Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница16/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   38

30. СМЕРТЬ ВОЖДЯ
Начало 1953 года не предвещало ничего хорошего. 13 января газеты опубликовали сообщение о раскрытии заговора врачей-евреев, которые за счет неправильного лечения сокращали жизнь видных руководителей партии и правительства. В числе преступно умерщвлённых указывались советские деятели А.А.Жданов и А.С.Щербаков, болгарский вождь Г.Димитров, монгольский глава Чойболсан и другие видные партийно-государственные функционеры, а также военачальники. Сообщалось о связи этих врачей и массы других евреев с зарубежной разведкой. Но главная задача всей этой акции состояла в том, чтобы за счет нагнетания обстановки антиамериканские и антисемитские настроения вошли в каждый дом. Для создания такой атмосферы по всей стране обязали провести многочисленные митинги гнева и осуждения врачей-убийц с требованием их смертной казни. Кроме того, была распространена информация о якобы выявленных контактах советских офицеров с американской разведкой в отношении нанесения удара по Кремлю [Л.26, т.2, стр.66; 29.1].

Историографией вся эта безумная истерия приписывается психопатологическому заболеванию Сталина, его врожденной подозрительности и беспредельной жажде тирании. На наш взгляд, все эти деяния свидетельствовали лишь о том, что в заключительную стадию вступила вторая Операция прикрытия, под завесой которой, отвлекавшей внимание всех людей, следовало провести теперь скрытую военную подготовку к превентивному удару по Америке и Европе, сулившему принести освобождение Миру от власти капитала.

Конечно, последнее время вождь народов чувствовал себя физически уже недостаточно здоровым. Артериальное давление стало повышенное: верхнее 220-230 мм, нижнее 100 мм. Часто страдал, жаловался своей обслуге, что плохо себя чувствует. Кружилась голова, ощущал нехватку воздуха, в связи с чем больше времени стал проводить на даче (именно тогда, как нами отмечалось в главе 28, смогли ограничить рабочий день руководящего состава Центрального аппарата до полуночи). От медицинских услуг Сталин отказывался, предпочитая принимать таблетки по собственному усмотрению. Иногда только престарелого вождя осматривал фельдшер, работавший в охране [Л.36].

Но дело всей жизни, направленное на то, чтобы утвердить Коммунизм на всём Земном Шаре, хотелось реализовать собственноручно и увидеть воочию, тем самым реабилитировав себя за прежнее поражение. Поэтому Сталин спешил, заставляя своих соратников беспрекословно выполнять свои жесткие указания, утратившие былую четкость и последовательность.

1 марта 1953 года, после отъезда со сталинской дачи всех гостей, Хозяин отпустил свою охрану отдыхать, сказав, что больше никого вызывать не будет. Утром Сталин вставал обычно часов в одиннадцать и, в соответствии с заведенным порядком, до того, как он сам позовет обслугу, никто не имел права его беспокоить и входить в комнату. Но в тот день 2 марта в обычное время Сталин никого к себе не позвал. Охранники сначала решили, что после трудов праведных Хозяин решил просто получше выспаться. Несмотря на нараставшее с каждым часом беспокойство, в комнату к вождю никто не осмеливался войти. Так прошел день. В 23 часа прибыла почта. Начальник охраны решил использовать это обстоятельство как повод для того, чтобы (была - не была!) по собственной инициативе обратиться к вождю. Когда он вошел в комнату, то увидел такую картину: Сталин лежал на полу около стола, на котором стояла открытая бутылка Боржоми, а часы и газета Правда упали на пол. Начальник охраны подбежал к лежавшему и спросил: Что с вами, товарищ Сталин? Но парализованный вождь говорить не мог. Вместе с другими охранниками положили больного на диван. По всему видно было, что дела плохи: из-за установленного на даче порядка, когда никто не имел права даже заглянуть в комнату к Самому, Сталин пролежал на полу в одиночестве более 13 часов.

Сразу позвонили и сообщили о случившемся министру госбезопасности Игнатьеву С.Д. и секретарю ЦК Маленкову Г.М. Министр по телефону поставил в известность Берия Л.П. Через некоторое время Лаврентий Павлович сам позвонил на дачу и дал распоряжение о болезни Сталина никому не говорить и никуда не звонить.

У постели своего объекта сидел один охранник, а медицинской помощи всё не было. В 3 часа ночи на дачу приехали Берия и Маленков. Они посмотрели на больного, и Лаврентий Павлович выговорил начальнику охраны: Чего панику наводишь? Видишь - спит. Больной в это время находился в глубокой коме, предвещавшей трагическую развязку.

В 7 часов утра приехал Хрущев Н.С. и сказал, что врачи будут. Действительно, где-то через полчаса прибыла медицина. Диагноз был неутешительный: гипертоническая болезнь, кровоизлияние в мозг. Жизнь ещё теплилась в вожде, но дыхание было слабое, поверхностное. Рядом с умиравшим отцом появилась дочь Светлана [Л.36]. Решили дежурить у смертного одра и члены Политбюро: сначала Маленков вместе с Берия, потом Хрущев с Булганиным [Л.26, т.2, стр.71].

4 марта 1953 года соратники вождя приняли решение опубликовать в печати официальное сообщение о болезни главы Советского государства.

5 марта 1953 года на семьдесят четвертом году жизни Сталин скончался.


Какова же была реакция на смерть Верного Соратника и Продолжателя дела Ленина, Отца народов, Вождя и Учителя трудящихся всего мира, Величайшего Гения и Полководца всех времен и народов, Горного Орла и Лучшего Друга всех детей?

Начнём с обслуги, в число которой фактически входил и мой будущий тесть – сотрудник 9 управления МГБ майор Лебедев Ф.В. Надо сказать, что на бытовом уровне люди, обслуживавшие Сталина, несмотря на определенную суровость и даже аскетичность заведенных на даче порядков, по-своему любили и уважали своего Хозяина. Мой тесть Федор Васильевич, отвечавший за обеспечение продуктами членов Политбюро, мог бы с точностью до грамма сказать, кто из наших правителей сколько пищи потреблял и какую еду предпочитал. К сожалению, в те времена всё это являлось строжайшей тайной, и потому выпытывать подробности у посвященного во все тонкости правительственного застолья Федора Васильевича, связанного обетом молчания соответствующими подписками, не представлялось возможным. Да и сам он говорил: Вот придёт время - всё расскажу. Однако скоропостижная кончина Лебедева Ф.В. 12 января 1967 года оборвала эту уникальную возможность.

Вместе с тем в процессе нашего родственного общения Федор Васильевич успел кое-что рассказать. Сейчас много пишут о том, что Сталин устраивал на своей даче грандиозные пьянки, стараясь до одури накачать водкой своих соратников, чтобы развязать им языки и выведать у них сокровенные мысли. Не могу с достоверностью ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию. Федор Васильевич всегда отмечал чрезвычайную скромность быта Сталина и страшно возмущался тем широким разгулом, который после смерти вождя стали позволять себе некоторые его преемники. О безудержных пьянках на сталинской даче он никогда и ничего не говорил. Сам мой тесть спиртное не употреблял, хотя в обед любил выпить стакан (но не бутылку) Жигулевского пива. Это уж когда мы породнились, а у нас за столом из-за больных папиных почек пиво было под запретом, стал выпивать вместе с нами рюмочку водки. Так что можно гарантировать, что все правительственные приемы товарищ Лебедев Ф.В. обеспечивал и лично наблюдал за порядком на абсолютно трезвую голову.

Когда мы поженились в 1960 году с младшей дочерью Федора Васильевича Людмилой, мой тесть вместе с тещей Екатериной Ивановной подарили мне в качестве презента... халат Сталина. Об этом домашнем одеянии Федор Васильевич рассказал такую историю. Приезжая отдыхать на дачу после работы или проводив последних гостей, Иосиф Виссарионович снимал свою всемирно известную полувоенную форму и сапоги, после чего одевал халат и тапочки. За много лет эксплуатации эта домашняя одежда пришла в полную негодность и уже была неремонтопригодна. Тогда Хозяину пошили новый халат и тапочки и к очередному его приезду поместили всё на обычное место на вешалке. Однако, накинув на плечи непривычную одежду, Сталин оказался недоволен новшеством и потребовал, чтобы ему вернули его старые вещи. Указание незамедлительно исполнили. Но что делать дальше? Сколько ещё можно содержать в порядке старьё, которое уже не имело никакого вида? Тогда решили пойти на хитрость и подобрать точно такие же по фактуре материалы и сшить из них “заношенный” халат и “стоптанные” тапочки. Обновленное ретро вновь поместили на вешалку и, затаив дыхание, стали ждать реакцию Хозяина. Сталин надел обновку, не обратив внимания на подмену либо согласившись с ней, и с тех пор стал ежедневно носить эти вещи [Б, 6].

Халат-неудачник Федор Васильевич, от греха подальше, забрал к себе в рабочий кабинет и там хранил до лучших времен. После увольнения со службы, выпавший в осадок, никому не нужный прекрасный домашний халат Федор Васильевич после нашей свадьбы подарил мне. Но в нашей семье мы никогда не делали фетиш из вещей, не сотворяли себе кумира и не кричали верноподданнических тостов за столом, а потому этот халат, как ему и положено, верно отслужил свою службу.

Возвращаясь после отвлечений к началу поднятой темы, могу заключить, что ближайшая обслуга Сталина по-человечески жалела и переживала смерть человека, бытовые запросы и привычки которого должна была удовлетворять в течение многих лет.

Для верных соратников Сталина смерть вождя, безусловно, явилась огромным облегчением. Ведь именно им под постоянным сталинским прессом приходилось проводить в жизнь жестокие и никому не понятные репрессии, отправляя на Голгофу и своих товарищей по партии, и многих других людей, не ощущавших за собой никакой вины. Ослушаться Хозяина, остававшегося всегда великим и чистым, не представлялось возможным. За беспрецедентное ленинградское дело и безумный заговор врачей кому-то ещё предстояло и отвечать. Да и нужна ли была Третья мировая война, к которой усиленно готовились? А чего стоила гипертрофированная экономика, в которой Министерство внутренних дел силами заключенных производило уже десять процентов валовой продукции страны? Давно назрело время, пока не поздно, перекладывать руль, меняя чисто милитаристский курс страны.

А вот, например, какие отклики на болезнь и смерть Сталина собрали в толпе с 4 по 10 марта 1953 года сотрудники Ленинградского областного Управления внутренни дел. За подписью начальника управления Ермолаева Н.Д. эти спецсообщения отправлялись в Москву.

4 марта на предприятиях, фабриках, заводах и в учреждениях проходили митинги, на которых выражалась озабоченность болезнью Сталина. Официально представлялось такое мнение: Трудящиеся глубоко переживают постигшее партию несчастье - болезнь т.Сталина. Зафиксированные высказывания отдельных лиц носили как позитивный, так и негативный характер. Например: Все встревожены и в панике. Теперь должно идти всё по-другому. Будет много перемен. Или: После войны стали хорошо жить, а теперь т.Сталин заболел, что будет с нами, с простыми людьми? Один человек заявил, что надо закупать продукты, так как начнется война с Америкой. Учительница высказала сожаление, что не может ученикам хотя бы взглядами дать понять о своей радости. Находившийся под колпаком у КГБ гражданин поведал: Я сообщению рад.

После смерти Сталина опять проходили митинги. На Дворцовой площади собралось 200 тысяч человек. Все одобряли постановление ЦК КПСС об изменениях в руководстве страной. Народ говорил так: Думается, что будет много новых потрясений. Заменить Сталина некому. Теперь все порядки будут иные. Без евреев не обошлось, - заявил один из участников митинга.

В спецсообщениях указывалось: подавляющее большинство трудящихся высказывало одобрение, что страной будет руководить Маленков, который ещё при жизни вождя был известен как его преемник. Фамилии Берия и Хрущева никем не упоминались. Отмечалось также, что имели место многочисленные клеветнические и враждебные настроения, злобные высказывания, суть которых не расшифровывалась. Приведено было лишь несколько примеров прилюдно произнесенных рабочими оскорблений в адрес партии и правительства [Л.3, стр.260,261].

Помню, что и меня в эти тревожные, полные всеобщей растерянности дни мама спросила: Юра, как ты считаешь, что теперь будет? Немного поразмыслив (поскольку раньше об этом совершенно не задумывался), я изрёк: Война будет. Как видно из предыдущего материала, в своих мыслях я был не одинок. Но мне тогда действительно казалось, что Сталин являлся гарантом мира и только его боялись империалисты всех мастей.


Четыре дня, с 6 по 9 марта 1953 года, были объявлены траурными, и трудящиеся страны прощались со своим вождём, непременно стараясь попасть в Дом Союзов, где установили гроб с телом И.В.Сталина. В почётном карауле около покойного отдали дань скорби члены партии и правительства, в перечислении которых можно было усмотреть новую иерархию верховной власти: Маленков Г.М., Берия Л.П., Молотов В.М., Ворошилов К.Е., Хрущев Н.С., Булганин Н.А., Каганович Л.М., Микоян А.И.

А в Москве со всех сторон к центру стекалось несметное количество народа, единого в своём желании любым путём попасть в Дом Союзов, чтобы своими глазами в последний раз увидеть Сталина. В последующем упрекали московские власти и виноватого во всём Берия, что всеобщая давка в день похорон была организована специально. Не могу с этим мнением согласиться. Конечно, раз в результате неразберихи погибли люди, значит недоработка в действиях властей была. Но, прежде чем ругать других, и сам народ должен был бы иметь свою голову на плечах. Хотя бы задумались, какова была пропускная способность дверей, через которые в Колонный зал все, убитые горем, жаждали попасть? Извините за грубое выражение, но пёрли вперёд, не считаясь ни с чем, только бы удовлетворить свою огромную любознательность. Даже моя будущая жена Людмила со своей подружкой, две четырнадцатилетние девчонки, тоже пошли прогуляться к гробу Сталина. От Самотёчной они едва добрались до Трубной площади, где их затёрла толпа таких же дикарей. Подружку толпа раздавила и растерзала насмерть (еле опознали потом), а Люсю спасло только то, что какой-то мужчина, жертвуя собой, запихнул девушку в полуподвальное окно.

В те дни, на короткое время забегая домой, отец нас всех предупреждал, чтобы ни в коем случае не выходили из дома. Богданов Н.К. тогда уже не являлся начальником Управления внутренних дел Московской области и поэтому напрямую не отвечал за порядок в городе. Да, в общем-то, милиция и внутренние войска подчинялись в ту пору Министерству госбезопасности, которое и должно было обеспечивать несвойственное ему, но вменённое верховным руководством дело. МВД занималось производством.

Вдоль улиц Горького (Тверской) и Герцена (Большой Никитской) сплошной стеной стояли грузовики и оцепление из солдат и милиционеров. Между рядами машин медленно двигалась бесконечная людская река. Пройти туда при всём желании было невозможно. Но нам с братом непременно требовалось попасть в школу. Сейчас через дворы параллельно Тверской можно беспрепятственно дойти до Бульварного кольца, а тогда везде стояли какие-то заборы, ворота были заперты на замки. И вот нам приходилось преодолевать разные препятствия, чтобы выполнить свой ученический долг. Надо сказать, что через день-другой все преграды были устранены, чтобы люди могли свободно перемещаться внутри оцепленных кварталов.

В школе с теми учениками, которые сумели туда пробраться, конечно, никакие занятия не проводились. Классный руководитель собрала нас и сказала, что теперь мы лишены той заботы, которую повседневно проявлял о нас товарищ Сталин. Но мы должны оправдать надежду, возлагавшуюся на нас вождём, и потому обязаны прилично учиться.

В обстановке напряжённой тишины и сдержанного шёпота, в коридоре у большого бюста Лучшего Друга детей организовали почётный караул, в котором должны были по две минуты постоять в печальной скорби все ученики школы.


После похорон вождя, представлявших собой внесение гроба с забальзамированным телом усопшего в Мавзолей, на котором появилась в две строки надпись красными буквами Ленин Сталин, преемники принялись за повседневную работу. В результате некоторых перестановок обязанности в итоге разделили следующим образом. Ворошилов К.Е. был избран на номинальный, но почётный пост председателя Президиума Верховного Совета СССР. Маленкова Г.М. назначили председателем Совета Министров. Его первыми заместителями стали Берия Л.П., Молотов В.М и Каганович Л.М., а заместителями – Булганин Н.А. и Микоян А.И. Одновременно Берия Л.П. возглавил Министерство внутренних дел, вновь объединенное с госбезопасностью, а Молотов В.М. занял кресло Министра иностранных дел. Хрущеву Н.С. рекомендовали сосредоточиться на партийной работе, и он стал фактически первым секретарём ЦК КПСС, должность которого официально восстановили в сентябре 1953 года. Все члены правительства входили в состав Президиума ЦК, который должен был обеспечить коллегиальность руководства страной [Л.26, т.2, стр.78].

На первых порах новые руководители приняли ряд важных, давно назревших постановлений, направленных на то, чтобы снять напряжение в обществе и повысить благосостояние народа. В этом плане был поставлен вопрос об увеличении производства товаров лёгкой промышленности и продовольственных товаров. В области сельского хозяйства снизили налоги с приусадебных участков, натуральный налог заменили денежным, повысили закупочные цены на сельхозпродукцию [Л.26, т.2, стр.79,80].

С сентября месяца был упорядочен рабочий день в учреждениях, отменивший сталинские ночные бдения. Теперь работа в организациях союзного и республиканского значения начиналась в 9 часов утра и заканчивалась в 6 часов вечера с часовым перерывом на обед [Л.26, т.2, стр.81]. Первое время даже странно было видеть, что в окнах Министерства внутренних дел, находившегося напротив нашего дома, по ночам не горел свет, всегда озарявший своим отблеском весь внутренний двор между зданиями.

Надо отдать должное, что наиболее энергично за работу принялся Л.П.Берия, предложивший и реализовавший ряд радикальных мероприятий в управленческой структуре. Работавшие с Лаврентием Павловичем сотрудники отмечали, что у него в тот скорбный период чувствовалось приподнятое, боевое настроение. Сразу после смерти вождя 5 марта 1953 года было принято решение о преобразовании и слиянии министерств внутренних дел и государственной безопасности в единую систему и о передаче из их ведения в другие министерства несвойственных им подразделений и хозяйственных функций. Так, из МВД союзным министерствам металлургической промышленности, электростанций и электропромышленности, нефтяной промышленности, путей сообщения, сельского хозяйства и заготовок, промышленности строительных материалов, угольной промышленности, химической промышленности, лесной и бумажной промышленности, морского и речного флота и Министерству местной промышленности РСФСР были переданы целиком главные производственно-хозяйственные управления, строительные управления, промышленные предприятия со всеми входившими в них подразделениями, служебными помещениями, подсобным хозяйством, научно-исследовательскими и проектными учреждениями, с материальными ресурсами, производственными программами, фондами на материалы и оборудование и денежными ассигнованиями [Л.37, стр.138,139]. В общей сложности в соответствии с Законом Верховного Совета СССР от 15 марта 1953 года преобразования и объединения коснулись 17 министерств СССР [Л.31, стр.881-882]. По инициативе Берия Л.П. были прекращены или полностью ликвидированы строительства объектов, не отвечавших неотложным нуждам народного хозяйства. Так, работы остановили на пяти гидротехнических сооружениях, в числе которых находились Главный Туркменский канал и самотёчный канал Волга-Урал, на восьми железных и двух автомобильных дорогах, направленных в основном на север, а также на тоннельном переходе под Татарским проливом, двух заводах по производству искусственного жидкого топлива и верфи металлического судостроения [Л.37, стр.140-143]. Все исправительно-трудовые лагеря и колонии, использовавшиеся на строительствах, передали вместе с лагерным аппаратом и военизированной охраной в Министерство юстиции. В МВД остались только особые лагери для содержания особо опасных государственных преступников и лагери для осужденных военных преступников из числа бывших военнопленных, с которыми предстояло ещё разобраться [Л.37, стр. 148-150].

При этом Берия Л.П. направил в Президиум ЦК КПСС записку от 26 марта 1953 года с предложением провести амнистию. Ни у кого из руководства это не вызвало тогда никаких возражений. На следующий день Указ был подписан, а 28 марта опубликован в газете Правда. Из 2 526 402 заключенных, содержавшихся в то время в ИТЛ, тюрьмах и колониях, амнистии подлежали 1 181 264 человека, осужденных на срок до 5 лет и осужденных (независимо от срока наказания) за должностные, хозяйственные, некоторые воинские преступления. По амнистию подпадали также женщины, имевшие детей до 10 лет и беременные женщины, несовершеннолетние в возрасте до 18 лет, пожилые мужчины и женщины и больные, страдавшие тяжелыми неизлечимыми недугами. Осужденным на срок более 5 лет наказание сокращалось наполовину. Судимость и поражения в избирательных правах снимались со всех граждан, освобождавшихся в силу данной амнистии. На осужденных на срок более 5 лет и привлеченных к ответственности за контрреволюционные преступления, бандитизм, крупные хищения социалистической собственности и умышленные убийства амнистия не распространялась.

Кроме того, министр поставил вопрос о пересмотре в месячный срок уголовного законодательства, для того чтобы заменить уголовную ответственность за некоторые хозяйственные, должностные, бытовые и другие менее опасные преступления мерами административного и дисциплинарного порядка, а также смягчить уголовную ответственность за отдельные преступления. Если таких законодательных преобразований срочно не сделать, то через год-два общее количество заключенных опять могло достигнуть 2,5–3 млн человек [Л.37, стр.143-145].

К сожалению, криминальная обстановка в стране после амнистии, объявленой ворошиловским Указом Президиума Верховного Совета СССР, значительно осложнилась, хотя все рецидивисты-уголовники должны были вроде бы остаться за решеткой. Всю вину за случившиеся безобразия и преступления возложили в дальнейшем на инициатора милосердной акции, будто бы он преднамеренно выпустил на волю бандитов и убийц. Вовсе не в оправдание, а для сведения отметим, что вообще-то все амнистии во все времена сопровождаются увеличением уголовных преступлений.

Министр внутренних дел Берия Л.П., как это ни парадоксально для многих сейчас звучит, решил разобраться в тех беззакониях, которые творились в последние годы при ведении следственных дел в системе госбезопасности. С этой целью своим совершенно секретным приказанием № 1 от 13 марта 1953 года он создал следственные группы из новых сотрудников МВД, которым в двухнедельный срок поручил пересмотреть имевшиеся материалы по делу арестованных врачей, по делу арестованных бывших сотрудников МГБ, по делу арестованных бывших сотрудников Главного артиллерийского управления военного министерства и по делу арестованных МГБ Грузинской ССР группы местных работников [Л.37, стр.136].

Приказанием № 2 от того же числа министр создал комиссию по рассмотрению дел о выселении по постановлению Особого совещания граждан СССР из Грузии. Это было сделано в связи с тем, что в МВД СССР поступили многочисленные жалобы на неправильные действия МГБ Грузинской ССР, выразившиеся в незаконной отправке в 1951 году на спецпоселение в Казахстан большого количества лиц, на самом деле репрессированных Особым Совещанием. Комиссии поручалось в месячный срок рассмотреть материалы на каждую семью и дать своё заключение о правильности их выселения [Л.37, стр.137].

Своим приказанием от 18 марта 1953 года Берия Л.П. поручил начальнику Следственной части по особо важным делам организовать в двухнедельный срок с привлечением необходимых квалифицированных специалистов тщательную проверку дела по обвинению бывших работников ВВС Советской Армии и Минавиапрома. Исходной посылкой здесь являлось то, что следствие по этому вопросу, проведенное бывшим Главным управлением контрразведки Смерш Министерства вооруженных сил, было необъективно и поверхностно [Л.37, стр.140]. В результате оказались реабилитированы военачальники маршалы авиации Новиков А.А., Худяков С.А., Ворожейкин Г.А., адмиралы Алфузов В.А., Степанов Г.А., посмертно адмирал Галлер Л.М., генерал-полковник Годров В.И. и маршал артиллерии Яковлев Н.Д. [Л.37, стр.133].

Заметим здесь, что вопрос о пересмотре или о каком-либо дополнительном исследовании ленинградского дела официально, в приказном порядке не ставился.

Самое главное, что приведенные выше распоряжения министра не остались без последствий. 4 апреля 1953 года в газете Известия было опубликовано безо всяких комментариев сообщение Министерства внутренних дел (а не какого-либо другого правительственного органа) о том, что дело врачей-убийц было провокационно состряпано бывшим руководством бывшего Министерства государственной безопасности и что обвиненные врачи неповинны ни в каких преступлениях. Видных деятелей медицинской науки полностью реабилитировали [Л.26, т.2, стр.81]. Однако поскольку фамилии бывшего руководства не указывались, то осталось неясным, обвинялся ли кто-либо из них в фальсификации дела. Если предпоследний министр госбезопасности Абакумов В.С., при котором на врачей были получены лишь первые показания, безнадежно сидел в тюрьме за ленинградское дело, то занимавший пост министра последним Игнатьев С.Д., в период своего правления несомненно находившийся в курсе данного вопроса, сразу после смерти Сталина был сделан секретарем ЦК КПССС. Правда, 3 апреля 1953 года было принято решение Президиума ЦК КПСС, объявившего дело врачей провокационным. В связи с этим на Игнатьева С.Д. возложили всю ответственность и потому сначала его освободили от обязанностей секретаря ЦК, а затем вообще вывели из состава Центрального Комитета [Л.69, стр.92]. Основного инициатора и разработчика дела врачей заместителя министра Рюмина М.Д. арестовали, но официально об этом не объявили. Старые грехи стремились списать втихую.

По поводу упомянутого выше вопроса о выселении граждан из Грузии, 11 апреля 1953 года было принято постановление Совета Министров СССР, поручавшее министру внутренних дел пересмотреть старые дела и обеспечить возвращение безвинно репрессированных на прежние места проживания. Во исполнение этого постановления приказом МВД СССР был определен порядок пересмотра дел, а также решены вопросы с организацией отправки по железной дороге, питанием и финансированием всех освобожденных из спецпоселений [Л.37, стр.152,153].

Кроме того, Берия Л.П. распорядился выпустить на свободу родственников членов руководства, арестованных и посланных в лагеря в последние годы жизни Сталина. Среди них лично вручил Молотову В.М. фиктивно разведенную с ним супругу Жемчужину П.С. [Л.26, т.2, стр.82].

На грустные размышления наводит совершенно секретный приказ министра внутренних дел СССР Л.П.Берия под № 0068 от 4 апреля 1953 года О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия, который представляется интересным процитировать поподробнее.

Министерством внутренних дел СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток - жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер и др. По указанию руководства бывшего министерства государственной безопасности СССР (вот почему, в частности, МВД И МГБ было объединены вместе именно в МВД - чтобы исчезла зловещая аббревиатура МГБ) избиения арестованных проводились в оборудованных для этой цели помещениях в Лефортовской и внутренней тюрьмах и поручались особой группе специально выделенных лиц, из числа тюремных работников, с применением всевозможных орудий пыток. Такие изуверские “методы допроса” приводили к тому, что многие из невинно арестованных доводились следователями до состояния упадка физических сил, моральной депрессии, а отдельные из них до потери человеческого облика. Пользуясь таким состоянием арестованных, следователи-фальсификаторы подсовывали им заблаговременно сфабрикованные “признания” об антисоветской и шпионско-террористической работе. Подобные порочные методы ведения следствия направляли усилия оперативного состава на ложный путь, а внимание органов государственной безопасности отвлекалось от борьбы с действительными врагами Советского государства.

Министр внутренних дел приказал:



1. Категорически запретить в органах МВД применение к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия; в производстве следствия строго соблюдать нормы уголовно-процессуального кодекса.

2. Ликвидировать в Лефортовской и внутренней тюрьмах организованные руководством бывшего МГБ СССР (интересно, по чьему указанию?) помещения для применения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки - уничтожить.

3. С настоящим приказом ознакомить весь оперативный состав органов МВД и предупредить, что впредь за нарушение советской законности будут привлекаться к строжайшей ответственности, вплоть до предания суду, не только непосредственные виновники, но и их руководители [Л.37, стр.151].

Таким образом, приказом министра были отменены сталинские партийные решения ЦК ВКП(б) 1937 и 1939 годов, согласно которым органам НКВД на совершенно законном основании разрешалось применение мер физического воздействия в ходе следствия. Сталин тогда считал, что иным путём невозможно было пресечь все каналы утечки информации о своих тайных замыслах и о ходе подготовки к внезапному и сокрушительному продвижению Коммунизма по Европе и всей Планете.

Остается неясным, как сам Лаврентий Павлович относился к этим мерам: давал указание их применять, применял сам или по большей части эти грехи ему приписала молва? Во всяком случае, спасибо и за то, что официально признал вопиющее беззаконие и отменил его, свалив все издержки на бывшее руководство.

Как министр внутренних дел Берия Л.П. выступил с инициативой значительно ограничить права Особого Совещания при МВД СССР, которые ещё со времен войны непомерно разрослись, а потому ими слишком часто злоупотребляли при рассмотрении сфальсифицированных дел. О полной отмене этого внесудебного органа речи не шло. Министр хотел в качестве председателя Особого Совещания вместе со своими заместителями и начальником Главного управления милиции (на правах членов этого совещания) в присутствии Генерального прокурора выносить окончательные решения по делам о контрреволюционных и других общественно-опасных преступлениях, которые по оперативным или государственным соображениям не могли рассматриваться в обычных судах.

Планировалось также, что Особое Совещание будет иметь право по ходатайствам органов МВД и Генерального прокурора изменять или отменять прежние решения Коллегии ОГПУ, троек НКВД-УНКВД и самого Особого Совещания при бывших НКВД-НКГБ-МВД-МГБ, а также снимать судимость с лиц, осужденных этими органами [Л.37, стр.162,163]. В июне 1953 года были подготовлены все необходимые документы для узаконивания обновленного статуса этого недемократического органа, но арест Берия помешал доведению дела до конца. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 сентября 1953 года Особое Совещание, от греха подальше, вовсе упразднили, а обслуживавший его Секретариат расформировали [Л.7, стр.79].

В соответствии с предложениями Л.П.Берия, сделанными им в тот короткий период его бурной деятельности, было обращено внимание руководства компартий Украины, Белоруссии, Литвы и Латвии на такое извращение ленинско-сталинской национальной политики, как слабая подготовка и выдвижение национальных кадров и практика назначения на руководящую работу преимущественно работников из других республик. В результате обсуждения докладных записок, представленных Лаврентием Павловичем, Президиум ЦК КПСС постановил, что отныне республиканская партийная организация должна возглавляться местным товарищем, а не русским, присылаемым из Москвы. В соответствии с этим был освобожден от обязанностей первого секретаря ЦК КП Украины Мельников Л.Г., а на его место назначен Кириченко А.И. [Л.37, стр.133].

В отношении Белоруссии Берия Л.П. 8 июня 1953 года направил в Президиум ЦК КПСС письмо, в котором отметил, что аппарат МВД БССР и подведомственных ему областных и районных органов неудовлетворительно укомплектован руководящими оперативными работниками - белорусами по национальности. Подобное положение с использованием белорусских кадров сложилось и в республиканских, областных, районных как партийных, так и советских организациях. Среди интеллигенции, занимавшейся преподаванием в высших учебных заведениях и работавших в научно-исследовательских институтах и Академии наук БССР, белорусы составляли едва половину. В связи с этим Берия Л.П. своей властью принял решение освободить от должности министра внутренних дел республики Баскакова М.И. (который затаил злобу, а потом отыгрался с лихвой на своем обидчике) и назначил на эту должность белоруса Дечко М.Ф. Кроме того, как член Президиума ЦК КПСС Берия Л.П. предложил заменить первого секретаря ЦК КП Белоруссии Патоличева Н.С. на Зимянина М.В. - белоруса по национальности, до недавнего времени работавшего вторым секретарем ЦК КПБ [Л.37, стр. 157-159].

Приведенные нами документальные материалы позволяют судить о том, что, освободившись от непререкаемого сталинского пресса, Л.П.Берия заявил о себе как о сильной личности, способной взять на себя инициативу по проведению в стране крайне необходимых кардинальных преобразований. В отличие от других высших руководителей он решил не разговоры разговаривать, а сообразуясь с обстановкой, смело разрабатывать и предлагать на коллективное обсуждение в Президиумах Центрального Комитета, Совета Министров и Верховного Совета СССР конкретные мероприятия по перестройке хозяйственного механизма страны. Разработанные по инициативе Берия Л.П. письма, записки и распоряжения свидетельствуют о масштабности его взглядов и грандиозности собственных планов по реорганизации экономики и освобождению правоохранительных структур от несвойственных им функций. Видно и стремление руководителя существенным образом реорганизовать сталинскую систему ГУЛАГа. Все предлагавшиеся Берией Л.П. преобразования позволяют судить о глубокой заинтересованности энергичного администратора в решении стоявших перед страной задач, знании им реального положения дел в различных областях экономики и общественной жизни. Вместе с тем надо отметить, что нетронутым во всех этих делах остался вопрос о так называемых особо опасных государственных преступниках (шпионах, диверсантах, террористах, троцкистах, эсерах, националистах и других политических заключенных), коих в особых лагерях МВД находилось тогда 221435 человек.


1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   38

  • Ленин Сталин