Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


ЛЕНИНГРАД. КРАСНОГВАРДЕЙСКИЙ РАЙОН




страница2/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38

17. ЛЕНИНГРАД. КРАСНОГВАРДЕЙСКИЙ РАЙОН
Через два дня после самоубийства Литвина М.И. 14 ноября 1938 года на должность начальника УНКВД ЛО заступил комиссар госбезопасности II ранга Гоглидзе С.А., который находился с наркомом Берия Л.П. в достаточно доверительных отношениях, поскольку учился в Бакинском техническом училище вместе с ним, а также с Меркуловым В.Н., Кобуловым Б.З. и другими товарищами, ставшими в то время крупными чинами НКВД. Почти сразу же после приезда в Ленинград Гоглидзе С.А. 5 декабря 1938 года был кооптирован в члены обкома и введен в состав бюро обкома и горкома ВКП(б). Теперь ему надлежало присутствовать на заседаниях этих партийных органов. Тем же решением застрелившегося Литвина М.И. вывели из состава членов бюро и обкома как разоблачённого врага народа [А.17, 17.1]. Первый секретарь Жданов А.А. вряд ли испытывал удовлетворение от появления в городе на Неве ставленника Берии Л.П., который был ему конкурентом в борьбе за влияние на Сталина. Как с Заковским Л.И. и Литвиным М.И., так и с Гоглидзе С.А. у Жданова А.А. существовали лишь официальные отношения, без вмешательства в дела органов НКВД [Л.3, стр.185, 197].

Работая в годы великой чистки в Грузии, Гоглидзе С.А. беспрекословно и добросовестно реализовал Операцию прикрытия, проведя жестокие репрессии, за что и был арестован и расстрелян в 1953 году. Вместе с тем сотрудники, близко знавшие Сергея Арсентьевича, называли его исключительно порядочным - и человеком, и руководителем, который никогда не повышал голоса, но был требовательным и строго следил за исполнением своих указаний. Не терпел обмана и лжи, не унижал человеческого достоинства, с подчинёнными был справедлив и в обращении ровен [Л.3, стр.186, 195, 196].

В Ленинграде свою деятельность Гоглидзе С.А. начал с реорганизации структуры Управления внутренних дел. Сначала из следственных частей был создан подчинённый только руководству следственный отдел, который комплектовался лучшими работниками. Затем в составе Управления появился аппарат особоуполномоченного, в функциональные обязанности которого входило расследование фактов участия сотрудников в массовых репрессиях и пересмотр следственных дел на арестованных. В 1939 году этот аппарат проверил деятельность более двухсот сотрудников, в результате чего выяснилось, что более половины из них были причастны к извращениям в 1937–1938 годах. В связи с этим часть из них привлекли к уголовной ответственности, других наказали в партийно-административном порядке, а отдельных лиц уволили из органов НКВД [Л.3, стр.190].

Моему отцу никаких претензий предъявлено не было. В характеристике, подписанной 28 сентября 1938 года заместителем начальника отдела кадров НКВД Ленинградской области младшим лейтенантом гб Орловым, отмечалось, что начальник Лужского райотделения НКВД лейтенант гб Богданов Н.Н. авторитетом среди партийной организации пользуется. Компрометирующих материалов по партийной линии нет. Партийные нагрузки выполняет аккуратно. Характеризуется как отзывчивый товарищ [А.2, док.10].

29 ноября 1938 года, практически сразу после завершения Операции прикрытия, приказом № 560 УНКВД ЛО Богданов Н.К. был смело назначен начальником Красногвардейского райотдела УНКВД по городу Ленинграду [А.1, док.16]. Нами названо это назначение смелым, поскольку в соответствии с пунктом 23-б Положения о прохождении службы начальствующим составом ГУГБ НКВД для такого служебного перемещения требовался приказ наркома [Л.7, стр.192], а также необходимо было обязательное согласование вопроса с партийными органами. Строго секретное решение Бюро Ленинградского городского комитета ВКП(б) об утверждении начальником Красногвардейского райотдела НКВД тов. Богданова Н.К. состоялось только 21 апреля 1939 года (протокол № 20) [А.7, док.6], сразу после того, как поступила справка о том, что по материалам личного дела и спецпроверки оказалось установлено: Компрометирующих материалов не имеется [А.7, док.5]. Нарком ВД СССР это назначение своим приказом № 1476 подтвердил лишь 17 июля 1939 года после согласования всех вопросов [А.3, док.3].

К служебному перемещению была подготовлена Справка об аттестовании сотрудника НКВД Богданова Н.К. за время с 1930 по 1938 годы, в которую зам. начальника 1 отделения ОК лейтенант гб Кондрашкин добросовестно сделал выписки из всех приводившихся нами ранее аттестаций отца [А.2, док.11].

В последней аттестации за период работы начальником Лужского райотделения НКВД с 22 апреля 1935 года по 23 ноября 1938 года Богданов Н.К. характеризовался хорошо знающим оперативную работу, особенно по ЭКО (экономическому отделу), дисциплинированным, инициативным, умеющим передать свой оперативный опыт молодым работникам. Отмечалось, что он вполне соответствовал занимаемой должности и мог быть использован на работе в более крупном промышленном районе [А.2, док.11].

В связи с переездом в северную столицу, на земле своей Малой Родины пришлось мне прожить едва один год от собственного рождения, потому ностальгическую тягу я чувствую не к тем краям, которых совсем не помню, а к другим, полюбившимся мне в более сознательном возрасте. Из Луги семья наша уезжала, сохранив на долгие годы добрые душевные связи с семьями Гуськовых и Шмерко, переписка с которыми продолжалась буквально до последних дней жизни моей мамы.

Как всегда при наших перемещениях, папа уехал вперёд, чтобы принять дела и обустроиться на новом месте. Мы двигались сзади большим обозом. Некоторая задержка с переездом произошла вследствие того, что мой брат Владимир болел и с 23 декабря 1938 года по 23 января 1939 года находился в Институте Охраны материнства и младенчества с подозрением на абсцесс в лёгких, но всё обошлось благополучно [А.6, док.8]. Маме пришлось увольняться из Детской больницы имени профессора К.Е.Тимирязева, куда она полгода назад перешла работать из Санатория Малюток, чтобы больше заниматься лечебной практикой. В Ленинграде 1 апреля 1939 года врач Котова Н.В. была зачислена на должность клинического ординатора акушерско-гинекологической клиники Второго Ленинградского медицинского института [Н, док.21, л.2, 3]. Родовспоможение и женские проблемы стали отныне для неё основной и любимой врачебной специальностью.

Красногвардейский районный отдел НКВД, который принял Богданов Н.К., имел в своём аппарате 10 оперативных работников и был полностью укомплектован. Однако коллектив отдела не являлся слишком благополучным, поскольку в прошлом в нём наблюдалась текучесть работников, вызванная тем, что один оперативник застрелился, а двое других были уволены по компрометирующим материалам. Один из уволенных Творилов пытался посеять антагонизм среди работников различных направлений чекистской деятельности, но это было вовремя пресечено. Богданов Н.К. сумел создать в райотделе нормальную обстановку для работы. Проводившиеся проверки показывали, что состав работников в основном хороший, несмотря на то что собрались люди молодые, малоопытные, но работали они добросовестно. Начальник обеспечивал повседневно необходимые наблюдение и контроль [А.2, док.12].

Своей добропорядочностью и умением организовать работу Богданов Н.К. всегда вызывал уважение окружающих. В конце 1938 года он был избран членом бюро и членом Пленума Красногвардейского районного комитета ВКП(б). В 1939 году круг общественных работ ещё больше расширился: Богданов Н.К. стал депутатом Ленинградского городского и Красногвардейского районного Советов Депутатов Трудящихся [А.1, док.16, л.5].

В Ленинграде наша семья поселилась на Кондратьевском проспекте. Только в 1989 году, переехав вдвоём с женой в двухкомнатную квартиру, я наконец осознал, что всю жизнь прожил вместе с родителями в отдельной коммуналке. Так представилось мне через многие лета наше жильё потому, что вместе с нами обитало всегда ещё множество разных людей: родственники, друзья, знакомые, командировочные, отпускники, а в войну – беженцы. Причём находились они в нашем доме не то чтобы дни или недели, а месяцы и даже годы! Всем обеспечивался приют, питание и доброжелательное отношение. Самое интересное, что ни папу, ни маму посторонние в доме не раздражали и им не надоедали. А лично я вообще с этим вырос и потому считал, что так и должно быть. Был только один случай, когда тётю Лизу попросили наш дом покинуть, но за дело.

На Кондратьевском вместе с мамой, папой, братом и мною проживали бабушка Анна Леонтьевна и няня или домработница, а по взаимоотношениям – скорее вроде родственница, Шура. Приезжали к нам гостевать и что-нибудь купить в Ленинграде (потому что на местах ничего не было) папин старший брат Александр Кузьмич из Череповца и мамина сестра Вера Владимировна из Челябинска. Частенько заходили ставшие на полгода раньше ленинградцами Екатерина Кузьминична и Дмитрий Павлович с дочками, папин двоюродный брат Павел Малышев, мамины двоюродные сестра Гали и брат Николай Резвые и ещё множество народа. Мы с братом подрастали и вели активный образ жизни, то есть шалили и никого не слушали. Мама пропадала в своей любимой больнице и уже подумывала о диссертации.
Период работы Богданова Н.К. в Красногвардейском отделе НКВД существенно отличался от полных драматических событий предыдущих нескольких лет службы. Теперь деятельность органов внутренних дел была направлена на нормализацию обстановки и восстановление определённой справедливости. В 1939 году в Ленинграде освободили из тюрьмы 2691 человека, передали в органы прокуратуры 6467 следственных дел. В то же время 2632 арестованным был вынесен приговор, причём некоторым с применением высшей меры наказания. Вновь подверглись аресту 1009 человек [Л.3, стр.193].

Как раз к этому периоду относился вопрос о спасении Г.Г.Карпова от партийного гнева. Про Георгия Григорьевича мы писали в главе 12, когда он, проезжая через Лугу, предупредил Богданова Н.К., чтобы он аресты производил (от этого в ту пору уклониться не представлялось возможным), но никогда сам не избивал арестованных и подчинённым не разрешал такое вытворять. Теперь первый секретарь Ленинградского обкома Жданов А.А. получил упоминавшуюся записку секретаря Псковского отдела ВКП(б) Игнатова, возмущавшегося тем, что Псковским окружным отделом НКВД под руководством Карпова Г.Г. с 18 ноября 1938 года по 14 января 1939 года было разоблачено и арестовано только 12 врагов народа [Л.3, стр.183]. Не желая заниматься человеком НКВД, Жданов переправил этот донос Гоглидзе без всяких резолюций. Очевидно, начальник УНКВД ЛО положительно относился к служебной деятельности Карпова Г.Г., поскольку не только не стал на основании поступившей бумаги раскручивать дело, но и отвёл хорошего работника из-под возможного удара. 26 марта 1939 года Карпов был откомандирован в распоряжение отдела кадров НКВД СССР. В Москве его карьера проходила без осложнений, и вскоре он стал одним из руководителей госбезопасности [Л.3, стр.183]. Более того, в 1943 году Сталин поручил Г.Г.Карпову весьма деликатную и ответственную миссию: Георгий Григорьевич возглавил Совет по делам русской православной церкви при Совете Народных Комиссаров (с 15 марта 1946 года - при Совете Министров) СССР. Несомненно, что после того, как Ленин и Сталин беспощадно расправлялись со служителями культа, наладить отношения и настроить Патриархию на поддержание Советской власти мог только очень умный, душевно тонкий и грамотный человек.

Действительно, время заковских и литвиных прошло, власти требовались люди, которые умели не разрушать, а грамотно организовывать работу. По низовым звеньям органов внутренних дел разъехались эмиссары из центра, которые вели проверку работы и беседовали с сотрудниками с целью выявления достойных для выдвижения на руководящие должности. С начальником Красногвардейского отдела Богдановым Н.К. 21 октября 1939 года разговор вела сотрудник отдела кадров НКВД СССР Хайкина Э.Я. В целом положительно оценив организацию службы в отделе, проверявшая, видимо как пробный шар, отдельным пунктом записала ответ начальника по поводу претензий, мешавших его работе: Тов. Богданов ставит вопрос о том, что существенная разница в зарплате работников райотделов и Управления создаёт нездоровые настроения среди сотрудников райотдела, стремящихся перейти на работу в УНКВД, создаёт тормоз в подборе работников для райотдела. В результате проведенной беседы представительница кадровой инстанции сделала такой вывод: Тов. Богданов Н.К. производит впечатление человека культурного, развитого, хорошо знающего оперативную работу, уверенного в своих силах. Окончательное резюме звучало так: Подлежит включению в список резерва на выдвижение [А.2, док.12].

Теперь остаётся только гадать, знала ли Эсфирь Яковлевна, заметила или не заметила при разговоре, что она беседовала с мужчиной, который не имел левого глаза, потерянного в результате покушения на него неведомых сил. Ещё раз отметим, что ни в одном документе нет по этому поводу ни одной строчки, хотя неписаная легенда, как мы об этом убедимся в дальнейшем, сопровождала отца по его служебному пути.

Главным результатом состоявшейся беседы явилось то, что мой отец, как говорят, попал в обойму, и теперь следовало лишь ожидать, когда судьбой протеже тов. Хайкиной Э.Я. займутся высокое начальство и кадровые работники. Пока же напомним, что 27 апреля 1939 года в соответствии с установленным Положением о прохождении службы начальствующим составом Главного Управления госбезопасности НКВД порядком присвоения специальных званий, ровно через 3 года с момента предыдущего аттестования приказом НКВД СССР № 974 Богданову Н.К. присвоили очередное звание – старший лейтенант госбезопасности [А.3, док.2]. Теперь выдвижение стало производить легче, поскольку в пункте 20 упомянутого Положения говорилось, что каждому специальному званию соответствует определённая категория должностей, указанных в прилагаемой инструкции [Л.7, стр.192]. В новом своём звании в качестве знаков различия отец стал носить на петлицах две шпалы, что по своему статусу соответствовало армейскому майору. 16 августа 1939 года, подчищая старые грехи, с него сняли давно позабытое с 1936 года взыскание – на вид за непринятие мер к своевременной организации занятий [А.2, док.9].

Для Богданова Н.К. непосредственным руководителем, имевшим в своём подчинении в том числе и Красногвардейский район, являлся начальник Управления НКВД по Ленинграду, майор госбезопасности Огольцов С.И. Впоследствии семьи Богдановых и Огольцовых дружили достаточно тесно и долго, пока смерть не разлучила родителей и тех их детей, которые к нынешним дням ушли в мир иной.


Расскажем ещё об одном важном событии, начавшемся в 1939 году, хотя мой отец непосредственного участия в нём не принимал.

29 ноября 1939 года Советский Союз денонсировал советско-финляндский договор о ненападении и на другой день Красная Армия начала боевые действия. Формальным поводом послужила необходимость перемещения государственной границы на некоторое удаление от Ленинграда в целях обеспечения большей безопасности северной столицы. Финляндия отказывалась пойти на компромиссное решение по обмену территориями, что побудило Советское правительство в преддверии небывалой зимней стужи начать войну.

Во время так называемой финской кампании с нашей стороны потери составили 53 500 убитых солдат и офицеров (сейчас стали приводить несколько большую цифру), почти 164 тысячи раненых, 12 тысяч обмороженных, 16 тысяч пропавших без вести, около 5 тысяч оказавшихся в плену [Л.3, стр.198].

В самом Ленинграде, превратившемся в прифронтовой город, наблюдалось увеличение преступности и хулиганства, носивших политический характер. По инициативе Гоглидзе С.А. органы НКВД совместно с партийными и комсомольскими организациями провели ряд мероприятий, позволивших повсеместно укрепить общественный порядок.

После окончания боевых действий, в марте 1940 года в Ленинграде прошла партийная конференция, на которой состоялось выступление Жданова А.А. Первый секретарь обкома подвёл итоги вооружённого конфликта и отметил участие Ленинградской парторганизации в прошедшей войне. Мой отец был участником этой конференции, и в его личном архиве сохранился традиционный красный блокнот, выдававшийся депутатам Первой сессии Ленинградского Городского Совета депутатов трудящихся, в котором он делал пометки по ходу выступлений. Вот что удалось мне прочитать по этому первоисточнику [А.6, док.9].

Какие уроки в изложении Жданова А.А. извлекло наше руководство из прошедшей войны.

1. Война закончена в максимально короткий срок.

2. Военное командование считало, что окончание кампании будет в августе.

3. Петр Первый воевал 2 года, затем Елизавета, потом Александр I. Только ему (Александру I) удалось иметь значительные успехи.

Война наша была всего 3 месяца и 3 дня.

Наша армия показала чудеса.

Характер операций и боевых действий был современный.

Это дало богатый опыт, подобного раньше не имели.

Не было в гражданскую войну пяти родов вооружения.

Финляндия – это продолжение военных действий в районах Хасана и Халкин-Гола.

Конфликт на Халкин-Голе являлся пробой сил.

События в Польше представляли собой прогулку.

В финской кампании 2 красноармейца спокойно ведут 800 пленных финнов.



После проведения первых разведок резко выразился современный характер боевых действий.

При артиллерийском обстреле 11 февраля 1940 года было выпущено 230 тысяч снарядов за день.



Плотность артиллерии составляла 100 орудий на километр фронта. В ряде мест плотность достигала 150 орудий на километр.

Обеспечение прорыва линии Маннергейма явилось заслугой артиллерии.



Орудия восьмидюймовые стреляли по дотам и дзотам прямой наводкой с передовых позиций.

Такое применение тяжёлых орудий - неслыханное в истории. Оно вызвало паническое бегство защитников фортификационных сооружений, психоз.

Задача авиации состояла в том, чтобы прекратить движение вражеских резервов и грузов из тыла к фронту. Другими словами - причёсывание тыла. У лётчиков специфическая профессия. Среди них имелись любители по расстрелу паровозов. В основном этим занималась истребительная бригада.

Работа авиации была построена так, что обеспечивался суточный конвейер.

Финны говорят, что 13 апреля 1940 года стало первым днём, когда дали поспать. Это был просто счастливый день.

Оценивая финскую армию, следует отметить, что она хорошо обучена. Эффективному действию войск способствовали правильно используемые природные условия.

К недостаткам финской линии укреплений следует отнести то, что у них не было учащенного огня. В своей обороне они понадеялись на доты.

Кроме того обнаружилась совершенная неспособность финской армии наступать. В контратаках наши подразделения их били. В связи с этим наши бойцы ждали, как манны, возможности проведения контратаки. Поэтому финны не наступали в лоб, а действовали фланговыми обходами.

На основании полученных уроков сделан следующий вывод.

Задача заключается в том, чтобы командир хорошо знал технику и волевые качества своих бойцов.

Советский боец должен быть дисциплинированный, культурный. Политработник - также культурный, грамотный.



Надо изменить многое в физической культуре. Командиры ставят вопрос о подготовке бойцов на выносливость. Недостаток состоит в том, что у нас созданы тепличные условия.

Огромная заслуга наших заводов заключается в том, что они подняли технику и двинули её вперёд. Резервы в этом плане у нас есть. За границей растёт техника, и мы не должны отставать. Наши прекрасные фабрики и замечательные кадры могут чёрта сделать [А.6, док.9].

Приведенный конспект выступления Жданова А.А. позволяет судить о том, что руководители Советского государства в целом были удовлетворены итогом финской кампании, а приведенные нами по другому источнику жертвы мало интересовали вождей - о потерях в краткосрочной войне не было сказано ни слова.
Весной 1940 года, где-то в апреле или мае месяце, в Ленинград приехал сотрудник Управления кадров НКВД СССР, который по предварительно составленным спискам вызывал на собеседование многих работников Управления внутренних дел и районных отделов. Из Красногвардейского райотдела были приглашены начальник отдела Богданов Н.К. и два начальника отделений Миндер Л.А. и Николаев. Со всеми вызванными сотрудниками беседа велась в основном в одном направлении: о согласии их на выезд для работы в другие города. На этот вопрос Богданов Н.К. ответил, что за Ленинград не держится и, если необходимо, может поехать в иную местность.

Для того чтобы при выдвижении на руководящую должность не оказалось каких-нибудь тёмных пятен, Богданову Н.К. вновь учинили спецпроверку. Всего в личном деле отца набралось более полусотни листов документов, относившихся к спецпроверкам, но с ними мне ознакомиться не разрешили. В официальной части личного дела имеется лишь итоговое Заключение по спецпроверке биографических данных на тов. Богданова Н.К., подписанное, согласованное и утверждённое тремя различного уровня начальниками-кадровиками Управления НКВД ЛО 15 мая 1940 года. В этом документе указаны социальное происхождение (из рабочих), нынешнее социальное положение (служащий), партийность, национальность, служба до поступления в органы НКВД и стаж работы в органах. В результате данной спецпроверки снова было подтверждено, что компрометирующих материалов не выявлено. Итогом по заключению явились следующие выводы: Спецпроверка закончена полностью. Оставить на работе в органах НКВД [А.2, док.14]. Можно пошутить, что теперь сотрудник был прозрачен, как стёклышко, и считалось возможным без опаски представить его высшему руководству страны для принятия решения о дальнейшей судьбе.

Как то и полагалось, на начальника Красногвардейского райотдела Богданова Н.К., рассматривавшегося на предмет выдвижения на новую должность, была подготовлена аттестация, которую подписал начальник Управления НКВД Ленинградской области комиссар госбезопасности II ранга Гоглидзе С.А. В первой части этого документа содержалась общая характеристика аттестуемого, созвучная с приводившимися нами ранее аттестациями, сведёнными воедино в упоминавшейся Справке об аттестовании за период с 1930 по 1938 годы [А.2, док.11]. Здесь было сказано: Проявил себя способным, энергичным, исполнительным и дисциплинированным работником. Имеет опыт и организационные навыки в агентурно следственной работе. Руководить и воспитывать подчинённых аппарата умеет. Выдержан, политически грамотен, пользуется авторитетом.

Однако для серьёзного продвижения по службе таких достаточно общих фраз казалось маловато, требовалось показать что-то ещё, более значимое, яркое. И вот в один из вариантов аттестации сначала от руки кем-то (возможно, Гоглидзе С.А.) была вписана мощная формулировка, которая стала в дальнейшем кочевать из аттестации в аттестацию практически в неизменном виде, а в итоге аукнулась Богданову Н.К. крупными неприятностями. В течение последних трёх лет работал начальником Лужского райотделения, где в 1936–1938 годах ликвидированы ряд контрреволюционных организаций: крупная право-вредительская и повстанческо-террористическая группа. Очевидно, что без указания таких заслуг в те времена о служебном продвижении говорить не имело смысла. В заключительной части аттестации характеризовались текущие дела: За короткий период работы в райотделе города Ленинграда сумел упорядочить учёт контрреволюционного элемента и улучшить агентурную работу [А.2, док.13].

Через некоторое время Богданову Н.К. пришёл вызов в Москву в отдел кадров НКВД. Там с ним беседовали несколько человек, последним из которых был заместитель наркома по кадрам Круглов С.Н. Несмотря на общую положительную обстановку, никто не говорил выдвиженцу, какое назначение его ожидает. Томительно текли дни в стенах наркомата. Стремясь хоть что-нибудь узнать о своей судьбе, Богданов Н.К. как-то отловил в коридоре заместителя начальника отдела кадров Грибова М.В. и попытался расспросить весьма сведущего человека, куда же всё-таки хотят его направить? Но тот, блюдя конфиденциальность вопроса, только отшутился: Кто долго ждёт, тот далеко поедет. Позднее отец узнал, что его собирались направить в Мурманск, но в это время поступила телеграмма от первого секретаря ЦК КП(б) Казахстана Скворцова Н.А. с просьбой срочно прислать работников в НКВД республики. В Алма-Ата (тогда название городе не склонялось) позвонили по телефону и передали данные о Богданове Н.К. На предложение кадровиков Скворцов Н.А. согласился, после чего состоялось назначение отца в Казахстан [А.14, док.7]. Так судьбе оказалось угодно, чтобы вместо полярного сияния мы созерцали белое солнце пустыни.

Для окончательного решения вопроса о назначении, на основании присланных в Москву материалов, а также личной беседы с Богдановым Н.К. заместителем наркома внутренних дел СССР комиссаром государственной безопасности III ранга Кругловым С.Н. было составлено Заключение. Кроме установочных биографических данных, в этот документ добросовестно, слово в слово, переписали процитированную нами последнюю свежую аттестацию, подписанную Гоглидзе С.А. Выводы из приведенного материала заместитель наркома сделал такие: Тов. Богданов Н.К. на работе в органах НКВД характеризуется только с положительной стороны. Считаю возможным выдвинуть тов. Богданова Н.К. заместителем народного комиссара внутренних дел Казахской ССР.

На это Заключение в верхнем левом углу листа нарком внутренних дел СССР Л.П.Берия наискосок наложил свою краткую резолюцию За и поставил дату 17 июня 1940 года [А.2, док.15]. Одновременно нарком подписал письмо в ЦК ВКП(б) на имя тов. Маленкова Г.М. с просьбой утвердить новое назначение [А.7, док.7]. Решением Центрального Комитета ВКП(б) от 21 июня 1940 года Богданов Н.К. в указанной должности был утверждён [А.2, док.15].

Только почти через месяц с момента приезда в Москву Николаю Кузьмичу объявили, наконец, что приказом НКВД СССР от 29 июня 1940 года, подписанному Л.П.Берия, его назначили заместителем наркома внутренних дел Казахской ССР [А.3, док.4]. Безусловно, весьма крутое служебное повышение. Фактически из начальника районного масштаба Богданов Н.К. сразу попал в руководители центрального аппарата, пусть даже республиканского уровня. Отцу тогда исполнилось 33 года, возраст Христа. Единственным ли было такое резкое выдвижение? Просматривая в Государственном архиве Российской Федерации подшивки приказов по личному составу тех лет, я обнаружил и другие назначения сотрудников в звании старшего лейтенанта гб на должности заместителей наркомов союзных и автономных республик. В преддверии войны Лаврентий Павлович выдвигал на ответственные посты молодые кадры. Возможно, что в назначении Богданова Н.К. в отдалённую республику имелась скрытая цель убрать хорошо замаскировавшегося одноглазого подальше от тех мест, где с ним произошёл нигде официально не объявленный, но народу известный прецедент с выстрелом на охоте.

Перед возвращением в Ленинград для сборов к отъезду на новое место службы Богданов Н.К. побывал на приёме у генерального секретаря компартии И.В.Сталина. Об этом отец приватно рассказал лишь своему доверенному лицу Гали Николаевне Резвой, посвященной в тайну его левого глаза. В 1996 году в журнале “Исторический архив” были опубликованы Журналы (тетради) записи лиц, принятых первым генсеком [Л.28]. Я внимательно просмотрел списки посетителей кремлёвского кабинета И.В.Сталина, побывавших у вождя в конце июня – начале июля 1940 года, но фамилии Богданова там не нашёл. Вместе с тем в пояснении к публиковавшимся документам сказано: Вероятно, не все побывавшие в кабинете у вождя, попадали в списки посетителей. Так, 1 июля 1940 года в кабинете Сталина с 17 часов 35 минут до 18 часов 25 минут находился Молотов. Согласно записи, в этот день Сталин никого больше не принимал. Однако, строчкой ниже говорится, что “последние” в этот день из кабинета Сталина вышли в 21 час 40 минут. Кто они, эти “последние”, остаётся неясным [Л.28, стр.3].

Вполне возможно, что в числе этих последних был Богданов Н.К., которого кто-то из руководителей НКВД привозил на смотрины к Сталину. Действительно, 29 июня 1940 года был подписан приказ о назначении моего отца заместителем наркома внутренних дел Казахстана. 30 июня являлось выходным днём, и поэтому вождь в своём кабинете приёма не вёл. Представляется вероятным, что в понедельник 1 июля назначенца как раз и представляли вождю. На карандаш секретарю какой-то там безвестный старший лейтенант гб не попал потому, что в тетрадь посетителей заносились только значимые фигуры. Из анализа опубликованных тетрадей у меня сложилось такое мнение, что записи фамилии и времени входа и выхода делались не для строгого учёта всех посетителей вождя, а с той целью, чтобы в случае, например, телефонного звонка из какого-либо наркомата секретарь чётко мог ответить, когда разыскиваемый подчинёнными руководитель вошёл в кремлёвский кабинет или его покинул. Ведя указанные записи, секретариат имел возможность сообщить любому из вхожих в кабинет руководителей, свободен ли сейчас Хозяин или кого именно он в данное время принимает и как давно с ним ведётся беседа.

Во всяком случае Николай Кузьмич конфиденциально поведал Гали, что ему сообщили о желании товарища Сталина принять для беседы нового заместителя наркома Казахстана. Отец очень волновался и трясся весь день. В Кремль поехали поздно вечером. Кто был с ним в качестве сопровождавшего, папа не говорил.

Беседа с вождём протекала в очень доброжелательной атмосфере. Сталин поинтересовался службой, семейными делами товарища Богданова. Ответы слушал внимательно, каверзных вопросов не задавал. В заключение пожелал успехов на новом месте работы [Б, 9].

Почему Сталину понадобилось принимать Богданова Н.К.? Перечень фамилий в тетрадях записи посетителей кремлёвского кабинета не говорит о том, что назначенцы шли туда косяком. В отличие от бытовавшего в народе мнения, что Сталин не знал о чём-то, вождь, напротив, был прекрасно осведомлен по всем вопросам и крепко сохранял известное ему в своей цепкой памяти. Возможно, что Сталину самому захотелось взглянуть на человека, лишившегося в результате проведенной против него акции одного глаза, удачно скрывавшего полученное увечье и, самое главное, стойко молчавшего о происшествии. А Сталин уважал молчунов. Он даже устроил кошмар 1937–1938 годов, чтобы научить людей молчать.
Узнав о назначении папы в Казахстан, мама была очень расстроена. Действительно, переезжать из северной столицы за тысячи километров куда-то в тмутаракань не очень-то хотелось. Вместе с тем серьёзное повышение по службе не могло не порадовать: отец всё-таки был незаурядным человеком. Но уезжать из родных русских мест с мягким, умеренным климатом в пекло казахских степей – не представлялось слишком оптимистичным. Самое главное, маме жалко было бросать начатую ею научную работу в медицинском институте. По складу своего характера Нина Владимировна не являлась завзятой домохозяйкой, всю жизнь её больше влекла врачебная стезя, особенно в области акушерства и гинекологии. В связи с этим мама готова была терпеть дома каких угодно тётушек, лишь бы они занимались кухонными проблемами. Как любая женщина, мама, конечно, умела вкусненькое приготовить, оригинально поджарить или запечь. Но чаще у неё обязательно что-нибудь подгорало, и к столу вместе с пострадавшим продуктом подавались объяснения, почему такая неудача произошла: то телефон в самый ответственный момент зазвонил, то кто-то не вовремя отвлёк, то думала, что всё готовится нормально, занялась другим делом и о плите позабыла. Всегда у мамы находились объективные причины, помешавшие ей приготовить блюдо без потерь. Всё равно, то, что оставалось не подгоревшим, было вкусно и вполне съедобно. Мужики нашей семьи, понимая ситуацию, с улыбкой переглядывались между собой, с аппетитом уплетали сделанное мамой и никогда не выражали ей какого-либо неудовольствия.

А в отношении Казахстана получилось так, что поехали мы не в неведомую даль, а буквально, как говорят, попали ко Христу за пазуху. Меньше чем через полгода после нашего отъезда, началась беспримерная в истории блокада Ленинграда, зажавшая в тисках голода и смерти многострадальных жителей города на Неве. Впрочем, как писали мы в главе 8, некоторые и в условиях жесточайшей осады кушали совсем неплохо. Нашу семью и многих прибывших к нам тогда родственников от всех бед войны волею судеб спас дорогой нам Казахстан, за что мы благодарны ему по сей день.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38