Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница20/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   38

33. МОСКВА – ЛЕНИНГРАД – МОСКВА
Итак, в связи с обрушившимися на отца тенденциозными обвинениями он принял решение в Ленинграде, где на него навесили ярлыки бериевца и врага народа, в перспективе не оставаться, а постараться (если только совсем не съедят) перейти на работу в другое место. Лучше всего было, конечно, вернуться в Москву.

Переезд нашей семьи на брега Невы застопорился, поскольку Богданов Н.К. по предыдущим ленинградским делам прекрасно представлял себе, что, как только разделаются с ним, тут же вышлют из города и всех нас, домочадцев - пощады не будет.

По этой причине в конце лета меня отправили в Москву, чтобы я продолжил учёбу в девятом классе всё той же 135 мужской средней школы. Когда я приехал домой на улицу Белинского, то обнаружил, что стараниями мамы, домработницы Любы и других добровольных помощников домашние вещи наши были упакованы и горой лежали в холле. Крупная мебель ещё не была разобрана, но зияла своей внутренней пустотой.

У нас дома жили мамина тётя Анна Ивановна, когда-то кормившая нас, вновь испечённых москвичей, вкусными обедами, и её муж Александр Иванович. Оказалось, что деда Саша недавно освободился и тюрьмы по амнистии, и мама забрала стариков к нам домой, чтобы они могли подкормиться и отдохнуть после пережитого. Александр Иванович работал главным бухгалтером (это была их семейная специальность), но любил немножко в рюмочку заглянуть. Как-то на работе его хорошо угостили, а потом подсунули бумажку, которую он подписал. Через некоторое время обнаружилось хищение, выновным в коем признали главного бухгалтера, поставившего в нужном месте свою подпись. Деда Саша загремел на 5 лет в места не столь отдалённые. Однако бериевская амнистия, которую все называли ворошиловской, поскольку Климент Ефремович как председатель Верховного Совета СССР издал соответствующий Указ, скостила срок, и получивший хороший урок бухгалтер вышел на свободу. Тётя Аня молилась на своего любимого Ворошильчика за то, что он вернул ей мужа.

Теперь мы с мамой жили в Москве, а папа с сыном Владимиром - в Ленинграде. Мой брат как рядовой слушатель академии находился на казарменном положении и домой приходил только в увольнение по выходным дням. Хозяйством в доме фактически одинокого отца стала заведовать по старой памяти наша добрая няня Шура. Она была замужем, работала, но находила время, чтобы обеспечить всем необходимым глубоко уважаемого ею Николая Кузьмича и любимого Вовусю. Много помогали отцу и старались скрасить его одиночество сестра Екатерина Кузьминична с мужем Дмитрием Павловичем и другие ленинградские родственники.

Отныне на все мои школьные каникулы мы с мамой катили в Ленинград, чтобы хоть как-то создать семейную обстановку для нашего папули. Для меня две Российские столицы слились в то время в один город. Сначала ещё бросалось в глаза, что ленинградцы лицами побледнее, одеты победнее, менее суетливы, чем москвичи, но в остальном разницы не чувствовалось. Иногда даже, вознамерившись кому-нибудь позвонить или куда-то сходить, вдруг ловил себя на мысли: так я же не могу это сделать, поскольку в другом городе нахожусь.


А как же запомнилось современникам в период бериевских разборок то жаркое ленинградское лето 1953 года (температура воздуха была +20–25 градусов, случались кратковременные дожди и грозы), кипевшее непомерными политическим страстями? Оставила ли след где-нибудь та драматическая борьба моего отца с партийными силами, в которой он временно победил? В книге Питерские прокураторы автор замечает, что в очерках о начальниках управления приводились воспоминания сотрудников и о Н.К.Богданове, который руководил данным ведомством меньше других, всего-навсего год. На основании этих материалов даётся следующая характеристик:. Он мало чем отличался от других таких же руководителей: выдающихся личных или деловых качеств он не имел, являлся непримечательной личностью [Л.3, стр.266]. Один из уважаемых ветеранов, интервьюировавшихся В.Бережковым, хорошо запомнил Богданова Н.К. благодаря ряду случайностей. Он (Богданов Н.К.) работал в Ленинградском управлении (в области) ещё в 1937–1939 годах. Сотрудники тогда и сейчас относились к нему с большим уважением, он вызывал симпатию простотой и открытостью. К нему ходили запросто, и он всех выслушивал и помогал. Вот это подмечено совершенно правильно: отец помог очень многим людям где советом, а где делом.

Но продолжим цитату: Мне запомнился такой эпизод. Примерно в середине лета 1953 года в Ленинград приезжал Н.С.Хрущев и проводил совещание в Таврическом дворце с партийным активом города. Не касаясь сути этого совещания (а жаль! - Ю.Б.), скажу о выступлениях нескольких участников совещания. Они называли Богданова “бериевцем”, и ему, мол, не место в чекистской среде. Хрущев эмоционально отчитал выступавших, заявив, что Богданова направила партия в Ленинград и она ему доверяет [Л.3, стр.267, 268].

После отъезда Хрущева Н.С. противостояние между Андриановым В.М. и Богдановым Н.К. продолжалось, хотя неоспоримый перевес был теперь на стороне последнего. В сентябре 1953 года на очередном объединённом Пленуме Ленинградского обкома и горкома Андрианов В.М. был снят с должности первого секретаря, причём в отличие от многих других руководителей он был убран по инициативе снизу, а не по указанию сверху. Первым секретарём Ленинградского обкома и горкома был избран Ф.Р.Козлов.

Однако не будем слишком упиваться сознательностью масс, только что безоглядно громивших Богданова Н.К., а теперь вдруг разделавшихся с третировавшим его Андриановым В.М. На наш взгляд, Хрущев Н.С. именно для того и приезжал в Ленинград, чтобы обеспечить снятие Андрианова В.М., являвшегося, напомним ещё раз, партийным исполнителем ленинградского дела. На этом месте он был нежелателен и его следовало отодвинуть куда-нибудь в сторону. Конечно, всё это были глубокие подводные течения, о которых вряд ли имеются какие-либо документальные доказательства, но которые, по нашему мнению, можно вычислить, анализируя реально происходившие действия. С опасным, слишком много знавшим Андриановым В.М. могли бы разделаться и покруче, но сейчас пока времена наступили несколько иные. Через некоторое время из Ленинграда отозвали второго секретаря Обкома, первого секретаря Горкома Игнатова Н.Г., переместив его первым секретарём Воронежского, затем Горьковского обкома КПСС. С декабря 1957 года Николай Григорьевич почти три года был серетарём ЦК.

Как отмечается в книге Питерские прокураторы, на такое обращение с ним Василий Михайлович (Андрианов) был очень обижен. Он тихо покинул наш город, приехал в Москву, получил назначение в Госстрой СССР - заместителем министра [Л.3, стр.242]. Заметим, что Хрущев Н.С. не оставил его в чисто партийной среде, а перекинул на административную должность.

Вот теперь-то, пользуясь своими сохранившимися обширными партийными связями, Андрианов В.М. во всю силу своего богатого жизненного опыта возбудил распространение слухов и сбор компромата на неугодного ему Богданова Н.К. Достижению успеха в данном грязном деле способствовало то, что с этого времени на руководящие должности в органы внутренних дел стали активно внедряться партийные работники, которые конъюнктурную политическую обстановку всегда прекрасно чувствовали.


После того как разделались с заклятым врагом народа Берия, арестовали или отстранили от должностей следующих его приспешников: первого заместителя министра Кобулова Б.З., начальника Контрразведки в СА и ВМФ Гоглидзе С.А., начальника Следственной части по особо важным делам Влодзимирского Л.Е., начальника Управления кадров Обручникова Б.П., начальника Секретно-политического управления Сазыкина Н.С., начальника Контрольной инспекции по проверке исполнения приказов министра Райхмана Л.Ф., начальника Управления охраны Кузьмичева С.Ф., начальника 9 отдела (по проведению актов индивидуального террора и диверсий) Судоплатова П.А., начальника Транспортного управления Лорента П.П., начальника 2-го специального бюро Карасева Н.А. (организовывавшего прослушивание и запись разговоров руководителей партии и правительства), а также министра внутренних дел Украины Мешика П.Я. и работавшего в Грузии бывшего начальника Секретариата Министерства Мамулова С.С. [Л.7, стр.77]. Несколько раньше, 4 апреля 1953 года, в тюрьму вновь попал бывший первый заместитель министра госбезопасности Огольцов С.И. Лишены свободы были и некоторые другие руководители объединённого МВД [Л.44, №5, стр.11].

Министром внутренних дел СССР 26 июня 1953 года, сразу после ареста Берия, назначили генерал-полковника Круглова С.Н. Охрану правительства тут же поручили партийному руководителю - заведующему отделом административных органов Московского комитета КПСС Луневу К.Ф., поставив его на должность начальника 9 управления МВД СССР [Л.7, стр.77]. Одним из первых заместителей министра остался верный (и пока ещё нужный) Хрущеву Н.С. генерал-полковник Серов И.А., сыгравший активную роль в аресте своего бывшего непосредственного начальника Берия Л.П. Другим первым заместителем министра 30 июля 1953 года сделали правительственного охранника Лунева К.Ф. (За месяц до этого первым замом был назначен секретарь ЦК КПСС Шаталин Н.Н., но он почему-то в силовое ведомство не перешёл). В должности заместителя министра по-прежнему остался генерал армии Масленников И.И. Четвёртым среди заместителей министра стал генерал-лейтенант Перевёрткин С.Н., переведенный из Министерства обороны для руководства внутренними войсками [Л.7, стр.77-79].

Для усиления партийного влияния в состав Коллегии Министерства были введены и поставлены на ключевые посты профессиональные политработники. Так, членом Коллегии и начальником управления контрразведки в СА и ВМФ стал бывший член Военного Совета Ленинградского военного округа генерал-лейтенант Леонов Д.С. Также членом Коллегии и начальником управления кадров МВД СССР назначили бывшего заведующего сектором административных органов ЦК КПСС полковника Петушкова В.П. Ещё одним членом Коллегии МВД СССР был утверждён бывший посол СССР в США Панюшкин А.С., ставший председателем Комиссии по выездам при ЦК КПСС и возглавивший Главное управление разведки за границей. Исполняющим обязанности начальника Контрольной инспекции при Министерстве внутренних дел определили бывшего заместителя начальника политотдела погранвойск МВД Ленинградского округа полковника Безответных А.Н. Вместо получившего повышение Лунева К.Ф. начальником управления правительственной охраны стал бывший первый секретарь Пролетарского райкома КПСС г.Москвы Устинов В.И. [Л.7, стр.77, 78]. Таким образом профессиональная партийная прослойка в руководстве Министерства внутренних дел, необходимая Хрущеву Н.С. для завоевания единоличной власти, значительно укрепилась.
В Ленинграде, после остросюжетных событий, обстановка успокоилась, и жизнь вошла в нормальное русло. В Областном управлении внутренних дел налаживалась повседневная работа. В книге Питерские прокураторы отмечено, что в отношении политических преступлений при Богданове не обошлось без необоснованных арестов. В качестве примера приведена выданная начальником управления санкция на арест сотрудника библиотеки имени Салтыкова-Щедрина кандидата педагогических наук Эйдельбаума Б.Ю. Он обвинялся в том, что среди своего окружения проводил антисоветскую агитацию и хранил у себя на квартире, в том числе в военное время, контрреволюционную литературу. Очевидно, что это было стародавнее дело, и Борис Юрьевич много лет уже сидел под колпаком у компетентных органов. Что послужило конкретным поводом для взятия агитатора под стражу, в книге не сказано. Однако в связи с изменявшейся политической обстановкой интересна дальнейшая судьба данного дела. Ленинградским городским судом Эйдельбаум Б.Ю. 26–28 ноября 1953 года был приговорён по статье 58 пункт 10 Уголовного кодекса РСФСР к 8 годам лишения свободы с последующим поражением в правах на 3 года. Затем определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного Совета СССР от 19 января 1954 года срок наказания ему был уменьшен до 5 лет лишения свободы без поражения в правах. Однако на основании ворошиловского Указа Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 года Об амнистии бывший научный сотрудник от отбытия наказания был освобождён со снятием судимости [Л.3, стр.266].

Наступила пора так называемой хрущевской оттепели. Однако лично мне это ласковое и приветливое слово оттепель очень не хотелось бы использовать для обозначения того печального послесталинского периода правления нашего нового самодержца, когда временно были чуть ослаблены вожжи между двумя ужасными культами личности. В связи с этим предлагаю этот короткий этап называть временем хрущевского послабления, за которым последовал не менее дикий, чем в годы сталинизма, произвол, названный волюнтаризмом.


В воскресенье 13 сентября 1953 года все газеты опубликовали информационное сообщение о том, что на днях состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором был заслушан и обсуждён доклад тов. Хрущева Н.С. О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства СССР. Материалы этого доклада оказались столь обширными, что печатались в газетах в течение трёх дней, а потом впервые вышли отдельной брошюрой. Вторым пунктом повестки дня Пленум официально избрал Хрущева Н.С. лидером партии - первым секретарём ЦК КПСС. После разгрома опасного конкурента Берия Л.П. этот Пленум можно считать вторым важным этапом и базовой площадкой по восхождению Хрущева Н.С. к вершине единоличной власти. Отныне его пространные речи на целое десятилетие стали непременным атрибутом нашей жизни, превратившись в катехизис идейно-теоретического воспитания масс.

1 и 2 октября 1953 года проходил Пленум Ленинградского обкома КПСС, на котором на основании материалов Пленума Центрального Комитета партии были обсуждены задачи Ленинградской партийной организации по дальнейшему развитии сельского хозяйства в области. Как член бюро Ленинградского обкома в работе этого партийного форума принимал участие начальник областного управления внутренних дел Богданов Н.К. С докладом на Пленуме выступил тогда ещё остававшийся в Ленинграде для преемственности секретарь обкома КПСС тов. Игнатов Н.С. Среди многочисленных, в целом весьма стандартных выступлений выделялась речь последнего по списку оратора - заведующего сельскохозяйственным отделом обкома Воробьёва Г.И. Выступавший рассказал о методах работы в общем-то ещё андриановского обкома, которые по существу своему достаточно хорошо перекликались с деятельностью описанного нами в качестве примера в главах 23, 24 настоящей книги и в статье “Хлеб войны” [Л.30] Казахстанского Центрального Комитета.

Главную причину в серьёзном отставании сельского хозяйства заведующий отделом видел в неудовлетворительном руководстве со стороны Обкома и Облисполкома. Эти ведомства управляли районами канцелярско-бюрократическими методами, осуждёнными партией. Секретари, члены бюро, заведующие отделами Обкома мало бывали в районах, плохо знали положение дел на местах, не оказывали помощи отстающим районам и колхозам. Вся тяжесть, как и ответственность, по руководству колхозами, МТС и совхозами была возложена на райкомы и райисполкомы, а работники Обкома, Облисполкома, Областных управлений сельского хозяйства и заготовок занимались лишь составлением и рассылкой директивных указаний. Вместо реальной помощи в Обкоме сложился порочный стиль работы, который заключался в посылке в районы множества телеграмм, направлявшихся по любому поводу, причём одна строже другой. В сельскохозяйственных отделах имелись опытные партийные работники, знавшие свою сферу деятельности, которые при выездах в районы, колхозы, совхозы, МТС могли бы оказывать на месте конкретную помощь. Вместо этого они сидели в кабинетах и писали проекты постановлений, составляли различные справки и телеграммы. Обком допускал частую смену секретарей райкомов партии, не вёл воспитательную работу, всё было построено на грубом администрировании. Вместо того, чтобы разъяснить, помочь, подсказать работнику, его оскорбляли. Исполком Областного совета медленно, неоперативно по 7-10 дней решал сельскохозяйственные вопросы, в связи с чем добиться от него быстрого ответа на возникавшие проблемы не представлялось возможным. Многие председатели райисполкомов и секретари райкомов перестали обращаться в Облисполком, так как видели в этом мало толку [Л.45]. Как следует из сказанного, Система в целом, сосредоточив в своих руках всю полноту власти, не позволяла по-деловому решать важнейшие житейские вопросы, тем более при таком жестком руководителе, каким являлся теперь уже снятый со своего поста Андрианов В.М.
В декабре 1953 года состоялся официальный суд над Берия Л.П. и проходившими в качестве членов его банды Кобуловым Б.З., Гоглидзе С.А., Влодзимирским Л.Е., Меркуловым В.Н., Мешиком П.Я., Деканозовым В.Г. В приговоре, объективность которого вызывает серьёзные сомнения, Берия обвинялся в том, что он сколотил враждебную Советскому государству изменническую группу заговорщиков (очевидно, имелись в виду перечисленные выше лица), которые ставили своей целью использовать органы внутренних дел против Коммунистической партии и Советского правительства, поставив над ними МВД для захвата власти. Далее инкриминировались вообще несусветные замыслы по ликвидации советского строя, реставрации капитализма и восстановлению господства буржуазии.

Став в марте 1953 года министром внутренних дел СССР, говорилось дальше в обвинительном заключении, Берия начал усиленно продвигать участников заговорщической группы на руководящие посты (перечисленные выше бандиты в марте 1953 года особых повышений не получили, даже имели понижения и до 26 июня 1953 года по служебной лестнице никуда не продвинулись. - Ю.Б.). Заговорщики принуждали работников местных органов МВД тайно собирать клеветнические данные о деятельности и составе партийных организаций, пытаясь опорочить работу партийных органов (действительно собиралась информация, чтобы показать реальную работу нерадивых партийных боссов. - Ю.Б.). Были приняты меры к активизации буржуазно-националистических элементов в союзных республиках, разжиганию вражды и розни между народами СССР (так была трактована попытка Берия Л.П. выдвинуть национальные кадры на местах. - Ю.Б.). Был установлен шпионаж за руководством Коммунистической партии и Советского правительства. (Во-первых, с нашими товарищами всегда надо держать ухо востро. Во-вторых, если бы Берия хорошо шпионил, то не допустил бы своего ареста. Так что за Лаврентием Павловичем шпионили лучше. - Ю.Б.) Суд обвинил Берию и его соучастников и в том, что они совершили террористические расправы над людьми, со стороны которых боялись разоблачений. (Это правильно. Но объективности ради скамью подсудимых следовало бы удлинить и на неё вместе с этими обвиняемыми посадить Хрущева, Маленкова, Молотова, Кагановича и других. - Ю.Б.)

В приговоре Берии были предъявлены обвинения в попытке сближения и установления связи с Гитлером в 1941 году с целью достижения договорённости о прекращении войны за счёт уступки ряда территорий. Инкриминировалось также стремление открыть врагу Главный Кавказский хребет, чтобы оккупировать Закавказье иностранцами (лучше бы рассказали о том, к какой войне мы готовились и что из этого получилось. - Ю.Б.).

В обвинительном заключении имелись также разделы о покровительстве агентам иностранных разведок, о попытке установить тайную связь с Тито-Ранковичем, о капитулянтских предложениях Берии об отказе от социалистического строительства в Германской Демократической республике и странах народной демократии. Бывший советский руководитель был объявлен агентом английской разведки.

Суд обвинил Берию и в моральном разложении, указав, что он сожительствовал с многочисленными женщинами, в том числе якобы связанными с сотрудниками иностранных разведок [Л.2, стр.411-414].

О ленинградском деле пока что ничего не было сказано.



Прекрасно помню, что ещё в ту пору, когда выше перечисленные обвинения были официально объявлены, они казались неправдоподобными и во многом вызывали сомнение. Однако народ, приученный безгранично доверять Советской власти, с молчаливым ужасом воспринял образ нового разгромленного врага: ведь должен был кто-то быть повинен во всех наших бедах, неудачах и бесчисленных жертвах. Убийство Берия и ещё ряда бывших товарищей отнюдь не говорило о силе Хрущева. Наоборот, это были его слабость и коварство. Поймите, я не оправдываю Лаврентия Павловича за то, что он натворил, но обвиняю Никиту Сергеевича в том, что и после освобождения из-под ига Сталина он продолжил курс репрессий, придав ему свои новые формы. В связи с этим если время правления вождя народов мы называем теперь жёстким словом сталинщина, то десятилетие нахождения у власти бывшего верноподданного соратника необходимо именовать хотя бы хрущёвщиной. Какая же это была оттепель, когда продолжались расстрелы опасных свидетелей минувших тяжких дел, лагерная система сохранилась и число заключенных стало даже расти, всякое свободомыслие давилось бульдозерами, а инакомыслие лечилось в психушках? Начав с уничтожения Берия с сотоварищами, Хрущев продолжил серию убийств. В июле 1954 года был судим и расстрелял Рюмин, являвшийся непосредственным руководителем следствия по провокационному делу врачей. Затем такой же участи повергся бывший министр государственной безопасности Абакумов, на счету которого было ленинградское дело [Л.26, т.2, стр.90]. Какую государственную опасность представляли в ту пору эти два бывших? На наш взгляд, никакой. Но их уничтожили (в назидание другим), потому что они могли раскрыть, какую роль играл Хрущев в означенных выше фальсифицированных делах. Теперь, поприжав ещё одного идеолога репрессий Маленкова, в декабре 1954 года Хрущев уже постфактум инкриминировал (пока что) одному Берия всю вину за ленинградское дело [Л.26, т.2, стр.94]. Сам же, занимая пост первого секретаря ЦК, предназначавшийся для безвинно убиенного Кузнецова А.А., а позднее став вместо другого убиенного Вознесенского Н.А. ещё председателем Совета Министров, Хрущев Н.С. остался вроде бы чист для Истории. Однако в своих деяниях Никита Сергеевич забыл (или не знал?) простую истину: зло злом не уничтожишь. Если бы он действительно хотел не просто дорваться до власти, а сделать что-то доброе для своего великого и несчастного народа, то ему, покаявшись в собственных грехах, следовало создать в стране такие условия, при которых зло не могло бы проявлять себя. Это долгий, тяжкий и многотрудный путь - но иного нет. Если зло, постоянно существующее в мире, оказывается в такой обстановке, когда оно не имеет возможности творить собственный произвол, то это является большей победой, чем разгром противника в любой войне, и делает организатора подобного мирного достижения поистине мудрым и могучим.
Во время наших приездов в Ленинград мама предложила мне, поскольку стало ясно, что на постоянное жительство мы здесь не останемся, побольше познакомиться с красотами, историей и культурными сокровищами Петра творенья. Мы добросовестно принялись изучать музеи, театры, кино, площади, скверы, сады и окрестности великолепного города на Неве. Могу честно признаться, что в Москве я столько не посещал заслуживающих внимания мест, как в прекрасном Питере. Благо находились мы здесь всегда в каникулярное время, вроде бы как в гостях, и потому никакими учебными или иными заботами связаны не были. Конечно же, для начала в несколько приёмов обошли Эрмитаж и Русский музей, а потом побывали в Исаакиевском соборе, Центральном Военно-Морском музее, музее-дворце и домике Петра Первого, Зоологическом музее с Петровской кунсткамерой, Петропавловской крепости и даже в зоопарке. Обошли и объехали знаменитые городские архитектурные ансамбли Летнего сада, Стрелки Васильевского острова, Александро-Невской лавры, всего Невского проспекта, Дворцовой площади, Марсова поля, Смольного. Да разве всё перечислишь! Съездили в тогда ещё не полностью восстановленные после войны Петродворец, Пушкин, Павловск. Маме очень хотелось побывать в городе своей молодости Луге. Папа дал нам на день свою машину и мы покатили на мою малую родину. За несколько часов, что мы там побыли, мама встретила массу старых знакомых, со всеми обнималась, целовалась. Но для меня это был совершенно сторонний провинциальный городок, расположенный среди болотистой местности на мощной песчаной платформе. Первый год моей жизни здесь не мог оставить в памяти никакого следа, даже подобного тому, что случайно сохранился в виде фотографии о доме на Кондратьевском проспекте. Во всяком случае я не почувствовал никаких ностальгических позывов, подобных тем, которые в моей душе непроизвольно рождает небольшой московский Петровско-Глебовский парк на Иваньковском шоссе.

В связи с тем, что начальнику управления внутренних дел Богданову Н.К., как одному из руководителей города и области, предоставлялось право посещения ложи (где таковая имелась) в ведущих ленинградских театрах, мы решили не проявлять излишней щепетильности, а использовать это обстоятельство для того, чтобы на халяву посмотреть хорошие театральные постановки. В соответствии с выбранном нами в репертуаре спектаклем кто-то из Управления звонил в соответствующий театр и предупреждал о нашем предстоявшем посещении. К началу спектакля мы подъезжали к незаметной двери театра, находившейся обычно в отдалении от главного входа. Там нажимали кнопку звонка, и нас вежливо и доброжелательно встречали, а затем через шикарные холлы для отдыха именитых посетителей провожали в ложу, находившуюся сбоку от сцены. Мы усаживались так, чтобы нас не было слишком видно из зрительного зала, и предавались созерцанию великолепного искусства. Домой на Кронверкский возвращались, как правило, общественным транспортом.

Посетили и своеобразные ленинградские кинотеатры. В огромном зале Гиганта, расположенного на Кондратьевском проспекте, мама рассказала, как мы приходили сюда вместе с нашей няней Шурой ещё в довоенное время. Едва в зале гас свет, как нам с братом, малышам, тут же хотелось пописать. Со смехом мама вспоминала, какие приспособления взрослые брали с собой, чтобы имелась возможность и нашу потребность удовлетворить, и кинокартину полностью посмотреть.

Летом мы ездили в лагерь академии имени Можайского, где брат Владимир проходил курс полевых военных наук. Пока Вова, раздевшись в тенёчке, уплетал привезенные нами угощения, я прикинул на себя его хб (хлопчатобумажную) форму, сапоги и пилотку (сохранилась такая фотография). Тогда я ещё слабо надеялся, что скоро сам буду иметь честь носить такую же.


Длительная рабочая нагрузка, бессонные сталинские ночи, страшная нервотрёпка последнего времени отразились на здоровье отца. Хотя отпуск ему формально предоставлялся, но воспользоваться им не имелось возможности. Последний раз мы все вместе отдыхали, пожалуй, как было описано нами ранее, в 1949 году в Сочи на Галанке. Зато в 1954 году Богданову Н.К. предоставили сразу два отпуска. Сначала с 5 января 1954 года папа отгулял целый месяц за 1953 год [А.8, док.4]. После окончания моих школьных каникул мы вместе приехали в Москву. Здесь своё свободное время отец посвятил тому, чтобы, во-первых, обследовать собственное здоровье: в почках завелись камни, которые давали о себе неприятно знать. Возможно, что их образованию способствовала прескверная казахстанская вода. Надо было выработать медицинскую стратегию борьбы с этим злом. Во-вторых, отец провентилировал возможность своего перевода в Москву. Жить на две семьи и в двух огромных квартирах было просто разорительно. Много денег отнимали и наши достаточно частые поездки из Москвы в Питер и обратно. Насколько я понимаю, в Министерстве обещали помочь, но пока что просили подождать.

В это время в народонаселении нашей московской квартиры произошли серьёзные изменения. С домработницей Любой мы расстались, поскольку уже сидели на чемоданах, чтобы переезжать в Ленинград. Да и самой девушке надо было определяться со своей дальнейшей судьбой. Люба устроилась на сахарную фабрику имени Мантулина, где работала её младшая сестра Женя. Проживавшие у нас некоторое время деды - мамина тётя Анна Ивановна и её муж Александр Иванович, вернувшийся из мест не столь отдалённых, перебрались в свою комнату на Якиманке.

В это время в Москву на стажировку направили Тамару Дмитриевну Костину, мою двоюродную сестру. В 1951 году Тамара окончила Ленинградский государственный педагогический институт иностранных языков (теперь факультет при Педагогическом институте имени Герцена), и поскольку её родители Дмитрий Павлович и Екатерина Кузьминична ранее работали в органах госбезопасности, то на их дочку МГБ наложило лапу. Ещё в период учёбы в институте Тамару вызывали в Ленинградский обком, где ей предложили заполнить анкету, но о предстоявшей работе ни с кем просили не говорить и не советоваться, даже с родителями. Куда её хотели определить, Тамара не знала, но потом ей сказали, что за неё боролось МГБ и с этим ведомством соперничать никто не мог. При распределении Тамаре предложили на выбор работу во Владивостоке, Сталинграде и Петрозаводске. Она согласилась на Сталинград, как легендарный город-герой. Отец Дмитрий Павлович посоветовал дочери обратиться к Николаю Кузьмичу, чтобы он посодействовал в хорошем её трудоустройстве. Но Тамара сказала, что будет пробивать дорогу самостоятельно. Это заявление вызвало одобрение со стороны её отца. После работы в течение трех лет в Сталинграде в качестве переводчика с английского языка молодую сотрудницу органов направили в Москву на стажировку вместо старшего переводчика, который не смог поехать повышать квалификацию по семейным обстоятельствам. После окончания стажировки Тамаре предложили остаться работать в Москве, но без предоставления жилплощади. Так как жить ей было негде, то она сначала отказалась. В это время Тома зашла проведать нас и рассказала тёте Нине о своих делах. Моя мама предложила племяннице остаться жить у нас. Тамара не стала отказываться и дала на работе расписку, что просить жилплощадь не станет. Так мы прожили вместе 14 лет. Выделили Тамаре в персональное пользование одну комнату.

В то же время произошло несчастье с папиным старшим братом Александром Кузьмичем - его разбил паралич. Правда, после первого удара он смог в определённой мере восстановиться и даже ходил с палочкой, приволакивая правую ногу. Рука действовала совсем плохо. В связи с тем, что инсульт у дяди Шуры произошел дома, а возраст у него был ещё не пенсионный, то произошедшее нарушение здоровья посчитали как бытовую травму и потому определили пенсию по инвалидности всего-навсего 15 рублей. Ясно, что на такие деньги вдвоём с женой Александрой Неофитовной, которая никогда не работала, прожить было невозможно. Исходя из самых милосердных соображений, мои родители забрали обоих Шурочек к нам домой. Им обустроили уголок в большой столовой, взяв мебель из комнаты, теперь ставшей Тамариной. Двоюродная сестра купила себе мебельный гарнитур.

Надо не забыть и про меня с мамой, проживавших в квартире, но с каникулярными выездами в Ленинград. Папа и старший брат приезжали к нам во время своих отпусков.

Поскольку у нас сложилось такое разношерстное хозяйство, то приходившая проведать нас Люба предложила, чтобы у нас в качестве домработницы пожила её старшая сестра Анна. Так в нашей квартире появилась громкоголосая и энергичная женщина, которую мы по-деревенски звали Нюшей.

Из кучи лежавших в холле коробок и узлов, приготовленных к отправке в Ленинград, нам стали требоваться для хозяйства то одни, то другие вещи. Приходилось забираться туда и отыскивать необходимое. Дело закончилось тем, что случайно кокнули большую банку с вареньем, и сладкая масса тихо растеклась по нашим упаковкам. Когда это обнаружили, волей-неволей пришлось всё разбирать и отмывать. После приведения в порядок вещи снова не упаковывали, а возвращали на свои прежние места - переезжать мы передумали. Больше всего от варенья пострадали лежавшие в самом низу книги, особенно Большая Советская Энциклопедия, которую автор усиленно цитирует в этом своём труде. Книги потребовалось буквально отмывать в ванне, а потом сушить в развёрнутом виде.

Второй свой, теперь уже очередной, отпуск за 1954 год отец получил с 23 августа [А.8, док.5]. По рекомендации врачей он поехал (вместе с супругой), чтобы первый раз попытаться промыть свои почечные камни водами знаменитого источника Нафтуси в Трускавецком санатории. Песок шёл у папы достаточно интенсивно. Тот, кто с подобным явлением сталкивался, легко может себе представить, какие при этом бывали боли. Но отец никогда не жаловался и не стонал. Только когда очень прижимало, ложился в постель.

Сохранились три письма (два мои и одно брата), отправленные родителям на курорт. Хорошо, когда на письмах стоят даты и место отправления - сразу легко связать во времени давно подзабытые события.

В своём письме мамочке и папочке от 7 сентября 1954 года младший сын из Москвы написал: Как вы отдыхаете, поправляетесь? Не скучаете ли? Разрывает ли папа с Ленсоветом свой контракт по заготовке булыги? (Мы шутили, что производимыми папой песком и камешками можно дороги мостить). Далее в подробностях спешил уведомить о своих школьных делах, которые мама, как активный член родительского комитета, хорошо себе представляла. Здесь говорилось о перипетиях выборов старосты и комсомольского бюро класса. Раньше должности вожаков занимал ваш покорный слуга, а теперь я был выдвинут на повышение - в комитет комсомола школы. Приближался 40-летний юбилей педагогической деятельности уважаемого преподавателя математики П.Н.Сморагдова, и наш класс решил что-нибудь (пока ещё не знаем что) преподнести ему. Дома всё было в порядке. Тома много работает, жалуется, что устаёт. Замуж пока не собирается. Хочет взять отпуск, но ещё не дают. Относительно Шурочек сообщал, что они живы и здоровы. Дядя Шура ходит всё время на свидания, так что тётя Шура немножко ревнует. (После поправки от последствий инсульта Александр Кузьмич стал активно гулять по улице, беззаботно рассуждая при этом, не всё ли равно, где его настигнет следующий удар - на дороге или дома. Жена гулящего очень волновалась, когда её больной супруг в одиночестве смело отправлялся в такие походы.) У нас гостила внучка Шурочек, Гогина дочка Ирина. После холодов (около +10 градусов) на улице стояла жара порядка 30 градусов в тени. На прощанье послушнейший сын Юрий крепко, крепко целовал своих родителей и желал им не скучать и больше пить целебную водичку [П.5, п.1].

Старший сын Владимир 13 сентября 1954 года написал родителям из Ленинграда, что сейчас их второй курс проживает вместе с первым курсом на казарменном положении в двух небольших комнатах. Теснота страшная, поэтому третий курс из-за недостатка места распустили по домам. Учебная нагрузка была пока небольшая, но заниматься оказалось страшно тяжело, поскольку весь второй курс (около 70 человек) сидел на самоподготовке в одной аудитории. А так как мы не приспособлены к тому, чтобы говорить шепотом и двигаться тихо, то понятно, что творится вокруг и как тут сосредоточиться. В качестве дополнительной физической нагрузки стал заниматься волейболом. Намекнул, что два человека с их курса перевелись в Москву. Дома в ленинградской квартире было пусто и страшно скучно. В порядке обмена информацией послал Юрке письмо, просил сообщить, как идут дела, но ответа пока не получил. Знакомый мой артековец Алик Родимов стал учиться в академии имени А.Ф.Можайского (поступал он сначала вроде бы в академию связи). Володя высказывал опасение, как бы родственные связи с начальством не повлияли на Алькино воспитание. Остальные новости обещал сообщить в устном виде, когда дождётся папиного возвращения в Ленинград после лечения [П.5, п.2].

В своём письме от 14 сентября 1954 года я написал любимым мамочке и папочке, что очень был рад, когда они позвонили домой по телефону. От радости забыл всё, о чём хотел бы сказать. Теперь соберусь с мыслями и постараюсь написать обо всём. Опять в подробностях сообщал о школьных делах, о том, что заниматься приходилось допоздна, но зато получал пятёрки. Выбрали членом школьного комитета комсомола, досталась мне весьма нелёгкая работа: организация кружков и радиоузла. (Про кружки не помню, но радиоузел сделали действительно хороший. На переменах вели передачи о новостях школы, запускали музыку. Как-то читали и мой юмористический рассказ, написанный по заданию учительницы психологии. К сожалению, когда моё произведение звучало в эфире, директор школы распекал всех нас в классе за какую-то провинность. Конечно, никто из одноклассников ничего не слышал и только автор, сквозь директорский бас, улавливал из коридора отдельные знакомые слова, доносившиеся из репродуктора, и потому невольно улыбался собственным шуткам. Легко можете себе представить реакцию директора на эти ухмылочки члена комитета комсомола). В общем школьных дел было много: весь день занят, даже почитать некогда. В субботу чествовали нашего учителя математики П.Н.Сморагдова. Было довольно много народу. Пришли бывшие ученики Петра Николаевича (и те, которых он учил лет 30 назад, и недавние выпускники), учителя, родители и мы, десятиклассники. От нашего класса преподнесли настольный блокнот, весьма красивый, с надписью “Любимому Петру Николаевичу от учеников 10 класса А. 1954 год”. (Обсуждая в своём школьном кругу, как бы порадовать нашего математика, решили ходатайствовать о награждении его орденом. Соответствующую коллективную телеграмму, не долго думая, отправили в Президиум Верховного Совета СССР. Через некоторое время на адрес школы пришёл ответ, что тов.Смарагдов уже был удостоен ордена ранее и поэтому новая правительственная награда ему не положена. Когда мы видели, как наши правители раздавали друг другу ордена, становилось обидно за простых и честных тружеников).

Далее в письме сообщалось, что ездили на полигон стрелять в первый раз из боевых винтовок (по стрельбе из малокалиберного оружия мы уже проводили соревнования в городском динамовском тире). Стрелять из боевой интересней, чем из малокалиберки, - сообщал я родителям, - но иногда (отдачей) здорово бьёт по зубам, так что у меня после пяти первых выстрелов верхняя губа здорово распухла. Но наука требует жертв.

В письме было сказано также, что дома у Тамары и Шурочек всё хорошо. Отношения с Томой нормальные. Каждый вечер обмениваемся новостями, узнаём друг у друга, как идут дела. В четверг собираемся вместе сходить в кино на “Багдадского вора”. Дядя Шура каждый день ходит гулять, а тётя Шура - по магазинам. Деньги пока есть, всем обеспечены. Приезжала Хадича (мамина коллега акушер-гинеколог из Алма-Аты), привезла два ящика яблок (Апорта) и громадную дыню. Поехала отдыхать в Сочи.

В заключение письма сообщал: Пишу так длинно для того, чтобы подольше читали, да побольше меня вспоминали. Слышал, что у вас очень скучно. Так пусть сие письмо послужит развлечением.

Мамочка и папочка! Получше отдыхайте, набирайтесь сил и здоровья, обо мне не беспокойтесь. Мой наказ всё тот же: пейте водичку, побольше гуляйте и не скучайте. Крепко, крепко (повторено пять раз) целую вас, моих любимых родителей. Остаюсь послушный вам сын ваш Юрий [П.5, п.3].

Приятно несомненно было родителям получать от детей такие письма. Несмотря на трудности, семью сплачивала общая духовная жизнь, и в нашем кругу оказывалось тепло и радостно не только маме и папе вместе со своими сыновьями, но всем тем родственникам и знакомым, кто соприкасался с этой первичной ячейкой общества.


Но, к сожалению, не всякие письма являлись такими трогательными. Очевидно, подпольный обком продолжал действовать, и про Богданова Н.К. начали широко распространяться весьма грязные сплетни, которые подхватывали самые разные люди. Информацию с предупреждением об этом сообщил моему отцу лично мне не знакомый И.Н.Петров. 2 июня 1954 года в Ленинград в Управление внутренних дел только лично начальнику УМВД тов. Богданову Н.К. пришло письмо из Сочи от указанного отправителя. В своём послании И.Н.Петров сообщал, что в мае месяце отдыхал в санатории имени Орджоникидзе вместе с некто Алентаевым Фёдором Григорьевичем, где с ним и познакомился. Иван Никонорович напомнил, что он знал Николая Кузьмича по Казахстану, немного по Москве и Ленинграду, а потому крайне был удивлён свободным высказыванием по Вашему адресу Алентаева, работника Вашей системы. Я не знаю, - сказано было в письме дальше, - какие у Вас с ним отношения, но судя по тому, что он о Вас говорил, видно, что неважные. Не просто в каком-то случайном разговоре, а на протяжении десяти дней он периодически рассказывал мне о Вас довольно подробно, порою захлёбываясь, причём всё исключительно плохие вещи. Поражённый услышанным, Иван Никонорович вынес собственно мнение: Я ему, конечно, не поверил, почему и решил написать Вам [А.9, док.7].

Рассказчик Алентаев Ф.Г. работал начальником Отдела эксплуатации шоссейных дорог в ГУШОСДОРе МВД СССР не только в тот период, когда в течение полутора лет эту организацию возглавлял Богданов Н.К., но и, можно сказать, на протяжении всей своей служебной карьеры. В связи с этим я решил показать данное письмо моим милым ветеранам ГУШОСДОРа О.В.Васильевой и Л.С.Гаврилиной. Но прежде попросил их охарактеризовать известную им личность. Обе женщины единодушно заявили, что Алентаев Ф.Г. являлся красивым, обаятельным мужчиной, дельным начальником, открытым, прямым и честным человеком, хорошим руководителем. После ликвидации Лагерного отдела Ольга Владимировна работала в Отделе эксплуатации в непосредственном подчинении у Фёдора Григорьевича и могла сказать только положительное о своём начальнике [Б, 20, 21].

Тем интереснее узнать, что же этот положительный герой говорил о своём стародавнем руководителе Главка Богданове Н.К. В цитируемом письме сказано следующее: О Вашей прошлой деятельности он (Алентаев) отзывался так: бывший чертёжник, таким и остался по настоящее время; посмотрите, как держит карандаш - так и кажется, что сейчас будет чертить. (На наш взгляд, пройденная в юности школа бывшего Александровского училища заложила у моего отца прочные основы профессиональной деятельности. Такому можно лишь позавидовать. Почерк у Николая Кузьмича был не только чёткий, но и своеобразно красивый. Имеющиеся в моём распоряжении собственноручно нарисованные им план московской квартиры, который он прислал в Алма-Ату, и расположение дачного участка выполнены действительно чётко и аккуратно. Что же здесь плохого? Может, иных просто зависть глодала? - Ю.Б.).

Далее Алентаев Ф.Г. в своих многодневных повествованиях излагал в гадливой интерпретации всю служебную карьеру Богданова Н.К. Волею судеб и подхалимством стал начальником райотдела МВД, где служил, а не работал, причём так, что сразу был послан заместителем министра в Казахскую ССР. (Как оказывается, всё было просто! А мама говорила, что отец, в отличие от иных, добивался всего собственным трудом. Да и взять хотя бы относившуюся к тому периоду работы такую ненароком забытую деталь: за саботаж указаний об арестах Богданова Н.К. в начале 1938 году должны были самого застрелить, и лишь по благоприятному стечению обстоятельств он остался всего-навсего без одного глаза - об этом почему-то рассказчик умолчал. А ведь эта легенда незримо сопровождала Николая Кузьмича всю службу. - Ю.Б.).

Но не будем нервничать и продолжим чтение письма. В изложении Фёдора Григорьевича, подхалимство его (Богданова Н.К.) было не простое, а квалифицированное, поскольку происходило перед в то время заместителем министра Кругловым, который будто бы Вас тащил по работе, а Вы ему были преданы. (Действительно, С.Н.Круглова и Н.К.Богданова связывало нечто большее, чем простые служебные отношения. В 1972 году Сергей Никифорович, сам тогда находившийся в опале, был единственным представителем прежней МВДевской элиты, принявшим участие в похоронах моего отца. - Ю.Б.)



Всю войну, - говорил Алентаев Ф.Г., - Богданов продержал семью т.Круглова у себя в Казахстане. (Это являлось ложной информацией. Как мне сообщила дочь Сергея Никифоровича Ирина Сергеевна, во время войны их семья в эвакуации постоянно находилась в городе Куйбышеве [Б, 17] - Ю.Б.) За такое одолжение Вас якобы вызвали в Москву и назначили Начальником УМВД по Московской области, а потом зам. министра МВД. (Странно, как это Алентаев Ф.Г. позабыл, что по приезде в Москву Богданов Н.К. являлся сначала его непосредственным начальником, когда возглавлял ГУШОСДОР. Уж не Фёдору ли Григорьевичу было не знать, какие большие объёмы работ и сколь успешно выполнял тогда его родной Главк? - Ю.Б.)

Дальше, - говорил Алентаев Ф.Г., - когда все начали возмущаться таким сильным протеже, тот же покровитель (Круглов С.Н.? - Ю.Б.) переправил Вас в Ленинград начальником УМВД (как мы теперь знаем, назначил и напутствовал Богданова Н.К. в Ленинград тогдашний министр Берия Л.П. - Ю.Б.), где Вы по своей привычке выдвинуться приняли участие в Ленинградской трагедии (ленинградское дело закончилось в основном в 1951 году, а Богданов Н.К. приехал в город на Неве в марте 1953 года и сумел добиться освобождения из тюрьмы четырёх последних страдальцев по этому делу. - Ю.Б.).

Далее в сообщениях Алентаева Ф.Г. начиналось самое, на наш взгляд, интересное. Работая в Ленинграде, установили слежку за партийными работниками. При разоблачении врагов народа Вас на собрании начали спрашивать: давали Вы команду следить за партийными руководителями? Вы это отрицали. Тогда якобы встал один начальник райотдела и говорит: “Я не знаю, есть ли у т.Богданова письмо от Берия за номером и числом, но то, что он нас созывал и давал установку следить - это факт. (Если московской троице идеологов ленинградского дела требовалось за кем-либо из партийных руководителей следить и собирать на них компромат, так только за Андриановым В.В., которого надлежало убрать. В остальном контроль за партийными деятелями сводился к тому, чтобы не допускать их лезть не в свои дела. Берия Л.П. вознамерился поставить партию в отведенные ей рамки, за что и погорел. - Ю.Б.)

Продолжим чтение письма: После ряда разоблачений, о т.Богданове в ленинградских газетах появился ряд статей, его изобличающих (внимательно пролистал подшивки Ленинградской правды за 1953 год. Никаких отдельных статей о Богданове не было. В отчётах о партийных пленумах указывалось лишь в общем виде на серьёзные недостатки в работе ряда районных отделов и областного управления без указания фамилий. - Ю.Б.), но та же рука его спасает (в Ленинград приезжал Хрущев Н.С., который временно выручил Богданова Н.К. из сложного положения, а также (и это главное!) обеспечил условия для последующего снятия Андрианова В.М. с его высокого поста. Так что это была другая, но не та же рука. - Ю.Б.).

И вот сейчас, - говорил т. Алентаев, - когда многие семьи ленинградцев возвращаются из наказания (и это во многом благодаря Богданову Н.К., который, став начальником областного управления внутренних дел, препятствовал выселению из города семей репрессированных руководителей. - Ю.Б.), т.Богданов не только не наказан (не совсем понятно, за какие провинности его следовало наказывать? - Ю.Б.), а переводится опять в Москву и опять заместителем министра внутренних дел. (Вот так да! Сплетникам уже всё известно, хотя Богданов Н.К. только ещё недавно официально поставил перед МВД вопрос о том, что в Ленинграде он оставаться не может в связи с крайне неблагоприятной в отношении лично для него обстановкой. А переведен в Москву он был ровно через год после выхода в свет цитируемого нами письма и о том, как это произошло, нам ещё только предстоит рассказать. - Ю.Б.)

И.Н.Петров в своём послании дал собственную оценку и рассказчику и тому, что он от него услышал: Вот этот болтун, который не одному мне, очевидно, рассказывал про Вас, безусловно, глупости, кто он такой и кто ему, работнику МВД, дал право так себя вести, позорить Вас?.

И в заключение своего письма Иван Никонорович написал: Зная Вас только с хорошей стороны как работника, которого ценят и только по деловым качествам выдвигают, я и решил поставить Вас в известность об услышанном. С товарищеским приветом. Петров И.А. [А.9, док.7].

Ветераны дорожного строительства О.В.Васильева и Л.С.Гаврилина, едва выдержав чтение мною для них приведенного выше письма (ощущение действительно омерзительное), единодушно заявили, что эта бумага является гнусным поклёпом на Алентаева Ф.Г. и что автор письма Петров И.Н. решил оклеветать хорошо известного им человека и бывшего начальника крупнейшего отдела ГУШОСДОРа, в ведении которого находилось обслуживание всей сети шоссейных дорог Союза [Б, 20,21].

Однако я позволю себе не согласиться с оставшимися недовольными услышанным женщинами, а постараюсь последовательно разобраться в изложенной нами информации. За неимением лучшего, давайте снова погадаем на кофейной гуще.

Итак, работавший восемь лет назад в подчинении у Богданова Н.К. умелый руководитель и хороший человек Алентаев Ф.Г. стал вдруг взахлёб рассказывать о своём бывшем начальнике несусветные вещи, перепутавшие между собой правду и ложь, но носившие явно отрицательный, тенденциозный характер, нацеленный на то, чтобы опорочить объект критики. Следует отметить, что с марта 1953 года ГУШОСДОР перешел из ведения МВД СССР в Министерство путей сообщения. Значит, к моменту написания письма Алентаев Ф.Г. уже больше года не являлся сотрудником органов внутренних дел, и для него получение подробной информации из этого, достаточно закрытого ведомства являлось в определённой мере затруднительным. В открытых публикациях тех лет, в частности, в Ленинградских газетах, о которых в письме шла речь, никаких широких освещений служебной деятельности Богданова Н.К. не делалось. Следовательно, КТО-ТО дал Алентаеву Ф.Г. (и, очевидно, не ему одному) пикантные подробности о жизни объекта, подлежавшего общественной дискредитации. Вполне допускаю, что полученные Фёдором Григорьевичем негативные сведения столь сильно поразили его, что вмиг развенчали известный ему образ бывшего начальника Главка. (Ничего особенного тут нет: стоит вспомнить, скольких руководителей нашего государства, которым мы искренне верили и чьи портреты только что носили на демонстрациях, неожиданно опускали и превращали во врагов народа.) В связи с этим у находившегося на отдыхе человека возникла естественная потребность выговориться и поделиться с добросовестным слушателем сведениями, весьма его поразившими. Интересно, что в письме ни разу не был упомянут ГУШОСДОР, о работе в котором вместе с Богдановым Н.К. начальник одного из важнейших отделов Алентаев Ф.Г. мог бы рассказать наиболее подробно, причём изложить собственное мнение, а не повторять чужие слова. Кстати, полтора года работы в ГУШОСДОРе Николай Кузьмич всегда вспоминал как один из наиболее светлых этапов его служебной карьеры. Довольно часто, когда мы ехали на машине, отец показывал места, где в его бытность в Главке строились участки дорог, возводились мосты, обустраивались зелёные насаждения и др. Чёрный негатив из этих лет плодотворной работы, где политики имелось мало, извлечь было трудно, и потому в компромате на Богданова Н.К. ГУШОСДОР никогда не упоминался.

Так откуда же всё-таки Алентаев Ф.Г. почерпнул целенаправленно перевранные сведения о служебном пути своего бывшего начальника и особенно о последнем годе (точнее, об июле–августе 1953 года) его работы в Ленинграде, когда Богданов Н.К. вдруг оказался негодным и неугодным работником, к чему сам рассказчик не имел никакого отношения? Кто мог сообщить ему о ещё только мифически планировавшемся новом назначении Богданова Н.К. на должность заместителя министра внутренних дел, позволявшем ему покинуть Ленинград?

Предполагаю, что данная работа была делом рук подпольного обкома, возглавлявшегося Андриановым В.М., который разрабатывал и распространял в массы слухи для создания общественного мнения, порочившего неугодного ему руководителя. Но это явилось лишь началом, первым этапом проекта (в терминологии нашего времени) по дискредитации Богданова Н.К. Дальше начался прямой поиск и сбор компромата. Бывший первый секретарь обкома Андрианов В.М., очевидно, считал, что в его падении с высокого руководящего пьедестала виновен только начальник областного управления внутренних дел Богданов Н.К., и, затаив обиду, решил насолить ему, используя свои старые партийные связи. При этом бывший Хозяин Ленинградской области совершенно упускал из виду, что если бы не содействие хитрого интригана Хрущева Н.С., то его обидчику никогда бы не удалось (даже в дружном взаимодействии со всей Ленинградской парторганизацией) свалить Первого секретаря обкома. Если бы Андрианов В.М. был нужен Хрущеву Н.С., то последний легко мог бы дать необходимые указания и защитить своего вассала. Но новоявленный всемогущий вождь партии удовлетворился тем, что отправил Андрианова В.М. в почётную ссылку, определив его заместителем министра по строительству, не оставив этого опытнейшего профессионального революционера на партийной работе. Всё это было строго секретно для всех нас, и потому общественности оставалось лишь довольствоваться тем, что являлось видимым на поверхности. Но и Богданов Н.К., успешно выполнивший отведенную ему роль подставки, больше не интересовал Хрущева Н.С., и потому он спокойно оставил на съедение (или как получится) начальника областного управления (опять метившего в заместители министра), которого столь эмоционально лично защитил от расправы в августе 1953 года.

Вот как видятся мне по прошествии лет события тех дней минувших. После первого тревожного звонка в виде проанализированного нами письма, до отца, видимо, доходили сведения и об иных грязных слухах, распространявшихся другими людьми. Однако с нами (даже со своей женой, иначе мама что-нибудь конкретное рассказала бы сыновьям или родственникам) папа своими неприятностями никогда не делился, считая, что со всеми трудностями сумеет справиться сам. После формирования общественного мнения начался достаточно тихий этап поиска и сбора компромата.
Закончив лечение в Трускавецком санатории, отец в октябре 1954 года отправился в Ленинград продолжать свою служебную деятельность, а мама приехала к нам в Москву. В результате работы, проведенной Богдановым Н.К. как начальником областного управления МВД позиции его в значительной мере укрепились. Приятным известием стало награждение его орденом Ленина за 25-летнюю выслугу лет в органах внутренних дел, объявленное Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1954 года [А.2, док.27]. Это был последний из восьми орденов, полученных отцом. Однако, как мы видели и раньше, высокие награды не имели никакого значения в судьбе человека. Наоборот, часто после этих пышек начинались шишки.

В конце 1954 года Богданова Н.К. выдвинули кандидатом в депутаты Ленинградского Областного Совета депутатов трудящихся по 75 избирательному округу Свердловского района. В письме, направленном в Окружную избирательную комиссию, кандидат в избранники народа принёс свою глубокую благодарность и дал согласие баллотироваться по данному избирательному округу. Как и положено, заверил избирателей округа, что если будет избран депутатом, то оправдает оказанное доверие и примет активное участие в работе Совета по проведению в жизнь решений Коммунистической Партии и Советского Правительства, направленных на укрепление могущества нашего Советского государства [А.9, док.8].

Вроде бы после всех передряг ленинградские дела успешно налаживались.

1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   38

  • Сотрудники тогда и сейчас относились к нему с большим уважением, он вызывал симпатию простотой и открытостью. К нему ходили запросто, и он всех выслушивал и помогал
  • Хрущев Н.С. остался вроде бы чист для Истории.
  • Если бы Андрианов В.М. был нужен Хрущеву Н.С.
  • не оставив этого опытнейшего профессионального революционера на партийной работе