Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Владимир Степанович Губарев Утро космоса. Королев и Гагарин




страница5/6
Дата12.02.2020
Размер2.71 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6
ЗИМА 1960 Королев был мрачен и зол. Вторые сутки пошли пос­ле пуска ракеты, а о судьбе контейнера ничего не было известно. Еще несколько минут назад, когда телеметристы пытались доказывать ему, что, к сожалению, «информации мало и она противоречива», он ткнул в телеграмму и прочитал: «Полет ракеты стал неуправ­ляемым. В связи с этим контейнер с опытным животным упал где-то за Енисеем». – Скажите спасибо, что народ верит нам, – сказал Королев, – понимает, трудное у нас дело. Но если и дальше так работать, как будем в глаза людям смот­реть.. Идите. Телеметристы молча столпились у двери. Начальник отдела хотел задержаться, что-то сказать, но, заметив, что СП не смотрит на них, а уткнулся в бумаги, решил зайти в другой раз, когда у Главного настроение улуч­шится. Королев очень устал за эти дни. Надо было объяс­нять, оправдываться, доказывать, что в их области тех­ники не так-то легко и гладко работать, как хочется. Вроде бы понимают, но каждый раз интересуются о причинах отказа аппаратуры, а он ничего пока сказать не может. Сегодня в Совете Министров ему протянули телеграмму из Лондона. Корреспондент ТАСС сообщал, что в газетах опубликован протест «Общества защиты животных». Видите ли, эти любители собачек очень бес­покоятся о Мушке и Пчелке, которых «русские послали на верную гибель». Как будто эти леди и джентльмены с сердцем, а он, Королев, жестокий человек: отправляет собачек на тот свет. Так же с Лайкой в 57-м протестова­ли. Все то же общество в Лондоне. – Я и перед ними должен оправдываться – взо­рвался Королев. – Пускали и будем пускать, чтобы первый человек вернулся. Иного выхода нет. – Мы понимаем. Но сам видишь, любая наша не­удача вызывает и такую реакцию. Техника техникой, но и о политике не забывай. – Помню, – насупился Сергей Павлович. – Жаль… Разберетесь в причинах, доложите. Королев понял, что срочный вызов к начальству был связан еще и с этой телеграммой из Лондона. Он еще больше разозлился: времени оставалось в обрез, до по­луночи сидит в КБ, а тут по пустякам через всю Москву ехать… По дороге на «фирму» неожиданно подумал: а вдруг за его отсутствие они поняли Сразу же вызвал телеметристов, но те, как и накануне, толклись на ме­сте… Обидно, а ведь причина где-то рядом, найти этот «боб» обязательно надо, и чем быстрее, тем лучше. Королев вновь, наверное, в сотый раз, перечитал: «Стал неуправляемым», – словно в этих словах и скры­вался тот самый «боб», который они ищут. – Можно, Сергей Павлович – В дверях стоял па­рень невысокого роста, суховатый. Кажется, Королев видел его впервые. Зрительная память у него была не­плохая. – Тебе чего – хмуро спросил Королев. – Я долго не решался зайти, а сегодня все-таки на­думал… – Впрочем,. Королев видел однажды этого инженера, год или два назад, когда принимали новень­ких. Да, да, точно – выпускник МАИ. Королев неволь­но улыбнулся, память действительно не подводила. Но инженер иначе понял улыбку Главного, стал посме­лее. Он прошел к столу и протянул Сергею Павловичу несколько листиков. – Извините, что не перепечатал, – сказал ин­женер, – не было времени и негде. И карандашом писал… Королев вновь нахмурился. Любителей изобретать в КБ было немало, не обязательно каждому идти к нему. Особенно в эти дни. – Как фамилия – Макаров. Олег Макаров, – ответил инженер, – я провел статистический анализ отказов и пришел к вы­воду, что на определенном этапе «бобы» обязательно по­являются. Посмотрите… Сергей Павлович с трудом разбирал текст. Почерк у парня плохой, но что-то в этих каракулях было новое и нужное. Да, здесь неточно и неверно, и исходные пред­посылки надо перепроверить, но за этими страничками чувствовалась истина. А может, опять ему кажется Нет, парень толковый… – Сдайте пропуск! Макаров опешил от неожиданности. – За что, Сергей Павлович – наконец выдавил он из себя. – Я хотел как лучше… Извините, если не так… Я ведь думал… – Почему не пришли раньше Откуда в вас, моло­дом специалисте, столько… – Королев запнулся, подыс­кивая слова, – ханжества. – Произнес он и поморщил­ся: слово было явно неудачным. – Я вас обязательно уволю, потому что у нас должны работать преданные делу люди. – Я преданный… – Преданные иначе поступают, – отрезал Коро­лев. – Есть сомнение – сразу приходят. И не смотрят, главный, не главный, каждый из нас должен чувствовать себя самым главным. А ты ждал, пока авария не слу­чится… – Я не ждал… – Хорошо, – смягчился Королев, – на первый раз прощаю. Потом не буду таким мягким. В любое время приходите, ясно – Спасибо. – Сейчас я занят, гостей жду, – сказал Королев, – а по этому делу, – он кивнул на листочки, – еще встре­тимся. Хотя причина аварии не в ваших расчетах, это ясно, но в этих листочках рациональное зерно есть… И в приемной не глазейте на «гостей», они вам не экспонаты для будущего Музея космонавтики. – Хорошо. – Макаров попятился к двери. Он так и не понял, каких гостей ждал Королев и почему на них нельзя смотреть. На лестничной клетке стоял Георгий Гречко. – От СП – удивился он. – Весь мокрый, – пожаловался Макаров. – Значит, увольнял, – рассмеялся Гречко. – Те­перь можешь считать себя настоящим сотрудником. Если СП разгон устраивал или увольнял, значит, толк в тебе видит. Это проверено. – И тебя тоже – Было. – Гречко улыбнулся. – Хочешь посмот­реть на кандидатов – вдруг спросил он. – Сейчас приедут. Мне агентура доложила. Интересно все-таки, кто на наших изделиях летать будет. Слухи о кандидатах в космонавты расползлись по КБ, и в курилку потихоньку стягивались сотрудники от­делов. На лестнице толпилось человек десять. – Идут, идут! – Все затихли. По лестнице поднимались молодые летчики. Увидев толпу, они смутились, замедлила шаг. Наконец один из них шагнул вперед. – Здравствуйте, – сказал он. – Нам бы хотелось пробраться к вашему начальству. – И улыбнулся. Инженеры расступились. Старший лейтенант Гага­рин шел чуть впереди остальных. Королев поднялся им навстречу. Пригласил расса­живаться поудобнее. Он понимал, что разговор пред­стоит трудный: ведь им надо объяснить все без прикрас, так случилось. Он не знал, с чего начать. – Мы напросились к вам, извините, может, сейчас не время, – начал Гагарин, – но мы обязательно дол­жны вам, Сергей Павлович, сказать, что прекрасно по­нимаем, насколько сложная и трудная у вас работа. Но вы можете на нас рассчитывать: будем тренировать­ся еще настойчивей. У нас нет страха, и мы уверены в успехе. Королев растерялся. Оказывается, они пришли его успокоить. Да и виделись-то всего несколько раз. Когда предприятие показывали да у медиков. Они верят. Ко­ролев молчал, тронутый до глубины души. – Мы риска не боимся, – сказал другой летчик. Королев вспомнил его фамилию – Титов. – …И если надо отдать жизнь… – начал Николаев. Его тоже Королев запомнил по первой встрече. – Да, да, мы готовы на все, – поддержали Нико­лаева товарищи. Королеву хотелось расцеловать этих летчиков, ска­зать им что-то нежное, отцовское. – Нет, этого не будет, – начал он, – мы сделаем все, чтобы этого никогда не было. Жизнь ваша принад­лежит вам, и она должна быть долгой. Очень долгой… Беда, конечно, авария с третьим кораблем-спутником, но мы обязательно найдем причину, найдем! Кто-то из вас полетит первым, но только после того, как мы отрабо­таем все этапы, всю аппаратуру… Два пуска без заме­чаний, без единого – и только после этого человек. Не раньше. Риск до минимума, хотя вы сами понимаете, всего предусмотреть невозможно. Поэтому вам надо тре­нироваться. А времени очень мало остается. Сейчас де­кабрь, – Королев почему-то посмотрел на часы, – ду­маю, к весне управимся, но обязательно в 61-м году… Сергей Павлович ничего не сказал будущим космо­навтам о новой неудаче. Да и что он мог им рассказать Что Он вновь нахмурился, и молодые летчики, заметив изменившееся настроение конструктора, начали тороп­ливо прощаться. Королев не знал, что как раз в эти минуты метеоро­лог Мангулов услышал голос неизвестного передатчика. – Перекусим – Комаров выжидающе смотрел на Палло. – Не везти же этот ящик в Москву Арвид Палло кивнул. Ребята быстро вскрыли НЗ, и на столе появились консервы, хрустящие московские хлебцы, спички – все, что было так тщательно упако­вано в ящик, который именовался «неприкосновенным запасом» и вместе с кожаным чемоданом, где лежали инструменты, всегда был под рукой. Группа поиска, ко­торой руководил Арвид Владимирович Палло, фактиче­ски завершила работу, так и не покинув этого полевого аэродрома, где стояли их Ил-14 и два вертолета. Утром они были готовы вылететь каждую секунду. Летчик прогревал моторы Ила, а приказа все не было. Прошло уже расчетное время приземления контейнера, потом еще два часа, и вот уже спустились на аэродром короткие декабрьские сумерки, а Палло сидел рядом с летчиком и ждал приказа, который теперь, как он уже догадался, не придет. На прошлой работе было иначе. «Взяли парашют на спуске», – докладывал потом Палло и очень гордился этой фразой, но никто уже не требовал подробностей, так как через час контейнер с Белкой и Стрелкой был отправлен в Москву. Эвакуацию корабля закончили в тот же день, настолько быстро и четко, что даже не очень щедрый на похвалу Королев и тот не удержался, сказал: «Спасибо. Хорошо поработали…» – Значит, вечная ей память, – сказал Комаров, – жаль, конечно, собачку, но она свой долг выполнила. Палло промолчал. Комаров… Он был «чужаком», не из их КБ. Его при­крепили к группе перед самым выездом. О своей работе он не рассказывал, а Палло не очень интересовался. Если человек молчит, значит, и расспрашивать не надо, не положено. Палло стало грустно. Жаль все-таки эту собачку. Королев огорчится. В последние месяцы он видел Главного мельком, хо­тя и считался в его друзьях. Конечно, до настоящей дружбы было далеко, Королев не из тех, кто перешаги­вает грань между начальником и подчиненным, но сим­патизировал он Палло явно. И, пожалуй, лишь они вдвоем знали истинную причину. Познакомились в 38-м, когда работали в институте. Королев в одном отделе, Палло в другом. Изредка виде­лись, перебрасывались двумя-тремя фразами. Королев в отличие от многих запомнился – внешность у него была довольно необычная. Из глыбы камня вытесан, это из-за короткой шеи так казалось. И говорил резко, корот­кими фразами, словно боясь, что его не поймут. А потом они встретились через шесть лет. Столкнулись в коридо­ре лицом к лицу. – Здравствуйте, Сергей Павлович! – Палло протя­нул руку. – Рад вас видеть. Очень рад. Королев удивленно поднял глаза, посмотрел при­стально, наконец улыбнулся. Палло заметил, что Сергей Павлович постарел, осунулся. – Спасибо вам, Арвид Владимирович, – ответил Королев, увидев недоуменный взгляд Палло, добавил: – Я читал отчет об испытаниях. Не забыли написать, что это моя конструкция. Палло удивился, что Королев помнит его имя и отче­ство. Ну а что касается записи об испытаниях, он и не мог иначе, потому что действительно разработка кон­струкции была сделана Королевым. Через два года Королев пригласил его к себе в КБ. Видно, этот человек никогда не забывал таких, как Палло. Нет, не были они друзьями в том смысле, как приня­то об этом говорить… – А не пойти ли изучить местные увеселительные заведения – услышал Палло. Предложил Комаров. Видно, парень он общительный. – Ознакомиться с достижениями кинематографии или танцевальной програм­мой в клубе Комарова шумно поддержали. – Отдыхайте, – разрешил Палло, – вылет утром, в восемь ноль-ноль. До этого времени все свободны. – А сам – спросил Комаров. – Посплю. Замотался за эти сутки, – ответил Палло. Он остался один. Допил чай. Убрал со стола. Хотел почитать: томик Лермонтова всегда возил с собой, но так и заснул, не раскрыв книги. – Вы товарищ Палло – тормошил его человек в летной форме. – Да. – Палло вскочил. – Вот телефонограмма, – летчик протянул кон­верт, – самолет к вылету готов. «Немедленно вылетайте. Королев». – Куда вылетать – не понял Палло. – Не знаю, – ответил летчик. – Ил-14 начал про­гревать моторы. А где товарищ Комаров и другие – Наверное, в клубе. Пошлите за ними. Пусть сразу к самолету. Я буду там. – Палло взглянул на часы. Было четверть первого. Он быстро собрал рюкзаки. У окна стояла машина. Шофер отчаянно сигналил. – В чем дело – Палло недовольно взглянул на во­дителя. – Людей разбудите… – Мне приказано доставить вас через десять ми­нут, – смутился шофер, – так и сказали: сигнальте. – Раскомандовались. – Палло начал злиться. Про­исходило что-то непонятное, и казалось, все вокруг зна­ли о случившемся, все, кроме него. Его товарищи уже были в самолете. Едва Палло поднялся по трапу, самолет начал разбег. – Что случилось – Палло не привык, чтобы им распоряжались так бесцеремонно. Обычно было иначе: он прилетал, и все окружающие немедленно поступали в его распоряжение. Этот же летчик еще вчера прислуши­вался к каждому его слову. – Мне приказано доставить вас в город, – ответил пилот. – Любыми средствами и как можно быстрее. А по выполнении доложить… Ясно Палло не ответил. Он уже начал догадываться, что произошло. «А НЗ все-таки напрасно съели», – вдруг подумал он. В городе ждал Ту-104. Рейсовый из Москвы. До Ал­ма-Аты так и не долетел, посадили здесь. Пассажиров отправили в город, завтра за ними придет другая ма­шина. – К вылету готов! – доложил командир экипажа, потом, заметив удивленный взгляд Палло, добавил: – Мы поступаем в ваше распоряжение. – Куда летим – Палло попытался скрыть свое не­доумение – эта гонка на самолетах была непривычной, и за ней стояло Нечто и Некто, о чем Палло мог только предполагать. Хотя Некто – это Королев, тут у Палло сомнений не было. В этих готовых к вылету машинах и той жестокой схеме гонки, где учитывалась каждая ми­нута, чувствовались воля и рука Королева, который в своем рабочем кабинете – и Палло знал это – следит за его броском на восток. Именно туда взял курс Ту-104, а командир экипажа лишь подтвердил, что об аэродроме посадки они узнают во время полета. Палло заставил себя заснуть. Эта привычка отдох­нуть хотя бы пару часов, когда есть такая возможность, выработалась за многие годы, пока Арвид Владимиро­вич работал у Королева. Могло так случиться, что не придется спать и сутки и двое, поэтому пока следовало отдыхать. Палло заметил, что Комаров послушался его совета и тоже задремал. В Новосибирске их ждал Ил-14, и через десять ми­нут он уже летел к Красноярску. А там вновь рейсовая машина приняла их на борт, и только в аэропорту Красноярска Палло узнал о «загадочном радиопередат­чике», который работал где-то на Нижней Тунгуске. К сожалению, было известно только направление, по которому следовало искать «шарик» – контейнер, – именно он подавал свой голос из тайги. Самолет шел к Туре, где, как сообщили Палло, уже прочесывали тайгу несколько Илов и «аннушек», пытаясь обнаружить «шарик». – Рассвет. Через полчаса начнем выброску десанта. Предупреди их. – Командир повернулся, и Палло уви­дел усталое лицо, воспаленные от бессонницы глаза. Самолет задрожал, но болтать стало меньше, значит, снова начали набирать высоту. Палло вышел в салон. Глаза не сразу привыкли к темноте. Кажется, еще все спали, и он, постояв минуту, вернулся. Командир начал десятый разворот. Самолет лег на правое крыло. Звякнула пустая фляжка, Палло забыл сунуть ее в карман куртки. Он нагнулся и начал рукой шарить у кресла пилота. – Оставь, – не оборачиваясь, сказал пилот. – Возьми мою. Только там не вода… Пригодится. Прохо­дим Туру. Жаль, что нет там хорошей площадки… Сей­час на земле несладко. Ветер сильный. – Спасибо, – поблагодарил Палло. И хотя они с летчиком за пять часов перекинулись всего несколькими фразами, он почувствовал, что этот громоздкий человек, едва умещающийся в кресле, не очень хочет отпускать их с самолета. Здесь тепло, уютно, гул моторов убаю­кивает, а внизу снежная круговерть и минус сорок. – Опять пищит, – сказал штурман, – голос звон­кий… Как его могли потерять вчера – Здесь все возможно, Север. – Командир устал молчать или боялся заснуть и поэтому, как показалось Палло, вызывал на разговор. – Да, нам повезло, – поддержал он, – а в Туруханске я очень сомневался, что найдем… Повезло… – Я десять лет здесь летаю, – возразил летчик. – Поэтому и говорил, что найду. Их группу привезли в Туруханск в полночь. Но к это­му времени самолет, дежуривший у «голоса», потерял его. То ли штурман ошибся, то ли передатчик прекратил работу – никто сказать не мог, и самолет вернули. Штаб поиска уже хотел докладывать в Москву, но Пал­ло потребовал еще одного полета. Пока готовили само­лет, он попросил собрать все руководство штаба поиска. – Утром все доложим, – попытался возразить кто-то. – У вас есть приказ – отрезал Палло. – Выпол­няйте! Начальник штаба поиска Ветров зло взглянул на Палло, но больше спорить не стал. Действительно, при­каз был категоричен: полностью подчиняться этому че­ловеку, выполнять все его распоряжения. Даже специ­альный самолет гнали из Красноярска за ним и его группой. Они ввалились в дом и бесцеремонно разлеглись на полу. Через пять минут все уже спали, кроме этого чернявого, довольно молодого человека. «Судя по фамилии, эстонец или латыш», подумал Ветров. Люди измотаны. Сутки назад засекли этот передат­чик, и вот уже 26 часов он не сомкнул глаз. Подняли с постели, и сюда – в Туруханск. Пять самолетов, почти сотню человек перебросили. Наконец нашли эту «пи­щалку» за полторы тысячи километров отсюда, «держа­ли» ее с воздуха да вот потеряли. А как туда добрать­ся Тайга, мороз, снег – столько намело, что утонуть можно. А метеоролог погоду не обещает до следующей среды… В Туру надо перебраться, но там взлетная по­лоса не готова. Расчищают от снега… Завтра и началь­ство пожалует, значит, «пищалка» эта беспокоит «Мо­скву». Может, шпионы какие оставили Но зачем им так далеко в тайге… Впрочем, Ветрову уже было все равно, что там за «пищалка», достать бы быстрее – и домой, в Красноярск. Наконец в комнате собрались все. Пришел секретарь райкома, на его голову свалилось столько людей, техни­ки, пришлось отменить даже занятия в школе, которую и отдали гостям. – До «точки» более полутора тысяч километров, – Ветров показал на карту, – район нам приблизительно известен. Но теперь главное – работает ли передатчик Если да, то найдем, ну а если молчит… – Это не имеет значения, – перебил его Палло. – Надо найти… Нас выбросите, будем прочесывать тайгу. Метр за метром… – Сейчас снега глубокие и метель, – попробовал возразить Ветров, – это же Север, а не… – Он замял­ся, хотел сказать «Эстония», но потом передумал. – Знаю, что не Эстония, – неожиданно добавил Палло. – Но мы обязаны найти передатчик, обязаны. Ясно.. А программа такова. Тот вертолет, что есть в Туре, мы используем. Но могут потребоваться другие. Значит, надо гнать их туда. Это нужно сделать быстро. Далее, приготовьте десант – человек двадцать. Если потребуется, выбросите к нашей группе. Мы через час вылетаем. – А связь – поинтересовался Ветров. – Рация у нас есть. Главное – летчики, нужен опытный пилот на вертолет. Очень опытный, – по­вторил Палло. – Вес довольно тяжелый – более двух тонн… – Можно только одну… – заметил Ветров, – Знаю, – вновь перебил Палло, – а там более двух. – Это же свыше допустимого Я не могу разрешить… И не перебивайте, – вспылил Ветров, – я выполняю приказы, но никто не заставит меня отменять другие: у нас в авиации запрещено использовать вертолеты при подъеме тяжестей свыше одной тонны двухсот кило­граммов. Категорически запрещено, – подчеркнул он, – машина не выдержит. Кажется, этот «эстонец» растерялся. – Запросите свое начальство, – сказал он. – Сей­час же, а я поговорю с вертолетчиками. Ветров вернулся с пункта связи минут через два­дцать. Красноярск ответил «нет», а так как он ждал от­вета долго, значит, руководство управления запрашива­ло Москву. Ветров увидел «эстонца», который склонился над картой. – Конечно же, нельзя, – торжествующе сказал Вет­ров, – это было так ясно. – Ему хотелось как-то задеть этого самоуверенного человека, способного, видно, толь­ко приказывать, хотя не очень-то разбирается он в авиа­ции. – Я знаю, – спокойно ответил Палло, – да и пи­лоты сомневались, поговорил с ними. Я запросил Туру. Козлов тоже говорит «нельзя». Сообща, значит, авиа­торы – и там и здесь. Ну, ничего, разберемся попозже. Кстати, у вас неплохой летчик есть. – Палло заглянул за обрез карты, где была записана фамилия. – Он ска­зал, что найдет «пищалку», я с ним и полечу. Все необ­ходимые инструкции по дальнейшей работе получите по радио. А эту телеграмму, – Палло протянул листок бу­маги, – передайте немедленно в Москву. Ветров прочитал текст: «Москва: Королеву. Необ­ходим опытный пилот вертолета. Груз на тонну вы­ше допустимого. Или пилить пополам Вылетаю на «точку». – Королеву – удивился Ветров. – Не знаю та­кого. – Телеграмму в Москву, – отрезал «эстонец», – там найдут Королева. – Но сейчас же ночь. – Мне тоже жаль будить СП, – ответил Палло, – но другого выхода нет. Кстати, он еще на работе… Най­дут, не волнуйтесь. Ответ пришел через полчаса. «Шарик доставить целым. К вам вылетает нужный человек. Жду результатов поиска. Королев». Ночью Сергей Павлович позвонил М. Л. Милю. Тот сразу ответил, что вытащить этот «шарик» сможет лишь Капрэлян. – Почему только он – не удержался от вопроса Королев. – А Капрэлян все может, – ответил авиаконструк­тор, – даже то, что нельзя, Сергей Павлович. – Ну вот и северная заря, – сказал командир. Са­молет шел над рекой. В левом иллюминаторе встали красные столбы полярного сияния. Они уже оторвались от земли, и между ними и горизонтом появился просвет. – Приготовьтесь. Пора, – добавил командир. – Выброшу вас аккуратно, чтобы поменьше ходить там. – Он кивнул вниз. Они шли к земле плотной группой. Палло машиналь­но пересчитал: да, все. Он взглянул на землю. Уже про­ступили очертания реки, а слева и справа от нее черная, бесконечная тайга. «Грузовики уже сели, – подумал Палло, – ветра почти нет, искать их не придется». Красный грузовой парашют он заметил метрах в пя­тидесяти, на полянке, которую он успел выбрать. Земля летела навстречу быстро, и он привычно собрался перед ударом. Он ждал его, но происходило что-то странное. Стропы дернулись. «Зацепился», – мелькнуло у Палло, и вдруг он почувствовал, что висит неподвижно. Почему ничего не видно Он сдернул маску, и на лицо поползла колючая белая каша. «Снег», – догадался Палло. Он освободился от парашюта, скользнул вниз. Под ногой почувствовал твердое – земля. «Ничего сугро­бик, – усмехнулся он, – метра три-четыре». Снег сползал на голову, и Палло понял, что медлить нельзя. Словно крот, он начал рыться в этом белом месиве. Выбрался из сугроба быстро. Но все-таки снег был глубокий, до пояса. Парашют действительно зацепился, за два дерева. «Хорошо, – подумал Палло, – ориентир для ребят». Грузовой парашют где-то рядом. Память точно за­фиксировала направление, и Палло уверенно пошел в сторону реки. Точнее, поплыл, потому что снег прихо­дилось разгребать руками. Сначала он увидел красное пятно. Парашют частично был засыпан снегом – почему, ведь метели не было Он потрогал материю, она захрустела. Образовалась складка… Неужели Палло лихорадочно заработал рукам и. Стропы… Да, вот они… Из снега торчал черный, обгорелый «шарик». Он поднял голову, надеясь услышать самолет. Хотел еще раз поблагодарить того неразговорчивого пилота, который не представляет, какое большое дело сделал. Но самолет уже ушел в Туруханск – горючего остава­лось в обрез. Палло достал ракетницу. Над тайгой загорелась красная звездочка, и вся группа поиска «поплыла» к своему начальнику. Они по­няли, что «шарик» найден. Козлов, хмурый, вечно не высыпавшийся человек, никогда не спешил. Он еще раз просмотрел те два де­сятка телеграмм и радиограмм, которые пришли за по­следние сутки, и недоуменно пожал плечами. «Лететь в тайгу, когда ночью было сорок и снегу намело столько, что вертолет утонет в нем Они что, там, в Туруханске, голову потеряли..» Правда, среди этого вороха требо­ваний и приказов («кстати, никто из них не имел права ему приказывать») была радиограмма. Она пришла се­годня утром из Красноярска: «Козлов. Постарайся по­мочь. В тайге люди. Думаю, найдешь правильное реше­ние». Две недели, как началась пурга, посадочную пло­щадку в Туре не успевали расчищать от снега. И как это бывало не раз, та тоненькая ниточка, что связывала поселок с Большой землей, порвалась. Ничего необыч­ного не было, в прошлом году почти месяц не летали. Это же Север… Но, видно, где-то неподалеку что-то слу­чилось, о чем пока Козлову не сообщили. Требуют ле­теть, а зачем и к кому – молчали. Так работать Коз­лов не любил и не хотел. Но в тайге оказались люди. Два года сидит Козлов в Туре. С тех пор, как по­явился здесь вертолет. Привезли его пароходом, собра­ли. Машина была новая для этих мест, ее берегли. Только в крайнем случае посылали – с геологами или за больным. «Потихоньку осваивай территорию, – ска­зал тогда начальник управления Аэрофлота, – скоро таких «стрекоз» у нас будет много. А пока ты один. Считай себя испытателем». Козлов летал много. Но не рисковал. Понимал, что не только летчики с недоверием поглядывали на Ми-4, но и будущие пассажиры предпочитали оленьи упряжки. Сегодняшний день выдался непривычно погожим. Просветлело, и, если бы посадочная площадка не была занесена снегом, ничто не напоминало о двухнедельном ненастье. А на аэродроме творилось невообразимое. Словно весь поселок явился сюда с лопатами. Где они столько нашли их Козлов не знал, что и в райком партии пришла ка­тегорическая радиограмма: срочно помочь очистить по­садочную площадку. Пошли слухи, что должно приле­теть большое начальство, а на самом деле штаб поиска решил перебраться поближе к месту событий. Уже в воздухе Козлов получил еще одно сообщение: площадка для его вертолета на «точке» будет готова через полтора часа. Он решил переждать у Мангулова. И поближе к месту, да и метеоролог, наверное, заску­чал, последний раз его навещали месяц назад, когда Козлов завозил ему запасные детали к вышедшему из строя передатчику. У Мангулова всегда готова зимой площадка – ветер сдувал снег со льда… Диспетчер в Туре возражать не стал. «Вечно что-то выдумываешь, – проворчал он, – не остуди машину, холодновато. Тебя еще придется вытаскивать…» Мангулов то ли прослушал их переговоры, то ли его предупредили, но встречать вышел, вынырнув из-за уте­са. Козлов заметил его черную фигуру на снегу и повел машину на нее. Мангулов, естественно, стоял на том месте, где снега почти не было. Мангулов был разговорчив. Он мог рассказывать ча­сами о тайге, о Нижней Тунгуске, о своей работе, если замечал, что его слушают. Впрочем, не очень обижался, когда перебивали, но, забывшись, вновь увлекался и говорил, говорил… Наверное, это черта всех, кто долго живет в одиночестве и наконец-то встречает нового че­ловека. Ходили слухи – и женился он на эвенке пото­му, что она готова была слушать его всю жизнь. Его со­всем не тянуло в Туру, хотя, конечно, можно было бы добиться туда перевода, но как создали тут, на берегу Нижней Тунгуски, метеопункт, так и сидит на нем Мангулов безвыездно. Сначала судили о нем строго, потом привыкли и оставили в покое. – Ты не знаешь, есть ли среди них астрономы или хотя бы физики – спросил Мангулов. – Не слышал, – ответил Козлов. От горячего чая и тепла – в комнате, как всегда, было жарко натопле­но – его немного разморило и тянуло ко сну. – Наверное, есть, – продолжал Мангулов. – Серд­цем чую – должны быть. У меня всегда так бывает: по­требуется что-то, и тотчас нахожу. Только вчера поду­мал: давно Козлова не видел, позабыл он меня. И по­жалуйста – сидишь ты за столом, беседуем, а разве вечером ты мог подумать о своем прилете сюда.. Да не волнуйся, крутятся у твоего кузнечика усы, если моя там следит – не беспокойся, она женщина надежная… Или вот, к примеру, два года назад пришла новая ин­струкция. В ней написано ясно: наблюдай, Мангулов, за серебристыми облаками и сразу же сообщай, если заметишь их. Ну, честно говоря, я плохо представ­лял, что это такое, попросил прислать книжки, ознако­мился… «А наверное, правду говорят, что те книги, что есть у Мангулова, он наизусть учит, – вдруг подумал Коз­лов, – похоже на него». – …Понятное дело, – продолжал метеоролог, – раньше я как-то на них не обращал внимания. Ну а если поручено, значит, нужно. Лето как раз хорошее выда­лось, начал вставать пораньше, когда солнышко еще не взошло. Ну и вечером на рыбалке тоже поглядываю вверх… Тут у меня неплохое место есть, на скале, при желании обсерваторию соорудить можно – далеко вид­но. Дней двадцать хожу я туда, смотрю. И заметил-та­ки, переливаются эти облака у самого горизонта. Кра­сивые… Отбил сообщение, а мне благодарность объявля­ют: мол, первым заметил. Доброе слово поддерживает, вот и стал я пропадать в «обсерватории», еще не раз видел. Однако уж не благодарят, привыкли, наверное… А ты знаешь про эти облака – Нет. – Напрасно. Интересное это дело. Я зимой подучил­ся немного, потом ребятишек своих настроил – тоже смотрят. Они ведь летом тут живут. Нечего целый день на речке торчать да в тайге, пусть и науке послужат… А о серебристых облаках совсем недавно узнали… Козлов повернулся к окну, взглянул на машину. Лопасти вращались. Действительно, все жена Мангулова может… – …Был такой астроном Витольд Цераский. Лет семьдесят назад, в конце прошлого века, увидел он од­нажды у горизонта необычные облака. Астрономам хо­рошая погода нужна, вот и смотрят они на небо повни­мательней, чем другие. И видит этот самый Цераский облака, о которых никто не знает. А работал он на Красной Пресне. Ты в Москве бывал – Учился. – Мне не довелось, хотя, бывает, даже оттуда ра­диограммы передают: мол, посмотри на то или опиши поподробнее полярное сияние… Так вот, Цераский да­же в Москве увидел облака, хотя обычно их можно за­метить только в наших краях… Повезло ему… К чему я все это тебе говорю Случилось мне в прошлом месяце увидеть большое серебристое облако, представляешь – Ну и что такого – Козлов не удивился. – В этом-то и дело, – торжествующе сказал Ман­гулов. – Их летом все видят, а я зимой. Впервые зи­мой. Чувствуешь: может, большое открытие в науке по­лучится. – Сообщил – заинтересовался Козлов. Ему хоте­лось, чтобы этот странный, но очень милый человек действительно сделал открытие. Даже сон немного сняло. – Они отвечают: не может такого быть! – Мангу­лов встал из-за стола, подошел к окну. – Как не мо­жет быть, когда я это облако несколько раз видел и из этого окна тоже. Ты-то веришь мне – Конечно. – А может, ты до вечера останешься – с надеж­дой спросил Мангулов. – Вместе посмотрим… если оно опять появится. – Сегодня не могу. – Я понимаю. – Мангулов огорчился, хотя знал, что скоро Козлову вылетать. – Поговори с этими, что в тайге, может, кто из них у меня заночует. – Обязательно. Сам привезу, – пообещал Коз­лов, – если, конечно, смогу забрать их. – Я могу дойти, – предложил Мангулов, – здесь верст двадцать, не больше. Снег глубокий, но добраться можно. Бывало и не такое… А меня не прихватишь В крайнем случае в поселке оставишь, там у меня дела всегда есть. Козлов, еще несколько минут назад решивший про себя не брать Мангулова («Тот будет обязательно про­ситься, наверное, и разговор об облаках затеял для это­го»), вдруг согласился. – Подведешь ты меня, но начальство далеко… – сказал Козлов. Мангулов не ожидал, что летчик сдастся так быстро, и даже растерялся. – Можно объяснить производственной необходимос­тью, – серьезно сказал он, – в моем районе падает ра­кета, должен же я поглядеть на нее.. – Какая ракета – не понял Козлов. – Обыкновенная, космическая. – Мангулов озорно подмигнул. – Думаете, от Мангулова можно скрыть Козлов теперь понял, почему так много радиограмм пришло в Туру за минувшие сутки. Метрах в двухстах от «шарика» торчал бугорок, словно специально созданный для посадочной площадки вертолета. Спилить и убрать десяток деревьев потребо­валось каких-нибудь два часа, и Палло передал радио­грамму, что готов принять Козлова. Теперь можно было заняться «шариком». Палло сдержал то естественное любопытство и не­терпение, возникшие у него, когда вся группа собралась у контейнера. – Торопиться некуда, – переборол себя Палло. – Будем действовать так, словно ничего не произошло. Он понимал нелепость сказанного, но привычка чет­ко соблюдать инструкцию, а именно в ней было опре­делено не приступать к эвакуации «пассажиров», пока не придет вертолет, все-таки победила. – Очень холодно, – добавил он, оправдываясь, – она может замерзнуть. – Неужто ты веришь – удивился Симонов, тот са­мый Гриша Симонов, с которым Палло работает уже три года и с которым разыскивал «головки» ракет на Камчатке и спускаемые аппараты кораблей-спутников. – Я безнадежный оптимист, – улыбнулся Палло, – но меня СП предупредил, чтобы там, – он кивнул в сто­рону «шарика», – все было сохранено по возможности так, как есть… Короче, приказ готов: посадочная пло­щадка. Ясно Конечно же, Палло не верил в чудеса. Еще там, в расчетном районе посадки, где они ждали этот контей­нер, стало ясно: «нерасчетная траектория спуска» под­разумевает гибель и собачки, и всей «начинки» аппара­та. Баллистики быстро подсчитали: перегрузки плюс ги­гантская температура. «Шарик» должен рассыпаться и сгореть. То, что он, обуглившийся, весь в сплетении про­водов, лежит сейчас перед ним на снегу – это действи­тельно чудо. Оболочка все-таки выдержала, и Палло воспринимал находку «шарика» как подарок. Прежде всего коллективу Королева. Ведь прошло хоть и неза­планированное, но чрезвычайно важное испытание. Ну а биологи и медики Они тоже кое-что получат, если, ко­нечно, что-то сохранилось внутри… Вертолет завис над ними неожиданно быстро. Всего несколько минут назад Палло передал радиограмму, а уже над лесом слышался рокот мотора. Летчик сделал два круга над ними, присматриваясь к площадке, а затем уверенно посадил машину. Из вертолета первым вывалился кряжистый мужи­чок в оленьей шубе, подмигнул Палло и, ничего не ска­зав, вонзился в снег. Отчаянно работая руками, он на­прямик поплыл к «шарику», хотя чуть в стороне уже пролегла тропа, протоптанная группой. Возможно, он не заметил ее, так как она уходила к палатке, а отту­да тянулась к «шарику». Впрочем, Мангулов скоро со­риентировался и, прежде чем Палло успел остановить его, уже добрался до контейнера. – Он только посмотрит, – услышал Палло, – это наш метеоролог. Арвид Владимирович недовольно взглянул на лет­чика. – Туристов возите – крикнул он. Летчик сделал вид, что не услышал. Палло забрался в кабину. – Сможете взять его – Палло показал на аппа­рат. Он решил не обострять отношения с летчиком. – Сколько весит – Козлову не понравился этот человек, который вел себя так, словно и вертолет, и эта тайга принадлежат ему. – Чуть больше двух тонн. В голосе Палло звучали требовательные нотки, и это вызвало новую волну неприязни, хотя Козлов чув­ствовал, что оснований для нее нет. Но бывает так: не понравится человек с первого взгляда, потом уж не пересилить себя. – Во-первых, просеку прорубать надо, иначе не возьмешь, – сказал Козлов, – ну а во-вторых, у нас ограничение – до тонны. Да я уже передавал вам… Нет, определенно долговязый, кажется, Палло – так он представился тогда из Туруханска, – раздражал Козлова. Такие элементарные вещи, как грузоподъем­ность вертолета, знал в Туре каждый мальчишка… Коз­лов подумал, что этот неприятный человек, привыкший командовать – властные нотки чувствовались даже в его вопросах, – сейчас начнет его уговаривать. Однако тот коротко бросил: – Ну что ж, найдем других… Ждите, через полча­са возьмете моего человека. И выпрыгнул из кабины. «Ну-ну, прыткий очень, – обиделся Козлов, – «дру­гого найдем». Побегаешь за две тысячи километров, мо­жет, и найдешь…» А Палло оставался доволен летчиком. Сдержанный, упрямый. Разозлился, что опять его спрашивали о гру­зе, но сдержался. С такими людьми Палло срабаты­вался, не впервые его встречают «в штыки». Ничего, потом привыкают. В их деле должен быть человек, сло­во которого – закон. Пожалуй, он немного подражал СП, как и все, кто работал с Королевым, у других это получалось, но Палло казалось, что суровость и рез­кость в их деле необходимы. Как в армии. Единонача­лие. А распоряжения обсуждению не подлежат. У «шарика» копошился тот самый метеоролог. Пал­ло недовольно глядел на него, но мужичок спокойно продолжал отковыривать черные кусочки обмазки. – Как уголь, – бормотал он, – силища-то какая в воздухе. Словно после пожара… – Нельзя. – Палло схватил Мангулова за руку. – Ни в коем случае нельзя. Опасно… И идите к вертоле­ту… Слышите, к вертолету! Мангулов послушался. Он попятился от этого чело­века, чье лицо покраснело то ли от гнева, то ли от мо­роза. Но Палло уже забыл о нем. Волнение, которое уже не раз испытывал он при вскрытии аппарата, сейчас на­хлынуло, и он коротко бросил: «Инструменты!» Он не сомневался, что рядом Симонов. – Не торопитесь, – услышал он голос Комарова. – Я отослал всех к вертолету. Да и ты отойди. С этим «шариком» нельзя спешить. Палло отшатнулся от аппарата. В тоне Комаро­ва чувствовалось беспокойство, которое не было свой­ственно ему. За эти сутки Палло неплохо узнал на­парника. – Тебя что смущает – Палло, несмотря на свою категоричность, всегда выслушивал мнение других, да­же если оно было ошибочно. – Эти провода. – Комаров показал на аппарат. – Не дай бог, если они под током. Тогда может сработать моя система. Это раз. И, во-вторых, контейнер с жи­вотным не отделился, значит, пиропатроны… Их хватит, чтобы любого из нас разрезать пополам. Давай-ка еще разок глянем на схему. Совещались минут двадцать. Оказалось, что Кома­ров знает аппарат не хуже Палло, и Арвид Владимиро­вич ругнул себя, что мог показаться Комарову маль­чишкой: «Зачем сразу же полез с инструментами» – Теперь тебе понятно, почему я должен работать – сказал Комаров. – А ты от греха подальше стань за той сосенкой и записывай, я буду диктовать все операции. А если бухнет, там не зацепит… – Нет, я начну… Комаров улыбнулся. – Я войну прошел сапером, привык, – сказал он, – зря голову не подставлю. – Не будем спорить. – Палло достал коробок спи­чек, обломил одну из них. – Короткая – идешь ты, длинная – я. Согласен Комаров кивнул. Протянул руку и резко вырвал спичку. – Короткая, – показал он, – прикури-ка папиро­су. Пять минут не решают. – Эй-эй-эй, – вдруг услышали они, – радиограмма от какого-то Королева. Требуют срочно передать Палло. Кричал Козлов. – Докури, я узнаю, что там. – Палло направился к вертолету. Он не оборачивался. А Комаров, втоптав в снег оку­рок, резко встал и шагнул к «шарику». – Передали из Туры, – сказал Козлов, – что Ко­ролев предупреждает об опасности взрыва пиропатро­нов. Действуйте по собственному усмотрению… Пере­страховывается, видно, ваш Королев. – Не болтай ерунды, – разозлился Палло, – он о нас заботится… Я пойду туда, а вы в случае чего следите отсюда, и никто не должен шагу ступить в нашу сто­рону. Понятно Комаров все-таки ошибся. То ли батарея от удара раскололась, то ли оборвался провод, но система была обесточена. «Зря беспокоился, – подумал Комаров, – взрыва и не могло быть… И самолетная гонка теперь ни к чему». Он махнул рукой. Палло подбежал к нему. – Немного перестраховался. – Комаров оправды­вался. – Извини за спички… – Нет, браток, все же тебе придется постоять за сосной, – улыбнулся Палло. – Пиропатроны все же не сработали… Теперь моя очередь. Комаров неохотно отошел. Но спорить не стал, сей­час Палло имел право приказывать ему. «Контейнер, упакованный в специальный чехол, на­ходится в нижней части люка № 2 под рамой. При ра­боте с контейнером соблюдать осторожность – он мо­жет быть выброшен из шара», – вертелись в голове строки из инструкции. Надо прежде всего добраться до разъемов, а они с той стороны, у самой земли. Палло просунул отвертку в щель, прижался к «шарику». Да, ес­ли сейчас сработают пиропатроны… Разъем поддался легко… Теперь надо снять планку и отвернуть два бол­та… И ввинтить ударную трубку, а потом гайку… Пиро­патрон за ней… – Я держу, – услышал он голос Комарова, – одно­му не справиться. Работали молча. Болты пригорели, поддавались с трудом. Вдвоем они вынули из аппарата контейнер. И пер­вое, что увидел Палло, – большие, удивительно боль­шие глаза собаки. Они смотрели на него доверчиво и, как ему почудилось, с грустью… Механик нашел командира в ресторане аэропорта. Они вылетели из Москвы на рассвете, и Капрэлян так и не успел позавтракать. В Красноярске их уже ждал транспортный самолет, но Капрэлян выпросил полчаса, чтобы перекусить. – Собачку привезли, – сказал механик, – можно взглянуть. – Какую собачку – не понял Капрэлян, – Ту самую, из Туры. Забавная. А главное – жи­ва. – Механик был возбужден. – Представляете – Ну и что – Нет, но очень интересно. – Механик не почув­ствовал иронии. – К ней никого не пускают, но я уго­ворил. Вам дадут взглянуть. – Я много дворняжек видел. Спасибо за приглаше­ние. А вот такой шашлык, – Капрэлян показал на тарелку, – давно не ел. Сибирский шашлык. Не хо­чешь – Эх вы, – огорчился механик, – такой историче­ский момент пропустите… Потом пожалеете! Долго потом вспоминался Капрэляну этот разговор в ресторане. Он опоздал, так и не увидел собачку. Ее отправили в Москву. А история о шашлыке расползлась. Причем много лет спустя, даже уйдя на пенсию, одна­жды Капрэлян услышал: «Больше всего Рафаил Ива­нович любит сибирские шашлыки, он даже ради них на Нижнюю Тунгуску летал». В Туре Капрэлян понял, что операция по спасе­нию «шарика» продумана до мелочей. И площадка есть, и просеку прорубили. Машина тоже была в порядке. Козлов прогревал мотор. Вот только Капрэлян сплоховал. Он это почувство­вал, как только выбрался из самолета. Сигарета при­мерзла к губе, а по спине поползли мурашки. Мороз изрядный. Ветров, командовавший на аэродроме, понял все сразу и приказал одному из своих сотрудников разде­ваться. А сам вновь развернул карту. – Хочу посоветоваться, товарищ Капрэлян, – ска­зал он. – Если вы вывезете объект сюда, мы его все равно не сможем отправить в Туруханск. Полоса здесь крохотная, транспортная машина не сможет сесть. Коз­лов, командир вертолета, предложил дойти по реке до Туруханска. Сможете Капрэлян удивился: – Это же полторы тысячи! Без дозаправки нельзя. – В тайге сидит один человек. Он подтолкнул к этой идее – приказал гнать сюда еще вертолеты, и мы решили две промежуточные базы с горючим соз­дать. Оленьи упряжки уже вышли из Туруханска. Вер­толеты новые, наверное, будут не нужны – Мне хватит этого. – Я тоже так думаю, – охотно согласился Вет­ров. – Так, может, через недельку и махнуть в Туруханск Вдоль реки лететь, конечно, трудновато, но ес­ли впереди пустить Ан-2, чтобы тащил на хвосте Как – Сначала вывезем «шарик» сюда, – сказал Кап­рэлян, – а потом и решайте. – Хорошо, – вновь согласился Ветров. Капрэлян понял, что свою задумку тот будет отстаивать до кон­ца. – Теперь еще один вопрос: Козлов требует, чтобы вы его взяли с собой. Не возражаете – Я с ним сам поговорю. Мне он не нужен. – Конечно, но опыт Козлову пригодится, – на­стаивал Ветров, – в данном случае вам никто прика­зывать не может. Вы понимаете, что я имею в виду – Да, несу полную ответственность, – улыбнулся Капрэлян, – так и передайте по начальству: «Капрэ­лян сам принял решение». – Вы уж извините. – Ветров смутился. – Но в дан­ном случае ни мы, ни Красноярск не могут дать раз­решения на вылет… – Я работал с таким грузом, – успокоил Ветрова Капрэлян, – опасность, конечно, есть, но не так уж велика, как кажется. А Козлова я должен предупре­дить… Будем считать этот вылет испытательным. Разговор обоим был неприятен. Рафаил Иванович подумал, что, будь воля самого Ветрова, наверное, тот, не раздумывая, сам поднял бы вертолет. Но как чело­век, получивший приказ еще раз напомнить Капрэляну о той ответственности, которая ляжет на него в случае неудачи, он обязан был говорить на эту тему, которую летчики не затрагивают обычно. Особенно перед вы­летом. Козлов ждал Капрэляна в кабине. Они поняли друг друга с полуслова, и Рафаил Ива­нович не стал говорить «о риске», «об ответственности» и всем остальном, что к их профессии, по сути, не име­ло отношения. А Козлов, хоть и немало был наслышан о знаменитом испытателе вертолетов, сразу почувство­вал в Капрэляне товарища, а громкие звания не имели никакого значения. Эвакуация «шарика», как это и бывает в подобных случаях, заняла всего два часа и прошла гладко, без осложнений. Капрэлян легко поднял аппарат, завис над просекой, словно проверяя трос на прочность, а потом повел вертолет в Туру напрямик. Встретился на пути холмик, но машина послушно взяла вверх, а «шарик» ви­сел неподвижно, не раскачиваясь. Пожалуй, лишь Козлов по достоинству оценил мас­терство испытателя, а остальным, в том числе и Палло, подумалось, что напрасно, наверное, вызвали из Моск­вы Капрэляна – справились бы и сами. На аэродроме разъединил замок рановато, и «ша­рик» приземлился не мягко, а с глухим ударом, кото­рый привел в бешенство Палло, хотя с аппаратом ни­чего не случилось. Произошла ссора, о которой позже Палло горько сожалел. – Вам не изделия возить, а… – Палло подыскивал слова. – …А чугунные болванки. Бракодел! Капрэлян обиделся на «бракодела», словечко-то не­часто встречается в авиации. Летчик вспылил: – С этой обгорелой штуковиной ничего не будет. А вы, гражданин самозваный начальник, действитель­но правы: у меня дела поважнее, чем возить ваши же­лезки! Через два часа Рафаил Иванович улетел в Красно­ярск. Свое задание он выполнил, а в Москве его ждала новая машина. Ее испытания надо было закончить к Но­вому году, график работы никто отменять не собирался. Палло не провожал Капрэляна. Он попросил на­чальника аэропорта истопить баньку и, захватив с собой Ветрова и Комарова, отправился туда «поговорить о будущем». Ветров сначала сопротивлялся, мол, не по-людски получилось с известным человеком, но Палло резко оборвал его: – То, что было, позабыто. Нам работать надо, а не сантименты разводить. Ясно Спорить с ним было бесполезно, да и опасаться на­чал Ветров этого «эстонца» – лучше уж уступить ему. В бане уже парился кто-то. На лавке лежали оленья шуба, галифе и гимнастерка без погон. Палло недовольно поморщился, но смолчал. Дверь парной приоткрылась, и в щели показалось улыбающее­ся бородатое лицо. Палло узнал того мужичка, который прилетел вместе с Козловым в тайгу. «Метеоролог», – вспомнил он. Да, это был Мангулов. – Что, прилипчивый я, как первый гнус Да не дер­гайся, вижу, нос в сторону воротишь. – Мангулов говорил громко. Лицо раскраснелось, раздалось от пара и теперь казалось совсем круглым. – А разве без Мангулова настоящую баню сделаешь На всей Тунгуске не сыщешь лучше, так что придется тебе мириться со мной… Зря косишься, «эстонец», думал, с тобой кто из физиков или грамотных в нашем деле людей будет, но ошибка вышла. Раз так, значит, не вы мне, а я вам сгожусь. Ну а если навяз сильно, то и в наше положе­ние войди: сидим в тайге, на небо смотрим, за день дву­мя словами с женой перебросишься и молчок. От людей отвыкать начинаешь, а тут ракета, вертолет, народу на­билось в Туре столько, что на съезд больше не собе­решь. Разве могу я у себя сидеть Иди-ка лучше по­грейся в баньку, «эстонец». Она как раз созрела впору, Мангулов свое дело знает, раз его просят. Палло почувствовал себя виноватым перед этим че­ловеком. – Кажется, вы что-то необычное видели, – начал он. – Успеется. – Мангулов подмигнул Ветрову. – По­греться вам надо, а о своем я расскажу. Обязательно. За этим дело не станет. Банька была истоплена и впрямь хорошо. Она напо­мнила Палло ту, теперь такую далекую, в его родном Тарту. Далекую – нет, не из-за расстояний, что по нынешним временам полдня лету. Вот уже три года не мог вырваться в отпуск, съездить к своим, порыба­чить на озерах, попариться в баньке с отцом, потолко­вать с ним за бутылкой пива. На весь вечер уходили они в баню, там и о завтрашнем дне поговорить можно, и о видах на урожай, и о московской жизни сына. И душевный идет разговор, откровенный, мужской… Да, давно не видел отца, скучал по нему. – Что, Эстонию свою вспомнил – вдруг спросил Комаров, и Палло вновь удивился, как этот, в сущно­сти, малознакомый человек так точно угадывал его мысли. – Нет, – не признался Палло, – в тупик загнал он меня. – Палло кивнул в сторону Ветрова. – Не сможет сесть ваш транспорт, – повторил тот, продолжая прерванный час назад разговор, – даже если всех летчиков-испытателей призовете сюда, – уко­лол он Палло. – Ну, допустим, посадим машину, погру­зим ваш «шарик», но сам господь бог не взлетит с такой полосы. И людей и технику угробим. – А если я разрешение получу – не сдавался Палло. – Знаю, что ваша организация и этот самый Коро­лев многое могут, – спокойно ответил Ветров, – уже убедился на собственной шкуре. Однако, во-первых, через технику не перепрыгнешь, а во-вторых, обидно, если вся работа коту под хвост. Рисковать тоже надо уметь, со смыслом… Лучше разрешение для Козлова получи, мол, есть ему полное доверие, а разные инструк­ции пока недействительны. Тогда твой «шарик» до Ту­руханска доберется. – Слышал я, что в Финляндии многие совещания в бане проводят, – рассмеялся Комаров. – И дела об­судят, и вымоются… Доля истины есть, Арвид, в его словах. – Ветров из наших краев, соображает, – вмешался Мангулов. – Ты мне характеристику не сочиняй, – вдруг оби­делся Ветров, – но если свой транспортик все-таки в Туру пригоните, я на нем полечу. Без себя не выпущу, это точно. На Иле сажусь здесь, каждый раз сопочке кланяюсь: спасибо, родная, не приголубила. Красивень­кая она, когда с земли глядишь, а стоит точно по курсу. Отсюда-то далеко вроде до нее, а в самолет ся­дешь – сразу стеной перед глазами вырастает. Вот если бы ее убрать… – Ты ему такие идеи не подсказывай. – Комаров улыбнулся. – Привезет сюда маленькую атомную бомбу и ахнет. Вот и нет твоей любимой сопочки. Имей в виду, за «шарик» этот обгорелый он горы свернет. Так что, пожалуйста, без идей. Ну а к вертолетному варианту душа у него не лежит: боится, что побьют «шарик», пока до Туруханска доберемся. – Даже Капрэлян и тот… – Палло не сдержался, выдал свое опасение. Не очень-то теперь он доверял вертолетчикам. – А может быть, санный поезд орга­низовать – неожиданно пришла ему новая мысль. – И по реке до Туруханска – Пожалуй, две-три сотни оленей потребуется, – заметил Ветров, – а это в моей власти. – Оленей достанем, – уверенно сказал Палло, – райком поможет, колхозы. Но так надежнее будет, вер­но И метеоролог с нами до Туруханска, договорились – Можно и до Туруханска, – охотно откликнулся Мангулов. – Тысяча верст туда и тысяча обратно, это для таежника не концы. Но только не пойду я с вами на оленях, не пойду… Мангулов замолчал, потянулся за ковшом, набрал воды и плеснул ее на раскаленные камни. – Пожалуй, пока хватит… И никто не пойдет, – сказал он, – не знаете вы Тунгуски нашей, а она ре­ка с норовом, озорная речка. И горячая, как этот пар. В два этажа лед на ней. Первый, что в начале зимы становится, ко дну ложится. Река по нему течет, а по­том снова замерзает. Вот и получается пирог: лед, вода и снова лед. Верхний слой с промоинами. Через полсот­ни верст в одну из них ваш поезд и угодит. Да и оленей не прокормить вдоль Тунгуски. Сейчас снег тяжелый лег, глубокий очень. Человек и тот тонет, сами ис­пытали. Так что лучше лета подождать, пароход при­дет обязательно – вода в этом году высокая будет. Ну а если бы на твоем месте был «эстонец», доверился бы я Козлову. Он хороший человек, таких в тайге любят. В наступившей тишине они услышали нарастающий гул. Палло, Комарову и Ветрову он был знаком. Ман­гулов удивленно посмотрел вверх, словно звуки доно­сились с потолка. Они разом выскочили в предбанник и начали судорожно одеваться. Над Турой кружил транспортный самолет, тот самый единственный Ан, который был специально приспособ­лен для перевозки тяжелых аппаратов. Самолет сделал два круга над городом, а потом начал медленно снижаться. Ан заходил на посадку. На несколько секунд он скрылся из глаз за сопкой, и Палло машинально схватил Ветрова за рукав. – Это единственная наша машина, – прошептал он. – Если он не возьмет сейчас ручку на себя, то ее больше не будет. – Голос Ветрова сорвался. – И ка­кой идиот приказал ему лететь! Ветров стряхнул руку Палло, отбросил тулуп и по­бежал. Он что-то кричал, но разобрать слова было не­возможно, потому что прямо из сопки, как показалось Палло, выросла махина Ана. Самолет шел над самым аэродромом с выпущенными шасси, но летчик, очевид­но, уже понял, что посадить машину не сможет. Ан по­полз вверх. Летчик начал второй заход. Ан опять начал снижаться. Вот он уже над рекой, еще небольшой поворот и… Самолет словно останавливается на месте, замирает на мгновение и резко уходит вверх. Он проносится над Турой, покачивает крыльями и исче­зает. Даже звука двигателей не слышно. – Как призрак, – вдруг слышит Палло. Рядом сто­ит побледневший Комаров. – Если бы не Ветров, стал бы призраком, – гово­рит Мангулов. – Внушительный аппарат, таких не ви­дали здесь. Теперь у эвенков новые легенды появятся, они любят их сочинять… А мы выскочили шустро. – Мангулов рассмеялся. – Теперь и допариться можно без помехи. Палло не ответил. Он застегнул куртку – мороз начал прибавлять – и, не оглядываясь, зашагал к зда­нию аэропорта. – Закрывай, таежный человек, свою парную. – Комаров протянул руку Мангулову. – Банька получи­лась отменной. Век не забуду. Прощай. Мангулов растерянно глядел им вслед. Он взял при­горшню снега, хлестнул им по лицу. Иголки больно укололи кожу. – Ночью до пятидесяти дотянет, – сказал он вслух, – завтра уже баню не прогреешь. Мангулов взглянул на удаляющиеся фигуры Палло и Комарова, хотел окликнуть их, но раздумал. Постоял еще немного, а потом вернулся в баню. Топил ее на совесть, не пропадать же добру. Никто не видел его усталым, измученным, опусто­шенным. Даже секретарь. Впрочем, не предупредив, она никогда не входила в кабинет. В том гигантском ракетно-космическом механизме, в котором работали десятки заводов и институтов, испы­тательных полигонов и стартовых комплексов, не долж­но случиться ни единого сбоя, потому что до пуска Гагарина оставалось всего четыре месяца. Нет, пока даже он, Главный конструктор, не мог назвать точную дату, когда именно прозвучит ставшее потом таким зна­менитым «поехали!». Четыре месяца Пожалуй, в этот первый день нового, 1961 года, если бы кто-то сказал об этом сроке, он бы услышал категоричное: «Не фантази­руйте! Работать необходимо, только работать!» Надо было изготовить, испытать, запустить, прове­рить в реальном полете два корабля-спутника и не по­лучить ни единого замечания. Два! И только потом третий, с человеком… Два корабля-спутника еще. «А группа Палло что-то там возится», – недовольно по­думал Королев, хотя сразу же остановил себя: сам когда-то побывал в таких краях. Это не Подмосковье. К тому же, безусловно, Арвид делает все возможное… На столе лежала телеграмма: «Срочно нужен спирт. Нечем заправлять вертолет. Ни Красноярск, ни Туруханск не дают. Палло». Королев улыбнулся. Вовремя пришла телеграмма. Как раз первого января. Он представил, как сейчас снимет трубку и скажет насчет этого спирта, и наверняка уже завтра над ним будут подшучивать: «А Королев-то к празднику потре­бовал 200 литров спирта. Аппетит же у него…» Странно, непохоже на Палло – он не сообщил, что спирт нужен для системы противообледенения. Неужели рассчитал, что Королев сам поймет, подумал о его про­шлом О тех самолетах, об авиации… Впрочем, навер­няка так и есть. Вышли они из авиации, выросли с ней, и хоть сейчас другими машинами занимаются, а само­леты где-то рядом, и в памяти и в душе… И не только у него. Ночью встречали Новый год, как обычно, в старой компании – только самые близкие друзья и соратники. Сели за стол за десять минут до двенадцати, подняли тост за минувший год. В общем-то, 60-й получился неплохим, хотя мог быть и лучше. А когда часы пробили полночь, встал Келдыш. Говорили о нем, что немногословен, суров, суховат. Но те, кого он считал друзьями, видели его иным – веселым, ожив­ленным, разговорчивым. И не только на этих встречах в канун Нового года, по и на пусках. – За космический год! – сказал Келдыш. – И за полет человека! Они чокнулись бокалами с шампанским и замолча­ли. Разом все. Каждый представил, как это будет. А потом завели музыку. Королев дважды станцевал с женой. Постепенно, как это бывало и раньше, образовалось две группы. Мужчины начали «праздничное рабочее со­вещание», хотя каждый раз договаривались, садясь за стол, что сегодня ни слова о делах. Ну а жены – о сво­ем. Они давно уже привыкли к этому сценарию празд­ничных вечеров. Изменить его было невозможно. Королевы вернулись домой около трех. А в десять Сергей Павлович уехал на работу. В такие дни – вы­ходные и праздники – он вызывал к себе тех, с кем в рабочие будни не удавалось встретиться, не хватало времени. Вот и сегодня должны приехать инструкторы космонавтов и один из ученых, который обязательно хотел побеседовать с Главным. Королев машинально назвал ему дату: «1 января», – а сейчас он подумал, что этот астроном из Тарту, наверное, провел новогод­нюю ночь в поезде, и почувствовал себя виноватым перед человеком, которого он еще не видел. Минутное сожаление так же незаметно ушло, как и раздражение от телеграммы Палло о спирте, хотя Сер­гей Павлович прекрасно понимал, что тот просит о не­обходимом. Просто время было неудачное. Королев снял трубку прямого телефона и позвонил в Совет Министров. Он услышал знакомый голос. Его собеседник еще недавно работал у них в КБ. – Мне нужна бочка спирту, – сказал Королев. – Надо отправить ее в Туру. Для вертолета. – Хорошо, Сергей Павлович. – И еще. Поднажми на смежников… И с Новым годом тебя! Он еще раз взглянул на телеграмму. «А Палло тоже из Эстонии, – подумал он. – Ин­тересно, похож ли тот, из Тарту, на него» Он устало закрыл глаза. Недосыпание последних месяцев и минувшая ночь все-таки сказывались. Навер­ное, надо отдыхать. Ему уже не двадцать, когда двух-трех часов хватало для сна. И эта накопившаяся уста­лость рано или поздно скажется. Да и головная боль появляется все чаще, секретарь уже запаслась аналь­гином – нет-нет да и попросит. Включили селектор. – К вам товарищ Виллманн из Тарту и инструк­торы, – доложила секретарь. Королев встал, встряхнулся, словно сбрасывая с себя какой-то тяжкий груз, направился к двери. Он распах­нул ее резко, вышел в приемную. Его ждали трое. Одного – грузного, высокого муж­чину – он раньше не встречал. «Виллманн», – поду­мал Королев. – Проходите, – пригласил он сразу всех и, обра­щаясь к секретарю, добавил: – Я переключу на вас телефоны. Соединяйте только в крайнем случае… И чай, пожалуйста. Королев шагал по кабинету, молчал. Виллманн и инструкторы наблюдали за ним. Им казалось, что Глав­ный забыл о них, думает о чем-то другом. Оба инжене­ра, которые преподавали будущим космонавтам навигацию и конструкцию корабля, работали в КБ уже не­сколько лет, они знали, что в этом кабинете разговор обычно начинает хозяин. Виллманн же был немного удивлен такой встречей, он рассчитывал поговорить с Королевым с глазу на глаз. И об этом просил его по телефону. – Пейте чай, – нарушил тишину Королев. – Про­стынет. – Спасибо, – откликнулся Виллманн, – но я сей­час не хочу… Королев удивленно взглянул на него. Виллманну показалось – осуждающе, и он сразу же добавил: – Впрочем, я еще способен на один стакан… Королев улыбнулся. Он заметил растерянность гостя, а поразило его другое: сильный акцент Виллманна. «Нет, это не Палло», – пришло ему в голову, и эта мысль расстроила Главного. – Я не имею права вас заставлять, – резко ска­зал Сергей Павлович, – вы настаивали на встрече – я готов вас выслушать. – Не знаю, можно ли говорить сейчас, – расте­рялся Виллманн. – Моя просьба касается закрытых проблем… Очень закрытых… – Несекретными делами мы пока не занимаемся, – рассмеялся Королев, – но в этом кабинете можно гово­рить все. Вы недавно из армии – Как вы догадались – удивился Виллманн. – Да, я перешел на научную работу, хотя начал ею за­ниматься, когда был кадровым военным. – В каких войсках – В артиллерии. Майор. – А я сразу подполковника получил, – усмехнулся Королев. – Правда, теперь уже генерал, наверное… Точно не знаю. К нему вернулось хорошее настроение. В такие ми­нуты Сергей Павлович любил шутить, иронизировать, смеяться, это хорошо знали в коллективе. Но Виллманн не понял юмора Королева и обиделся. – Я отвоевал от первого до последнего дня, – резко сказал он, – нам на фронте так быстро званий не давали. Слова Королева задели его. Виллманну показалось, что «майор» прозвучало для хозяина этого кабинета слишком уж низким званием. Королев заметил обиду Виллманна, но обращать внимания на нее не стал. Его беда, что не понял шутки и не принял того тона разговора «в легком стиле», ко­торый так импонировал Сергею Павловичу. Но здесь же были его сотрудники, и они сразу же пришли на помощь. – Если у товарища от нас секреты, – заговорил Севастьянов, – я готов добавить к ним новые… Мож­но, Сергей Павлович – Только самые важные, – подхватил Королев. – Итак, ход подготовки полета человека, – про­должал Севастьянов. – Наш курс они полностью усво­или. Мы с Аксеновым, – он кивнул в сторону соседа, – провели своеобразную зачетную сессию, нет, не экза­мены, но спрашивали по всем статьям… – Выделить можете кого-нибудь – перебил Королев. – Трудно. Каждый из группы подготовлен хорошо. – А Гагарин вам нравится – Он планируется – вмешался Аксенов. – Пока никто не планируется! – перебил Коро­лев. – Каждый из них. – Мне очень импонирует Гагарин, – сказал Сева­стьянов, – и кажется, его сами кандидаты выделяют. Как-то вокруг него группируются… – Они у меня были недавно. Приходили со своеоб­разным соболезнованием. – Королев замолчал, подо­шел к карте. – А собачку мы спасли. – Как – Аксенов даже вскочил. – Да, да, жива и, представьте себе, здорова. – Ко­ролев торжествующе посмотрел по очереди на всех троих. – А контейнер сейчас здесь. – Он ткнул паль­цем в карту. – Город называется Тура… – Там мы предполагаем создать станцию наблюде­ний за серебристыми облаками. Очень удобный район, – вдруг заметил Виллманн. Все удивленно взглянули на ученого из Эстонии. Какие серебристые облака, когда речь идет о таком событии! Вот чудак-то… – …И Палло пытается его оттуда вытащить. – Сергей Павлович продолжал. – Это нелегко, там сей­час более сорока градусов и очень глубокий снег… Впрочем, эксперимент в прошлом… А в группе при удобном случае скажите, что и аварийная посадка воз­можна, поэтому так и готовятся они тщательно… Ну теперь, товарищ Виллманн, ваши секреты, своими мы уже поделились, – неожиданно заключил Королев. – Меня интересуют серебристые облака. – Виллманн говорил спокойно, словно читал лекцию студен­там. – Они появляются на высоте 80 километров. Это или кристаллики льда, или метеоритная пыль, пока точно не установлено. Уже год мы ведем систематиче­ские наблюдения. Привлекли школьников в различных городах республики, студентов Тарту, метеорологов. Предполагаем создать наблюдательные станции в стра­не. Но это только наземные наблюдения. Раньше счи­талось, что серебристые облака – очень редкое явле­ние, однако это не так. Их можно видеть часто, нужен только опыт. Но без ракетных исследований нам не обойтись. И поэтому я здесь. – Сейчас я вам помочь не могу, – заметил Королев. – Можете, Сергей Павлович, – возразил Виллманн. – Я прошу дать мне результат тех ракетных исследований, которые вы уже провели. – Что вы имеете в виду – удивился Королев. – Данные о запусках ракет с натриевыми облаками. Сергей Павлович вспомнил теперь. Да, несколько лет назад был проведен такой эксперимент. Запускали несколько ракет. На разных высотах они выбрасыва­ли искусственные облака. Те медленно плыли над зем­лей, ракетчиков интересовала скорость их передвижения. – Думаю, что к серебристым облакам тот экспери­мент не имеет отношения, – заметил Королев. – Нам нужны были данные для пусков межконтинентальных ракет, а скоростей ветра на разных высотах мы не знали… Кстати, откуда вам известно об этой работе – Неофициальные данные, – смутился Виллманн. – Странно. – Королев нахмурился. – Впрочем, с этим разберемся потом… Наверное, я вам сейчас по­мочь не смогу. – Сергей Павлович сделал ударение на слове «сейчас». – Немного подождите, и тогда будем работать вместе. Вы, я, они. – Он показал на Севастья­нова и на Аксенова. – Нет, я не фантазирую. Будут летать специалисты в космос, инженеры, ученые. Из­учайте тогда свои серебристые облака. И готовьте для них научную программу, толковую, разнообразную. Это не далекое будущее, близкая реальность. Королев, как всегда, увлекся. Он любил говорить о будущем космонавтики. – Давайте немного помечтаем вместе, – продол­жал Сергей Павлович, – большой корабль, в котором уходят в космос, к примеру, они – Севастьянов и Аксенов. Работают на орбите многие недели, смотрят на нашу Землю со стороны. Что-то им неясно, сразу кон­сультируются с вами, товарищ Виллманн. Разве это не заманчиво – Конечно. – А сейчас не могу помочь… Впрочем, одну минут­ку. – Королев сел в кресло, достал из ящика несколь­ко листков бумаги. – Вот слушайте: «Местный метеоро­лог сообщил, что наблюдал какое-то явление. Непонят­ное свечение. Может быть, вход аппарата в плотные слои» Нет, это не вход. Палло ошибся… А может быть, ваши облака – Зимой мы их не наблюдаем, – ответил Виллманн. – А если это впервые – Королев улыбался. – Не пренебрегайте, пожалуйста. Я отдам распоряжение, чтобы вам в Тарту прислали подробное описание. – Спасибо. – Пора прощаться. – Королев протянул руку Виллманну. – Я должен уезжать. А вы еще побеседуйте с ними. – Он показал на Севастьянова и Аксенова. – Расскажите им поподробнее о ваших облаках. – Он повернулся к инженерам: – А вы мне подготовьте отчетик. Срок – три дня. До свидания. Все торопливо направились к двери. Королев набрал номер телефона. – Да, это снова я, – сказал он, – есть утечка информации о наших работах… Нет, откуда я узнал, докладывать не буду. К счастью, человек надежный. Но проверьте повнимательнее вашу систему. Плохо ра­ботает. О том, что мы говорим, о сроках пусков никто не должен знать. Подчеркиваю, никто. День был слишком короток. За два часа они успе­вали «прыгнуть» всего на 100—150 километров, и вновь начинались долгие часы ожидания нового рассвета. Палло летел на Ан-2 впереди. – Будешь показывать дорогу, – сказал Козлов, – мне нужно знать, что по курсу. Так и решили. Если река сворачивала вправо, Пал­ло высовывал руку в правое окно и отчаянно махал ею. Козлов начинал готовиться к виражу. Машина была непривычно тяжелой, и Козлов еще при первом вылете понял, что она не простит ни малейшей оплошности. Он вел ее осторожно, словно это был его первый само­стоятельный полет. На коротком тросе висел «шарик». Они сняли с вер­толета все лишнее: решетки, облицовку, дополнитель­ные баки. И тем не менее каждый раз, когда Козлов отрывал «шарик» от земли, он почти физически ощу­щал, насколько тяжел груз. Вертолет мелко дрожал от напряжения, и Козлову иногда казалось, что машина скоро не выдержит. Сотня километров из полутора тысяч… Немного, ко­нечно, но очень быстро подступала ночь, и, когда кру­тые берега Тунгуски начинали сливаться с небом, Коз­лов заставлял вертолет замирать в воздухе и ждать, по­ка не приземлятся Аны. Палло выскакивал первым из самолета и сразу же начинал подавать сигналы Козлову. Тот осторожно сни­жался и, когда «шарик» касался земли, освобождал замок. Вертолет чуть подпрыгивал вверх, и снежная ме­тель, рожденная его винтами, кружила еще сильнее. Обычно вертолет садился в центре ее. Но, пожалуй, самое опасное – сцепка «шарика». Механик забирался на него, брал в руки замок и ждал, пока над ним за­виснет вертолет. Что происходит внизу, Козлов не ви­дел. Палло подавал ему знаки, и летчик прижимался к земле, каждый раз боясь, что всего одно неверное движение – и те полтора метра, что отделяют машину от «шарика», окажутся чуть меньше… Палло поднимал руку вверх, и Козлов поднимал машину, а механик от­скакивал в сторону. – Спасибо, культурно взял, – после полета благо­дарил механик Козлова. Завтра он снова повторит эту фразу, а летчик вновь ничего не ответит, потому что на рассвете ему предстоит зависать над этим самым «ша­риком», а между махиной вертолета и землей в снеж­ной метели будет суетиться человек, пытаясь соединить трос. Впрочем, он уже натренировался. На эту опера­цию в первое утро ушло полчаса, а потом механик дол­го сидел на снегу, потому что его била нервная дрожь и он никак не мог с ней совладать. Морозы стояли неделю. Пришлось установить круг­лосуточное дежурство у печи. Она остывала так быстро, что к утру вода в ведре покрывалась слоем льда. Дров было достаточно. Изредка появлялись эвенки, привози­ли продукты и дрова и молча исчезали. Только потом, в Туруханске, Палло узнал: среди оленей начался па­деж, все население ушло к ним на помощь. Вот почему за неделю никого в крошечном поселке они так и не увидели. 10 января Мангулов передал из Туры: «Потепление до 35—40 градусов. Возможны туманы». Телеграмма обрадовала и огорчила. Туманы – Ничего, как-нибудь проскочим, – кажется, впер­вые за эти дни Козлов улыбнулся, – теперь поднять­ся бы… И вновь он оказался прав. Лыжи самолетов вмерзли в лед. Да и запустить моторы обоих Анов и вертолета не удавалось. Сначала из Туруханска привезли бензиновый подо­греватель. Но работал он неустойчиво, при таком моро­зе бензин загорался плохо. И эта бестолковая возня с подогревателями окончательно вывела из себя Козлова. Он не отходил от рации и отчаянно ругался с авиацион­ным начальством сначал в Туруханске, а потом и в Красноярске… Мороз постепенно спадал. Прогноз Мангулова оправ­дался, и Палло вновь пожалел, что при первой встрече так сурово обошелся с метеорологом. Правда, когда пришла телеграмма от Королева с просьбой подробнее рассказать о явлении, так беспокоившем Мангулова, Палло добавил от себя несколько слов: «Извините, что тогда погорячился. Очень прошу подробный рассказ об увиденном направить в Тарту, в Институт астрофизики, Виллманну. Рад был нашей встрече». Мангулов немало удивился такому посланию. Во-первых, он давно уже забыл, каким образом обидел его «эстонец», а во-вторых, осведомленность «Москвы» о нем, Мангулове, льстила самолюбию. Он догадался, что Палло сыграл здесь определенную роль, и непривычно для себя ответил коротко: «Сделаю. Спасибо». Дни стояли отменные, лететь бы только, уже в Ту­руханске давно были бы, но выстуженные моторы мол­чали. Подогреватель привезли, когда над Тунгуской на­чали опускаться туманы. Туман преследовал их до Туруханска. Последний час полета шел практически вслепую… – Мы дойдем, если хотя бы немного повезет, – сказал две недели назад Козлов начальнику авиаотряда, когда они еще собирались в путь. Тогда из Москвы при­шло разрешение на этот полет, правда, в конце телеграммы приписка: «Сбрасывайте аппарат, если возник­нет опасность для жизни». Неужели эта минута пришла Сегодня Козлов летел один. Механика отправил на Ане. Словно знал, какой будет туман. Наверное, он отцепил бы этот злосчастный «шарик», будь это не в двух десятках километров от Туруханска, а в самом начале. Год спустя такой же полет кончится иначе. Козлов будет вывозить оборудование геологической партии. И вновь туман над Тунгуской. Но теперь он не выпустит летчика. Его похоронят на берегу реки, и погнутый винт вертолета станет ему памятником… Палло не успеет подробно рассказать Королеву о своей экспедиции. В самом начале разговора зазвонит телефон, и Сергея Павловича вызовут на совещание в ЦК партии. – Срочно подготовьте отчет, – успеет сказать Ко­ролев, – и дайте мне фамилии всех, кто принимал уча­стие в работе. И ваши соображения, кого следует от­метить, не у нас. Только прошу конкретно: фамилия, имя, отчество и по какому ведомству. Добьюсь для них премий… А сами начинайте готовиться к запуску трех кораблей-спутников. Сначала собачки и манекены, а на третьем – человек… – А как мне объяснить, где был – спросил Палло. – Если друзья будут спрашивать, говорите: за Тун­гусским метеоритом летал. – Королев рассмеялся. У истории серебристых облаков будет продолжение. И поэтому нам придется перенестись из зимы 60-го года на несколько лет позже. Виллманн просыпается рано, до восхода солнца. Выходит на балкон и долго стоит, всматриваясь в по­светлевшее небо. В восемь утра он уже у себя в отделе, приглашает сотрудников и уточняет программу на сегодняшний день. Так уж принято в отделе космических исследова­ний Института астрофизики и физики атмосферы Ака­демии наук Эстонской ССР, и этот сложившийся за много лет распорядок работы меняется редко, к нему привыкли. Но иногда случаются события, о которых говорят ко­ротко: «Сделано открытие!» Приехал однажды из Москвы сухощавый паренек. Кандидат в космонавты. Ну а своим сотрудникам Виллманн его представил как инженера. Любознательным был будущий космонавт. – Нельзя ли познакомиться с отчетами и материа­лами – попросил гость. Виллманн выложил на стол объемистые папки. Инже­нер начал внимательно просматривать их. – Любопытно, – вдруг сказал он. – Даже неве­роятно! – Что именно – Вот это сообщение. – Инженер протянул листок с записями. Виллманн прочел вслух: – «Э. Крээм и Ю. Туулик, имеющие опыт трехлет­них наблюдений серебристых облаков, студенты Тарту­ского университета, выехали из Таллинского порта 12 апреля 1961 года на судне «Иоханнес Варес». – Дату, дату поглядите, – кандидат в космонавты рассмеялся, – 12 апреля. Как раз в день старта Га­гарина. – О космосе мы начали мечтать раньше, – вдруг заметил Виллманн. – За три года на территории СССР было зарегистрировано 83 случая появления серебрис­тых облаков. Мы определили размеры частиц, их харак­теристики. Проводили ракетные исследования, но они помогли мало: это то же самое, что зондировать сердце с помощью скальпеля… Короче, данных было много, но природа облаков неясна. Нужен взгляд сверху. – Да, Сергей Павлович говорил нам об этом. И еще о каком-то метеорологе из Туры… – Мы обращались к Королеву за помощью, – под­твердил Виллманн. – Пытались заинтересовать его… А метеоролог – его фамилия Мангулов – регулярно передает нам свои наблюдения. Неужели Королев и это помнит – А почему же я здесь – удивился гость. Шел 1965 год. Чарльз Виллманн и Виталий Севасть­янов, приехавший в Тарту, долго обсуждали, как имен­но обнаруживать серебристые облака в космосе. Оператор Центра управления принял необычное сообщение с «Салюта-4». – Видим блестящий холодный снег, – передавал Петр Климук, – он переливается так красиво… Облака тянутся сплошной линией от Урала до Камчатки, до са­мого восхода солнца… После отбоя, как обычно, Виталий Севастьянов при­строился у иллюминатора и раскрыл свой дневник. «2 июля 1975 года. Среда, 40-е сутки полета, – за­писал бортинженер «Салюта-4». – Вчера вечером и се­годня мы наблюдали еще одно чудо природы – сереб­ристые облака. Эти облака находятся на высоте 60—70—80 километров. Природа их полностью неизвест­на. Во многом они загадочны. На всей Земле их наблю­дали не более тысячи раз. И вот мы наблюдаем их в космосе. Впервые. Мы действительно первооткрыватели. Тщательно наблюдаем, записываем, надиктовываем на магнитофоны, зарисовываем. С Земли приняли экстрен­ное сообщение: разрешают нам в тени Земли провести ориентацию станции в сторону восхода Солнца и, обна­ружив серебристые облака, провести их исследование спектральной аппаратурой и фотографирование». Виллманн смотрит вдаль, думает о своем. – Вспаханное поле… – вдруг говорит он. – Что – Юрий Гагарин сказал, что космос напоминает ему вспаханное поле, засеянное зернами-звездами. Не прав­да ли, точно подмечено «Вспаханное поле» – впервые прозвучало во время отчета о полете. На следующий день после возвращения из космоса. А пока идет зима 60-го. И еще никто не знает, в ка­кой именно день Юрий Гагарин поднимется в космос. 17 января начались экзамены. Их принимали не толь­ко руководители Центра подготовки, но и создатели космической техники. И среди них К. П. Феоктистов. 25 января Юрию Гагарину было присвоено звание «космонавт». До старта первого человека в космос оставалось 3 месяца и 18 дней.
1   2   3   4   5   6