Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница18/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   38

Негласно доверить деликатный вопрос сглаживания, насколько это возможно, неприятных последствий ленинградского дела руководящая троица решила Богданову Н.К. Почему именно на него пал выбор исполнения роли миротворца? Министр Берия Л.П. хорошо знал своего подчинённого как умелого, творческого руководителя, успешно справлявшегося со сложными как оперативными, так и хозяйственными задачами, предельно честного, получившего только что высшее юридическое образование и умевшего молчать. Такой представитель Центра не наломает дров и сможет грамотно решать разнообразные служебные вопросы. Хрущев Н.С. в бытность свою первым секретарём Московского областного и городского комитетов партии мог вполне оценить деловые и человеческие качества Богданова Н.К., являвшегося в ту пору членом бюро МК. Как начальник управления внутренних дел Московской области, да ещё в ранге заместителя министра, Богданов Н.К. вместе с партийными властями успешно решал административные и хозяйственные задачи, а в репрессиях, проводившихся по линии МГБ, замешан не был. Маленков Г.М. с мнением своих сотоварищей согласился.

Если главный силовой исполнитель ленинградского дела Абакумов В.С. сидел в тюрьме, то основной партийный реализатор этой акции Андрианов В.М. по-прежнему занимал свой руководящий пост первого секретаря обкома. То, что его требовалось обоснованно убрать, было совершенно ясно, и поэтому для начала под него решили подставить грамотного и честного Богданова Н.К., но не посвященного в тайну Мадридского двора. Вот в связи с чем к мнению главы ленинградской парторганизации прислушиваться наверху никто не пожелал.

Во всяком случае, после подписания приказа о назначении Богданова Н.К. начальником Ленинградского областного управления внутренних дел, Лаврентий Павлович вызвал назначенца к себе и, не раскрывая ему всей проблемы, напутствовал словами о том, что товарищ Богданов направляется в город на Неве специально для того, чтобы обеспечить там законность и порядок, а также устранить те перегибы, которые были допущены ранее.

Прибыв в Северную Пальмиру и приняв дела, новый начальник управления собрал в Большом доме своих руководителей отделов и служб на совещание и именно так громогласно объявил, что товарищ Берия прислал меня специально для того, чтобы... Ох, и припомнили же Богданову Н.К. эти слова через некоторое время!


17 марта 1953 года я вернулся из школы и застал дома необычную картину. Папа сидел за своим письменным столом и разбирался в бумагах и вещах. На выраженное мною недоумение он сообщил: Получил назначение в Ленинград. Остальное стало понятно без слов. Самое главное, что настроение у отца было неплохое и чувствовалось, что новым поворотом судьбы он в общем-то доволен. Собрав только самое необходимое, сдав три лежавших в столе пистолета с патронами куда следует и не успев даже сняться с партийного учёта, вечером того же дня Богданов Н.К. Красной Стрелой отбыл к брегам Невы на новое место службы.

Предстоявшая новая перековка нас из москвичей в ленинградцев никого в нашей семье особенно не огорчила, хотя понятно было, что трудностей с переездом предстоит чрезвычайно много: мы уже достаточно обросли собственным скарбом, и его предстояло теперь упаковывать и отправлять в Питер. Всё было бы ничего, но имелась маленькая проблема. Я учился в восьмом классе и для меня смена школы не представляла особых сложностей. Но старший брат Владимир заканчивал десятый класс и являлся реальным претендентом на золотую медаль. Для него немедленный переезд сулил большие неприятности: кто в Ленинграде захочет давать нежданно-негаданно нагрянувшему москвичу высшую школьную награду, обеспечивавшую беспрепятственное поступление в любой институт? До конца учебного года оставалось в общем-то совсем немного: самый конец третьей четверти, весенние каникулы, четвёртая четверть и экзаменационная сессия на аттестат зрелости. Всего около трёх месяцев. Чтобы не срывать брату такой важный заключительный этап учёбы, решили всеми мерами тянуть волокиту с переездом в Ленинград по крайней мере до конца июня.

В ту пору серьёзные житейские проблемы меня ещё мало волновали, а вот брату уже предстояло решать свою судьбу - куда пойти учиться, какой путь избрать после окончания школы. Мои мысли о будущем витали в полётах над облаками, в то время как Владимиру необходимо было более приземлённо сделать свой выбор. И вот как-то брат сказал мне такую вещь:

Становиться просто лётчиком (как мы мечтали) сейчас нецелесообразно. Это раньше пилот самостоятельно решал все вопросы и управлял самолётом. А теперь он только выполняет команды, передаваемые ему с земли. Превращаться просто в пешку я не хочу, поэтому решил стать инженером, занимающимся созданием и эксплуатацией самого самолёта.

Слова Вовы меня несколько озадачили, но у младшего по возрасту всегда имеется то преимущество, что он может посмотреть путь старшего брата и проанализировать его правильность. А братец мой давно и серьёзно увлекался авиацией, в тетрадочку (она и сейчас сохранилась) перерисовывал силуэты самолётов из разных газет и журналов, прочитал по этому и другим вопросам много книг. К его мнению стоило прислушаться.

Некоторые ребята из нашего класса решили поступать в Военно-Воздушную инженерную академию имени Жуковского, - продолжил Владимир. - А я, поскольку мы переезжаем, подам документы в такую же академию в Ленинграде, только имени Можайского.

Что же, выбор брата был вроде бы неплохой. За два оставшиеся до окончания школы года и мне стоило подумать о стезе военного инженера.
На весенние каникулы 1953 года мама, брат и я поехали в Ленинград, чтобы встретиться с отцом, посмотреть, как он устроился, повидаться с родственниками и полюбоваться на красоты северной столицы, которую мы покинули ровно 12 лет назад.

Папа встретил нас на Московском вокзале и на своём персональном ЗИС-110 доставил в гостиницу Европейская. В этом отеле, за неимением квартиры, начальнику управления внутренних дел Богданову Н.К. предоставили однокомнатный номер на втором этаже. К нашему приезду папа забронировал для брата и меня ещё один такой же номер рядом со своим. Так шикарно мы вроде бы никогда не жили! Если в Москве всякого высокого начальства имелось - хоть пруд пруди, и какой-то там заместитель министра был особо и не виден, то здесь начальник объединённого управления МВД, безусловно, входил уже в десятку сильнейших.

Мы решили, что надо позавтракать и скорее поехать посмотреть город, а потом встретиться с родными. Наша троица намеревалась пойти в ресторан, но папа не хотел светиться и поэтому вызвал официанта по телефону и попросил принести заказ в номер. Из деликатесов ресторана одной из самых знаменитых гостиниц нам с братом особенно понравилась нежнейшая ветчина с зелёным горошком и маленькие булочки, которые называли жуликами. Такое необычное прозвище эти фирменные попекушки получили вроде бы за то, что когда-то давно они стоили полкопейки, но продавцы жулили и предлагали их по копейке. Обслуживал в номере пожилой официант старинной закваски: заказываемое нами он не записывал в блокнот, а спокойно запоминал, хотя мы устраивали путаницу, когда изучали меню: хотелось попробовать и это, и это, и это. В конце концов всем заказывали разное, чтобы потом поделиться друг с другом своим блюдом.

Погода стояла прекрасная, солнечная, и всё великолепие ленинградской архитектуры производило неизгладимое впечатление. На папиной машине объехали весь центр, чтобы составить себе общее впечатление о городе. Сразу чувствовалось, что мы ехали не на каком-нибудь штатном авто: при нашем приближении на светофорах сразу загорался зелёный свет, а милиционеры отдавали честь. Если в Москве главным признаком правительственной машины являлись дудки перед радиатором, то в Ленинграде начальственный признак заключался в двух первых восьмёрках государственного знака. Папин шикарный ЗИС имел номер 88-56.

При объезде города маме конечно же захотелось проехать мимо дома на Контратьевском проспекте, где мы жили. Когда машина покатила по знакомым местам, мама увлеклась рассказом о том, как она вот на этой остановке попала под трамвай. Решила поскорее перебежать дорогу, но поскользнулась и упала на рельсы. Трамвай подмял её передней решёткой. Собралась толпа народу, чтобы вытащить женщину из-под колёс. В это время папа ехал на машине с работы домой и видел столпившийся перед трамваем народ. Решив по обстановке, что ничего страшного там не произошло, он не стал останавливать машину и прошуршал мимо, тем более, что это был не его подшефный Красногвардейский район. Через некоторое время мама явилась домой в измазанном пальто, но без серьёзных травм.

Пока мама всё это говорила, я взглянул в окно и... узнал дом.

- Этот? - спросил я у заболтавшейся рассказчицы.

- Да-да, – ответила мама, - вон наши окна.

Я был изумлён. Долгие годы в моей детской памяти, как фотография, хранилось изображение какого-то дома, которое я не знал, не мог сообразить, куда прилепить, с чем связать. А оказывается мне, малышу чуть старше трёх лет, запомнился тогда фасад именно этого ленинградского здания.

Потом мы посетили всех наших родственников, с которыми теперь предстояло жить по соседству. Папина младшая сестра Екатерина Кузьминична с мужем Дмитрием Павловичем занимали всё те же две комнаты коммунальной квартиры на Лесном проспекте, которые им дали ещё в 1938 году. Старшая их дочка Нина вышла замуж за пограничника лейтенанта Василия Георгиевмча Решетова и уехала вместе с мужем охранять рубежи Родины. Младшая Тамара после окончания иностранного факультета Ленинградского педагогического института по распределению была направлена работать в Сталинград. Средняя Лида, получив специальность астронома (профессионалы, в отличие от нас, делают ударение на втором слоге) работала в Пулковской обсерватории и проживала вместе с родителями. Встретились мы и с мамиными двоюродными сестрой Гали и братом Колей Резвыми, с папиным двоюродным братом Павлом Малышевым, занявшим с семьёй нашу квартиру на Кондратьевском. Прибежала, конечно, наша добрая няня Александра Федоровна или Шура (Фуйка), чтобы полюбоваться на своего любимчика Вовусю.

Но весенние каникулы в те годы были короткими, всего несколько дней, и нам следовало возвращаться в Москву, чтобы не пропустить школу. Перед отъездом папа сказал, что форсировать вопрос с квартирой в Ленинграде не будет, чтобы нас не выставили из московской квартиры и тем самым не сорвали бы Вове окончание учёбы. Но потихоньку собираться, упаковывать вещи надо. Относительно возможности поступления в академию имени Можайского отец навёл справки и обнадёжил, что всё в порядке - молодёжь, окончившую школу, принимать будут. Хорошо бы, конечно, если бы Вова получил золотую медаль, тогда – никаких проблем. На том и расстались, чтобы несколько месяцев вынужденно прожить врозь.

Ещё раз за это время мы приехали в Ленинград на три дня на майские праздники. Правда, папа болел, ужасно себя чувствовал и по большей части лежал в постели. Отец хотел сводить нас на торжественное собрание, чтобы, видимо, показать всем свою семью, что она вроде здесь, вместе с ним в Ленинграде. Однако к вечеру у него поднялась температура, и он сам отказался от посещения этого официального мероприятия. Несмотря на нездоровье, ранним первомайским утром отец уехал проверять, как организована работа органов МВД и милиции на параде и демонстрации. Потом за нами пришла машина, и мы поехали на Дворцовую площадь. По сравнению с московским праздничным шествием, заполнявшим до отказа всю Красную Площадь, здесь на неизмеримо большем пространстве, проходило мимо трибуны только несколько колонн, показавшихся мне какими-то худосочными. Интересно ещё было то, что если в Москве движение демонстрантов происходило слева направо, то в Питере все шли справа налево, из-за чего развевавшиеся флаги смотрелись с изнанки. Я потом поинтересовался у отца, почему в Ленинграде так сделано? Он пояснил, что таким образом удобнее эвакуировать народ после прохождения площади.

Но главная красота и гордость ленинградцев находилась на Неве, где вдоль фарватера между мостами выстроились боевые корабли, расцвеченные флагами, а вечером - огнями. Праздничный фейерверк, который мы смотрели с набережной, также не по-московски весело отражался в зеркале величавой реки.
Однако займёмся вплотную ленинградскими делами. Прибыв 18 марта 1953 года на брега Невы, новый начальник Управления МВД ЛО Богданов Н.К. прежде всего поехал в Смольный и представился первому секретарю обкома Андрианову В.М. В присутствии бывшего начальника УМГБ Ермолаева Н.Д. Первый в лоб и без стеснения заявил, что Богданов его не устраивает и что лучше бы остался тов. Ермолаев. Причин своего недовольства секретарь обкома объяснять не стал [А.9, док.5, л.4].

После такого тёплого партийного приёма генерал-лейтенант Богданов Н.К. направился в своё ведомство и, как и полагается, издал приказ о том, что сего числа приступил к исполнению обязанностей начальника Управления МВД по Ленинградской области. Поскольку, вопреки правилам, представлять коллективу нового начальника никто не собирался, то он сам собрал руководителей двух бывших самостоятельных ведомств внутренних дел и государственной безопасности и, как мы уже говорили, во всеуслышание объявил им, что министр внутренних дел товарищ Берия Л.П. персонально поручил ему разобраться с делами и навести порядок.

Без натяжки можно сказать, что с подачи обкома встречен был Богданов Н.К. всем коллективом, измученным прежними многочисленными пертурбациями, сокращениями и увольнениями, не слишком благожелательно. При всех своих перемещениях из Луги в Ленинград, оттуда в Алма-Ата, затем в Москву и вот снова в Ленинград, Николай Кузьмич никогда не тащил за собой хвост из своих верных соратников. Отец всегда считал, что работать надо с тем коллективом и теми людьми, которые были до него, только их следует хорошо изучить, правильно расставить и поручить каждому соответствовавшее его возможностям задание. На поверку же оказалось, что теперь Богданову Н.К. пришлось в одиночку сражаться как с подчинёнными ему партийцами, так и с гвардией Андрианова, привезенной им, как упоминалось ранее, из Свердловска и расставленной на ключевые посты. Правда, надо сказать, что и непосредственно под самого Андрианова В.М. Москва потихоньку подбивала клинья. Первым секретарём горкома и вторым секретарём обкома в марте 1953 года был утверждён присланный из столицы Игнатов Н.Г.

Начавшееся сразу предвзятое отношение к Богданову Н.К. сохранилось, к сожалению, и до наших дней. В 1998 году в книге Питерские прокураторы автор пишет, например, что после грузина Гоглидзе в Ленинграде побывал не один русский руководитель чекистов, но непременно с подмоченной репутацией. К ним можно отнести начальников НКВД ЛО П.Т.Куприна и Н.К.Богданова. Используя ошибки и слабости этих людей, Берия превращал их в преданных покорных слуг [Л.3, стр.187]. Делая такие “сильные” выводы, автор В.И.Бережков в то же время признаётся, что с Н.К.Богдановым (так же, как и с его предшественниками Н.Д.Горлинским и Н.Д.Ермолаевым) он лично не был знаком. Кроме того, в отношении всех трёх перечисленных начальников, имевших одинаковое имя Николай, добавляет: Я нисколько не сожалею, что лично не знаю Горлинского, Ермолаева, Богданова, вместе с тем в настоящее время пытаюсь мучительно вспомнить что-нибудь о них, хотя бы дать внешнее описание, и прихожу к выводу о бесполезности такой затеи [Л.3, стр.252]. Вот почему ещё в главе 1 при ссылке на в целом очень интересный труд Василия Ивановича мне слово “биограф” пришлось поставить в кавычки. Приношу свои извинения.

В то же время если опять обратиться к книге В.Бережкова, то можно отметить, что обстановка в Ленинградском областном управлении ещё до Богданова Н.К. была не слишком дружелюбная и доверительная. В связи с этим новому начальнику пришлось принимать то, что имелось в наличии, а уж потом стараться по ходу дела создавать нормальную рабочую атмосферу. Вот чем отличался Питер: Ни один из них (упомянутых выше трёх начальников по имени Николай) при вступлении в должность не представлялся личному составу (это упрёк Министерству и Обкому), рядовые сотрудники даже не могли их встретить случайно, так как у высокого начальства был отдельный вход, которым нам пользоваться было запрещено. (Когда отец вместе с нами подъезжал на машине к Большому дому, то он входил в здание через парадный вход с Литейного проспекта. Я и по своей военной службе знаю, что главный вход ­для начальства и именитых гостей. Ничего тут особенного нет. – Ю.Б.) Начальники управления и их заместители питались отдельно, в особом кабинете (приходилось так делать, потому что уж очень у нас любят в рот начальству смотреть, даже когда оно жуёт. – Ю.Б.).

Но всё это мелочи, сложнее было другое. Формальное объединение ведомств внутренних дел и госбезопасности никак не отразилось на взаимоотношениях оперативного состава милиции и контрразведки. Они трудились, будто ничего не произошло, и размещались, как и прежде, порознь: милиция – на Дворцовой площади, контрразведка – на Литейном проспекте. И приходилось Богданову распределять свои усилия в соотвествии с этими двумя адресами. Между тем на Литейном, 4, царила безмятежность, работали там спустя рукава – ситуация в стране не способствовала рвению [Л.3, стр.265]. Можно легко представить себе, что и на Дворцовой площади обстановка создалась не лучше. Помню, отец много раз говорил, что дисциплина в Ленинграде по сравнению с Москвой была гораздо ниже. Обладая значительным опытом деятельности в органах государственной безопасности и внутренних дел, Богданов Н.К. надеялся создать единый, работоспособный коллектив, основа для которого имелась. С этой целю были разработаны штат и новая структура Управления, которые утвердили приказом МВД СССР № 00338 от 6 июня 1953 года. Общая численность сотрудников (без милиции) составила 2850 человек [А.8, док.3]. Работа по воспитанию кадров не делается враз – это длительный и кропотливый труд, но Богданов Н.К. рассчитывал достигнуть успеха на этом пути так же, как подобное ему удавалось в тех коллективах, которыми он руководил ранее.

Серьёзным испытанием для объединённого управления и его начальника явилось восстановление общественного порядка после проведенной амнистии. Хлынувший из тюрем, лагерей и колоний поток обездоленных и обозлённых людей совершал на своём пути массу криминальных действий. Особенно это было заметно на фоне относительно низкого уровня преступности, характерного для тоталитарной власти. Эффект усиливали быстро распространявшиеся слухи и небылицы о несовершённых преступлениях, рассказывавшиеся иногда с большими подробностями [А.9, док.3, л.4]. (Вот что значит проводить широкомасштабную акцию без достаточного информационного прикрытия! - Ю.Б.) В МВД, прокуратуру, партийные и советские органы посыпалась масса заявлений, а также подписанных и анонимных писем о случаях бандитизма, воровства и других уголовных проявлений. Местные жители стали опасаться выходить на улицу в позднее время.

Обеспокоенный таким оборотом дела инициатор амнистии (все остальные правители оказалось ни при чём) министр внутренних дел Берия Л.П. отдал распоряжение всем местным органам МВД принять необходимые меры и о результатах доложить в Центр [Л.2, стр.406].

Из Ленинградского управления внутренних дел в Москву каждую пятидневку стали направляться дополнительные отчёты. В одном из них было сказано, что с 7 по 12 июня 1953 года зафиксированы следующие правонарушения: убийств – 3, грабежей – 5, изнасилований – 1, краж соц. имущества – 6, краж личного имущества – 20, хулиганских действий – 14. Из всех этих преступлений более 40% совершили амнистированные. Через десять дней число убийств, краж и хулиганских действий возросло в 2-2,5 раза, причём лишь 46% от этих деяний приходилось на долю амнистированных, что говорило об активизации местных уголовников [Л.3, стр.265,266].

Как же в этой обстановке действовали в городе на Неве правоохранительные органы? Приехавшим в Ленинград заместителем министра Серовым И.А. и начальником областного управления Богдановым Н.К. на 13 и 14 июня была санкционирована операция по выявлению и изъятию уголовного элемента. Каждый район проводил операцию своими силами, главным образом там, где могли ночью укрываться уголовники: отстойные линии трамвайных и железнодорожных вагонов, склад контейнеров в Невском районе, неосвещённые зелёные массивы Лесотехнической академии и парка имени Челюскинцев, кладбища и другие известные милиции места. Налёты сделали также на притоны (малину), которые были выявлены в результате работы с агентурой. Проверке подвергались и общежития, где часто обнаруживались лица без прописки.

В итоге операции было задержано 903 человека, из них привлечено к уголовной ответственности 104 преступника, к административной ответственности 491 человек. В связи с незаконным проживанием в закрытом городе Ленинграде, у 119 задержанных получили подписку об их выезде. 145 человек доставили в милицию для выяснения личности, так как они не имели при себе документов. После проверки всех отпустили [А.9, док.5, л.2].

Кроме того, замминистра Серов И.А. провёл совещание с городским прокурором, председателем городского суда и уполномоченным Министерства юстиции, на котором просил помочь с оформлением материалов на арест уголовных преступников, так как имели место факты недоразумений с районными прокурорами [А.9, док.5, л.1,2].

Вроде бы всё было сделано правильно. В дальнейшем проводились и другие подобные мероприятия, в результате которых к концу июля преступления пошли на убыль и в августе 1953 года дополнительные отчёты в Москву о текущей обстановке больше не посылались [Л.3, стр.266].

В этот же период появились провокационные слухи о том, что ожидается денежная реформа (которых в нашей стране проводилось великое множество). В связи с этим в ряде городов Советского Союза возник ажиотажный спрос на промышленные товары и продукты. По заданию из Москвы Управление внутренних дел по своей линии провело проверку и установило, что в Ленинграде скупки товаров не было, но в Солнцевском и Кингисеппском районах области возникла небольшая паника, но потом быстро улеглась. По всем этим вопросам начальник управления Богданов Н.К. устно и письменно проинформировал партийных секретарей Андрианова В.М. и Игнатова Н.Г.

Следует отметить, что грамотные и оперативные действия Богданова Н.К. по руководству Областным управлением внутренних дел в целом пришлись по вкусу первому секретарю обкома Андрианову В.М., и через некоторое время он даже сообщил в МВД, что больше не возражает против того, чтобы новый начальник УМВД ЛО оставался на своём посту. Вместе с тем Хозяин области страшно ревновал, если какая-либо информация из Управления проходила мимо него. Поскольку Игнатов Н.Г. являлся первым секретарём горкома и вторым секретарём обкома, то Богданов Н.К. неоднократно бывал у него, давая справки по заявлениям и другим вопросам. При этом сообщения о происшествиях в городе Ленинграде, итоговые данные о работе милиции и сведения об иных внутригородских проблемах, естественно, направлялись секретарю горкома. Кроме того, когда Андрианов В.М. выезжал в Москву или в районы области, всю переписку Богданов Н.К. направлял Игнатову Н.Г. как второму секретарю обкома, на совершенно законном основании замещавшему своего патрона. Такое положение дел Андрианову В.М. очень не нравилось и в конце концов он позвонил начальнику управления по телефону и заявил:

Товарищ Богданов! Вы забыли, что я – Первый Секретарь Обкома и Вы, как начальник областного Управления, должны иметь дело только со мной. А Вы чаще бываете у других секретарей и даже пишите им сообщения.

На другой день в кабинете первого секретаря обкома Богданов Н.К. сказал, что ряд вопросов, касающихся города, можно разрешать и с первым секретарём горкома, чтобы не загружать частными делами Главу области. Но Андрианов В.М. ещё раз подтвердил, что Богданов должен иметь дело только с ним.

После такого категорического указания вся переписка стала направляться исключительно Андрианову В.М., и хождение начальника управления в кабинеты к другим секретарям обкома и горкома прекратилось, хотя Богданов Н.К., со своей стороны, считал такое положение вещей в корне неправильным [А.9, док.5, л.5].

Конечно, можно догадаться, почему Андрианов В.М. взял начальника управления внутренних дел под свой колпак. Приехав в марте 1953 года в Ленинград, Богданов Н.К. в заполнявшемся им очередном Личном листке по учёту кадров в графе Образование впервые написал, что он закончил Высшую офицерскую школу МВД СССР и имеет специальность юриста [А.1, док.15]. С этих позиций грамотного специалиста он и стал, после приёма дел, знакомиться с деятельностью Управления. Достаточно быстро убедился, что заключение комиссии о неудовлетворительной работе Ленинградского управления МГБ (в тот период, когда его возглавлял Ермолаев Н.Д.) являлось обоснованным. Неоднократно Богданов Н.К. говорил, что обком КПСС допустил ошибку, когда после суда над антипартийной группой настоял на том, чтобы заменить почти весь оперативный состав Управления и райотделов. По данным кадровиков, за последние два года из Ленинграда было откомандировано 1700 человек руководящего и рядового оперативного состава. Вновь прибывшие работники длительное время осваивались с обстановкой и практической работой не занимались. Теперь новому начальнику управления стоило больших трудов разъяснить ряду своих местных руководителей, что деятельность органов внутренних дел является кропотливой, требует большой усидчивости, изобретательности, личной инициативы, повседневной работы с оперативным составом.

Среди районного руководства имелись явно неподходящие фигуры. Так, начальник Парголовского райотдела дошёл до того, что стал пьяным ходить на работу, втягивал в употребление горячительных напитков своих сотрудников. Перегрузившись вином, ложился спать в кабинете, а подчинённых заставлял сообщать на телефонные звонки, что уехал в район. В Василеостровском райотделе начальник подчинёнными не руководил, вопросов не решал, а только постоянно искал предлог, чтобы уйти из райотдела и представительствовать там, где и не нужно.

Начальник Выборгского горотдела, находясь на весьма ответственном участке работы, аппаратом не управлял, дела запустил, а вслух заявлял, что ему даже на камни Выборга смотреть противно, ибо они нагоняют на него уныние. Сами работники горотдела просили убрать такого руководителя [А.9, док.2, л.5].

Произведенные кадровые изменения, а особенно замечания Богданова Н.К. в адрес обкома партии не могли понравиться Андрианову В.М., и он старался доказать новому начальнику управления, что тогда всё делалось по указанию Верховных Инстанций. Однако Богданов Н.К. не был убеждён в этом даже по прошествии значительного времени, поскольку, видимо, не до конца понимал истинную ситуацию с ленинградским делом и не представлял, откуда на самом деле у этой профанации ноги росли [А.9, док.5, л.6].

По нашему мнению, стараясь добросовестно исполнять порученное ему дело, отец попал в политические жернова, которые должны были кого-то, принесенного в жертву, перемолоть. Московская троица идеологов, чтобы замести следы, старалась убрать отработавшего своё Андрианова “честным путём”, собрав на него имевшийся в изобилии компромат. Сам Василий Михайлович чувствовал, что неспроста под него подставили Богданова, но против вполне оправданных действий этого опытного начальника пока что возразить ничего не мог и, взяв под свой жёсткий контроль, только ждал случая, чтобы от него избавиться.

Но самым опасным для Андрианова В.М. являлось то, что Богданов Н.К. как юрист и грамотный оперативник сам занялся тщательным изучением находившихся в производстве следственных дел по участникам Ленинградской антипартийной группы. Ему сразу же стало ясно, что предъявленные арестованным обвинения в измене Родине, вредительстве, антисоветской деятельности и других страшных прегрешениях не соответствовали материалам дела и доказаны не были. Среди обвинявшихся в течение полугода под стражей содержались 4 человека (то есть, арестованные Ермолаевым Н.Д. по указанию Андрианова В.М.): бывший секретарь Ленинградского обкома, бывший начальник МВД области (кто являлся этим лицом, указанным в тексте письма Богданова Н.К. [А.12, док.5], нам пока установить не удалось. - Ю.Б.) и два бывших секретаря райкомов партии. Богданов Н.К. поставил вопрос о прекращении дела и о немедленном освобождении руководителей, незаконно посаженных за решётку. Однако военная прокуратура Ленинграда не согласилась с этим мнением и потребовала направления дела в суд, где обвиняемые будут наказаны. Первый секретарь обкома Андрианов В.М. активно сопротивлялся прекращению этого дела. Тогда Богданов Н.К. настоял на том, чтобы из Москвы прислали представителя МВД СССР. Приехавший инспектор согласился с юридически обоснованным заключением, сделанным начальником управления и указанные арестованные были освобождены. (Здесь, при желании, можно усмотреть руку Берии.) Кроме того, по инициативе Богданова Н.К. вышли на свободу также и лица, обвинявшиеся по другим делам, всего более 30 человек [А.13, док.53, л.153].

Противостояние с обкомом партии усилилось у Богданова Н.К. ещё и потому, что он отказывался, вопреки указанию Андрианова В.М., выселять из Ленинграда семьи ранее репрессированных участников антипартийной группы [Б, 18].

Как бы события стали разворачиваться дальше, трудно сказать. Но тут 26 июня 1953 года был арестован Берия Л.П., и всё потекло по иному руслу.

1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   38

  • Богданов его не устраивает
  • Богданов должен иметь дело только с ним.
  • о прекращении дела и о немедленном освобождении руководителей
  • активно сопротивлялся прекращению этого дела.