Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Возникновение древнерусского государства Спецкурс для студентов исторического факультета Спецкурс «Возникновение Древнерусского государства»




страница1/15
Дата06.07.2017
Размер2.58 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Возникновение древнерусского государства Спецкурс для студентов исторического факультета Спецкурс «Возникновение Древнерусского государства» посвящен анализу источников и рассмотрению современной литературы по данной проблематике. Лекционный материал охватывает весь комплекс письменных и археологических источников по проблеме генезиса восточнославянского государства. Спецкурс дает теоретическое аспекты понятия государства, причины и пути его возникновения. Ряд проблем – роль скандинавского элемента, гипотезы существования «северной конфедерации племен» и «Киевского каганата» рассматриваются на широком фоне международных отношений раннесредневекового периода. Спецкурс предполагает формирование у студентов навыков работы с источниками, что позволяет выработать их собственное мнение по основным проблемам генезиса восточнославянской государственности. ОГЛАВЛЕНИЕ Письменные и археологические источники по проблеме возникновения Древнерусского государства. Древнерусские летописи о «начале Русской земли». – Сведения иностранных источников о возникновении Древнерусского государства. – Археологические материалы. Понятие государства и его генезис в славянском регионе. Понятие государства. – Марксистское и «антропологическое» понимание института государства. – Внутренние и внешние факторы развития государства. Восточная Европа в IX в.: этническая ситуация и геополитическое положение. Народы и государства Восточной Европы в IX в.  Южные и западные соседи восточных славян.  Викинги в Западной и Восточной Европе. Торговые пути Восточной Европы. Первые предгосударственные образовании восточных славян. Северная конфедерация племен. – Внутренняя история «северной конфедерации». – «Русский каганат». – Доказательство южной локализации «Русского каганата» и его внутренняя история. Образование Древнерусского государства. Объединение северного и южного предгосударственных образований. – Внешнеполитические акции Олега. – Характер государства Олега. Норманны и «русь». Роль скандинавов, норманнская проблема. – Скандинавская этимология термина «русь» и его эволюция. – Другие версии этимологии термина «русь». Письменные и археологические источники ПО проблеме возникновения Древнерусского государства Древнерусские летописи о «начале Русской земли». – Сведения иностранных источников о возникновении Древнерусского государства. – Археологические материалы. Древнерусские летописи о «начале Русской земли» не затухающая по сей день дискуссия по вопросу возникновения Древнерусского государства во многом обусловлена состоянием источников. Комплекс письменных источников, касающихся различных аспектов формирования государства восточных славян, можно считать сформированным. В то же время нельзя считать завершенными археологические исследования периода раннего средневековья Восточной Европы. Но археологические материалы не могут в полной мере восполнить фрагментарность письменных источников, главной проблемой основного массива которых является недостоверная хронология. Казалось, эту проблему могла бы решить относительно прочная датировка археологических памятников, однако в работах современных исследователей использование разновидовых источников часто приводит к формированию собственных оригинальных реконструкций процесса генезиса древнерусской государственности, которые еще более далеки от реальной раннесредневековой истории, чем версия летописца, отстоявшего от описываемых событий по крайней мера на два столетия. Огромное значение для выяснения истоков восточнославянской государственности принадлежит уникальному памятнику древнерусской исторической мысли – Повести временных лет (далее – ПВЛ) – дающего своеобразный «взгляд изнутри» на интересующий нас процесс. Согласно давно утвердившемуся мнению, ПВЛ предшествовал Начальный свод 90-х гг. XI в. (у А.А. Шахматова – 1095 г.)1. В то же время гипотеза А.А. Шахматова о существовании Древнейшего киевского летописного свода 1039 г. отвергнута большинством исследователей2. Киевский Начальный свод был использован и составителем Новгородской первой летописи младшего извода (далее – НПЛ). Уже упоминавшийся наиболее авторитетный исследователь русского летописания А.А. Шахматов сделал вывод, что именно в Новгородской летописи Начальный свод сохранился наиболее полно3. Однако здесь исследователи сталкиваются с очевидным стремлением новгородского летописца ведущую роль в складывании Руси (в раннесредневековых источниках не разделяется этническое и политическое содержание этого понятия) отвести северу. Среди первых же строк НПЛ читаем: «…преже Новгородчкая волость и потом Кыевская…»4. Для новгородского автора киевский Начальный свод являлся основным источником сведений о начале Русской земли, и его переработка без добавления принципиально новых сведений сказалась на логичности изложения. В НПЛ мы не найдем ответы на вопросы, откуда появились «роды» полян, откуда совершает свой поход Русь, откуда пришли в Киев Аскольд и Дир5. Существенно отличается от ПВЛ и хронология событий, представленная в НПЛ. Первая дата в НПЛ – 6352 (854) год. Именно к этому году относит составитель летописи «начало земли Рускои», и под ним же («в си же времена») помещает первое событие русской истории, зафиксированное в греческом хронографе (откуда и заимствовано), – поход Руси на Царьград. Из НПЛ следует, что нападение русов на столицу Византийской империи и призвание варягов словенами, кривичами, мерью и чудью произошло во времена братьев Кия, Щека и Хорива. Составитель НПЛ несколько раз нарушает последовательность изложения событий начала русской истории, о которой, судя по всему, имел весьма смутное представление. После смерти Кия и его братьев, летописец помещает легенду о полянской дани мечами. О появившихся «и по сих, братии тои» варягах Аскольде и Дире НПЛ даёт ёмкую и в то же время отличающуюся от сведений ПВЛ информацию: «и беста княжаща в Киеве, и владеюща Полями; и беша ратнии съ Древляны и съ Улици». Всё же центральное место в складывании Древнерусского государства автор НПЛ отводит событиям в «северной конфедерации племен». Даже еще до утверждения власти наследника Рюрика Олега в Киеве летописец делает основной вывод: «И от тех Варягъ, находникъ техъ, прозвашася Русь, и от тех словет Руская земля; и суть новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжьска»6. Новгородцам, таким образом, отдаётся приоритет в формировании этнополитического объединения – «Русской земли». Действительно, в отличие от ПВЛ и, видимо, Начального свода, автора НПЛ более интересует не место Руси во всемирной истории, а место Новгорода в русской истории7. Известие о приглашении словенами, кривичами, мерью и чудью на княжение Рюрика с братьями составитель НПЛ не мог точно датировать. Взимание дани с племен «северной конфедерации» варягами, затем их изгнание и междоусобная война относятся ко временам Кия, Щека и Хорива. Прекратить междоусобицу удается компромиссным решением – призванием правителя со стороны. Из-за моря были приглашены три брата-варяга. «И седе стареишии в Новегороде, бе имя ему Рюрикъ; а другыи седе на Белеозере, Синеусъ; а третеи въ Изборьске, имя ему Труворъ»8. Через два года Синеус и Трувор умерли, Рюрик «нача владети единъ». В отличие от информации ПВЛ, в представлении новгородского летописца наследник Рюрика – его сын Игорь – в момент смерти отца оказывается вполне дееспособным. И хотя поход на юг, захват Смоленска и Киева приписывается «воеводе» Игоря (sic!) Олегу, однако убийство Аскольда и Дира осуществляет именно сын Рюрика. Обосновавшись в Киеве Игорь (а не Олег, как отмечено в ПВЛ) «нача грады ставити, и дани устави»9. Следующее датированное событие в НПЛ – 920-й год – снова касается внешнеполитической акции Руси. Под этим годом помещен поход Игоря на Царьград, о походе же Олега рассказывается под 922 годом10. Таким образом, известия НПЛ в некоторых фрагментах отличаются от информации большинства летописных сводов, в основе которых лежит ПВЛ. Тем не менее, в НПЛ мы не обнаруживаем отсутствующих в ПВЛ персонажей, очевидные аналогии обнаруживаются и в основных подробностях событий. Традиционно большим доверием историков пользуется версия древней истории восточных славян, представленная в Повести временных лет. Изложение событий в ПВЛ, несмотря на некоторую искусственность хронологии, признается все же более последовательным11. Автор ПВЛ также пользовался киевским Начальным сводом, но внес в него существенные дополнения. Для нас важно, что именно Нестору принадлежит недатированное введение к ПВЛ12. Задачу своего труда летописец обозначил уже в первой фразе: «Се повести времяньных лет, откуду есть пошла Руская земля, кто въ Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть»13. Таким образом, языком начала XII в. Нестор сформулировал проблему формирования Древнерусского государства и возникновения древнерусского этноса14. Кажущаяся тавтология начальной фразы объясняется следованием летописцем традициям Святого писания: в библейской Таблице народов каждый «язык» упоминается дважды – в связи с происхождением от конкретного потомка Ноя и в связи с действительным историко-географическим положением15. Исследователи древнерусской литературы обращают внимание на тот факт, что для православных авторов высочайшими образцами для письменного творчества являлись Ветхий и Новый Заветы16. Более того, подражание священным текстам превращалось в риторический прием. Чрезвычайно важно, что в исторических и художественных произведениях православной славянской литературы отмечается присутствие особых «библейских тематических ключей», обнаруживаемых, как правило, в первых строках текста или во введении17. Эти «ключи» позволяют читателю понять особый второй уровень прочтения. Это наблюдение в полной мере касается недатированного введения ПВЛ, в котором библейская история развития человечества от сыновей Ноя гармонично перетекает в историю расселения славян в «жребии Афета», при этом непосредственно «временным летам» предшествует эпизод о грядущем избавлении полян от хазарского плена и одновременного обретения ими будущей русской земли как земли обетованной18. Несмотря на то, что достаточно пространное введение ПВЛ не имеет дат, все же ключевые события начальной русской истории укладываются в определенные хронологические рамки. Так, рассказу о князе Кие предшествует предание о посещении Руси апостолом Андреем, а после помещено сообщение о проходе на Дунай болгар, а затем белых угров, которые «наследиша землю словеньску»19. Угры, по сообщению летописца, появились («почаша быти») при императоре Ираклие, который правил с 610 по 641 г.20 Действительно, из Хроники Георгия Амартола летописцу было известно, что император Ираклий «… на персы исполчися, еще же призвавъ угры на помощь»21. Но в данном случае, вполне вероятно, Нестор перепутал белых угров (хазар) и черных угров (мадьяров–венгров). Именно последние, как отмечает позднее сам летописец (под 898 г.), прогнали волохов и покорили славян по Дунаю («наследиша землю ту») 22. Таким образом, нельзя с полной определенностью утверждать, что «княжение» Кия имело место ранее правления императора Ираклия. Учитывая очевидную ошибку Нестора с определением времени подчинения венграми славян, нет уверенности в правильности отнесения исторических реалий предания о Кие и его братьях к более раннему периоду. В целом, значение «космографического введения» ПВЛ вполне выяснено современными исследователями: летописец в русле традиционной средневековой традиции хронографии вводил историю своего народа в контекст всемирной истории, являющейся продолжением Священной истории23. История страны – Русской земли – подключалась к всемирно-историческому процессу24. В исторической литературе прочную позицию занимает мнение о наличии в летописях двух версий происхождения Русской земли. Считается, что у Нестора была представлена «прокиевская теория происхождения Русского государства», ей противостояла «новгородская версия возникновения государственности на Руси, утверждающая в этом деле первенство Новгорода»25. Первая теория сводилась к исконности и непрерывности княжеской власти в Киеве со времен, не поддающихся датировке. Летописец имеет смутные данные о времени Кия, Щека и Хорива, но в то же время отвергает «непрестижную» версию происхождения Кия («яко Кий есть перевозникъ былъ»). Кий «княжаше в роде своемь», в Киеве он «живот свой сконча», здесь же «скончашася» его братья и сестра Лыбедь26. Период отсутствия в Киеве княжеской власти характеризуется летописцем, как крайне неблагоприятное для полян время – они «обидимы древлями и инеми околними», а затем «наидоша я козаре»27. Считается, что вторая версия происхождения княжеской власти на Руси (а вместе с ней и государства) была искусственно28 внесена летописцем в рамках т.н. «варяжской легенды» или Сказания о призвании варяжских князей. «Варяжская легенда» наиболее полно представлена в сохранившейся в составе нескольких летописных сводов ПВЛ. «Временные», т.е. датированные «лета», или собственно историю восточных славян летописец начинает с конфликтной ситуации: славянские племена вынуждены платить дань либо хазарам, либо варягам (запись под 859 годом), но затем варяги были изгнаны, и славяне на севере Восточной Европы «почаша сами в собе володети, и не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся». Выход из конфликтной ситуации был найден в приглашении правителя из варягов или руси («сице бо ся зваху тьи варязи русь»). Согласно ПВЛ в 862 г. пришли три брата «с роды своими, пояша по собе всю русь». Старший Рюрик сел в Новгороде, второй, Синеус – на Белоозере, а третий, Трувор – в Изборске (Изборьсте). Уже через два года Синеус и Трувор умерли, а Рюрик, «прия власть», стал раздавать «грады» своим «мужем»: «овому Полотескъ, овому Ростовъ, другому Белоозеро»29. Таким образом, ключевые для начала Русской земли события летописцем локализуются на севере Восточной Европы. Однако довольно странной выглядит сознательная уступка киевским летописцем первенства Новгороду. Это противоречие обычно объясняют редактированием ПВЛ в 1118 г. летописцем («неким новгородцем»)30 Мстислава Владимировича. «Чья-то рука, – писал патриарх советской исторической науки Б.А. Рыбаков, – изъяла из «Повести временных лет» самые интересные страницы и заменила их новгородской легендой о призвании князей варягов»31. Б.А. Рыбаков вслед за А.А. Шахматовым32 предложил следующую версию редактирования ПВЛ: в 1116 г. первую правку летописи по требованию киевского князя осуществил игумен придворного монастыря Сильвестр, но Владимир Мономах остался недоволен переработкой и поручил своему сыну Мстиславу следить за новым редактированием, законченным к 1118 г. В последней редакции нашла отражение политическая ситуация начала XII в., требовавшая оправдания занятия киевского престола Владимиром Мономахом в обход принципа старшинства. «Событиям 1113 г., закончившимися призванием князя и пополнением Русской Правды, придумана далекая хронологическая аналогия, которая должна была показать, что будто бы именно так создавалась вообще русская государственность»33. В «варяжской легенде», несомненно, нашли отражение какие-то северно-русские предания, попавшие в ПВЛ либо в устном пересказе34, либо из гипотетического новгородского свода 1050 г. («Остромировой летописи»), использованного составителем Начального свода 90-х гг. XI в.35 Возможно, предание о Рюрике и его братьях первоначально бытовало на древнескандинавском языке36. Как бы то ни было, более важным представляется вопрос об исторической основе рассматриваемой легенды. Реальных исторических фактов из «варяжской легенды» можно почерпнуть немного: они сводятся к утверждению в «северной конфедерации племен» (состав которой невозможно точно определить)37 скандинавского конунга по имени Рюрик. Этому событию предшествовала сложная внутри- и внешнеполитическая ситуация на севере Восточной Европы. Исследователями убедительно показано, что в изложении событий начала Русской земли нашла отражение конкретная историческая ситуация конца XI – начала XII в.38 В это время Новгород не только заявляет о своей независимости от Киева, но и стремится обосновать претензии на важные в торгово-экономическом и геополитическом смысле города Верхней Волги. Отсюда приводимое летописцем известие о раздаче Рюриком «градов» Ростова и Белоозера своим «мужам». В контексте событий XI в. объясняется и распоряжение Рюриком Полоцком. Сама раздача городов в кормление также соответствует реалиям второй половины XI – XII вв., поскольку для времени первых князей-Рюриковичей была характерна передача княжеским людям права сбора дани с «примученных» племен39. Вымыслом признается существование братьев Рюрика. При этом появление братьев Рюрика (как, впрочем, и Кия) обусловлено не столько неправильно понятым выражением на древнескандинавском языке40, сколько общей, сквозной идеей ПВЛ, обнаруживаемой уже в Начальном своде. Так, летопись начинается с сюжета разделения земли по жребию между тремя сыновьями Ноя, а один из центральных исторических эпизодов рассказывает о распрях между тремя сыновьями Ярослава Мудрого41. Сюжет о правлении трех братьев необходимо рассматривать не только в рамках библейской традиции: исследователи считают его характерным для индоевропейской мифологии в целом. Считается, что в «феномене “троецарствия” воссоздается универсальная космическая структура, имитация которой на уровне социальных и политических институтов – непременное условие благополучия коллектива»42. Не соответствует реалиям IX в. и призвание Рюрика в Новгород, а также размещение братьев конунга в Изборске и Белоозере. На месте названных городов в IX в. только в Изборске существовало торгово-ремесленное поселение43. Поэтому некоторые исследователи больше доверяют сообщению некоторых списков ПВЛ (в Ипатьевской и Радзивиловской летописях), в которых Рюрик первоначально оказывается в Ладоге: «И избрашася 3-е братья, роды своими, и пояша собе всю Русь, и приидоша к словеном первое, и срубиша город Ладогу, и седе в Ладозе старей Рюрикъ44, а другий сиде у нас, на Белеозере, а трети Труворъ въ Изборьску. И от тех варяг прозвася Рускаа земля, Новгород…По двою же лету умре Синеусъ и братъ его Труворъ, и приа всю власть Рюрикъ одинъ, и пришед ко Илмерю, и сруби городокъ над Волховом, и прозва Новъгород, и седе ту княжа…»45. Однако и в данном сообщении летописи видят отражение ситуации начала XII в. – соперничества двух крупнейших городов северо-запада Руси – Новгорода и Ладоги46. По мнению И.Я. Фроянова приведенное летописное сообщение – «идеологическая акция ладожской общины в ходе борьбы с Новгородом за создание собственной волости»47. Таким образом, не вызывает сомнения, что «варяжская легенда» «обросла деталями, вставками, новыми генеалогическими домыслами»48 только в начале XII в. Но и общая канва событий, изложенная летописцем в рамках «варяжской легенды», не может быть принята как историческая реальность. В начале прошлого века Г.М. Барац исследовал ПВЛ с точки зрения наличия в ней библейских параллелей. Историк пришел к выводу, что в основе статьи ПВЛ 862-го г. лежит текст I Книги Царств, а именно тот эпизод, когда сыновья Самуила «не ходили путями его» и старейшины Израиля просили Самуила поставить над ними царя. Указывал Г.М. Барац и другой источник, несомненно использованный в ПВЛ (возможно, и в Начальном своде). Это еврейский псевдоэпиграф II в. до н.э. «Книга Юбилеев», или «Малое Бытие». Именно по этому источнику в русской летописи изложены различные ветхозаветные сюжеты49. Неурядицы среди потомков Ноя «Книга Юбилеев» описывает следующими словами: «встал род на род, племя на племя, град на град»50. В итоге Г.М. Барац отказал сообщению летописи в исторической достоверности, считая его изложенным библейским слогом рассказом, сочиненным в соответствии с характером еврейской истории эпохи судей51. Тем не менее современные исследователи не считают возможным полностью возводить рассматриваемое предание к библейскому тексту. Считается, что влияние книжной традиции было вторичным52. Летописец ставил перед собой задачу передать общий смысл призвания Рюрика, для чего и использовал книжные «клише», в то время как описание конкретной событийной канвы не входило в его задачу53. К тому же, видимо, летописец и не обладал необходимыми знаниями для описания начала Русской земли, что и компенсировал имевшимися под рукой текстами – будь то священные книги, либо греческие хроники, но в основу все-таки были положены предания, передававшиеся, вероятнее всего, в устной форме. В связи с этим обращено внимание на договорную лексику «варяжской легенды». У современных историков не вызывает сомнения историчность «ряда» с призванными варягами54. Во времена составления ПВЛ еще не существовало прецедентов, которым мог следовать летописец в описании призвания варягов55. Текст легенды о призвании варягов наполнен правовыми терминами, которые имеют истоки в обычном славянском праве: «правда», «володеть и судить по праву», «наряд», «княжить и володеть». Такая терминология указывает на то, что славяне были активной стороной в установлении ряда и формировании государственной власти56. Почему же киевский летописец поместил в свой труд «варяжскую легенду», в которой не Киеву, а Новгороду отводилась ведущая роль при возникновении Русской земли Политическую задачу, которую ставили «киевские идеологи» начала XII в. (Б.А. Рыбаков), а именно оправдать несоблюдение принципа старшинства при занятии главного престола Руси, выдвигая на первое место «всенародное избрание», можно было решить и другим способом. Для этой цели можно было адаптировать и легенду о Кие с братьями. Действительно, «поневоле уступив Новгороду первенство в создании государственности на Руси», летописец в то же время дал основание Киеву направлять в Новгород князей и ставить его в зависимость от себя, поскольку обосновавшаяся первоначально на севере Руси династия позднее выбрала в качестве своей «резиденции» город в Среднем Поднепровье57. Но опять же литературными средствами эту задачу можно было решить проще. Несомненным представляется, что летописец зафиксировал реальный факт утверждения первоначально на севере Восточной Европы скандинавского конунга, потомки которого смогли распространить свою власть на всю территорию, заселенную восточными славянами. В связи с этим нет необходимости искать объяснение появлению противоречащей киевскому патриотизму летописной версии начала Русской земли в сознательной идеологической акции позднейших редакторов58. Соперничество нескольких очагов объединения этнически близких «племен» являлось характерной особенностью формирования государственной организации у всех славян в переходный период от родоплеменного строя59. Так, в Центральной Европе на территории будущей Польши до возникновения государства прослеживается выделение двух центров политической интеграции – полянского и вислянского. Причем, более быстрыми темпами развивалось вислянское объединение, еще в конце IX в. оно было известно как «страна вислян» (Viseland) англо-саксонскому королю Альфреду Великому60. Тем не менее инициатива объединения польских земель перешла к полянскому центру, а вислянский с определенного времени не проявлял особой активности61. В чешской долине также выделяются два (или более) соперничающих центра. Ратисбоннское продолжение Фульдских анналов под 895 г. сообщает о двух «первых» князьях по имени «Spitignewa» и «Witisla»62. Чешский князь Спитигнев (894–915), сын Борживоя, хорошо известен по памятникам чешской агиографии X в. и по хронике Козьмы Пражского. Что касается Witisla, то принято считать его князем племенной территории, центром которой был г. Коуржим. Но вскоре этот соперник чешской гегемонии был устранен. В так называемой Легенде Кристиана упоминается о конфликте племянника Спитигнева, Вацлава, с князем Коуржима, который завершился победой князя «чехов» 63. Сведения письменного источника дополняют археологические данные, рисующие картину полного разрушения Коуржима в первой половине X в.64 Таким образом, непосредственно созданию государства у ряда славянских народов предшествовало формирование прочных политических объединений с сильной княжеской властью. Такая же ситуация сложилась и в Восточной Европе. Поэтому нет оснований искать в источниках две версии происхождения Древнерусского государства – как исторический факт следует признать независимое друг от друга формирование двух центров зарождения государственности – в Среднем Поднепровье и в Поволховье65. Значительно более длительное развитие юга Руси при относительно недавнем начале государственно-образующей деятельности ильменских словен66 не может быть аргументом для игнорирования информации основного массива письменных источников. Уже информация, содержащаяся в «варяжской легенде», дает возможность обнаружить «классические» признаки государства: наличие особой, отделившейся от населения власти (князья, дружина), территориальной организации (объединение разноэтничных союзов племен), налоговой системы (дань, «корм»)67. Тем не менее, с полным основанием о формировании государства у восточных славян можно говорить только после мероприятий князя Олега по объединению восточнославянских земель вдоль нового торгового пути «из варяг в греки». В ПВЛ это событие представлено следующим образом. Под тем же 862 годом летописец приводит сообщение об овладении Киевом двумя «мужами» Рюрика Аскольдом и Диром, которые, освободив полян от дани хазарам, «многи варяги съвокуписта, и начаста владети польскою землею». Столь важная для историка статья 862 года заканчивается фразой «Рюрику же княжашу в Новегороде». Следующие три года остались пустыми. Под 866 (6374) г. сообщается о походе Аскольда и Дира на Царьград, информация о котором заимствована из греческих хроник, но неверно датирована68. Следующее сообщение летописи, касающееся русской истории, появляется только под 879 г. В этом году, согласно ПВЛ, после смерти Рюрика власть («княженье») перешла Олегу, «от рода ему суща», поскольку прямой наследник – сын Рюрика Игорь, был еще ребенком «(бе бо детескъ вельми»)69. Следующему сообщению летописи, датированному 882 годом, традиционно придается первостепенное значение в ряду имеющихся в распоряжении историка данных источников о возникновении Древнерусского государства. Именно этот год, несмотря на признаваемую исследователями его условность, называют датой основания Древнерусского государства70. Значение этого события заключается в объединении под одной властью северного и южного предгосударственных образований и начале регулярного функционирования торговой артерии «из варяг в греки»71. В летописном же изложении оказывались примерёнными два взгляда на начало Русской земли: представитель верховной власти, происходящей из Новгорода, обосновался в Киеве, устранив прежних правителей. Итак, в 882 г. по сообщению ПВЛ Олег с воинами из варягов, чуди, словен, мери, веси и кривичей захватил Смоленск, затем Любеч, в которых «посади мужь свои». В заключение похода Олег хитростью овладел Киевом и «убиша Асколда и Дира». Летописец точно локализует могилы прежних киевских правителей. Эта информация заставляет предположить, что именно благодаря сохранявшейся в среде киевского населения памяти о местах погребения Аскольда и Дира эти персонажи и попали на страницы летописи. Дальнейшие мероприятия обосновавшегося в Киеве Олега носят последовательный «государственный» характер. Олег «нача городы ставити, и устави дани». В следующем году Олег подчинил древлян и «имаше на них дань по черне куне»; в 884 г. та же участь постигла северян (на них была возложена «дань легъка»), а в 885 г. – радимичей (с них киевский князь брал «по щьлягу», как прежде хазары). «И бе обладая Олегъ поляны, и деревляны, и северяны, и радимичи, а съ уличи и теверци имяше рать»72. В этой неопределенности исхода войн Олега с юго-западными соседями исследователи видят свидетельство достоверности приведенной информации, восходящей, видимо, к Начальному своду73. Этим исчерпывается информация ПВЛ, касающаяся первых шагов на пути складывания Древнерусского государства. Вне связи с предшествующими и последующими событиями в истории восточных славян под 898 (6406) г. автор ПВЛ поместил сообщение о проходе мимо Киева венгров (угров). Летописец оказывается неплохо информированным об истории Центральной Европы IX в. В то же время скупая информация об уграх в статье 898 г. не дает возможности делать какие-либо выводы относительно их роли в истории Восточной Европы74. Общепризнано, что летописная хронология первых десятилетий русской истории вплоть до времени Владимира Святого неверна75. Предложены довольно остроумные гипотезы, объясняющие появление первых дат ПВЛ. Так, было обращено внимание на то, что правления первых русских князей – Олега и Игоря – длились 33 года76. В этом можно предположить влияние либо библейской (33 года – срок земной жизни Христа), либо фольклорной традиции (33 – сакральное число). Схожи непосредственно предшествующие уходу из жизни киевских правителей их последние мероприятия – победоносные походы на Византию, завершающиеся договорами (911 и 944 гг.)77. Первый же поход Руси на Царьград был приурочен к окончанию царствования византийского императора Михаила. (866 г.). В.Я. Петрухин выяснил особое значение правления Михаила для начального летописания. Не случайно первая дата в ПВЛ – 852 г. – начало правления Михаила («В. лето 6360, индикта 15, наченшю Михаилу царствовати, нача ся прозывати Руска земля»)78. Именно при этом императоре русь была впервые упомянута в греческом хронографе и тем самым была введена во всемирную историю79. В целом правление Михаила III имело глубокий символический смысл – Михаилом именовался в ветхозаветной традиции последний праведный князь, царство которого будет предшествовать концу света. Поход же руси оказывался вписанным в эсхатологический контекст этого царства – «народ рос явился под стены Царьграда, реализуя пророчество Иезекииля о Гоге в стране Магог, «князе Рос» Септуагинты»80. Но для Руси это становится началом ее истории. На определение первых дат русской истории оказала влияние и реальная византийская традиция – тридцатилетний срок мирного договора. Предполагается, что поход Игоря на Византию в 941 г. был вызван окончанием срока, предусмотренного договором Олега 911 г. Возможно, традиция тридцатилетнего цикла повлияла на определение даты начала правления Олега в Киеве (с 882 по 912 г. – 30 лет), а также на определение «начала Русской земли» (852 г.), приуроченному к неправильно вычисленному началу царствования Михаила III81. Таким образом, ни одна из дат начального летописания не может быть признана абсолютно достоверной. Соотнесение информации ПВЛ с НПЛ заставляет сомневаться даже в последовательности событий82. Информация некоторых летописных сводов, помимо НПЛ и ПВЛ (сохранившейся в составе Ипатьевской, Лаврентьевской, Радзивилловской и др. летописей), позволяет дополнить общую картину становления Древнерусского государства. Так, Новгородская Четвертая летопись следующим образом характеризует ситуацию после приглашения правителей «со стороны»: «Изъбрашася от Немець три браты с роды своими, и пояша с собою дружину многу. И пришед стареишиною Рюрик седее в Новегороди, а Синеус, брат Рюриков, на Белиозере, а Трувор в Избрьсце; и нача воевати всюды»83. Анализировавший этот фрагмент И.Я. Фроянов обратил внимание на военный аспект в деятельности Рюрика – он приходит с многочисленной дружиной и сразу же проявляет военную активность. Ученый делает вывод, что «Рюрик прибыл к словенам для оказания военной поддержки племени, призвавшему варягов на помощь»84. Ряд источников новгородского происхождения с начала XV в. в качестве первого посадника (иначе: старейшины, князя, воеводы) Новгорода называет Гостомысла. В списке А новгородских посадников в составе НПЛ младшего извода (комиссионного списка) вслед за хронологическим перечнем князей, митрополитов и архиепископов читаем: «А се посаднице новгородчьскыи: пръвыи Гостомысл, Коснятин, Остромир…»85. В Новгородской четвертой и Софийской первой летописях этот персонаж вводится в другой контекст: «Словене же … зделаша градъ и нарекоша и Новгородъ, и посадиша и стареишину Гостомысла…»86. Этот персонаж, по общепринятому мнению, является «продуктом» реалий начала XV в. Его введение в достаточно отделенные от летописца времена преследовало цель утвердить первенство местной новгородской власти перед избираемыми в Новгороде князьями87. Посадничество в глазах составителя летописи и ее читателей оказывалось старше княжеской власти88. Отсутствие в ранних известиях о Гостомысле связанного с ним сюжета не позволяет видеть в качестве источника его появления новгородский сюжет. Это – чисто книжный персонаж89. Предположение А.А. Шахматова о присутствии упоминания о Гостомысле в гипотетическом Новгородском своде 1167 г. и в еще более предположительном своде 1050 г.90 не находит поддержки современных исследователей91. Какая-то новгородская летопись XV в. послужила источником и для ряда общерусских летописных сводов XVI в. Так, в Никоновской летописи читаем: «Словене же пришедшее съ Дуная седоша около езера Илмеря, и нарекошася своимъ именемъ, и създаша градъ, и нарекоша и Новъгородъ, и посадиша старейшину Гостомысла»92. Информация официального московского свода XVI в. Никоновской или Патриаршей летописи, касающаяся первых датированных событий, представляет чрезвычайный интерес. Ценность рассматриваемой летописи XVI в. состоит в наличии в ней ряда уникальных сведений, отсутствующих в других сводах93. В более ранних сводах отсутствовали четыре сюжета – выбор народа, из которого приглашался правитель, «звериный обычай и нрав» новгородцев, антиваряжское восстание Вадима в Новгороде и деятельность Аскольда и Дира. Особенностью Никоновской летописи также является более последовательная, чем в ПВЛ, разбивка информации на датированные фрагменты94. Под 859 (6367) г. в летописи после сообщения об изгнании варягов и неурядицах в отношениях между словенами, кривичами и мерью читаем: «И по семъ събравъшеся реша къ себе: “поищемъ межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ и владелъ нами; поищемъ и уставимъ таковаго или отъ насъ, или отъ Казаръ, или отъ Полянъ, или отъ Дунайчевъ, или отъ Варягъ”. И бысть о семъ молва веліа: овемъ сего, овемъ другаго хотящемъ; таже совещавшася послаша въ Варяги»95. Приведенное сообщение считается вымыслом автора XVI в.96 Тем не менее Е.А. Мельникова видит в нем аутентичный фрагмент более древнего текста, который частично сохранился в Ипатьевской летописи97. 861- годом датирует Никоновская летопись выбор трех братьев-правителей из варягов. По версии рассматриваемого источника этот выбор оказался осложнен тем обстоятельством, что варяги «бояхуся зверинаго ихъ [новгородцев] обычаа и нрава»98. Эта негативная характеристика новгородцев явно навеяна реалиями близкими ко времени составления Никоновской летописи, невозможно предположить ее наличие в исходном варианте «варяжской легенды» или других источниках новгородского происхождения. Два сообщения Никоновской летописи о противодействии Рюрику вызывают противоречивые оценки историков – от признания их аутентичности до полного отрицания. В 864 г., согласно летописи, «оскорбишася Новгородци, глаголюще: “яко бытии намъ рабомъ, и многа зла всячески пострадати отъ Рюрика и отъ рода его”. Того же лета уби Рюрикъ Вадима храброго, и иныхъ многихъ изби Новогородцевъ съветниковъ его». С этим сообщением связывают запись, помещенную под 867 г.: «Того же лета избежаша отъ Рюрика изъ Новагорода въ Кіевъ много Новогородцкыхъ мужей» 99. И.Я. Фроянов, справедливо указывая на условность летописной хронологии, считает, что в данном случае в Никоновской летописи произошло «разъединение происшествий, случившихся единовременно, по нескольким годам». В связи с этим создавалось впечатление, что недовольные новгородцы достаточно долго сопротивлялись овладевшему верховной властью Рюрику100. Как бы то ни было, уникальная информация Никоновской летописи, могла бы служить весьма ценным свидетельством непростых отношений утверждающейся новой династии с населением. Однако полной уверенности в ее аутентичности нет. Авторство рассмотренных сообщений может принадлежать московскому автору XVI в., стремившемуся показать исконно присущую новгородцам склонность к неповиновению властям101. М.Б. Свердлов при анализе известий о Вадиме пришел к выводу, что в данном случае «имеет место историко-литературное осмысление в XVI в. отношений Рюрика и местного населения, подобно тому как ранее в XV столетии та же тема излагалась на примере фольклорно-литературного Гостомысла»102. Еще ряд уникальных сообщений Никоновской летописи относится к истории политического образования в Среднем Поднепровье с центром в Киеве. Так, согласно летописи, в 864 г. болгарами был убит сын Аскольда, в 865 г. Аскольд и Дир воевали с полочанами и «много зла сътвориша». О возвращении Аскольда и Дира после похода на Царьград «в мале дружине» Никоновская летопись сообщает под 867 г. «Того же лета бысть в Кіеве гладъ велій». И в этом же году Аскольд и Дира «избиша множество Печенегъ»103. Отсутствие этих сведений в более ранних источниках, что не даёт возможности их верификации, обусловило довольно осторожное их использование исследователями. Если некоторые сообщения Никоновской летописи исследователи готовы признать вероятными, то по поводу искусственной генеалогии «Сказания о князьях Владимирских» 20-х гг. нет сомнений в ее абсолютной оторванности от действительности104. В названном литературном памятнике московская правящая династия связывалась с древнеримскими правителями: предком Рюрика объявлялся легендарный Прус, якобы являвшийся братом римского цесаря Августа105. В «Сказание» был введен и известный из Новгородских летописей Гостомысл, но персонаж этот был использован в антиновгородском смысле. В нем читаем, как «некий воевода новгородьцкий именем Гостомысл скончевает свое житье и созва вся владельца Новагорода и рече им: “О мужие новгородьстии, совет даю вам аз, яко да пошлете в Прусьскую землю мужа мудры и призовете от тамо сущих родов к себе владелца”»106. Получалось, что «воевода» Гостомысл добровольно передавал власть князьям107. Эти вымыслы авторов XVI в. были использованы в обширном общерусском своде 40-х гг. XVI в. – так называемой Воскресенской летописи. Идея о происхождении Рюрика от Августа здесь получила дальнейшее развитие. Летопись рассказывает о том, что Август, обладавший всей вселенной, дал своему брату Прусу землю по Висле и Неману (это территория стала называться Прусской землей), а «от Пруса четвертое на десят колено Рюрик». С советом призвать правителя из прусских князей опять же выступает Гостомысл108. Не вызывает сомнений, что рассмотренные легенды о Гостомысле и о происхождении Рюрика от Августа – не что иное как плод литературного или, скорее, политико-идеологического творчества авторов XV–XVI вв., и они более полезны для исследования общественно-политических идей позднего средневековья, нежели для реконструкции обстоятельств возникновения Древнерусского государства. В изучении проблемы становления Древнерусского государства исследователи обращаются и к некоторым литературным памятникам XI в. В историко-богословском и политическом трактате «Слове о законе и благодати», приписываемом митрополиту Илариону109, а также в компилятивном сочинении «Память или похвала князю Владимиру», автором части которой являлся Иаков Мних110, можно обнаружить начало княжеского рода от Игоря, а не от Рюрика. В «Слове о законе и благодати» читаем: «Похвалимъ же и мы, по силе нашеи, малыими похвалами велика и дивна сътворьщааго нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава…»111. Аналогично представлено происхождение Владимира и у Иакова Мниха: «…просвети благодать Божия сердце князю рускому Володимеру, сыну Святославлю, внуку Игореву»112. Исходя из этого Генрих Ловмяньский сделал вывод, что русским книжникам XI в. не был известен Рюрик113. Однако современные историки не разделяют это мнение. Указывается на то обстоятельство, что для древнерусского литературного этикета характерно было указывать только отца и деда восхваляемого персонажа114.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

  • Письменные и археологические источники по проблеме возникновения Древнерусского государства.
  • Понятие государства и его генезис в славянском регионе.
  • Восточная Европа в IX в.: этническая ситуация и геополитическое положение.
  • Первые предгосударственные образовании восточных славян.
  • Образование Древнерусского государства.
  • Письменные и археологические источники ПО проблеме возникновения Древнерусского государства
  • Древнерусские летописи о «начале Русской земли»
  • Начальный свод
  • Новгородская Четвертая летопись
  • Никоновской или Патриаршей летописи
  • «Сказания о князьях Владимирских»