Исполнитель может отвечать только за нарушение им в своей деятельности неписаных норм человеческой морали. Однако о некрасивых правительственных и партийных постановлениях, Законе от 1 декабря 1934 года, принятых специально для обеспечения выполнения Операции прикрытия, быстренько забыли, и Исполнитель оказался виновным перед чистой, так называемой социалистической (в других трактовках - революционной либо советской), законностью, всегда якобы стоявшей на страже неприкосновенности общественных порядков, прав и свобод граждан.

По упомянутым жалобам осуждённых в 1940 году УНКВД Ленинградской области проводилась дополнительная проверка объединенного следственного дела. Свидетели Ефимов и Кириллов были допрошены вторично, и они отказались от своих показаний, данных в 1937 году. При этом свидетель Ефимов пояснил, что тогда его вызвали в РО НКВД (отделение какого района?) и предложили (кто именно?) подписать ранее составленный протокол допроса, в котором приводились факты антисоветской деятельности привлеченных (кого именно?). В связи с тем, что Ефимову о контрреволюционной деятельности обвиняемых было ничего не известно, то он отказался подписать этот протокол. После этого ему стали угрожать (кто именно?), и он подписал протокол допроса, не читая. (Если не читал, то откуда же знал, что там написано?) [А.10, док.1, л.2].

В разбираемой нами справке председателя Леноблсуда С.Самарина допущена некоторая неточность. Вольная трактовка выявляется при сравнении данной бумаги с протестом и.о. прокурора Ленинградской области В.Андреевского, на основании которого справка была составлена [А.13, док.6]. В протесте прокурора сказано, что упомянутый Ефимов отказывался подписать протокол, в котором был написан ряд фактов, не отражающих действительную жизнь и быт Щербакова и Федотова, но после угроз свою подпись всё-таки поставил. Не читая протокол допроса, подписал бумагу свидетель Кириллов (и это не делает ему чести), а не Ефимов [А.13, док.6, л.17]. Кроме того, в справке С.Самарина указано, что допрашивал Ефимова сотрудник РО НКВД Лужского района Мельников. Но, по нашим сведениям, такой сотрудник в составе райотделения, возглавлявшегося Богдановым Н.К., в 1937 году не числился. Подобные мелочи говорят о тенденциозности подбора материала со стороны председателя Леноблсуда.

В 1940 году были также допрошены (кем?) односельчане обвиняемых Егоров, Алексеев, Осипов и др. (всего 10 человек), ранее в качестве свидетелей не привлекавшиеся, но упоминавшиеся в показаниях 1937 года. Эти наученные горьким опытом труженики села не стали по прошествии трёх лет возводить на своих соседей напраслину и сообщили, что хорошо знали обвиняемых, но никаких действий контрреволюционного характера за ними не замечали [А.10, док.1, л.2]. Охарактеризовали своих односельчан как крестьян-середняков, активно работавших в колхозе. В отношении Михайлова, Посина и Устинова сообщили, что они членами колхоза не являлись [А.13, док.6, л.16]. Тем не менее в феврале 1941 года часть обвинительных показаний была подтверждена, и потому никаких послаблений осуждённым в то время не было дано. Ставился вопрос лишь в отношении Матвеева о сокращении ему срока до фактически отбытого [А.11, док.1, л.4 об]. 3 октября 1945 года такое решение Особым совещанием при НКВД СССР было принято, и 25 ноября 1945 года Матвеев из лагеря был освобождён досрочно [А.13, док.42]. В 1952 году в отношении заключенного Матвеева (хотя даже полный срок наказания к этому времени давно истёк) Управлением МГБ Ленинградской области проводилась вторичная проверка. В справке С.Самарина совершенно неправильно указано, что в ходе этой проверки была установлена несостоятельность предъявленного ему обвинения в совершении контрреволюционного преступления. В связи с этим прокурор Ленинградской области принёс протест на постановление особой тройки [А.10, док.1, л.2]. На самом деле оперуполномоченным младшим лейтенантом Калмыковым из Областного управления НКВД на основании рассмотрения материалов архивно-следственного дела было составлено Заключение в отношении Матвеева Я.М. Этот строго секретный документ 8 апреля 1952 года утвердил небезызвестный нам начальник управления МГБ Ленинградской области генерал-лейтенант Ермолаев Н.Д. В Заключении было сказано, что Матвеев Я.М. в 1937 году был осуждён как участник контрреволюционной кулацкой группы вместе с Михайловым, Дементьевым и другими. В 1939 году Матвеев подал жалобу, в которой сообщил, что Волков оклеветал его, а потому наказание он несёт незаслуженно. В Заключении указывалось, что УНКВД вынесло постановление о снижении Матвееву срока до фактически отбытого. Далее сообщалось о приведенном выше решении Особого совещания и о том, что освобожденного из лагеря досрочно Матвеева местонахождение неизвестно [А.13, док.42].



Другой заключенный Устинов И.С. писал свои жалобы и заявления в разные инстанции. Одно из своих писем он направил горячо любимому секретарю обкома гражданину Жданову, надеясь на компетенцию и проницательный ум этого организатора и вдохновителя репрессий тридцатых годов. Устинов в колхоз не вступал, являлся единоличником, слыл сыном кулака, хотя отец его умер в 1932 году рядовым колхозником. Сам Иван Семенович, 1900 года рождения, восемнадцатилетним юношей вступил в Красную Гвардию, служил при штабе войск ВЧК на финляндской, мурманской и эстонской границах. В 1919 году был контужен и по инвалидности получал пенсию от 24 до 45 рублей. До 1934 года работал в Лужском райпромкомбинате, потом секретарем сельсовета и уполномоченным деревни (очевидно, Смерди) по земельному дележу. Вёл борьбу с кулачеством, защищал интересы бедняков (стало быть, сам занимался репрессиями). С Волковым, Дементьевым и Константиновым не мог иметь никаких дел, так как они его ненавидели, были его врагами. Устинов разоблачил гр. Волкова в присвоении 500 рублей, Константинова - в неуплате государственных обязательных платежей, за что его грозили убить. Волкова, который избивал односельчанина, боялся, как волка. (О служителях культа Михайлове и Посине, а также о проведении религиозных обрядов никаких упоминаний нет.) 5 сентября 1937 года был арестован и брошен в Лужскую тюрьму (где предотвратил побег заключенных, взломавших стену). На третий день следователь Крылов вывел Устинова на допрос, предъявил ему обвинения по заранее составленному протоколу и потребовал подписать. Так как обвиняемый отказался это сделать, то следователь ругал его и, как требовал начальник оперсектора Баскаков, заставил стоять по 20 часов в сутки без воды и хлеба в течение 10 дней. (При объективном расследовании подобные факты должны быть уточнены на очной ставке сторон.) Так как инвалиду невозможно было перенести такие мытарства, то Устинов, по его словам, хотел покончить жизнь самоубийством, но потом подписал то, чего не было. Тройка, - по мнению Устинова, - не проверив материалы, поверила фабрикации. В результате, отдав здоровье на защиту золотой родины, получил 10 лет лагерей [А.13, док.5]. Очевидно, обращение с жалобой к гражданину Жданову не имело последствий, поскольку Устинов срок отбыл честно в городах Тайшете и Братске. После освобождения в 1947 году поехал на Кавказ, где устроился в совхозе сначала рабочим животноводческой бригады, а потом стал её бригадиром. Однако 17 августа 1949 года был вновь арестован органами госбезопасности и без предъявления каких-либо обвинений выслан в Карагандинскую область на вечное поселение. Там шесть лет работал на животноводстве. После освобождения вернулся на Кавказ к разбитому корыту, потерял всё, домик сгорел, родные четыре брата убиты в Отечественную войну. Как быть, как жить - не знаю. Находясь в лагерях 17 лет при тяжких климатических условиях, окончательно потерял здоровье, стал нетрудоспособным. В связи с бесплодными обращениями в собес города Прохладного за помощью инвалид Устинов И.С. 27 января 1956 года написал заявление в Министерство внутренних дел Кабардинской АССР с просьбой дать санкцию о зачете в стаж пребывание в лагере 10 лет. Тогда, смогу получить на пропитание [А.13, док.7]. Возможно, это заявление явилось поводом для пересмотра стародавнего следственного дела. Думается, что у самой справедливой в мире Советской власти достаточно имелось времени и возможности, чтобы, при желании конечно, разобраться с судьбой незаслуженно дважды репрессированного простого русского мужика, оговоренного своими односельчанами.

1 июня 1956 года и.о. прокурора Ленинградской области В.Андреевский в порядке выполнения указания о пересмотре архивно-следственных дел вынес свой протест на постановление Особой тройки от 1 ноября 1937 года по Михайлову М.Х., Посину А.И., Волкову Ф.Ф., Устинову И.С., Матвееву Я.М и другим - всего 9 осужденным. При этом было указано, что передопросить привлекавшихся ранее свидетелей не удалось, а социально-имущественное происхождение осужденных было подтверждено справками Сельского совета, выданными в 1956 году. Поскольку из справок видно, что осужденные Волков, Дементьев, Матвеев и Федоров являлись активными членами колхоза, то и.о. прокурора решил, что постановление Особой тройки основано на материалах следствия, не отвечающих фактическому положению, и в деле не имеется объективных доказательств вины осужденных. О расстрелянных служителях культа Михайлове М.Х. и Посине А.И. прокурор как-то особо не печалился. На основании этого протеста 11 июня 1956 года Президиум Ленинградского областного суда под председательством С.Самарина своим секретным постановлением решение Особой тройки в отношении всех обвиняемых отменил и дело производством прекратил [А.13, док.44].

Теперь можно было наказывать неугодных, имевших отношение к этому следственному делу два десятилетия назад. В справке С.Самарина указано, что следствие по делу проведено следователями НКВД Сергеевым, Крыловым и Мельниковым. Но самое главное: Уголовное дело возбуждено по инициативе начальника Лужского РО НКВД БОГДАНОВА Н.К. Это подтверждается его меморандумом на имя зам. начальника УНКВД Ленинградской области Гарина [А.10, док.1, л.2]. Причем фамилии всех сотрудников печатались в тексте мелким шрифтом, а БОГДАНОВА (здесь и далее) - заглавными буквами, чтобы сразу был виден основной виновник.

Далее предъявлялись конкретные обвинения: Дело расследовано с грубым нарушением закона. Это голословное заявление, особенно для юридического лица. Служитель Фемиды обязан был указать, какие именно пункты процессуального или уголовного кодекса или какие постановления Советского правительства, имевшие юридическую силу в то время, не были надлежащим образом соблюдены. Ясно, что председатель облсуда такого сделать не мог, ибо он обязан был бы сослаться на документы, приведенные нами в главе 8. Никому из обвиняемых обвинение не предъявлялось, протокол об окончании расследования не составлен и обвиняемые с материалами следствия ознакомлены не были. Увы, в 1937–1938 годах всё это делалось на совершенно законных основаниях (опять см. главу 8). Если в наши дни Вам это не нравится, то свои вопросы обращайте к Законодателю той поры. Обвинительное заключение составил следователь Сергеев (мелкий шрифт) и с ним согласился нач. РО НКВД Лужского района БОГДАНОВ (заглавные буквы).

И вот самый главный вывод: В связи с тем, что расследование по делу проведено с грубым нарушением закона, а это привело к тяжким последствиям, считал бы необходимым поставить вопрос об ответственности сотрудников РО НКВД Лужского района, виновных в нарушении социалистической законности [А.10, док.1].

Последствия для священников и трудовых крестьян оказались действительно тяжкие, но не Богданов определял им меру наказания, приговаривал к вышке и давал десятку. Вверенное ему подразделение выявило лишь факт нарушения правопорядка, выразившийся в том, что советской властью труженики оказались крайне недовольны, что в те времена являлось крамолой. Лейтенант госбезопасности Богданов Н.К. в силу своего служебного положения добросовестно защищал Советскую власть, которая благодаря собственной бездарности и лживости безнадежно рухнула, продержавшись у руля правления чуть больше семидесяти лет.

Конечно, вызывает понимание стремление Советской Фемиды после 1953 года оправдать всех, на наш сегодняшний взгляд, невинно пострадавших людей. Но только, делая одно благое дело, не надо было отягощать его другими неблаговидными деяниями. Следовало вскрыть причины совершавшихся тогда малопонятных актов, а это сделать было невозможно без нанесения ущерба невинности Центрального Комитета КПСС. В результате одна болезнь перерастала в другую, что при общей бесчестности вело к своему логическому краху Системы, свершившемуся в самом конце двадцатого столетия.

Между тем председатель Леноблсуда С.Самарин представил в Обком партии еще некоторое количество негативных следственных материалов, причем компрометировавших почему-то исключительно одного Богданова Н.К. 6 сентября 1956 года секретарь Ленинградского областного комитета партии (подпись неразборчива) направил в ЦК КПСС письмо следующего содержания:



Направляем представление председателя Ленинградского областного суда т. Самарина о нарушении социалистической законности бывшим начальником Лужского районного отделения НКВД Ленинградской области Богдановым Н.К., который работает в настоящее время заместителем министра внутренних дел РСФСР. К письму прилагались документы на 8 листах [А.10, док.2].

Лично у меня возникает вполне обоснованный, на мой взгляд, вопрос: если Ленинградский прокурор и областной суд пересматривали все стародавние следственные дела, то почему в виноватых, сданных в ЦК КПСС, оказался только Богданов Н.К. Что же начальники Батецкого, Плюсского, Оредежского, Уторгошского, Осьминского, Старорусского и других районных отделений НКВД Ленинградской области работали в 1937–1938 годах в белых перчатках? А как же начальники Лужского оперативного сектора, объединявшего тогда 5 районов, Баскаков и Антонов, являвшиеся непосредственными руководителями Богданова Н.К., не допускали никаких нарушений так называемой социалистической законности? Если уж все вместе наколбасили, то логично было бы всем вместе и отвечать.

Прекрасно понимаю, что заказ был дан только на Богданова Н.К., потому его и разрабатывали. Начальник оперсектора Баскаков М.И., а также сотрудники отделения Сергеев и Гринько будут привлечены лишь в качестве свидетелей с целью получения показаний, компрометирующих Богданова Н.К.
После поступления 8 сентября компромата в ЦК КПСС, репрессивная машина начала раскручиваться. Но этих материалов показалось мало. Стали копать в других местах службы Богданова Н.К. По Казахстану зацепили дело Националисты, по Москве нашли лишь одну анонимную бумажку, а уж про последние годы работы в Ленинграде можно было наговорить много всякой всячины.

В начале 1957 года откуда-то из недр Центрального Комитета компрометирующие материалы направили в Министерство внутренних дел СССР, где ими занялась Особая инспекция, специально для этого существовавшая при Управлении Кадров. Следователь этой инспекции подполковник Игнатьев предъявил Богданову Н.К. две порции обвинений. В одной содержалось 20 архивно-следственных дел, проводившихся в период 1937–1938 годов Лужским, Батецким и Плюсским райотделениями НКВД Ленинградкой области. В другой была представлена переписка по агентурной разработке Националисты [А.11, док.1].

Свои объяснения по поводу предъявленных обвинений Богданов Н.К. представил 25 февраля 1957 года на имя министра внутренних дел Дудорова Н.П. По существу первого вопроса бывший начальник Лужского райотделения НКВД описал обстановку, возникшую после июня 1937 года, когда была разослана шифротелеграмма НКВД СССР, которой давалось распоряжение об аресте всех лиц, проходивших по агентурным материалам. В дальнейшем аресты производились с санкции Лужского оперсектора, начальником которого являлся Баскаков М.И. При этом без конца поступали запросы из штаба Ленинградского УНКВД и приезжали проверяющие с требованиями об ускорении направления дел на Тройку. Всему аппарату было дано указание арестованных при допросах держать только стоя. Признание арестованным своей вины считалось достаточным, чтобы дело направить на рассмотрение в Инстанцию. Поступали указания в трехдневный срок арестовать всех немцев, поляков, перебежчиков и др. Руководство областного управления постоянно упрекало начальника Лужского райотделения Богданова Н.К. за либеральное отношение к обвиняемым и низкую оперативность в работе. Надзор за ведением следствия со стороны прокуратуры отсутствовал. Обвиняемые были лишены права на защиту. Однако Богданов Н.К. в своем объяснении заявил, что сам никогда не избивал арестованных и другим работникам не позволял этого делать.

По каждому из предъявленных архивно-следственных дел были даны подробные объяснения. В результате значительная часть дел отсеялась. Для объективного проведения расследования Богданов просил разыскать бывшего секретаря Лужского райкома ВКП(б) т.Васильева, который руководил кружком истории партии, часто бывал в райотделении на собраниях и мог бы дать характеризующие данные. (Как бы не так! - отвечу я за партийного министра Дудорова Н.П.)

По предъявленной неполной переписке по делу Националисты Богданов Н.К. пояснил, что в конце 1941 года, работая заместителем наркома внутренних дел Казахской ССР, выезжал с группой работников в город Кустанай, где проводил ряд следственных мероприятий и арестов. Однако отметил, что подробностей сказать не могу, так как до конца в следствии по этому делу не участвовал. Для лучшей ориентировки просил сделать обзор этого следственного дела, которое проверялось заместителем генерального прокурора с передопросом всех обвиняемых.

В заключение своих объяснений Богданов Н.К. написал: Я отлично понимаю, что несу ответственность, как и другие работники НКВД, принимавшие участие в проведении арестов и следствия по делам 1937–1938 годов, но с полной ответственностью заявляю, что делалось это не из личных побуждений, а под сильным нажимом аппарата управления НКВД и общей обстановкой, создавшейся в тот период времени. Неоднократные указания заканчивать следственные дела в кратчайший срок приводили к серьезным ошибкам. При наличии признания обвиняемого других подтверждающих данных не требовалось. С материалами следственного дела обвиняемого не знакомили. Прокуроры, давая санкцию на арест, в дальнейшем, если дело направлялось на рассмотрение Тройки, в наблюдении за следствием не участвовали. (И все это делалось на совершенно законном основании. Жаль только, что отец не сослался на постановления Партии и Правительства, приведенные нами в главе 8. - Ю.Б.) Конечно, - признавал Богданов Н.К., - в таких условиях сотрудники райотделения, а особенно прикомандированные, проводившие расследование по делам, да и я лично, допускали серьезные ошибки.

В качестве оправдания своего недосмотра бывший начальник ссылался на то, что в связи с выполнением им других работ, не связанных со следствием, контроль практически отсутствовал. В качестве этих работ указывалось участие во всех хозяйственно-политических кампаниях, которыми Богданов Н.К. вынужден был заниматься как член бюро Лужского райкома ВКП(б) и член президиума Райисполкома [А.11, док.4]. При этом отец скромно умолчал, что за свой саботаж в деле проведения следствий его должны были застрелить в начале января 1938 года, но, по счастью, только ранили в левый глаз. В процессе лечения, проводившемся в Ленинграде, он полгода бывал в своём Лужском райотделении лишь наездами. О следственных делах, проходивших в этот период, писал, что не был о них в курсе дела, поскольку болел.

Естественно, что такие объяснения, в которых Богданов Н.К., признавая свои ошибки и не снимая с себя ответственности, тем не менее не каялся, не плакал и не умолял его простить, совершенно не устраивали начальство. Через некоторое время следователем Особой инспекции ему были поставлены шесть дополнительных вопросов, ответы на которые вновь были направлены Богдановым Н.К. на имя министра внутренних дел СССР Дудорова Н.П.

Во-первых, задавался каверзный вопрос, почему в рапорте на имя заместителя министра внутренних дел Комиссарова И.С. (партийного эмиссара по контролю за кадрами - Ю.Б.) в 1955 году при назначении на должность заместителя министра внутренних дел РСФСР Богданов Н.К. не указал, что в период работы в 1937–1938 годах начальником Лужского РО НКВД Ленинградской области производил массовые аресты граждан, которым необоснованно предъявлялись обвинения в контрреволюционных преступлениях, и об имевших место нарушениях социалистической законности? (Мне лично опять хотелось бы уточнить: какой именно социалистической, революционной, советской законности? - Ю.Б.)

Богданов Н.К. ответил, что в 1955 году вопрос перед ним был поставлен несколько по-иному: производились ли в те годы в Лужском районе аресты среди руководящих партийно-советских работников? Тогда в рапорте он написал, что в Луге по указанию УНКВД ЛО был арестован секретарь райкома партии Самохвалов, которого отправили в Ленинград и там содержали до осуждения. К данному аресту аппарат Лужского РО НКВД никакого отношения не имел. Что касается контрреволюционных организаций, вскрытых в Лужском районе, то таковых там не имелось. Но был арестован ряд групп церковников, бывших кулаков и других антисоветских элементов. Я это подтверждаю и сейчас. По части вопроса, касавшейся массовых арестов и нарушений соцзаконности, Богданов Н.К. ответил, что такая операция проводилась по всему Советскому Союзу и не являлась тайной (за исключением её причин. - Ю.Б.). В своем первом объяснении уже указывал, что вся система арестов и ведения следствия упрощенным порядком была порочной, а обстановка создана такой, что аппарат, выполняя, за редким исключением, все установки и требования областного управления НКВД, на каждом шагу нарушал социалистическую законность. (Опять мой вопрос: какие конкретно положения Закона, Постановлений партии и правительства, приказов НКВД, действовавшие в 1937-1938 годах нарушались? - Ю.Б.)

Далее дознаватель просил уточнить, почему ряд протоколов написан рукой Богданова, а подписан Варицевым или другим сотрудником? В ответе было еще раз подтверждено, что протоколы составлялись в порядке помощи по записям оперативных сотрудников, которые вели основную массу дел и потому порой с работой не справлялись. В тех случаях, когда допросы проводились начальником отделения, соответствующие протоколы им написаны и подписаны. На указание о том, что протоколы допросов составлялись заранее, а потом их заставляли подписывать арестованных, разъяснил, что поступило требование, представлять протоколы только в форме вопросов и ответов, а не в виде записей разговора. В связи с этим бумаги часто корректировались, а потом давались обвиняемым для подписания. В соответствии с указанием начальника оперсектора Баскакова арестованные допрашивались стоя. Такое распоряжение было им получено в УНКВД ЛО при инструктаже начальников оперсекторов перед выездом на места. О других порочных методах допросов начальнику районного отделения ничего не было известно [А.11, док.5].

Ответы были даны и на другие вопросы. Однако напрасно Николай Кузьмич старался излагать свои объяснения. Не успели высохнуть чернила на исписанных им листах бумаги, как в тот же день 7 марта 1957 года начальник Особой инспекции Управления кадров МВД СССР подполковник Ботов уже представил министру внутренних дел Союза ССР своё обличительное повествование [А.10, док.3].

Поскольку этот компрометирующий материал вошел в последующем по крайней мере в шесть других грозных бумаг [А.10, док.6-12], а также в ряд литературных произведений [Л.1, Л.2, Л.3], проанализируем его поподробнее.

Справка подполковника Ботова начиналась словами: В ЦК КПСС поступило письмо... Когда, от кого именно, под каким входящим или исходящем - не важно. ЦК КПСС - это наша священная корова, на которую надо молиться, а не вопросы задавать. В этом неопределенном письме неизвестным автором было сказано, что Богданов Н.К., будучи начальником Лужского райотдела (точнее, райотделения) НКВД Ленинградской области, в 1937–1938 годах необоснованно производил аресты советских граждан и допускал фальсификацию следственных документов. При этом автор справки совершенно забыл указать, что данный сотрудник органов внутренних дел действовал точно так же, как и тысячи других работников НКВД, реализовавших инспирированную руководством коммунистической партии строго секретную для всех нас Операцию прикрытия, преследовавшую цель драконовскими методами заставить народ замолчать, чтобы своей бесконтрольной болтовней случайно не выдать тайные замыслы вождя о подготовке к великому освободительному походу. Не сказано было и о том, что для реализации поставленной цели в дополнение к уже имевшемуся Уголовному кодексу РСФСР 1926 года, и так строго каравшему за любые негативные высказывания в адрес действий руководства партии и советского правительства, были приняты постановления, упрощавшие ведение следствия, устранявшие прокуратуру от надзора за соблюдением так называемой социалистической законности, лишавшие обвиняемых элементарных юридических прав. Про приказы Наркома внутренних дел, конкретизировавшие поставленные партией задачи по проведению репрессий, мы даже не говорим.

Из предъявленных Богданову Н.К. архивно-следственных дел [А.11, док.1] часть была отброшена, как явно его не компрометировавшая. Из оставшихся, произвольно объединенных по тематике, был сварен такой компот.



Проверкой установлено, что в 1938 году (1937 год был сразу пропущен как, видимо, несущественный, хотя как раз по его итогам Богданов Н.К. в январе 1938 года получил заряд дроби в висок.- Ю.Б.) Лужским райотделом НКВД необоснованно были арестованы 20 рабочих и колхозников: Вятсон, Зегельман, Пясс, Линдт и др., как участники контрреволюционной шпионско-диверсионной группы. Во-первых, проверявший опустил вопрос о том, что согласно объяснениям Богданова Н.К. дело это тянулось еще с 1935–1936 годов, когда на территории Лужского и других районов была вскрыта управлением НКВД ЛО разветвленная резидентура. Во-вторых, в 1938 году в плане реализации Операции прикрытия были даны указания (см. главу 11) об арестах (без наличия компрометирующих материалов и предъявления обвинения) лиц различных национальностей, чьи образования ранее входили в состав Российской империи, а теперь стали самостоятельными государствами. В связи с этим укажем, что перечисленные выше лица являлись эстонцами по национальности. Проверявший в своей справке не отметил, что начальник Лужского райотделения не выполнил приказ об аресте во вверенном ему районе поголовно всех немцев, поляков и других националов. В-третьих, проверявший упустил такой момент, что, когда в 1938 году начались аресты участников этой группы, Богданов Н.К. болел, как он сам скромно писал о себе, а на самом деле находился по большей части в Ленинграде на излечении левого глаза после ранения. Дело вёл его заместитель оперуполномоченный Варицев. Читаем далее: Постановления на их арест подписаны Богдановым. На кого их - совершенно неясно. Богданов действительно подписал несколько постановлений, но лишь в дополнение к тем, которые были оформлены ранее в его (Богданова) отсутствие. Не допрашивая названных арестованных, Богданов составил прокол с их (кого именно?) признательными показаниями от имени оперуполномоченного Варицева. Действительно, по этому следственному делу Богданов Н.К. допросов не вел, но во время своих приездов из Ленинграда старался как совестливый начальник помочь замещавшему его сотруднику, который вынужден был тащить весь воз работ по райотделению. В связи с этим, в порядке оказания товарищеской помощи, Богданов по записям Варицева оформил протоколы допросов на Пясс Э.Ю. и Рейнгарда В.Я. Такую же помощь оперуполномоченному оказывали и другие работники райотделения. Подписывал эти протоколы Варицев, поскольку допросы проводил именно он. В записке отмечено, что Варицев погиб на фронте в 1943 году. Так как с покойного спросить невозможно, а Богданову доверия нет, то факты можно было вертеть так, как было угодно дознавателю. Аналогичные протоколы допросов с признательными показаниями Богдановым были составлены также и по другим делам на арестованных Рейнальда, Соотса и Пака. Здесь наш комментарий остается прежним: допросы этих эстонцев вели Варицев или Сергеев, а протоколы помогал оформлять Богданов.

Далее по архивно-следственному делу сказано: Обвинительное заключение на Вятсона, Линдта и других было подписано также Богдановым. Действительно, ко времени окончания следствия Богданов Н.К. вернулся после лечения в строй и, вполне доверяя своему оперуполномоченному, подписал составленное Варицевым обвинительное заключение вместо Антонова, как исполнявший обязанности начальника оперативного сектора. По решению тройки НКВД из 20 человек 17 было расстреляно. Но эти претензии должны быть обращены к наделенной чрезвычайными полномочиями решать человеческую судьбу Особой тройке, к тому, как она блюла социалистическую законность. Схему контроля за применением репрессий по первой и второй категориям со стороны высшего партийного руководства мы описали в главе 11. Если следственное дело было проведено плохо (или сомнительно), то Тройка имела право вернуть его на доследование, да еще наказать начальника райотделения за плохую работу. Но тогда это не было сделано - значит считалось, что все исполнено правильно и соответствовало духу времени. Нельзя с законами, принятыми в пятидесятые годы, оценивать решения, принятые два десятка лет назад по законам того времени. Кстати, на двух нерасстрелянных из указанной выше двадцатки граждан Пясса Э.Ю. и Рейнгарда В.Я. протоколы допроса написаны как раз рукой Богданова. Может, данное обстоятельство помогло сохранить им жизнь? Читаем дальше: Это сфальсифицированное дело в настоящее время прекращено, а необоснованно осужденные посмертно реабилитированы. Господа-товарищи! Что же вы тогда-то это нарушение социалистической законности не приостановили? Никого бы в этом случае не пришлось реабилитировать. Русская пословица говорит, что задним числом мы все умны. Напомните-ка лучше, чем в те страшные годы в соответствии с велением Партии занимался наш Никита Сергеевич, который теперь решил наказать всех ему неугодных, оставшись сам в ослепительно белом фраке?

Ладно, поехали дальше. Из материалов также видно, что по постановлению, подписанному Богдановым, были необоснованно арестованы: Пайст, член КПСС с 1903 года, Снигирев, член КПСС с 1901 года, Иванов и Макаров, оба члены партии, и обвинены в контрреволюционных преступлениях. Это дело описано нами в главе 13 и потому его легко освежить в памяти, обратившись к соответствующим страницам настоящей книги. Основанием для ареста Пайста послужила санкция управления НКВД ЛО по поступившему в органы внутренних дел заявлению. Конечно, с нашей сегодняшней точки зрения, обвинения в троцкизме и дискредитации всегда безгрешного ЦК являются смехотворными. Но для того времени это была страшная крамола. Только из-за того, что все оговаривавшие друг друга участники запрещенной политической болтовни оказались членами партии, дело было направлено не на Тройку (в этом случае всем бы им не сдобровать!), а в Ленинградский областной суд. Благодаря тому, что дело возвращалось на доследование и вяло велось в Лужском райотделении, оно вышло за временные рамки Операции прикрытия и было прекращено. В Справке Ботова это трактовано так: Впоследствии (то есть в 1939 году?) они также были реабилитированы, а Пайст, будучи следственным заключенным, умер в тюрьме. Надо было бы добавить, что от многостороннего рака желудка, печени и других органов, а то подумают, что от побоев.

Далее в Справке рассматривалось дело, в котором число участников каждый раз изменялось, как мы предположили, из-за объединения его при подготовке на Тройку с другим делом. Также по составленному Богдановым меморандуму, без санкции прокурора были необоснованно арестованы 7 (семь) человек колхозников: Дементьев, Устинов и др., которые обвинялись в контрреволюционных преступлениях. Это следственное дело описано нами в главе 31. Посмотрим как здесь МВДский дознаватель покрутил факты. Во-первых, меморандум, содержавший результаты агентурной слежки за объектом, составлен был не одним Богдановым, а еще оперуполномоченным Варицевым, который его тоже подписал. Во-вторых, за санкцией на арест в Управление НКВД ЛО обратились совместной бумагой начальник оперсектора Баскаков М.И. (о котором подполковник Ботов почему-то упорно забывает) и начальник райотделения Богданов Н.К. При этом современному дознавателю следовало бы знать, что в то жаркое время при направлении дела на Тройку никакие санкции от прокуратуры не требовались, поэтому нечего в этом вопросе исполнителя упрекать. В-третьих, главным в этой группе обвиняемых был Волков Ф.Ф. (которого Устинов боялся, как волка), чья фамилия попала, очевидно, в др. Всего в той группе было 5, а не 7 человек (все-таки поменьше!). По постановлению Тройки УНКВД Ленинградской области они были заключены в ИТЛ сроком на 10 лет каждый. Все вопросы - к Особой тройке. При желании могли и расстрелять. Известно, что среди членов некоторых Троек было даже негласное соревнование: кто больше подпишет приговоров к ВМН. От материалов следствия мера наказания достаточно мало зависела. В настоящее время эти лица реабилитированы. В данной тридцать пятой главе мы описали, как происходил пересмотр этого дела по жалобам Устинова И.С и Матвеева Я.М. Только последнему в конце 1945 года скостили срок до фактически отбытого. А Устинова И.С. в 1949 году снова засадили. Но причем здесь Богданов Н.К.? То что в 1956 году всех арестованных реабилитировали - совершенно правильно: обе Операции прикрытия, во исполнение которых и происходили массовые аресты, давно назад канули в Лету.



Продолжим чтение обличительной бумаги. Без достаточных оснований по справке т.Богданова, были арестованы студенты Лужского педучилища Дрикит, Арбейтер, Тамберг и Ямбург. Это следственное дело со всеми доступными нам подробностями было изложено в главе 16. В начале двадцать первого века, когда на наших глазах в свободной Латвии происходят направленные против русскоязычного населения грубейшие националистические выходки, осуждаемые даже Западом, становится легче поверить в ту настойчивую антисоветскую пропаганду, которая велась в тридцатые годы в Ленинградском Латвийском педагогическом техникуме. Арестованных Тамберга и Ямбурга Богданов лично допрашивал, и они дали ему “признательные” показания. Если читатель считает, что слова скувырнут Советский Союз (см. главу 16) Богданов придумал сам, а не записал в протокол со слов допрашивавшегося им Тамберга, то мне действительно возразить нечего. Из заявлений Тамберга и Дрикита видно, что “признательные” показания о контрреволюционной деятельности от них получили в результате применения к ним недозволенных методов следствия. Пока четыре студента сидели в Лужской тюрьме вместе, то возражений, как говорится, не было. Но когда Особая тройка по одним и тем же обвинениям двоих из них Тамберга и Дрикита отправила в лагеря, а двоих других Арбейтера и Ямбурга выпустила на свободу, то пострадавшие, естественно, стали активно возражать против своей участи. Тут и родилась у них подсказанная более опытными сокамерниками идея свалить все на незаконные (хотя в ту пору совершенно законные) методы ведения следствия. Установить истину можно было бы только устроив очную ставку следователю и обвиняемому. Но в этом лица, проводившие пересмотр архивно-следственных дел в 1957 году, заинтересованы не были. Вместе с тем фраза в справке: По решению тройки студенты были заключены в ИТЛ сроком на 10 лет каждый, впоследствии все они были реабилитированы - не являлась верной. В ИТЛ, как только что было отмечено, попали лишь двое. Почему? С этим вопросом опять надо было бы обращаться к Особой тройке.

Читаем предъявленные обвинения дальше. Из материалов также видно, что без санкции прокурора по одному лишь ордеру на арест, который подписан Богдановым, был арестован за контрреволюционные преступления девятнадцатилетний рабочий Лужского завода “Смычка” Антонов, от которого в течение 13 дней следствие добивалось признания в контрреволюционных преступлениях и добилось. Это следственное дело также описано нами в главе 13. Ещё раз напомним, что в конце 1937 года, когда был арестован частушечник, а затем ряд его товарищей, слушавших и распевавших вместе с ним контрреволюционные песни, в соответствии с постановлением Советского правительства санкции от прокуратуры не требовалось. Если частушки приравнять к народному эпосу - анекдотам, в разные времена распространен был такой. Один приятель говорит другому: Слышал, Сталин (можно с таким же успехом заменить - Хрущев или Брежнев) анекдоты про себя собирает? И много уже собрал? - интересуется приятель. Да почти два полных лагеря. Мы тоже приводили в главе 11 реальный случай, когда за политический анекдот, рассказанный на рыбалке в компании на троих, болтун был посажен за решетку. Стоит ли удивляться, что в самое жаркое время 1937 года за принародно распевавшиеся частушки автора-исполнителя, чьей творческой деятельностью заинтересовались даже районный партийные и советские органы, силовым порядком лишили возможности выступать на эстраде? Конечно, в то крамольное время дело, видимо, было повернуто круто, и Антонов показал, что являлся руководителем контрреволюционной повстанческой группы на заводе в составе шести человек и назвал фамилии участников такого же возраста. Напомним забывчивым дознавателям, что партия коммунистов поднимала народ на вооруженное революционное восстание, распевая такие песни, как Интернационал, Варшавянка и др. За хоровое исполнение куплетов Вихри враждебные реют над нами... царское правительство массами отправляло голосистых (в том числе и молодых по возрасту) революционеров за решетку. Зная огромную мобилизующую и вдохновляющую силу песни, нельзя ли здесь усмотреть аналогию: начинали с песенок, а закончили захватом власти? Но интересно, как то стародавнее следственное дело продолжилось дальше. После этого (показаний Антонова) у прокурора была получена санкция на арест Антонова и еще четырех человек - Иванова, Маякова, Красникова, Андреева, а шестой из проходящих по показаниям Антонова не арестовывался. Значит, прокурор все-таки дал санкцию на арест, а ведь имел право опротестовать дело, но так не поступил. Следовательно, арест по ордеру Богданова формально можно рассматривать как задержание по поступившему в райотделение заявлению. В дополнение ко всему, этих парней сдало и собственное заводское начальство, которое представило на них плохие характеристики, а Маякова и Андреева назвало прогульщиками и пьяницами. Что же было дальше? Впоследстии Андреев, Красиков и Маяков были судом оправданы, а “руководитель повстанческой группы” Антонов и Иванов были осуждены лишь за хулиганство. Из-за нерасторопности работников Лужского РО НКВД (дробь в висок Богданову за это!), дело чрезвычайно затянулось и вышло за временные рамки Операции прикрытия. Только в марте-апреле 1939 года, после ослабления деятельности репрессивной машины, дело певцов переквалифицировали из политического в хулиганское и Антонова и Иванова осудили за озорные действия. Если бы райотделение вело следствие ускоренным порядком, как то предписывало постановление ВЦИК, то попали бы ребята в лапы Особой тройки и тогда не миновать бы им всем, как минимум, исправительно-трудовых лагерей.

Читаем Справку далее. Примером необоснованного ареста без санкции прокурора по ордеру, подписанному Богдановым, является дело колхозника Семенова, которого обвиняли в контрреволюционном преступлении. Обвинительное заключение было подписано Богдановым. По постановлению тройки Семенов был расстрелян. По нашему мнению, это дело, также описанное нами в главе 13, может служить совершенно иным примером. В обвинении Богданову оно поставлено в самом конце, а по времени исполнения относилось к одному из первых актов, совершенных во исполнение начала Операции прикрытия, когда никаких санкций прокурора на аресты уже не требовалось. Осужден постановлением Особой тройки и тут же ликвидирован Семенов И.С. был 22 августа 1937 года. Возможно, тогда никто еще не подозревал, что дело с репрессиями начнет поворачиваться столь круто. Особая тройка сразу же решила показать, на что способна в силу данных ей полномочий. Шутки шутить эта внесудебная гильотина не собиралась. В настоящее время, - сказано в Справке, - он посмертно реабилитирован. За это спасибо дочери Игнатия Семеновича, которая написала заявление с просьбой о восстановлении доброго имени ее отца. Если бы ни эта частная инициатива, то еще не известно, стали бы в 1956 году судебные инстанции по собственному намерению пересматривать архивно-следственное дело на одиночку.

Последним в Справке Ботова собрано в кучу следующее обвинение: Также необоснованно были арестованы колхозники Пигуль, Лепиков и др., всего 10 человек, за контрреволюционные преступления, обвинительные заключения по этим делам были подписаны Богдановым. Все они были осуждены, но впоследствии при вмешательстве прокуратуры реабилитированы. Дознаватель Ботов умолчал, что эти следственные дела велись Батецким и Плюсским районными отделениями НКВД, а Богданов, доверяя своим коллегам, утвердил представленные бумаги как исполнявший обязанности вместо отсутствовавшего на месте начальника межрайонного оперативного сектора Антонова. Если колхозники были арестованы необоснованно, то к ответственности вместе со слишком доверчивым Богдановым следовало привлечь начальников указанных райотделений, а также начальника оперсектора, допустившего подобное безобразие во вверенном ему ведомстве. Однако сделано этого не было - наказать велели одного Богданова Н.К.

Интересно, что отцу не предъявлялось никаких обвинений в отношении его участия в начале тридцатых годов как оперуполномоченного ОГПУ в выселении и беспощадной борьбе с кулачеством. Физическая ликвидация этих заклятых врагов Советской власти и по прошествии четверти века считалась со стороны партийного руководства делом правильным и не подлежавшим осуждению.

Далее в Справке Ботова использовались показания подчиненных Богданова, полученные у них в 1956 году (даты на имеющемся в нашем распоряжении документе нет). Из объяснений бывших сотрудников Лужского райотдела НКВД Сергеева и Гринько видно, что при Богданове в райотделе существовала практика составления протоколов допроса с “признательными показаниями” в отсутствии арестованных и путем применения недозволенных методов следствия добивались от них подписания этих протоколов. Это обстоятельство подтверждают и реабилитированные члены КПСС Снигирев, Пясс и др. Объяснения Сергеева мне прочитать не удалось: в Главном информационном центре МВД Российской Федерации по моему заявлению от 1 апреля 1999 года [А.15, док.14] не сумели отыскать дело на 311 листах, в которое Особая инспекция МВД СССР в пятидесятые годы подшивала весь собранный на Богданова Н.К. компромат [А.15, док.15]. А вот объяснения Гринько В.П. в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС удалось найти совсем в другом сборнике [А.13, док.18]. Лично мне в этих воспоминаниях бывшего секретаря Лужского районного отделения НКВД было интересно увидеть, что он, абсолютно автономно, подтверждал нашу версию о том, что целью Операции прикрытия являлось устранение всех возможных каналов утечки информации за рубеж. Гринько В.П. написал (стиль нами сохранен), что из имевшегося в отделении архива были подняты ВСЕ старые дела, в которых отражалась переписка с заграницей, с родственниками, принадлежность к социально чуждым группировкам или просто к случайным группам, национальной принадлежности, разным случайным антисоветским действиям. На этих лиц, которые проходили по этим материалам, делались установки, и в случае подтверждения их проживания распространялись репрессии, т.е. их арестовывали и заводились дела. Кроме того, все подсобные силы у сотрудников направлялись на то, чтобы собрать материалы, позволявшие привлекать к ответственности лиц за незначительную и несущественную контрреволюционную деятельность. И вот самая главная метаморфоза массовых репрессий: В райотделении эти материалы получали другое направление и человека обвиняли в связях с границей, с иностранной разведкой, в шпионаже, подрывной деятельности против советской власти, террористических актах, намерении совершить где-то, какую-то диверсию и др. антисоветских действиях. Мы уже говорили о том, что с помощью таких действий народ приучался молчать, как рыба, и не интересоваться ничем, что не касалось непосредственно его работы. А всякие сомнительные связи, особенно с зарубежьем, людям приходилось обрывать, чтобы самому остаться в целости.

Гринько В.П поведал о том, что следствие в отделении проводилось с грубым нарушением элементарных правил советской законности. (Жалко не указал, каких именно правил.) Арестованные люди содержались в Лужской тюрьме, которая была это время переполнена и там не было нормальных условий: теснота, жара, плохое питание и санитарные условия и т.д.. Да, Советская власть для своих чуждых элементов никогда не создавала курорт в местах заключения под стражу. В соответствии с представлениями руководства партии и правительства о пенитенциарной системе арестованные лишались не только свободы, но и возможности нормального человеческого существования. Кроме того, - писал далее Гринько В.П., - оперативные работники, ведущие следствие, а это также известно было Богданову, приводили из тюрьмы арестованного и который не признавал себя виновным, так как не было никакой вины, то его заставляли стоять в теплой одежде у жарко натопленной печки, или просто на ногах продолжительное время. Человек уставал, изнемогался и, чтобы облегчить свои страдания, соглашался подписать любые обвинения, любой документ. Богданов Н.К. признавал, что в практике работы райотделения использовались подобные стойки и считал их применение нарушением социалистической законности, хотя, на наш взгляд, напрасно: директива ЦК ВКП(б) от июля 1937 года допускала и другие меры физического воздействия. Вместе с тем ни в одном документе не было отмечено, чтобы в Лужском РО избивали или истязали арестованных, подобно тому, как это описано нами в главе 16 в отношении НКВД Карельской ССР. Таких обвинений дознаватели предъявить Богданову Н.К. не могли, хотя понятно, что в пятидесятые годы на этот предмет допрашивали всех свидетелей.

Далее Гринько В.П. описывал, как Операция прикрытия реализовывалась в Лужском РО НКВД. Обвинительные заключения составлялись на основании несуществовавших данных о преступных действиях, и таким образом они отражали вымысел. В этом отношении “набил” себе руку бывший работник отделения Варицев (погиб во время Отечественной войны), который использовал оперработника Сергеева. На плохом счету в отношении работы находился оперработник Горюнов (он обеспечивал сельскую местность), который не имел “хороших оперативных показателей” и его обвиняли в неорганизованности, неспособности работать и т.п.

А вот как завершился период проведения Операции прикрытия. О том, что обвинительные заключения были неправильными и не отражали действительность, а люди были неправильно арестованы, свидетельствует такой факт, что после окончания этих репрессий, в ноябре 1938 года, в райотделение стали поступать жалобы арестованных, их родственников, а затем и сами дела, в процессе проверки которых ничего или почти ничего и никакая контрреволюционная деятельность не находила подтверждения. По этим делам срочно составлялись документы с прекращением их, людей немедленно освобождали. Кому-то повезло - и он сумел выжить в этой всесоюзной мясорубке. Но мы помним, что в целом Сталин был удовлетворен результатами работы по научению народа молчать и не иметь желания совать нос не в свои дела.

Какие же выводы сделал Гринько В.П. на основании своих вынужденных воспоминаний? О фактах грубого нарушения советской законности (Какой именно? - зададим мы встречный вопрос), конечно, не было безызвестно бывшему начальнику районного отделения Богданову (а его непосредственным руководителям - начальнику межрайонного оперативного сектора Баскакову или Антонову, работавшим рядом, в одном помещении с Гринько?), и он многое мог сделать для того, чтобы максимально сократить количество дел арестованных за малозначительные контрреволюционные преступления, за которые Особым совещанием давались сроки наказания до 10 лет, а количество дел и арестованных за так называемые “тяжкие преступления”, за которые полагалось наказание Особого совещания - осуждение без права переписки - свести на нет. Жалко, Всеволод Павлович не заметил, что какая-то деятельность Богдановым Н.К. в этом отношении все-таки осуществлялась. Иначе почему Богданова Н.К. должны были в январе 1938 года пристрелить на охоте? Уж кому-кому, а Гринько о последствиях этого покушения было известно лучше, чем другим сотрудникам, ибо именно он снимал и заверял копию справки Ленинградского офтальмологического института о последствиях ранения и результатах лечения левого глаза начальника райотделения Богданова Н.К. Текст этой справки мы приводили в главе 14. Только вот не вспомнил (или не захотел вспоминать?) бывший секретарь отделения об этом случае, который мог внести определенный акцент в расследование стародавних следственных дел. Но и сам Богданов Н.К. не стал перед дознавателями распространяться о том, почему и как в него стреляли на охоте, не захотел искать для себя смягчающих обстоятельств. Отец всегда стоял на такой позиции: я прав, я докажу это! Кому, папочка? Понять может только тот человек, который действительно хочет разобраться в деле. А если ему сверху дана совершенно иная установка? Тогда это все равно, что как сказано в русской поговорке, перед кем-то бисер метать.

Окончательный вывод в объяснениях члена КПСС Гринько В.П. гласил следующее: За эти действия на Богданова легла большая партийная и моральная ответственность [А.13, док.18]. К чести моего отца надо сказать, что от своей ответственности (в отличие от многих иных) он никогда не отказывался, но всегда говорил о том, что необходимо разделить её вместе с другими работниками НКВД. Вот, например, если подробно процитированный нами член партии Гринько В.П. видел, какие безобразия творились в его родном Лужском райотделении в то время, почему по-партийному тогда не просигналил, не стал звонить во все колокола, требуя прекратить, как он сам потом сформулировал, грубое нарушение элементарных правил советской законности? На это в своих объяснениях Всеволод Павлович не дал никакого ответа. Или взять начальника оперсектора Баскакова М.И., как он все это оценивал? Его показания будут приведены нами несколько позднее.

Однако вернёмся к Справке подполковника Ботова. Далее дознаватель описал служебный путь своего подопечного, что было документально представлено нами в главах 17, 19, 20, 22-24 настоящей книги. В ноябре 1938 года Богданов был выдвинут (а может удален из Луги?) на должность начальника Красногвардейского райотдела НКВД г.Лениниграда, а в июне 1940 года был назначен заместителем наркома и в 1943 году - наркомом внутренних дел Казахской ССР.

Но, если хорошо поискать, везде можно найти служебные грехи. Из материалов по Казахстану видно, что Богданов и там допускал нарушения социалистической законности (которая была подкорректирована постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года, отменявшим прежние директивы об упрощении ведения следствия и др.).



Так, - сказано в Справке, - по агентурному делу Националисты (описанному нами в главе 21) было необоснованно арестовано 130 советско-партийных работников, обвинявшихся в контрреволюционных преступлениях. В результате применения к ним недозволенных методов следствия, от них были получены компрометирующие показания еще более чем на 500 человек, как участников антисоветской националистической организации, в том числе на секретаря ЦК КП Казахстана Салина, заместителя заведующего отделом кадров ЦК КП Казахстана Бозжанова, наркома земледелия Даулбаева, на 34 секретаря райкомов партии, 28 человек председателей райисполкомов, 60 человек председателей сельсоветов и председателей колхозов, других ответственных работников. Напомним, что Богданов Н.К. отнюдь не являлся инициатором этого дела - оно началось еще до его приезда в Казахстан. Отметим также важный момент, что Богданов Н.К. это дело не вел, хотя по заданию наркома внутренних дел Казахской ССР Бабкина А.Н. выезжал вместе с группой сотрудников в декабре 1941 года в Кустанай, где производил ряд проверок и следственных действий.

Очевидно, с тех пор сохранилось у одного из обвиняемых приводимое ниже воспоминание, которое, без достаточной проверки его подлинности, стало с большим удовольствием цитироваться во всех изобличавших Богданова Н.К. справках и заключениях, а потом перекочевало в газеты и книги. О применении незаконных методов следствия в Казахстане реабилитированный впоследствии редактор дивизионной газеты Ж.К.Бектуров показал: “От начала до конца следствия я боролся против ложных обвинений, однако не мог доказать свою правоту, ибо все следователи, в том числе и сами руководители наркомата, в частности, тогдашний первый зам.наркома НКВД Казахстана Богданов, прямо говорили мне, что если я не признаю себя виновным, то все равно я живым оттуда не выйду, какой-то санитар составит акт о моей собачьей смерти и яма зарастет бурьяном. Эти слова изо дня в день были подтверждены действиями следователей”. В одном из своих блокнотов Богданов Н.К. сделал следующую запись: О показаниях Бектурова. Кто он - не помню. Показания надуманы. Никогда в жизни этим не пользовался. Какой санитар, яма с бурьяном? Надо для объективности допросить тех, кто присутствовал. Много допрашивал, но к провокациям никогда не прибегал [А.12, док.1, л.4]. Чтобы установить истину, Богданов Н.К. просил устроить очную ставку с этим человеком. Однако, как сказано в записке Ботова, с материалами по агентурному делу “Националисты” и следственным делом Богданов не был ознакомлен, так как они находятся в Казахстане. Не правда ли, в таких условиях очень легко обличать в чём угодно? Попавший в струю Монолог Бектурова пошел гулять по служебно-партийным обвинениям и литературным произведениям.

Дальнейший служебный путь Богданова Н.К. прямо-таки ставился ему в укор: В 1948 году т.Богданов был назначен зам.министра внутренних дел СССР, а в марте 1953 года по указанию врага народа Берия назначен начальником УНКВД Ленинградской области. Это всё описано нами в главах 26-33. Ничего предосудительного на Богданова за эти годы накопать не удалось, за исключением того, что: По поводу назначения Богданова на эту должность осужденный С.С.Мамулов на допросе показал: “Я был свидетелем разговора Берия по телефону с первым секретарем Ленинградского обкома партии Андриановым, который не соглашался со снятием с работы начальника УМВД Ермолаева. Берия грубо, оскорбительно, и я бы сказал пренебрежительно, говорил с Андриановым и, вопреки его желанию, назначил в Ленинград в качестве начальника УМВД Богданова”. Обо всех перипетиях этой борьбы мы подробно написали в главах 30-33. То, что этот вопрос попал в компромат на Богданова Н.К позволяет нам судить о том, что к сбору негативных сведений, очевидно был причастен сам Андрианов В.М. Его заказ добросовестно исполнялся.

Далее в Справке Ботов перешел к современным заготовкам: При выдвижении т.Богданова заместителем министра внутренних дел РСФСР он в своем рапорте на имя бывшего зам.министра внутренних дел СССР т.Комиссарова скрыл факты по Лужскому райотделу НКВД. Выше в этой главе мы приводили объяснения Богданова Н.К. по данному обвинению. Однако начальник Особой инспекции не стал дожидаться этой ответной бумаги на дополнительно поставленные вопросы, а предпочел представить свою трактовку данного момента.

В заключение Справки следовал обобщающий вывод: Тов. Богданов, ознакомившись с имеющимися материалами в Особой инспекции МВД СССР, не дал партийной оценки прошлой деятельности, а по делам Казахстана просит ознакомить с подлинными материалами. Какую же партийную оценку должен был дать Богданов Н.К. своей прежней работе? Любой советский человек, подвергнутый партийному остракизму, не имел права приводить аргументы в свою защиту, а сразу обязан был раскаяться, расплакаться, корить себя за свои ошибки, посыпать голову пеплом, молить о пощаде и снисхождении. Надо было говорить о величии Партии, её мудрого Центрального Комитета и, конечно же, верного ленинца первого (генерального) секретаря. Про себя же следовало скромно сказать, что всегда добросовестно трудился, но вот чёрт попутал. Больше такого никогда не повторится. Но Богданов Н.К. такого искреннего раскаяния не принёс. Он пытался честно рассказать, как всё было. Но кому это нужно?

В Справке Ботовым, правда, был всё-таки выдан льготный шар: В связи с необходимостью получения полных данных о т.Богданове, прошу Вашего согласия о командировании его в Казахстан с работником особой инспекции для ознакомления на месте с этими материалами [А.10, док.3]. Ясно, что добро ни на какую командировку обвиняемого получено не было, но еще кое-какой материал по делу о Националистах набрали, и Богданову Н.К. потом вновь пришлось писать пространное объяснение.

Как уже было сказано, нам потребовалось столь подробно описывать справку начальника Особой инспекции УК МВД СССР подполковника Ботова от 7 марта 1957 года в связи с тем, что она легла в основу всех последующих обвинений в адрес Богданова Н.К. Новых фактов нарушений добавлялось мало, но формулировки усиливались.

Не затягивая дела, на следующий день 8 марта 1957 года за подписью министра внутренних дел СССР Дудорова Н.П. эта справка была направлена заведующему отделом административных и торгово-финансовых органов ЦК КПСС РСФСР Кидину А.Н., а чуть позднее, через неделю поехала таким же порядком в адрес заместителя заведующего отделом административных органов ЦК КПСС Золотухину В.В. Сопроводительные письма имели аутентичный текст, и в них, в частности, говорилось: Тов.Богданов вызывался в министерство для ознакомления с материалами дела, но не дал партийной оценки своей прошлой деятельности [А.10, док.4,5].

Судьба заместителя министра внутренних дел РСФСР генерал-лейтенанта Н.К.Богданова висела на волоске.

1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   38

  • Нельзя
  • национальной принадлежности, разным случайным антисоветским действиям.
  • Понять
  • Богданов не был ознакомлен