Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть вторая




страница12/38
Дата21.07.2017
Размер9.21 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   38

27. НА ДВУХ ОТВЕТСТВЕННЫХ ПОСТАХ
Постановлением № 14 Совета Министров СССР, подписанным председателем Совмина И.Сталиным 7 января 1948 года, Богданов Н.К. был утвержден заместителем министра внутренних дел СССР [А.5, док.2]. На следующий день министр внутренних дел, объявляя своим приказом данное Постановление, одновременно назначил нового зама начальником Управления МВД по Московской области по совместительству [А.5, док.3].

Среди тогдашней плеяды из девяти заместителей министра генерал-полковника Круглова С.Н., наиболее многочисленной со времени последнего разделения ведомств внутренних дел и государственной безопасности, генерал-лейтенант Богданов Н.К. занимал скромное последнее место. Первым заместителем министра являлся Герой Советского Союза генерал-полковник Серов И.А., курировавший Главные управления милиции, борьбы с бандитизмом, пограничных войск, по делам военнопленных и интернированных и отдел контрразведки. Заместитель министра Герой Советского Союза генерал армии Масленников И.И. отвечал за Управления войск по охране особо важных объектов промышленности и железных дорог, конвойных войск, высших учебных заведений, военно-строительное, а также за противовоздушную оборону и мобилизационную систему страны. В ведении замминистра генерал-полковника Чернышова В.В. находились Главные управления лагерей (ГУЛАГ), гидростроя, железнодорожного строительства, военного и материально-технического снабжения, Отдел перевозок и Автотранспортный сектор. Генерал-лейтенант Рясной В.С. наблюдал за работой известного нам ГУШОСДОРа, Главного архивного управления, тюремного и хозяйственного Управлений и Отдела спецпоселений. Замминистра генерал-лейтенант Мамулов С.С. занимался Главными управлениями лагерей горно-металлургических предприятий, лесной промышленности и пожарной охраны, Спецотделами шифровальным и хранения государственных ценностей, Отделами борьбы с детской беспризорностью и безнадзорностью, фельдсвязи и плановым. Замминистра генерал-лейтенант Завенягин А.П. отвечал за Главпромстрой и одновременно являлся начальником Управления специальных институтов. Панюков А.А., единственный среди заместителей генерал-майор, ведал Дальстроем, добывавшем природные богатства крайнего северо-востока страны. Управлением кадров и Особой инспекцией, занимавшейся расследованием административных правонарушений сотрудников МВД, руководил генерал-лейтенант Обручников Б.П. Масштабы некогда всесоюзной деятельности генерал-лейтенанта Богданова Н.К. с назначением его на должность заместителя министра несколько поуменьшились, сосредоточившись ныне в пределах Москвы и Московской области [Л.7, стр.57, 58].

Следует отметить, что после перехода для работы в Центральный аппарат МВД Богданов Н.К. в соответствии с существовавшим тогда положением преодолел невидимую иерархическую черту и попал в ранг номенклатурного работника, состоявшего на персональном учёте в ЦК ВКП(б). Отныне на него в учётном отделе Управления кадров этой высшей партийной инстанции завели Личное партийное дело номенклатурного работника [А.7], которое пополняли нужными бумагами самостоятельно и параллельно со служебным Личным делом, имевшимся в МВД.

Как сказано в книге М.Восленского “Номенклатура”, в СССР всё сведения, относившиеся к этому разряду высшего руководства, тщательно скрывались как от собственного народа, так и от заграницы, поскольку Мир не должен был ничего знать об этом новом классе правителей [Л.14, стр.14]. Хотя в упомянутой книге ясно, логично и последовательно описана история возникновения и сущность привилегированного слоя советского общества, позволю себе в своём повествовании к этой картине приписать несколько штрихов, пользуясь конкретным примером.

30 августа 1947 года, ещё в период работы в ГУШОСДОРе, для номенклатурного дела Богданов Н.К. собственноручно заполнил Личный листок по учету кадров, с наклеенной на него большой своей фотографией (6х8 см) в генеральской форме. В этом Листке, содержавшем 38 пунктов, отображались все данные работника, начиная с года и места рождения, пола, национальности, социального происхождения, занятия родителей до и после Октябрьской революции, собственного социального положения, партийности, образования, выполнявшейся работы с начала трудовой деятельности, участия в выборных органах, наград, партвзысканий и кончая семейным положением и домашним адресом. Интересны пункты, которые в современных анкетах вряд ли ныне увидишь: состоял ли в других партиях (каких, где, с какого и по какое время); состоял ли ранее в ВКП(б) и причины исключения или выбытия; были ли колебания в проведении линии партии и участвовал ли в оппозициях (каких, когда); был ли за границей; знание иностранных языков и языков народностей СССР; участвовал ли в революционном движении и подвергался ли репрессиям за революционную деятельность до Октябрьской революции; участвовал ли в партизанском движении и подпольной работе; служил ли в старой армии, Красной гвардии и Красной армии; участвовал ли в боях во время гражданской или Отечественной войны; был ли в плену; служил ли в войсках или учреждениях белых правительств; находился ли на территории, временно оккупированной немцами в период Отечественной войны. Анкета у Богданова Н.К. была чистая, поскольку на все эти вопросы он дал отрицательные ответы. Отметим, что в пункте 33 Листка на вопрос Состояние здоровья (имеет ли ранения, контузии, какие и когда получил) отец написал Здоров, привычно умолчав об отсутствии у него левого глаза, произошедшего в результате покушения в 1938 году [А.7, док.1].

К Листку присоединились две автобиографии: одна, написанная собственной рукой также 30 августа 1947 года, а вторая - в машинописной копии, сделанной ещё 4 октября 1938 года при работе в Ленинграде в Красногвардейском Райотделе НКВД. В конце обоих жизнеописаний отмечалось, что каких-либо взысканий по партийной и комсомольской линии не имел. К суду и следствию не привлекался. Родственников репрессированных и заграницей нет. При этом всё ближайшее родственное окружение (умерший отец, мать-инвалид, старший брат, младшая сестра, жена, её умершие родители и двое собственных детей) подробно перечислялось с указанием рода их деятельности (если они живы-здоровы) на проистекавший момент [А.7, док.3,4].

Для того чтобы учитывать данные об изменениях в учётных признаках работника после заполнения личного листка, к старым документам прикладывалось Дополнение, в которое на основании срочных сообщений, высылавшихся из Управления кадров МВД СССР, заносились сведения о новой должности, изменении в образовании, награждении орденами и медалями, наложении и снятии взысканий, избрании в состав руководящих выборных органов и др. Надо сказать, что, кроме изменений в должностях, получении двух орденов и избрании депутатом, другую информацию (например, о совершенствовании образования) МВД почему-то не всегда сообщало [А.7, док.2].

Помимо анкетно-биографических данных в номенклатурном партийном деле скрупулёзно накапливались материалы по переписке Наркомата-Министерства внутренних дел с Центральным Комитетом о назначении Богданова Н.К. на должности, о проведенных спецпроверках биографических данных и др., начиная с 1939 года и вплоть до увольнения [А.7, док.5-32]. На ряд из этих документов мы уже ссылались, остальные используем позднее.

Номенклатурному работнику полагались определённые привилегии - качественное питание, улучшенное медицинское обслуживание, хорошее городское жилье и государственная дача, прекрасное санаторно-курортное лечение и др. Как этими благами воспользовался мой отец мы по ходу дела расскажем.
В связи с тем, что Богданов Н.К. совмещал две должности, он занимал соответственно и два кабинета. Один кабинет, заместителя министра, находился в здании МВД, размещавшемся тогда на улице Дзержинского (ныне улица Лубянка), дом 12. Второй кабинет, начальника Управления внутренних дел Москвы и Московской области, был в здании УМВД на улице Белинского (ныне Никитский переулок), дом 3.

Однажды с замминистровским кабинетом произошел курьезный случай, который мне рассказал Я.Я.Прокопенко, служивший в ту пору в охране здания на улице Дзержинского. Кабинет этот находился на верхнем этаже здания и имел застеклённый потолок, прикрытый сверху вместо крыши стеклянным фонарём. Точнее, потолок и фонарь состояли из деревянных переплётов, в которые были вставлены обычные оконные стёкла. В пожарную охрану здания назначили тогда нового работника в звании сержанта. Бывалый борец с огненной стихией решил в подробности изучить порученный ему объект и стал последовательно обходить все помещения, подвалы, чердаки и прочие закоулки, чтобы проверить состояние средств пожаротушения и выявить возможные нарушения пожарной безопасности. Так он, сам того не подозревая, оказался на застеклённом снизу и сверху чердаке, расположенном как раз над кабинетом зам. министра. Желая что-то повнимательнее рассмотреть, сержант вышел на потолочный переплёт, который в данном случае служил ему полом. Сделав несколько шагов, работник пожарной охраны выдавил стёкла и провалился в кабинет, чуть не угодив на голову сидевшему там генерал-лейтенанту. От неожиданности неудачливый пожарный со страхом замер, ожидая получить немедленный сильнейший разгон от разгневанного таким происшествием хозяина кабинета. Но к полному его удивлению никакого крика не последовало. Генерал, оказавшийся заместителем министра, первым делом поинтересовался, не ушибся ли и не получил ли травм сержант, падая вместе со стеклами на ковер с трёхметровой высоты? Потом вызвал начальника пожарной охраны и спокойно сказал ему, что надо было предупредить своего работника о недопустимости хождения по стеклянному полу-потолку. На этом, после наведения надлежащего порядка в кабинете, инцидент был исчерпан. Всё закончилось так спокойно только потому, что пострадавшим заместителем министра оказался Богданов Н.К., который всегда с уважением относился к людям, тем более к добросовестным работникам, какой бы пост они ни занимали, и легко прощал им мелкие ошибки [Б, 19].

Учитывая то обстоятельство, что по своей работе начальник Областного Управления внутренних дел был связан с главными проблемами и хозяйственной деятельностью столичного города и всей его округи, Богданова Н.К. избрали в руководящие местные партийные органы, а также он стал членом бюро Московского Комитета ВКП(б). Кроме того, замминистр-начальник уже являлся депутатом Моссовета, а потом ещё был избран в Ленинский райсовет депутатов трудящихся города Москвы [А.1, док.13]. Общая нагрузка получилась уже многослойная. Следует при этом также не забывать, что отец продолжал учёбу в Высшей офицерской школе МВД и семестр за семестром успешно сдавал экзамены.

За такой самоотверженный труд давайте поощрим Богданова Н.К., напомнив о прибавившихся у него за этот период наградах. В сентябре 1947 года в связи с юбилеем столицы он получил медаль В ознаменование 800-летия со дня основания города Москвы. В феврале 1948 года удостоился ещё одной праздничной медали 30 лет Советской Армии и Военно-Морского Флота [А.5, док.4]. В 1949 году в соответствии с существовавшим тогда положением был награждён вторым орденом Красного Знамени за выслугу лет [А.2, док.26]. В декабре 1948 года за многолетнюю руководящую работу в Центральном Совете Всесоюзного физкультурно-спортивного общества “Динамо” ему был вручён Юбилейный значок № 2468 в связи с 25-летием этого общества [А.6, док.14].


Хочется отметить один небольшой, но важный вопрос, решением которого в масштабе столицы, а потом всей страны отец очень гордился. Москва, как и любой мегаполис, всегда отличалась тем, что часто горела (и, увы, горит) не только в войну 1812 года. Созданная для борьбы с огнём пожарная охрана имела на своём вооружении автомашины, в которых команда пожарных при следовании к месту тушения очага возгорания сидела по бокам кузова на открытых платформах, уцепившись, чтобы не слететь при поворотах, за специальные петли. Это позволяло пожарным по тревоге быстро занимать места в (точнее - на) машине и, прибыв к месту возгорания, оперативно приступать к борьбе с огнём. Пока Москва была маленькая, время в пути пожарной машины от каланчи или депо до горевшего объекта являлось незначительным. Но по мере разрастания границ города маршрут следования к месту пожара всё удлинялся. В результате получалось, что, особенно в морозное зимнее время, когда пожарная команда прибывала к месту работы, бойцы так замерзали на продуваемых открытых сидениях, что не могли сразу начинать активные действия. Такую картину не раз наблюдал выезжавший лично на крупные пожары начальник УМВД Московской области.

В содружестве со своим однофамильцем начальником Главного управления пожарной охраны МВД СССР Богдановым П.М., при поддержке Моссовета и руководящих партийных органов, замминистра Богданову Н.К. удалось добиться, чтобы Московский автозавод имени Сталина (ЗИС) разработал и начал серийное производство пожарной автомашины с двойной кабиной. Теперь расчёт бойцов не мёрз по дороге на ветру, а находился в тёплом салоне. Такие по компоновке пожарные машины, только с более совершенным оборудованием для борьбы с огнём, используются и в настоящее время.

Помню, с какой гордостью отец принёс домой показать нам цветную (для того времени - редкость) фотографию новой пожарной машины с двойной кабиной. Главное - люди теперь будут в тепле находиться, - пояснил он существо воплощенной в жизнь идеи. Видимо, в решение этого вопроса отец вложил столько энергии и души, что с тех пор мы стали называть пожарных, ехавших на новой технике, родственниками. Едва завидев красный пожарный автомобиль усовершенствованной конструкции, мы с братом радостно кричали: Смотрите, родственники едут! На старые машины, ещё некоторое время находившиеся в строю до их полной замены, мы так не реагировали.
Вместе со своей должностью начальника Управления МВД МО, от которой генерал-лейтенант Журавлёв М.И. сам попросил его освободить по состоянию здоровья, Михаил Иванович, как бы по наследству, передал своему преемнику Н.К.Богданову занимавшуюся им государственную дачу на Иваньковском шоссе. Конечно, по статусу номенклатурного работника Николай Кузьмич мог бы попросить, чтобы ему выделили место для загородного отдыха в каком-либо более престижном районе, например, в знаменитых Жуковке, Барвихе или Архангельском, но он не стал этого делать. И правильно поступил: здесь было гораздо спокойнее. Теперь по прошествии более, чем полувека, могу откровенно сказать, что чувствую к тому месту, где расположена бывшая наша госдача, на которой мы в общей сложности прожили десять лет, буквально ностальгическую тягу. Раньше в этой книге я отмечал, что место своего рождения город Лугу совершенно не помню, с благодарностью вспоминаю вторую свою родину Алма-Ата, но небольшой Покровско-Глебовский парк, зажатый в треугольнике между расходящимися от развилки Ленинградским и Волоколамским шоссе и отделённый от Тушино каналом имени Москвы и Химкинским водохранилищем, рождает в моей душе радостные и тёплые воспоминания. Здесь пролегли такие знакомые, исхоженные пешком и изъезженные зимой на лыжах, а летом на велосипеде дорожки и тропинки, нерегулярной сетью покрывшие зелёный массив. А как прекрасны стали за пятьдесят лет разросшиеся чуть не в два обхвата великолепные сосны, ярко светящиеся в солнечных лучах своими длинными, словно предназначенными для корабельных мачт, стройными стволами. И воздух тут какой-то особенный - чистый, прозрачный, бодрящий. Земельный покров в этом районе песчаный, и потому нигде здесь и никогда не бывает после дождя либо весеннего таяния снега луж или непролазной грязи. Райский уголок, – так называли мы это чудесное место, расположенное всего в двенадцати километрах от Кремля.

До сих пор в этом парковом массиве находятся три дачи. Одна принадлежит Хозяйственному управлению МВД, вторая, подаренная Сталиным главному организатору во время войны противовоздушной обороны Москвы генералу Громадину, сейчас является собственностью его семьи, а третья относится к ведению Министерства обороны. Происхождение этих дач точно мне не известно. Говорили, что вроде бы их построил маршал Тухачевский, слышал я также, что МВДевскую дачу возвели по указанию наркома Ягоды. Не будем по данному вопросу напрасно ломать копья. Наша семья на этой даче жила с 1948 по 1960 год с перерывом на сезоны 1953 и 1954 годов. Как уже отмечалось, до нас дачу занимали Журавлёвы, потом с 1948 по 1953 год здесь стали отдыхать Богдановы. В 1953 году М.И.Журавлёв, заняв должность начальника Хозяйственного управления (ХОЗУ) МВД, вновь вернулся в полюбившиеся места. С 1955 года Журавлёвы и Богдановы стали проживать на даче совместно, поделив по-дружески дом пополам. В 1956 году начальником ХОЗУ МВД стал Солодилов И.И., и его семья сменила Журавлёвых, заняв их половину дачи. Вместе с Солодиловыми мы проживали на даче до конца 1960 года, даже, как ни странно, после того, как Богданов Н.К. был изгнан из МВД. Потом дачу перестроили и на ней стали отдыхать сразу четыре семьи, затем, к нашим дням, сократили число съёмщиков до трёх.

Постараюсь кратенько описать полюбившуюся нам дачу на Иваньковском шоссе такой, какой она вспоминается по сезону 1948 года.

Небольшая асфальтированная отвилка от Иваньковского шоссе, перекрытая знаком Въезд запрещён, после достаточно крутого (и опасного) поворота упиралась прямо в большие, солидные ворота с расположенной рядом калиткой МВДовской дачи. Далее вдоль высокого забора дорога шла к двум другим дачным участкам. За воротами открывалась огромная территория порядка двух с лишним гектаров, которая по профилю местности делилась на две приблизительно равные части. Сначала шла ровная горизонтальная платформа, а потом начинался довольно крутой спуск, в итоге заканчивавшийся достаточно топким болотом. Тонус этого болота поддерживают, очевидно, воды ныне окультуренного мощного родникового источника Царевна Лебедь с прекрасной питьевой водой. Территория каждого из трёх дачных участков, практически равных по размерам, всегда была огорожена почти трёхметровым забором. От упомянутых ворот шла не имевшая покрытия однополосная автодорога, которая сделав изящный поворот сначала вправо, а потом влево, подходила к площадке около барского дома. Благодаря песчаной почве дорога, также, как и все остальные тропинки дачи, никогда не имела луж и очень быстро просыхала даже после сильнейших ливней. Сразу при въезде в ворота слева от дороги находился под одной крышей огромный хозяйственный комплекс, включавший гараж на две машины, несколько сараев для содержания птицы, козы и поросёнка, хранения инвентаря и дров, а также неплохую баню и комнату для сторожа. Участок дороги между правым и левым её поворотами был обсажен туями, про которые тогда говорили, что они очень медленно растут. Однако за пятьдесят лет кусты, через которые мы в детстве запросто перепрыгивали, купаясь в снежных сугробах, выросли теперь до небес, образовав красивую вечнозелёную аллею. Слева за дорогой раскинулся огороженный высокой металлической сеткой теннисный корт, которому так и не суждено оказалось быть достроенным. С правой стороны от левого поворота дороги находилась волейбольно-баскетбольная площадка и спортивный комплекс, включавший высоченную П-образную стойку с канатом, лестницей и качелями.

Двухэтажный бревенчатый дом для дачников возвышался на самом краю горизонтальной платформы участка и с тыльной стороны отделялся от начинавшегося спуска лишь узкой тропинкой. По своей планировке дача была рассчитана на одну семью. Парадный вход архитектор предусмотрительно отнёс на несколько метров от дороги, обеспечив к нему широкий проход, слева от которого вплоть до сетки теннисного корта благоухал прекрасный розарий. С небольшого крылечка через утепляющий тамбур с двумя дверями попадали в просторную прихожую, с левой стороны которой имелась вешалка во всю стену со множеством крючков. Справа находилось подлестничное пространство, где обычно держали наши велосипеды и прочую утварь. Из прихожей трехпролетная лестница вела на второй этаж, но туда мы поднимемся чуть позднее. За лестничным пролетом небольшой коридор в правую сторону вёл к санузлу - ванной и туалету. Справа от этого блага цивилизации находилась гостевая комната, слева разместилась просторная кухня, имевшая свой выход на площадку, которой заканчивалась дорога, шедшая от ворот.

Влево от прихожей дверь вела в продолговатую столовую, стены которой были отделаны шикарными деревянными панелями, сохранившимися до наших дней. Часть этой комнаты слева занимала белая изразцовая печь, которой практически не пользовались, поскольку дача имела свою котельную и была оборудована батареями водяного отопления. Справа у стены стоял огромный резной буфет, наполненный необходимым запасом посуды. Раздвижной обеденный стол, окруженный многочисленными стульями, достойно послужил нам в дни праздничных торжеств. Из дальнего угла комнаты двойная дверь вела на большущую открытую веранду, с боку которой сбегали ступеньки для выхода на участок.

Из прихожей прямо дверь вела в торжественную и уютную гостиную, хранившую полумрак, благодаря тому, что единственное окно было узким и высоко поднятым над уровнем пола. Справа от входа приютился угловой камин с чугунной решеткой, покрытый, как и печка в столовой, белыми изразцами. Топку камина прикрывал стоявший на полу восьмигранный экран из красного стекла с небольшими оленьими рогами по периметру рамы. Значительную часть пола застилал толстый мягкий ковер, на котором хорошо было посидеть перед камином или побороться от избытка юношеской энергии. Мебель в гостиной стояла какая-то старинная, типа а-ля Людовик ХVШ, белая, с гнутыми ножками и шелковой цветной обивкой. Два вольготных дивана, пара кресел, стол и четыре стула к нему входили в комплект. Некоторым диссонансом с этим изяществом являлось черное, всегда расстроенное пианино.

Через гостиную двойная застекленная дверь вела на просторную продолговатую светлую веранду, служившую бильярдной. Две внешние стены, левая и дальняя, имели сплошные окна, а третья, правая от входа, была глухая. Посреди веранды стоял прекрасный кабинетный (то есть чуть меньший по размерам, чем стандартный) бильярд - отрада, развлечение и активное проведение отдыха для всех мужчин. На коротком борту бильярдного стола красовалась металлическая планка, свидетельствовавшая о том, что фирма, выпускавшая эти спортивные снаряды под зелёным сукном, не раз награждалась почётными медалями. Действительно, бильярд был великолепный, с такими упругими бортами, что легко можно было играть двойной дуплет. К бильярдному столу прилагался комплект из шестнадцати тяжёлых костяных шаров и целый шкаф с набором различных по длине и весу киёв.

Теперь взойдем по лестнице на второй этаж. Последний подъем проходил по левую руку вдоль большого окна, через которое хорошо видна была часть дороги перед парадным входом и розарием. Если через это окно с площадки второго этажа вы увидели бы приближавшихся гостей, вам не требовалось тут же бежать вниз, а можно было выйти на маленький балкончик, расположенный прямо над парадной дверью, и поприветствовать своих друзей оттуда. На втором этаже имелись три комнаты: детская, стены которой расписали весёлыми трафаретами на сюжеты разных сказок, кабинет с большим письменным столом и под стать ему черным кожаным диваном, и комната родителей с двуспальной кроватью, платяным шкафом и зеркальным трельяжем. Из этого помещения, а также с площадки второго этажа две двери вели в совмещенный санузел с ванной.

Из родительской спальни имелся выход на небольшой открытый балкончик, перед которым простиралась обширная металлическая крыша бильярдной. С этого балкона в обход второго этажа, который был меньше, чем нижняя часть дома, длинная лестница, перемежавшаяся площадками, вела в открытый солярий, размещавшийся на уровне третьего этажа. С трех сторон солярий ограждался высокой балюстрадой, по верху которой стояли длинные ящики с землёй для цветов. С четвертой стороны располагалась дверь в помещение, занятое огромные баком для воды. Пока к дому не подвели городской водопровод (а также природный газ) жизненно необходимую жидкость сюда закачивали насосом из скважины, находившейся на соседнем участке Громадиных. Из бака вода в санузлы и на кухню шла самотеком.

Рядом с кухонным крылечком имелась дверь, через которую, спустившись затем по крутой каменной лестнице, можно было попасть в котельную. В центре помещения разместился большой котел, отапливавшийся углем и предназначенный для обогрева батарей по всему дому. Отдельно имелся бойлер для нагрева воды для ванн. Благодаря этому дача предназначалась для всесезонного проживания.

Напротив выхода из кухни по краю площадки, которой заканчивалась дорога, находился длинный сарай с тремя отделениями - дровяным, хозяйственным и ледником. В запасник ледника зимой набивали снег и сброшенные с крыши льдины, что позволяло большую часть лета иметь прохладное помещение для хранения продуктов, так как в ту пору электрохолодильники, считавшиеся атрибутом буржуазного быта, были ещё не в моде.

Значительная часть территории заросла естественной зеленью, но несколько участков занимал огород. Под спуском имелась площадка, на которой ещё до нас оборудовали три длинных парника и небольшой бетонный бассейн с водой для полива. Несколько дальше под гору чуть выше начала болота поперёк почти всего участка была проложена ровная длинная дорожка, заканчивавшаяся ограждением для тира.

К оборудованию дачи относился также мощный мотоцикл Харлей-Давидсон с коляской, предназначавшийся для доставки в бидонах питьевой воды с водоразборной колонки, так как воду, закачивавшуюся из скважины в открытый верхний бак, для приготовления пищи использовать не рекомендовалось. Ещё для развлечения дачников предусмотрены были два велосипеда, а также малокалиберная винтовка, чтобы при желании можно было потренироваться в тире.

Вот какие блага (это ещё не самые лучшие) предоставлялись начальнику и его семье, пока Глава занимал соответствующую должность. Стоило только превратиться в бывшего, как всё это автоматически отбиралось. В связи с такой политикой любой работник стремился любыми путями удержаться в своем руководящем кресле, беспрекословно вынужденный подчиняться всемогущей воле партии и правительства.

Но самым замечательным достоянием дачи на Иваньковском шоссе оказался бессменный комендант Жафяр (по-русски Егор) Зарипович Зарипов, или, попросту, Жора, который вместе со своей женой Акилей (по-русски Галей) Хасановной проработал здесь больше полувека и обеспечивал отдых семей более пятидесяти генералов, не считая в дополнение к ним ещё и массу полковников.

В 1947 году Жафяру Зариповичу, татарину по национальности, отслужившему срочную службу в пограничных войсках на Дальнем Востоке, предложили должность дачного коменданта в системе МВД. Так он и поселился в этом райском уголке вместе со своей молодой женой Галей. Здесь у них родились и выросли трое детей – Женя, Зоя и Шамиль. Благодаря стараниям Жоры и Гали, как их все до сих пор называют, несмотря на уже солидный возраст, дача и весь участок всегда содержались и содержатся в образцовом состоянии, за что эти добросовестные труженики не раз получали поощрения от своего начальства. Крепкий и жилистый Жора успевал обиходить весь участок, вымести или расчистить от снега дорогу, привести в порядок огород, хозяйственные постройки, отопить и обеспечить водой дачу. Галя убирала в доме, вела собственное хозяйство и, как дочка и внучка татарского муллы, свято блюла мусульманские религиозные традиции.

Надо отдать должное, что из всех генералов, проживавших за полвека на даче, самые лучшие и долговременные взаимоотношения, продолжающиеся до наших дней, у Жоры и Гали сложились с семьями Журавлёвых и Богдановых.

На дачу мы обычно приезжали всей семьей в субботу на папиной машине и оставались ночевать. Как правило, водитель не уезжал, а также в выходные дни был вместе с нами, на ночь устраиваясь в гостевой комнате дачи. Папа говорил: Всё равно шоферу положено дежурить, чем он будет мучиться, ожидая вызова, в тесной комнате отдыха в гараже, пусть лучше побудет на свежем воздухе. Если папу в выходные дни экстренно вызывали, что не часто, но случалось, например на крупные пожары, служебная машина всегда была под рукой.

Первым делом весной, пока ещё не сошел снег, отец обеспечивал доставку из конюшен конной милиции пары машин с навозом. Драгоценное удобрение сбрасывали с площадки у дачи на начало крутого спуска - дальше грузовик пройти просто не мог. Затем мы вместе с Жорой (конечно, основной тягловой силой во всех сельхозделах являлся этот мощный мужчина) на санях перетаскивали навоз вниз и заполняли им парники. Сверху наваливали прошлогодний перегной и закрывали застеклёнными рамами и соломенными матами, чтобы от перегоравшего навоза всё прогрелось. Едва начиналась хорошая погода, как папа, опять же вместе с Жорой, высаживал в парники проклюнувшиеся семена огурцов, редиски, салата и др. Так для себя и для друзей уже в мае мы получали самый ранний урожай аппетитных овощей.

Но имевшиеся парники папе не очень нравились, поскольку находились в низине и прогревались солнцем недостаточно интенсивно. Тогда усилиями Жоры сделали новый парник на верхней площадке в солнечном месте около стенки ледника. Теперь и навозом новую теплицу стало легче наполнять и прогревалась она благодаря отраженному от стены теплу очень хорошо. Урожай в этом парнике всегда в два-три раза превышал то, что получали на нижнем огороде.

Вторым любимым занятием отца, как известно, являлось выращивание яблонь. На участке было несколько захудалых деревьев да немного вишни. Постепенно папа завез больше десятка саженцев, которыми заняли все пригодные для этого места. Прошло полсотни лет, а эти яблони, посаженные и обихоженные руками моего отца, всё ещё цветут и плодоносят. По словам Жоры, никто из новых дачников за прошедшее время не посадил больше ни одного дерева.

По воскресеньям и праздникам у нас устраивались жаркие сражения в домашний волейбол. На площадку с достаточно низко натянутой сеткой, чтобы дети и женщины свободно могли перебить мяч, выходили все, кто находился на даче. Конечно, активное участие принимали мы с братом, постепенно набиравшие силу игроки. Мама и папа старались, чтобы физически развить своих детей и самим снять собственную гиподинамию. Непременно приглашались все остальные способные попасть по мячу рукой наши гости и родственники. Главной ударной силой, безусловно, являлся Жора, с которым всегда хотелось оказаться в одной команде. Если был шофер, то и он тоже непременно участвовал в игре. Команды обычно набирались неполные, по четыре-пять человек, но и площадка была несколько меньше стандартной, так как расширить её мешали некоторые естественные препятствия. Играли всегда азартно и весело, негласно соблюдая олимпийский принцип: главное не победить, а участвовать.

Вечером начинались бильярдные бои. Если желающих погонять шары оказывалось много, то выстраивалась очередь и играли на вылет проигравшего, но и победитель имел право провести не больше двух партий подряд. Ни о каких ставках не было и речи. Я только потом узнал, что в бильярд любят играть на деньги. Иногда, если сходились принципиальные противники, заключался договор на под стол, то есть проигравший должен был пролезть под бильярдным столом. Помню, как-то раз и папа, под общее весёлое улюлюканье домашних болельщиков вынужден был совершить такой ритуал.

Мне в ту пору исполнилось десять лет, а брату – двенадцать, и нам тоже очень хотелось поиграть в эту взрослую игру на бильярде. Сначала ничего не получалось и до слёз было обидно, когда кий, который из-за высоты стола приходилось держать на уровне плеча, беспомощно тыкал куда угодно, но только не посылал шар в нужную сторону. Однако достаточно быстро дело наладилось, и мы стали загонять шары в лузы не хуже больших дядей.

Конечно, с точки зрения детей, на даче бывало скучновато, поскольку не находилось наших сверстников, как в посёлке на Удельной, с которыми можно было бы на равных поиграть. Мы даже конючили, что, может быть, лучше нам перебраться на другую дачу, расположенную где-нибудь в более людном месте. Но позднее я понял, чем привлекала отца именно эта одинокая дача: здесь не существовало никаких соглядатаев, навязчивых соседей, и можно было спокойно отдохнуть и расслабиться, побыть самим собой, не боясь того, что о бытовой жизни замминистра поползут какие-либо никчёмные слухи. Жора в этом отношении являлся надёжным кадром. Водители машины, два дяди Миши (Михаил Кузьмич Бреев и Михаил Фёдорович Харитонов), посменно возившие начальника, также не вызывали сомнений.

Поэтому папа, приезжая в летнюю пору на дачу, немедленно раздевался до черных сатиновых трусов (никаких шорт и плавок тогда не существовало и в помине) и первым делом отправлялся на огород, посмотреть как там идут дела. Чего-нибудь подсыпал, поливал, подрезал, опрыскивал, получая от этого благостное удовлетворение и впоследствии вознаграждаясь неплохим урожаем для всех.

В выходные дни на столе у нас непременно бывала бутылка водки. Мама, как врач, считала, что для нервной разгрузки после напряженной трудовой недели супругу необходимо было принять 100–150 граммов любимого Российского напитка. Когда мы с братом подросли до соответствующего возраста, то тоже стали вместе с отцом поднимать воскресные рюмки. Понимая природную мужскую сущность подраставших сыновей, мама всегда говорила нам: Хотите выпить - пожалуйста, садитесь за стол, но только не делайте это втихую и где-нибудь в подворотне. Действительно, получив такое воспитание, я часто удивлялся потом на других товарищей, которые торопились где-нибудь на ходу, впопыхах, в антисанитарных условиях (по Райкину), заглотить сто граммов спиртного, так как дома, в нормальной обстановке лишены были такой возможности.

Чтобы скрасить наше детское одиночество, всегда старались привезти с собой на дачу знакомых, имевших сыновей и дочек нашего возраста, либо школьных товарищей. До сих пор мы вспоминаем с Лилей Серебряковой, как зимой лихо прыгали с крыши дачи в огромный сугроб, наметавшийся Жорой из снега, счищавшегося с площадки около дома. Но большую часть времени мы играли с братом вдвоем и, надо покаяться, иногда занимались небогоугодными вещами. Дело в том, что благодаря прекрасной экологической обстановке (такого термина раньше, конечно, не употребляли) на дачном участке развелось огромное количество лягушек. Невозможно было спуститься вниз к болоту, чтобы тебе не запрыгнула на ногу, особенно противно, когда на голую, достаточно неприятная для городского жителя зелёная земноводная тварь. Эти лягухи так нас достали, что мы принялись за их истребление. Что мы только с ними не вытворяли - вспомнить страшно. Но потом как-то враз одумались и полностью прекратили своё живодерство.
Теперь вернёмся в столицу, хотя в соответствии с современными границами мы из неё и не выезжали, но тогда наша госдача находилась за городом. С квартирой в ту пору тоже произошли большие перемены. Ещё в своём письме в Алма-Ата папа сообщал супруге, что жильё, которое ему давали, временное, но пока других квартир нет и соглашаться приходится. Хозяйственники говорили, что будут ещё квартиры, но предлагали ждать 5-6 месяцев. Однако такой вариант в ту пору ни папу, ни маму совершенно не устраивал. [П.4, п.2].

Теперь силами военнопленных велось масштабное строительство небольших жилых домов коттеджного типа вдоль Хорошовского шоссе и в районе Песчаных улиц. Как-то мы поехали посмотреть предлагавшуюся нам квартиру на будущей улице Маршала Бирюзова. Здесь наша машина так застряла в строительной грязи, что мы даже не рискнули из неё выйти. С помощью пленных немцев тяжёлый Кадиллак вытолкали на ровное место, и мы только издали посмотрели на интересовавший нас дом, расположенный в глубине двора.

Другую квартиру предложили в самом центре столицы на тихой тогда улице Белинского (ныне Никитинский переулок). Это место устраивало нас гораздо больше, так как рядом находились обе папины работы: Управление внутренних дел Московской области, как уже упоминалось, было на этой же улице, в соседнем строении, а Министерство внутренних дел к тому времени переехало на параллельную упомянутой улицу Огарева (ныне Газетный переулок).

Интересна история нашего нового дома № 5 на Белинского, которая заслуживает специального отдельного описания вне рамок данной книги. Но кратко несколько слов сказать всё-таки необходимо.

Это было построенное ещё до революции добротное кирпичное четырёхэтажное здание с красивым фасадом, сохранившимся до наших дней, и просторным подвалом. Видимо, при задумке о переезде МВД в корпус на улице Огарёва кому-то из руководства пришла в голову гениальная идея объединить похожие по архитектуре шестиэтажные здания Министерства и Управления в единый комплекс в виде прямоугольной, вытянутой вдоль двух соседних улиц буквы “О”, для чего снести все ветхие жилые строения вокруг, кроме крепкого дома № 5 по улице Белинского, и затем на их месте построить недостающую шестиэтажную часть административных палат. Большому ведомству - большой дом!

Реализацию идеи начали с того, что, не выселяя жильцов, на упомянутом четырёхэтажном доме № 5 возвели один этаж, подогнав его по высоте за счёт высоких потолков и огромного чердака вровень с шестиэтажным зданием Управления. Однако дальнейшее строительство застопорилось оттого, что, как говорят, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Оказалось, что в соседних действительно ветхих двухэтажных жилых строениях, имевших трещины от земли до крыши и даже стоявших на подпорках, ютилось столько народу, что выселить всех в другие дома в то время не представлялось возможным. Например, в известной мне квартире, некогда занимавшейся одной семьёй, а затем ставшей коммунальной, сейчас набилось 27 жильцов, в распоряжении которых имелись общая кухня (правда, большая), одна ванна и, извините, единственный унитаз.

В связи с тем, что неразумно возведенную над жилым корпусом надстройку оказалось невозможно использовать в административных целях, решили эту незавершенку переделать под жильё для начальства.

В одном подъезде квартиры предоставили Богданову Н.К. и его заместителю по Управлению Щербакову М.П., а в соседний подъезд должны были въехать первый зам. МВД Серов И.А. и сотрудник органов (точно должность не знаю) Гаврилин.



Поскольку предусматривалась определенная перепланировка несостоявшихся кабинетов в жилые помещения, кухни и санузлы, то для начала Иван Александрович, пользуясь своим начальственным положением, оттяпал от нашей квартиры одну комнату, что прекрасно видно на Плане 5-го этажа [А.15, док.1]. Мама, как женщина и домохозяйка, конечно, была огорчена этим обстоятельством, но папа кратко резюмировал: Перестань, квартира большая, нам хватит. Действительно, по тем временам это была настолько просторная, нестандартная и шикарная квартира общей площадью 202 кв. метра, что мы эту цифру боялись даже произносить вслух, понимая насколько нелепо выглядели бы при этом на фоне других москвичей, в большинстве своём проживавших в весьма скромных условиях. Это сейчас никакого ничем не удивишь, когда новые русские строят себе в Подмосковье многоэтажные коттеджи по 50-70 окон с общей площадью 300 и более квадратных метров, да в столице имеют огромные квартиры. А тогда о своих хоромах лучше было не болтать: молчание - золото. При необходимости мы пользовались официальными данными из ордера № 007455, выданного 27 февраля 1949 года Мосжилотделом Исполкома Моссовета, в котором было сказано, что Богданову Н.К. предоставлена четырехкомнатная квартира с жилой площадью 123,34 кв. метра для семьи из шести человек, состоявшей из главы семейства, его жены, двух сыновей, матери и тётки [А.15, док.2]. Надо сказать, что к этому времени брат отца Александр Кузьмич получил собственное жильё в Бескудниково на улице 800 лет Москвы и перебрался туда вместе со своей семьей, включая сына Георгия, который вскоре женился.
Всех наших многочисленных родственников, друзей и знакомых, кто побывал в Богдановской квартире на улице Белинского, всегда приятно поражали необычность, величественность и гармония обширного жилого помещения, достигнутые благодаря маминым трудам и заботам. С лестничной площадки, нетрадиционно освещавшейся сверху сквозь огромный стеклянный фонарь, через двойную высоченную дверь вы попадали в прихожую, где справа стояла пара отнюдь не шикарных вешалок и имелась ниша для хранения зимней одежды, прикрытая занавеской, ниспадавшей на сундук с запасом выдававшихся отцу форменных материалов. Слева на столике находилось доставшееся маме по наследству зеркало в оригинальной старинной деревянной оправе. Из прихожей посетитель попадал в просторный прямоугольный холл, где его неизменно убивали наповал четыре расположенные по углам величественные белые колонны, диаметром по сорок сантиметров каждая, эффектно подчеркнутые висевшими сзади них сплошными темно-зелеными, под стать стенам, шторами, элегантно снизу от середины раздвинутыми в стороны с помощью подвязок. Справа у стены возвышалось огромное, почти до потолка, зеркало в светлой оправе и с небольшой тумбочкой, на которой в раздумье на краю скалы восседал чугунный Мефистофель. Слева стоял небольшой диванчик из гостиного гарнитура, а дальше уже знакомое нам пианино Музтрест с внутренностями фирмы Беккера, на котором бесполезно пытались обучить музицированию все поколения мужиков нашей семьи. За пианино до потолка возвышался вместительный книжный шкаф, снизу полностью забитый переплетенными подшивками (тогда это было модно) журналов “Огонёк”, “Крокодил”, “Пионер”. Освещение полутемного холла обеспечивали центральная трехрожковая люстра и два уютных двухрожковых бра, расположенных по бокам зеркала, как раз над парой кресел под стать диванчику.

Между этим диванчиком и пианино двухстворчатая дверь вела в огромную столовую, выдержанную в палевых тонах. Просторная светлая солнечная комната выглядела очень пропорционально благодаря небывало высокому для жилых помещений потолку, составлявшему 4,5 метра. Посередине комнаты на толстом светлом ковре стоял овальный обеденный стол, за которым по многу раз побывало столько дорогих гостей! Справа в торце стола у стены богато смотрелся светлый нестандартный буфет, сработанный ещё рабами Казахстана. Правая сторона между входной дверью и буфетом была оформлена в виде небольшой гостиной: круглый стол и возле него диванчик, два кресла и мягкие стулья. Эту зону отдыха прекрасно дополняла большая пейзажная картина в солидной, покрытой бронзой раме. Слева от входа в углу стояли большие напольные часы с приятным низкого тембра получасовым звоном, а рядом через некоторое время прочно завоевал себе место любимец семьи телевизор. В центре левой стены находилась двустворчатая дверь в комнату родителей, которая также, как и вход из холла, была задрапирована светлыми солидными шторами из двух вертикальных и одного горизонтального полотнищ, подвешенных на широком деревянном карнизе, покрытом бронзой. На таких же карнизах висели тюлевые занавески на трех больших окнах, расположенных напротив входной двери. Красоту карнизов и всех занавесей подчеркивал “позолоченный” бронзовой краской багет, охватывавший под потолком всю комнату по периметру. В пространстве между столом и окнами слева у стены стояла горка с посудой, а в центре чуть наискосок друг к другу размещались два громоздких раздвижных кресла, обеспечивавших ночной покой нашим гостям.



К столовой примыкала комната родителей, имевшая такие же высоченные потолки в 4,5 метра. Со временем мама приобрела шикарный спальный гарнитур из карельской берёзы, составлявший основу интерьера этой комнаты. Напротив двери из столовой располагалась большая двуспальная уютная кровать с парой тумбочек по бокам, в которой и мы с братом любили поваляться и побороться. Слева вдоль стены чуть наискосок стоял трехстворчатый платяной шкаф из комплекта гарнитура, а около двери был ещё один некомплектный шкаф, предназначенный в основном для папиной амуниции. У служивых людей, тем более в генеральском звании, как известно, много места занимает военная форма одежды: повседневная, парадная, летняя, зимняя, шинели, меховой бекеш, сапоги, штиблеты, ремни и прочие атрибуты, включая сюда и несколько гражданских костюмов. Справа между двумя окнами разместилось трюмо с мамиными парфюмерными принадлежностями и обязательной фотографией первого сына, обтянутой черной лентой. Дальний угол у окна занимал небольшой гостиный гарнитур, состоявший из журнального стола, диванчика и двух мягких кресел. Ближний правый угол был отведен под папин кабинет, в котором стояли двухтумбовый письменный стол с креслом и книжный шкаф. Центральную часть шкафа занимали собрания сочинений Ленина (4-ое издание) и Сталина, а также произведения других партийных классиков. Правая сторона была отведена под папины учебники и книги юридического содержания. Слева все было забито маминой медицинской литературой. Левая тумба письменного стола также являлась маминой, и в ней осели многие наши бытовые бумаги и письма, в которых я теперь с интересом разбираюсь. В правую папину тумбу стола мы с братом очень любили потихоньку лазать. В верхнем ящике хранились ордена и медали отца, которые так интересно было потрогать и позвенеть, орденские колодки, новые генеральские погоны и другие военные штучки. В среднем ящике лежали упоминавшиеся ранее три пистолета - наградной ТТ, трофейный немецкий и маленький браунинг – и коробочки с патронами к ним, а также разные другие принадлежности. Следующий ящик заполняли коробки с разноцветными гильзами для охотничьих ружей - тоже интересные для нас игрушки. Тут же находилась и коробочка с капсюлями, а дробь в тяжеленном мешочке, чтобы не поломать ящик, положили в папин платяной шкаф. На этом же шкафу лежали в чехлах и три охотничьих ружья - два двуствольных, а третье трехствольное, с нижним нарезным стволом. Насколько я помню, за недостатком времени на охоту папа так ни разу и не собрался, возможно даже с того самого памятного января 1938 года, когда на него было совершено покушение. Однако охотничьи припасы по привычке хранил, не отдавал и не выбрасывал, считая, видимо, что со временем его сыновья станут эти делом интересоваться. Кстати, в сундуке у нас хранилась добытая когда-то отцом на охоте рыжая лисица. Но мама это хорошо выделанное украшение никогда не носила - в моде были чернобурки. Трехствольное ружье папа потом подарил старшему сыну Владимиру, но не для стрельбы, а для украшения настенного ковра, а два других кто-то брал поохотиться, да так и не вернул. В самом нижнем ящике письменного стола накапливался хорошенький инструментик, который папа приобретал по случаю: отвёртки, в том числе часовые, пассатижи, кусачки, молоточек, напильники, надфели и прочее. При необходимости мы всё это использовали для выполнения тонких работ, а для повседневного применения в кладовке имелся набор обычного инструмента.

Интересно, что только после смерти папы, разбираясь в этом столе, мы обнаружили несколько коробочек с глазными протезами, которые раньше нам никогда не попадались. Видимо, отец тайну своего потерянного глаза оберегал более тщательно, чем имевшееся у него личное боевое оружие.

Но продолжим путешествие по нашей замечательной квартире. Из холла маленький коридорчик мимо кладовки, на полках которой хранился упоминавшийся только что рабочий инструмент и масса других нужных и ненужных вещей, вёл в большущую квадратную кухню площадью около 20 кв метров. Потолки на этой северной стороне дома были ниже, чем в южных комнатах, но все равно составляли три с половиной метра. Главным достоинством кухни являлся круглый обеденный стол, за которым, чуть потеснившись, могли уместиться человек двенадцать. В связи с этим вся наша семья в повседневной жизни всегда питалась на кухне, а в столовой накрывали только по праздникам и к приходу именитых или многочисленных гостей. Как было принято в старых домах, из дальнего угла кухни имелся выход на черную лестницу, которая вела во двор, чтобы не таскать помойные ведра через парадный вход и по улице. Мусоропровода в доме не было так же, как и горячей воды, к чему мы за много лет вполне привыкли.

К кухне примыкала небольшая комната для домработницы, через окно которой по построенному позднее пожарному балкону легко было попасть на крышу. Лазать туда в зимнюю пору случалось часто, поскольку из-за неудачно сделанной, а впоследствии ставшей ветхой кровли без конца приходилось очищать крышу от снега и льда, чтобы избежать многочисленных протечек и пятен на потолках.

Справа в середине холла около зеркала находилась дверь в нашу с братом комнату. Два одинаковых канцелярских письменных стола у окон, трюмо между ними, две одинаковые никелированные кровати справа и слева у стен, платяной и книжный шкафы - вот и вся достаточно спартанская обстановка мальчиковой комнаты той поры. В 1960 году с доброго согласия брата эту жилплощадь заняли мы с женой Людмилой, и тогда интерьер семейного помещения под женским влиянием пару раз изменялся.

За дальними колоннами холла и шторами скрывался маленький коридор, из которого две двери прямо вели в туалет и ванную с газовой колонкой, а направо имелся вход ещё в одну небольшую комнату, являвшуюся фактически гостевой. Выход налево из этого коридорчика был замурован в связи с тем, что, как уже говорилось, одна комната из секции нашего подъезда отошла к семье Серовых [А.15, док.3].

Вот в этой квартире прожили мы ровно сорок лет. Сколько радости и печали здесь видели! Какое огромное число родственников, друзей, одноклассников, однокурсников, сослуживцев, знакомых у нас побывало! Всем находились приют, угощение и доброе слово. Сколько праздничных дат, юбилеев, дней рождения, свадеб, защит диссертаций, награждений и других радостных событий, а также, увы, поминок мы здесь отметили. Действительно, как я её назвал, отдельная коммунальная квартира. У нас даже ключи от входной двери никто с собой не носил - приходили и давали два звонка (значит - свой), кто-нибудь да откроет.

Надо отметить, что ещё когда мы жили на улице Чкалова, мамина двоюродная сестра Александра Васильевна Евстюгова привела к нам молодую девушку Любу, рекомендовав её в качестве домработницы. Мама с радостью согласилась, поскольку Шурочки собирались переезжать на собственную квартиру, а перспектива стоять у плиты вместо нашей кормилицы Александры Неофитовны маму совершенно не устраивала. Так, в нашем доме появилась заведующая хозяйством, которая в соответствии с традициями Богдановской семьи, не рассматривалась в качестве прислуги (подай, прими, пошла вон!), а стала как бы родственницей, но с определенным кругом оговоренных обязанностей и зарплатой. В квартире на Белинского бабушку Анну Леонтьевну, которая день ото дня начала слабеть, поместили в комнату, предназначавшуюся для домработницы, чтобы её, с одной стороны, меньше беспокоили, чем в больших комнатах, а с другой стороны, чтобы она находилась всё время под присмотром и при необходимости могла позвать на помощь, так как на кухне всегда кто-нибудь бывал. В связи с этим тётя Лиза и Люба поселились в маленькой комнате около ванной.



На улицу Белинского мы переехали в марте 1949 года, когда учебный год в школе, в общем-то, близился уже к завершению, и мама хотела, чтобы я четвёртый, а брат шестой класс доучились оставшиеся полтора-два месяца без перехода в другую школу. И вот нас снова по утрам стали подбрасывать на машине в район школы по тому же маршруту, по которому три года назад мы ездили из гостиницы Москва: Манеж–Красная площадь–Москворецкая набережная–Большой и Малый Устьинские мосты–набережная Яузы. Из школы нас часто забирала мама, и мы ехали на машине или городским транспортом. Но, помню, иногда возвращался самостоятельно домой пешком. Брёл неспешно вдоль гранитной набережной, сначала Яузы, а потом Москвы-реки, поплёвывал через парапет в мутную городскую воду и совершенно не обращал внимания на огромное жёлтое здание военной академии, в которой мне оказалось суждено будет проработать много лет.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   38