Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Власов С. М. Прозрение




страница1/13
Дата26.06.2017
Размер2.54 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Прозрение_p.doc





ЗАМЕТКИ

- На этом фёдоровском материале да и откатать бы всю методику Айзенсона – Hindsight!

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ КНИГИ

Власов С. М. Прозрение.— М.: Сов. Россия, 1986.— 208с.



Аннотация

Документальная повесть Сергея Власова посвящена выдающемуся офтальмологу, члену-корреспонденту АМН СССР, генеральному директору межотраслевого научно-технического комплекса микрохирургии глаза С. Н. Федорову. Основное внимание уделено жизненному пути героя, его становлению как организатора и хирурга-новатора в области лечения глазных болезней.



ПРЕДИСЛОВИЕ

Кто-то из мудрых говорил: человек— это люди, встреченные им в жизни. Если так, то я считаю, что мне очень повезло: в своей жизни я встречал много хороших людей. Один из них — Святослав Николаевич Федоров. Я знаю его четырнадцать лет и с первой же встречи был поражен его темпераментом, его азартом. И вот парадокс — годы (а ему скоро шестьдесят) не умаляют, но, кажется, лишь придают ему новых сил, новой энергии. Он все и всегда делает только с азартом, с аппетитом, с удовольствием. И потому он счастлив. С азартом, взахлеб, он скачет на лошади, строит корпуса своей клиники, изобретает новый инструмент и новые методы лечения, с азартом он плавает, охотится, водит машину, оперирует, говорит, дружит, читает лекции, убеждает неверующих, верит, любит, живет!

Откуда в нем это свойство? Ведь раньше, в юности, он не был таким. Его друзья тех лет говорили мне, что Федоров никогда не выделялся среди других особыми качествами, был как все, жил тихо, скромно, учился средне, ростом был мал, на вид тщедушный. А потом — вдруг.

А потом «вдруг» взял да и стал другим.

\004\

Смешно и наивно? Но ведь это так: он стал другим. Совершенно другим. Сегодня он знаменитый на весь мир глазной хирург. О нем снимают фильмы, пишут книги. Он член-корреспондент Академии медицинских наук СССР, председатель научного общества офтальмологов России, директор созданного им самим Института микрохирургии глаза. Но всё это, мне думается,— следствие. А причина в другом. В чем же? Вот вопрос.



Чтобы ответить на него, нужно написать целую книгу.

Она перед вами, читатель.

\005-006\

Часть первая. Доктор Время не ждёт

\007\


ПОПЫТКА ПОЛЁТА

— Вы хотите писать книгу о Федорове? Да вы с ума сошли! Вы бы меня прежде спросили, я его прекрасно знаю. Это ужасный человек, он ставит эксперименты на людях. Он готов перерезать глаза всему свету, лишь бы о нем очередную статью в газете поместили. Одумайтесь, пока не поздно! Не пишите о нем!

Этот монолог моя партнерша по теннису врач-офтальмолог Елена Ивановна (назовем ее так) страстно произносит, перекрывая шум ливня, который выгнал нас с корта Дома ученых. Нет худа без добра: дождь прибьет к земле горы тополиного пуха, нагло разгуливавшего по площадке и мешавшего играть. Да и мнение врача с тридцатилетним стажем о коллеге выслушать невредно.

— А вы когда у Федорова в клинике последний раз были? — спрашиваю Елену Ивановну.

— Я вообще там не была,— не без вызова отвечает она.

— Вот те раз, а говорите, что прекрасно его знаете. Откуда же, позвольте полюбопытствовать, сведения насчет экспериментов на людях?

— Говорят.

— Кто?


— Все говорят.

И какие же эксперименты? Примеры можете привести?

— Примеры?. Пожалуйста. Он глаза клеем заливает, и люди слепнут.

— Та-ак.


Случай этот, державший несколько месяцев в напряжении весь фёдоровский институт, мне хорошо известен, узнал о нем из первых рук — от того самого врача (назовем его Королевым), который стал возмутителем спокойствия.

У одной пациентки с прогрессирующей близорукостью

\008\

высокой степени глаз, имевший до этого зрение три сотых, вдруг совсем перестал видеть, потерял даже свето-ощущение. Неожиданно начались боли, сильное нагноение. Неделю врачи ничего не могли понять. Наконец Королев признался, что, никому не сказав, он ввел в глаз циакрин, медицинский клей. Рассуждал молодой врач в общем-то логично: затвердев, клей укрепит задний полюс глаза и не даст близорукости развиваться дальше. Многочисленные опыты на кроликах показали, что таким путем действительно можно остановить развитие болезни. Но доза оказалась слишком большой, произошел тепловой ожог, нарушилось кровоснабжение глаза, наступила слепота.



Королев забыл обо всех врачебных заповедях. Очень уж хотелось молодому парию утвердиться, доказать себя. Не только, мол, директор у пас один такой орел, умница, новатор, но и я тоже, я докажу, я полечу.

И доказал. Против него было возбуждено уголовное дело. Полгода велось следствие. К счастью, глаз пациентке удалось спасти, вернуть ей прежнее зрение.

Королев не работает теперь в институте, уволили. Правда, нашлись у него защитники, ходили к директору, но Федоров был неумолим:

— Свои личные интересы врач поставил выше интересов пациента, значит, он утратил право лечить больных.

Тем и закончилась та попытка полета.

Всю эту историю я рассказываю Елене Ивановне.

— Ну не знаю, не знаю, — уже не так воинственно отвечает она.—Все говорят, что сам Федоров вводил в глаз клей, почему я не должна верить?

«Все говорят». Убийственный аргумент. Все говорят, и, значит, я с охотой верю любой клевете. Впрочем, не станем судить Елену Ивановну слишком строго. Вспомним, с каким желанием, быть может, даже удовольствием мы сами спешим принять на веру самые невероятные слухи о человеке «из ряда вон выходящем». Приятно ведь нам услышать о знаменитости что-нибудь «эдакое» и тем самым приблизить к грешной земле, словно это и вправду возвышает нас самих.

— Какие же еще грехи, Елена Ивановна, водятся за этим «ужасным» человеком, которого вы «прекрасно знаете»?

— Ах, оставьте,—с обиженным видом отвечает она.— Не знаю я его и знать не хочу.

\009\

Я понимаю, ей неловко продолжать разговор, и не настаиваю. Дождь между тем кончился так же внезапно, как и начался. Солнце выкатилось из-за тучи, и над Москвой-рекой мостом встала радуга. Эх, если бы неправду из нашей жизни было бы так же легко прогнать, как эти летние тучи с неба! Насколько лучше и проще жилось бы нам на свете. Увы.



— Да если хотите знать, — все-таки никак не успокоится Елена Ивановна,—так этот ваш Федоров — бездушный человек. Разве какой-нибудь врач с душой, а не с ледышкой, может позволить себе оперировать глаза на конвейере! Вы только вдумайтесь: глаз и конвейер. Жуть какая-то! Совершенно несовместимые понятия.

Как мне знакомо все, что говорит сейчас Елена Ивановна. Не раз уже приходилось слышать нечто подобное. Признаюсь, когда сам впервые услыхал от Святослава Николаевича о конвейере, внутренне воспротивился этой его идее — до того несуразной, непривычной она показалась вначале.

— Ну это уж слишком, Святослав Николаевич. Как-то негуманно: человек на конвейере.

— А годами держать пациентов в очереди — гуманно? — ожесточился он.

Больше мы с ним на эту тему не говорили, а спустя два года я вошел вместе с ним в зал с надписью «Автоматизированная линия прозрения».

Это было нечто, напоминающее космическую лабораторию или поточную линию какого-то фантастического предприятия по производству неведомого продукта. Все монументально, размеренно и таинственно. Серебром отливают стены, потолок и пол. С глухим гулом открываются и затворяются шлюзы, через которые поступают пациенты: они начинают двигаться от одного хирурга к другому, подчиняясь сигналу, скрытому от непосвященного. Почти магическая тишина, только изредка позвякивают инструменты.

Когда-нибудь (когда пройдут годы) мы непременно назовем этот конвейер — конвейером Федорова (если, конечно, он прочно войдет в нашу жизнь). Обязательно люди свяжут это детище Святослава Николаевича с его именем. Иначе будет несправедливо. Это его идея от самого начала и до конца, он ее пробивал от первого эскиза № окончательного варианта в металле. И уже никто не осмелится сказать, что он стащил идею у заморских спецов как до сих пор говорят о многих его методах врачевания.

\010\


В месяц на конвейере делается около восьмисот типичных операций. Раньше то же количество врачей делало в четыре раза меньше. Число осложнений у «конвейерных больных» не превышает одного процента. Раньше было семь. Один процент и семь — есть разница?

Такого качественного скачка удалось достичь, потому что впервые в медицинской практике осуществлен принцип поэтапного контроля каждой стадии операции. Ведь хирург не начнет делать свою часть работы, пока не убедится, что на предыдущем этапе его коллега все сделал идеально.

Мало того, при операциях по устранению близорукости Федоров счел нужным на четвертом, предпоследнем, этапе операции посадить первоклассного хирурга, который ничего не делает, кроме как проверяет качество работы других врачей. Он берется за дело только в том случае, если видит, что глубина или длина разрезов на роговице меньше, чем нужно.

И, наконец, самое важное: основную, определяющую стадию, которая решает судьбу всей операции, выполняет наиболее квалифицированный хирург. И таким образом получается, что конвейер дает возможность экстра-классным хирургам оперировать в пять раз больше больных.

Очень важно и то, что хирургический конвейер позволяет максимально использовать всю самую совершенную аппаратуру и инструментарий, причем использовать их практически весь рабочий день полностью. Конвейер дает возможность очень быстро внедрять все новинки мировой медицины, а это с лихвой и очень быстро окупит затраты на его создание.

— Сорок таких линий прозрения, как наша,— говорит Федоров,—могут решить проблему очередей на глазные операции и эффективного хирургического лечения в масштабе всей страны. Вернуть как можно большему числу людей возможность наслаждаться миром и сделать это как можно высококачественнее — вот что для меня главное. А каким способом это достигнуто — конвейерным или любым другим «негуманным»—дело второстепенное, хотя у многих моих коллег эти способы могут вызывать раздражение. Главное максимальная польза для максимального количества людей. А всё остальное — пустые разговоры!

\011\

Вот такой он человек. Решительный, целеустремленный, одержимый. Максималист. Откуда это берется в человеке? Говорят, от родителей. В отношении Федорова это, пожалуй, верно. Многое он перенял от характера отца. Судите сами.



ОТЕЦ

«К сумеркам бойцы были уже на леваде. Антанас разузнал, что остатки разбитой банды Саленка вышли из Барских лесов на соединение с Гальчевским, и бросился наперерез бандитам. Когда выехали в поле, потянуло свежевспаханной влажной землей.

— Сегодня наши пахали,— сказал Мирошниченко. Сгущалась тьма. На горизонт, гася потоки багрянца, опускалась туча.

И вдруг край тучи словно зашевелился, оторвался и полетел к селу.

— Разворачивайся! — крикнул Антанас пушкарям.

Кони описали крутую Дугу, и ствол орудия тупо уставился на запад, в тревожную, затянутую мглою степь. Красноармейцы. рассыпались по пашне.

Из-под тучи мчались верхами бандиты. Все сильнее гудела дорога, вздымая два крыла пыли к небесам.

Тяжко щелкнул замок пушки. Загремело, дрогнула земля. Косматый, прошитый огнем столб земли поднялся перед бандитами, разбух и стал, слабея, осыпаться.

— Так их! — воскликнул Антанас, бросаясь к орудию.

Бандиты, как воронья стая, слетели с коней на пашню. Но над нею сразу брызнул гейзер земли, и от Него врассыпную бросились маленькие человечки. Над самой землей беспорядочно замелькали вспышки выстрелов. Из обрезов вырывались огоньки побольше; они казались страшнее, чем маленькие винтовочные светлячки, но на самом деле были безопаснее.

Донелайтис четко отдал какое-то распоряжение, и по полю затопали сапоги красноармейцев. Артиллеристы оттащили пушку назад, потом что-то озабоченно проговорил Мирошниченко, и вот на дороге уже рвались с короткими интервалами снаряды, нащупывая подвижную лаву конников. Но бандиты с гиком и свистом проскочили между разрывами, спешились и черным потоком хлынули в обход отряду.

\012\


— Держись теперь крепко, Степан! — Бондарь, пригибаясь, побежал наперерез надвигавшейся лавине.

Пули наполняли погожую ночь печальным, пронзительным визгом, злобно фыркая, боронили свежую пашню, сбивали гребни отвалов. «Вот какой первый посев принимает наша земля»,— вдруг пришло в голову Мирошниченко.»

В том бою, описанном Михайло Стельмахом, участвовал и отец Федорова — Николай, по батюшке Федорович. В том бою и еще во многих боях с белополяками, с Врангелем, с Петлюрой, Махно и прочей контрой участвовал краском Федоров. В бою, когда была окончательно разбита банда Гальчевского, его ранило разрывной пулей. Думал, умрет.

Свою военную службу Николай Федорович начал. кузнецом, ковал лошадей в драгунском полку царской еще армии. После революции попал в арзамасский кавалерийский полк, который потом влился в знаменитую бригаду Примакова, составлявшую костяк Червонного казачества. До 1920 года Федоров ковал лошадей. Но вот однажды.

— Однажды пришел ко мне командир эскадрона,— вспоминает писатель Илья Дубинский, бывший у Примакова комиссаром (как Фурманов у Чапаева),— и жалуется: «Успокой ты этого Федорова, комиссар, вечно он нас учит — и не так мы с лошадьми обходимся, и не так скачем, и не так строем ходим. Уберите от меня этого коваля!» Вызвал я Федорова, поговорил с ним и понял, что, хоть и окончил он всего четыре класса церковноприходской школы, а мужик он толковый, высказывает дельные вещи, и решил направить его в школу краскомов.

После нее стал Федоров командиром взвода. Когда добивали банды Махно, он был уже заместителем командира полка. После окончания академии имени Фрунзе командовал дивизией.



ЕГО НАЗЫВАЛИ БУРЖУЕМ

Родился Слава в 1027 году на .Украине в городе Прос-курове, а если еще точнее — в Третьем кавалерийском полку. Отец, бывший тогда заместителем командира полка, о рождении сына узнал не сразу — был на маневрах.

\013\

Эту весть принесли летчики, бросили с По-2 записку: «Поздравляем с мальцом». Первое впечатление детства, оставшееся в его памяти на всю жизнь,— это теплое дыхание лошади, ее подрагивающие бархатные ноздри. Николай Федорович, к слову сказать, бывший бессменным чемпионом по стипльчезу (скачкам с препятствиями), страстно любил лошадей, мог говорить о них без конца. Эта страсть передалась и сыну.



Остались в памяти у Федорова и длинные усы Семена Михайловича Буденного, его крепкие, добрые руки, которыми Семен Михайлович, товарищ отца, подбрасывал мальчика, сажал его себе на плечи.

Слава рос хилым, болезненным. В шесть-семь лет ему на вид давали не больше четырех. Мальчишки дразнили Федоренком. Правда, после того, как отец на «отлично» закончил академию имени Фрунзе, его назначили командиром кавалерийской дивизии и семья стала жить лучше, мальчик немного окреп, подрос, перестал так часто болеть. У Славы появился велосипед, и ребята называли его теперь буржуем.

28 февраля 1938 года — Федоров и сейчас хорошо помнит этот день — отца вызвали в штаб дивизии и арестовали, обвинив в связи с врагом народа.

Заниматься эстетическим воспитанием сына Александре Даниловне было некогда. С работы она приходила поздно вечером — добывала деньги на житье-бытье. Славу воспитывали книги. Читал он запоем, по несколько книг одновременно: не дочитав до конца одну, начинал другую, третью, потом возвращался к первой. Он был записан сразу в несколько библиотек, и на его столике всегда лежала стопка начатых книжек.

Слава был весьма впечатлительным юношей, и после каждой прочитанной книги стремился подражать ее героям. Долгое время его кумиром был Павка Корчагин. По том пришла пора увлечения героями Джека Лондона — их благородством, силой, мужеством, волей, сМелостыо, способностью идти на риск. Надолго он влюбился в Хар ниша из романа «Время-не-ждет». Затем его любимцем стал Д'Артаньян.

Вообще ему всегда более всех прочих нравились обра зы людей, способных ради высокой цели пойти на смелое предприятие. Какие-то элементы мушкетерской отваги И риска в нем и по сей день живы: он обожает смелые поступки, даже некоторую лихость, его не смущает, что о нем станут говорить.

\014\

Когда началась война, четырнадцатилетний парнишка попросился на фронт не взяли, конечно. Тогда достал где-то пистолет, патроны, хотел бежать к партизанам. Не удалось, в октябре сорок первого немцы были уже под Ростовом. «Это мы их заманиваем,— обсуждали его сверстники положение на фронте,— а потом как по ним трахнем!»



Семья жила тогда в Новочеркасске. Их эвакуировали в Армению. По дороге эшелон несколько раз бомбили, и Слава все высовывался, чтобы посмотреть, куда падают бомбы. Мать за ноги оттаскивала его от окна. В их эшелон не попали, а тот, что шел следом, фашисты полностью уничтожили.

Поселили их в Цахкадзоре. Жили, конечно, голодно, на Славу легла главная забота о семье — маме и младшей сестре. Он раздобыл мелкокалиберное ружье и стал ходить на охоту. Стрелял диких голубей, уток, сорок. В общем, кормил семейство. Однажды решил пойти на волка —это с мелкашкой-то! Шесть или семь ночей сидел в засаде —слава богу, волка не встретил, а то неизвестно, чем бы охота кончилась.

В сорок третьем отправился с приятелем, Жорой Шабановым, в Ереван поступать в артиллерийское училище. Приняли их. Ехать обратно —на дорогу денег нет. Пошли пешком, а это шестьдесят четыре километра. Есть им было нечего, и они решили — чтобы от голода слишком долго не мучиться, пройти весь путь за один день. Вышли рано утром, а солнце уже припекать стало. Разделись и в одних трусах шли до семи вечера. Два дня потом лежали пластом. Кожу с ног снимали, как чулки.

Год Святослав учился в артиллерийском, а потом вдруг загорелось — буду летчиком. Добился — перевели в летное училище, в Ростов. Несколько раз летал на учебном самолете, но летчиком стать не удалось. Видно, не судьба.

Шел март сорок пятого, когда случилось несчастье, круто изменившее его жизнь.- Он собирался на праздничный вечер в училище, надел единственный выходной костюм. Пока «наводил марафет», не заметил, как подскочило назначенное время. Стал спешить, побежал за трамваем, прыгнул на ходу, сорвался, по рукой успел зацепиться за поручень, и его поволокло но земле.

\015\


Ему бы немного подождать, пока трамвай остановится — водитель уже заметил Славу и стал тормозить,—да жалко стало нового костюма. Попытался встать на ноги, и его бросило под колеса. Острая боль пронизала левую ногу.

Когда Славу привезли в больницу, оказалось, что у него раздроблена пяточная кость. Вероятно, можно было лечить и сохранить ногу. Но —врачи решили, что лучше ампутировать ступню и нижнюю треть голени.

Победу Слава встретил в госпитале. «Буду вторым Маресьевым»,— подумал он, но ему наотрез отказали, и в летное училище он уже не вернулся. Перед юношей встал вопрос — кем быть? Многие его однокашники пошли в институт инженеров железнодорожного транспорта или в политехнический. Были и у Славы такие мысли, но уж очень он не любил черчение и вообще не любил корпеть над чем-то однообразным, а тут — как ему казалось — предстоит подолгу сидеть над курсовыми. Нет, технический не для меня, решил он.

Пойти в гуманитарный? Слава считал, что для этого надо быть очень способным в литературе и прочих искусствах человеком.

В медицинский? Нет, медицина — это ведь женская специальность, всегда думал Слава, а он мечтал о настоящем мужском деле. Но других институтов в Ростове не было, уезжать из города он не мог — этому противилась мама, не желала расставаться с единственным сыном, которого так любила, а сын не хотел огорчать мать. Он и без того чувствовал перед ней свою вину — чтобы он смог учиться в институте, Александра Даниловна, которая служила машинисткой в штабе Северо-Кавказского военного округа, вечерами подрабатывала, печатая чужие рукописи.

Так что выбор медицинской профессии для Федорова был, попросту говоря, шагом отчаяния.

Когда пришел сдавать документы, не поверили, что ему уже восемнадцать. «Да ты небось еще восьмой только кончил»,— сказали ему в комиссии.

Вступительные экзамены сдал в основном на четверки, но за сочинение схватил трояк и еле-еле прошел по конкурсу. Так и думал, в середняках всю учебу проходит. Но потом оказалось, что программу усваивает он легко, лекции может не записывать, потому как хорошо запоминает на слух.

После школы, с ее дисциплиной, с обязательным посе щением уроков, институт представился ему чем-то вроде,

\016\


кружка художественной самодеятельности, в который можно ходить, когда захочешь. На лекциях он играл на последней скамейке в шахматы и «доигрался» до первого разряда. Занятия но анатомии, гистологии, химии — посещал, они ему были интересны, а вот немецкий не удостаивал: решил, что и так хорошо его знает. И вдруг ребята из группы ему объявляют:

— Ты исключен ИЗ института.

— Как?

— Посмотри на доску приказов.



Он кинулся к доске, и — точно: «За пропуск восьми занятий по немецкому языку.»

Как же так! Он ведь был уверен, что раз не интересно, то можно и не ходить. Вот тебе на!

Пошел к декану, профессору Щербакову, тот был неприступен, даже слушать не стал. И на этот раз выручила мама. Едва оправившись от потрясения, бросилась к декану, долго его уговаривала. Какие уж она слова нашла или ее обаяние сыграло свою роль, только восстановили непутевого сына, правда, со строгим выговором и без стипендии.

Расспрашивая Святослава Николаевича о его прошлом, я заметил, что вспоминает он о нем не очень охотно, вяло. Но стоит лишь заговорить с ним о сегодняшних проблемах или его планах, задумках — сразу загорается, говорит вдохновенно.

— Для меня не существует вчерашнего дня,— как-то давно услыхал я от него. Это меня покоробило, показалось бравадой. Как же так, подумалось, надо же ведь учитывать ошибки прошлого, извлекать из него уроки. И потом, копаться в себе, корить себя за сказанное не так, за не так сделанное — как же без этого обойтись-то человеку!.

Теперь я понимаю, что все эти самокопания — не для него. Федоров живет в завтрашнем дне, куда устремлены его дела, поступки, мысли. Не переживать прошедшее, а стремиться к чему-то новому — вот его философия. Пусть кому-то она покажется неприемлемой, но не станем спешить с осуждением: для человека, всеми своими помыслами живущего в завтрашнем дне, мысли о прошлом были бы лишним балластом и, возможно, только связывали бы, возможно, мешали бы во весь опор, па всех парусах мчаться вперед. Кто знает.

\017\

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

На втором курсе Святослав влюбился. Ее звали Валя, и училась она в Новочеркасске, в политехническом институте. Каждый выходной он ездил к ней из Ростова. В Новочеркасске от вокзала ехал на автобусе, но вот вечером автобусов почему-то не было, и приходилось ему, чтобы успеть па последний поезд, километров шесть-семь через весь город топать на своем неудобном скрипучем протезе.

Он давно уже мечтал о мотоцикле, так яростно мечтал, что целый год в институт и обратно ходил пешком, экономя даже на трамвае. Отложил кое-какие деньжата, по пот появилась в его жизни Валя, и пришлось деньги эти потратить на более-менее модные брюки и куртку. Л Валя как то в минуту откровения сказала:

- Я могла бы полюбить только сильного мужчину, а ты…

А он был и в самом деле совсем не Геракл. На турнике больше двух раз подтянуться не мог. Слова любимой девушки больно укололи, и он ринулся неистово тренировать свое тело. Раздобыл пудовую железную болванку, выжимал ее до изнеможения, до седьмого пота. Как одержимым подтягивался на турнике, учился делать стойки на руках. Поставил себе срок — три месяца. За это время решил накачать мышцы, как у атлета.

Прошли три месяца, и он узнал, что Валя приезжала В Гостов, а к нему даже не зашла. Это его так оскорбило, что он дал себе слово еще три месяца у неё не появляться и уж так накачать мышцы, чтобы совсем ее поразить.


Каталог: resurs -> conspcts -> all2014
all2014 -> Конспект книги берлин Исайя. Подлинная цель познания. Избранные эссе М.: Канон+, 2002. 800с
all2014 -> Феррацци Никогда не ешьте в одиночку конспект книги
all2014 -> Конспект книги чеховская Т., Щербаков Р. Ошеломляющее разнообразие жизни. 2-е изд. М.: Знание, 1990. 128с
all2014 -> Подготовка и издание осуществлены [фи финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (рффп)
all2014 -> Исследование подсознания: Светлая тень и тёмная тень
all2014 -> Конспект книги кехо, Дж. Деньги, успех и вы 8-е изд. Минск: «Попурри», 2011. 256с
conspcts -> М. К. Эшера «Дорические колонны» полный текст книги межуев В. М. Идея культуры. Очерки по философии культуры. М.: Университетская книга
all2014 -> Лекции о методе университетского образования / Пер с нем., вступ ст., примеч. Ивана Фокина. Спб.: Издательский дом
all2014 -> Конспект книги аксельрод А. Думай и изобретай как Эдисон. 102 урока креативности для бизнеса и не только. С-пб. 2010-208с
all2014 -> Наши в зарубежном авиастроении doc
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

  • ПОПЫТКА ПОЛЁТА