Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Владимир Полонский Интервью




страница4/8
Дата03.07.2017
Размер1.01 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

М: Жалко записей таких нет. Кстати, чтобы эту песню разучить, я на гитаре научился играть. Была такая у меня мечта.

В: У меня с Градским очень смешной эпизод был в «Веселых ребятах». Какая цель была у нас в «Скоморохах»? Аппаратура! Это самое больное место. А для этого деньги нужны. Саша говорил, что если бы нам такую аппаратуру, как у БИТЛЗ, мы бы их урыли по полной программе. Первая поездка у нас была от Владимирской филармонии. На год мы тогда уехали. После чего остались еще по триста рублей должны этой самой филармонии. А тут как раз Буйнова забирают в армию. Состава уже нет. Градский говорит: «Ну, ничего. Мы сейчас с тобой пойдем работать, я договорюсь, в Веселые ребята. Заработаем». Они тогда получали по 1,5 тысячи в месяц. Он посчитал, что поработать надо месяца 3-4. Как раз нам хватит на аппаратуру. Дождемся Буйнова и продолжим урывать БИТЛЗ. Ну, устроились. Вели такой аскетический образ жизни, когда на день покупалась буханка хлеба и три бутылки молока. А остальные деньги в общак шли: на аппаратуру. А Градский тогда подражал Леннону: надевал ленноновские очки, и представлял, что он, вообще, был Леннон. А мы Буйновым часто его подкалывали: «Саш, смотри, а у тебя начинает лысина появляться! Потом посмотри на свою задницу!» Он так комплексовал! Поэтому был у него такой ежедневный моцион. Каждое утро он просыпался рано, гремел гантелями, потом подходил к зеркалу и долго себя разглядывал (изображает, как Градский крутился перед зеркалом) «Да нет, врут. А, вообще, что это за дурацкое пятнышко?» Разлахматится. «Да нет. Прикалывают, наверное». Где-то минут 5 на это он тратил. Следующее — это разглядывание задницы. «Да! Что-то здоровая. Какие же упражнения придумать? Да, по-моему, нормальная. Нет, здоровая». И последнее — он подсаживался к моей кровати. А я уже знал, раз гантели начались, у меня еще минут 20 точно есть, чтобы полежать. И вот он подсаживался ко мне и начинал: «Итак, Володь. У нас сейчас с тобой есть 3 тысячи, буйновский орган мы продаем за 500:»

М: А что за орган был, интересно?

В: «Юность». «Венгерские динамики, значит, 250. Дальше: мы купили у Окуневской аппаратуру «Ихалед» (?). Значит, я ее двигаю за две с половиной:» Сумма, сумма…И когда все больше сумма набирается, у него возбуждение все больше происходит. И когда он доходил до 7-8, успокаивался. Этой суммы хватало для того, чтобы купить «Вокс» и урыть БИТЛЗ.

М: АС-100?

В: Да. Ас-100.

М: А АС-50 его не устроили? (Смеется)

В: Нет. Только АС-100!

Н: Это ж БИТЛЗ надо урыть!

В: И вот однажды, это было в Ярославле, нас поселили в гостиницу, которая, наверное, еще при Петре Первом была построена. Дали номер, напоминающий комнату умирающего Некрасова. (все смеются) С железными кроватями, с шишечками, с шариками. Зеркало и какой-то шкаф. И все! Как говорится, все удобства во дворе, телефон напротив. Мы приезжаем после концерта, и вдруг он достает две бутылки пива. Ни с того, ни с сего! А говорю: «А это что такое?». «У меня день рождения». «Ну, отлично. Давай отметим. Я тебя поздравляю.» В общем, он пару глотков выпил. Говорит: «Чего-то мне не нравится». А я любитель пива был. Все это выпил. Поговорили о том, о сем и легли спать. Ночь. Мне очень захотелось в одно место, и я начинаю вспоминать, где находится туалет. Вспоминаю, что мы живем на 6-м этаже, надо спуститься в подвал, пройти по какому-то коридору, потом подняться на третий этаж, тоже пройти какую-то массу коридоров. Я приоткрыл дверь. Ничего не освещено, полная темень. Думаю: чего делать? Смотрю — стоит графин. (все смеются) Ну, ладно, думаю, утром пойду и вылью. Куда деваться-то? Сделал я свое дело в этот графин, закрыл его и поставил. Утро. Уже чувствую: загремели гантели. Так, 20 минут у меня есть. Пошел следующий после гантелей моцион — разглядывание. «Нет, врут они все! Ерунда полная! Прикалывают!» Пошла задница. Задница обсудилась. Решил, что нормальная. И подставляется стульчик: «Итак, Володь! У нас с тобой сейчас есть 3 тысячи, продаем мы орган за 500. У нас 3 с половиной. Дальше, вот эти динамики я отдаю за 250. «Халету», что мы взяли у Окуневской, я толкаю за 2 тысячи:» Он уже доходит. Как всегда, он опять начинает возбуждаться. И в этот момент он возбудился до того, что у него пересохло во рту. Он видит этот графин. А он слепой — у него где-то порядка минус 7 — поэтому цвет он никак не мог разглядеть. Он берет этот графин. А я уже проснулся, но меня какой-то ступор хватил, типа, когда видишь, что сейчас ребенка машина задавит, а тебя, как будто парализовало, ничего сделать не можешь, даже пальцем пошевелить. И вот он берет этот графин. А я хочу сказать и не могу. Заклинило! Он берет. «Так вот эти две тысячи:» И начинает пить. Пьет, пьет, пьет…поставил…»Тьфу! Нассал что ли? Ну и дурак! Так вот эти две тысячи не будем сразу отдавать, а потом переведем их:» (рассказ идет под истерический хохот) Продолжил без запинки, пока не дошел до нужной ему восьмерки.

М: (сквозь хохот) Увлеченный человек!

В: В этом смысле, уникальный человек. Настолько целеустремленный, что…

М: А не звал он Вас и Буйнова обратно, в 70-х? «Скоморохи», как название, еще долго существовали. Какие-то случайные музыканты там собирались.

В: Нет.


М: Это личное что-то? С Сашей не хотели работать или на эстраде так хорошо было: у Слободкина, у Маликова?

В: Хорошо было в финансовом плане.

М: Градский — ведь не последнее имя. Он много работал. И аппарат у него хороший был — все говорят.

В: Я понял, что он будет нацеливаться на личную карьеру. Он поступил в институт Гнесиных. Он, в принципе, отработал в «Веселых ребятах» 3 месяца:

М: А что три, действительно? Слободкин говорит, что он полтора года работал.

В: Да нет! Нет! Месяца 3-4. Не больше.


Н: Недавно в «Смехопанораме» Слободкин рассказал, как он создавал «Веселые ребята» в начале 66 года, когда еще, вообще, ни одного ансамбля не было, никто не знал, что такое ВИА. Он первый «Веселые ребята» создал.

В: Ну, нет, конечно. Ансамбль «Веселые ребята» был предназначен для графика, т.е. обслуживать каких-то солистов…

Н: То есть они аккомпанировали Бродской?

В: Да, аккомпанировали. В перспективе он создавался, как бегунковый ансамбль:

Н: Типа «Экспресса» пульверовского?

В: Да, на графике! Ансамбль, который всем аккомпанирует. К примеру, сегодня нужен Нине Дорде, сегодня нужен Миансаровой, сегодня нужен этим…Это называлось: ансамбль на графике. Составлялся график: сегодня — эти, завтра — эти и т.д., и т.д., и т.д. Достаточно денежное дело, потому что за счет количества концертов набирается. А как получилось, что они записали пластинку? Это было без меня. Леня Бергер, Витебский, Валов. Добрынин. Они записали пластинку «Алешкина любовь», «Облади-облада», «Старенький автомобиль»:

Н: Т.е. выражаясь современным языком, на записи работали сессионные музыканты.

В: Да-да-да! Гитару записал Валов. Спел Бергер. И вот после этой пластинки сразу такой бум! «Алешкина любовь» стала супер-хитом, но она почему-то никогда на концерте не проходила. НИКОГДА!

Н: В смысле: не пели или публика не воспринимала?

В: Не воспринимала. Хотя все шли на «Алешкину любовь». Но они представляли, что ее исполняет какой-нибудь такой очень красивый мальчик. А тут Леня Бергер — за фортепиано, такой весь из себя черненький, с совершенно нерусской внешностью. Представляли такого простоватенького блондинчика, страдающего.

М: Валю Дьяконова.

В: Да-да-да! Типа такого. Кстати, у меня есть веселоребятовские фотографии.

М: А они оцифрованы?

В: Нет.


М: А можно посмотреть?

Н: Хотя бы просто посмотреть тогда!


В: Вот! «Добры молодцы».
В: А вот «Скоморохи».
В: Вот Буйнов только из армии пришел. Как раз я его привел в «Веселые ребята».

М: А это кто спиной с Градским?

В: Женя Казанцев.

Н: А это вот с опущенной головой — это Буйнов, да?

В: Да, в гимнастерке еще.

Н: Чего-то он горем убитый какой-то.


М: А кто это?

В: А это была поездка, про которую я говорил, когда мы год отработали и еще по триста рублей должны остались.

М: А этот снимок Градский публиковал. В «Караване истории» он давал большое интервью, и там были интереснейшие фотографии. Но он был вот так опубликован (закрывает рукой часть фотографии). А кто вот это?

В: Это то, что нам дали в филармонии. Они были местные. Мы просто приехали туда, нам еще двух гитаристов дали.

М: А это? Буйнов что ли?

В: Градский.

М: Градский такой?

Н: Ну, желторотый птенец! Но Градский!!

В: А Буйнов за фортепиано.

Н: Буйнов, по Вашему мнению, хороший клавишник?

В: Да. Но он как хороший клавишник? Он специфически хороший. Он роковый клавишник. У него такая роковая атака! Он не джазовый пианист, не поливальщик, не тапер, который черт знает какие фильетуры выделывает. Но в плане именно роковой подачи и рокового набора звучания, он классный. У него хорошая полиритмия рук.

Н: Т.е. в другом жанре он не смог бы работать?

В: Нет! В джазе, как джазовый музыкант, конечно, нет.

М: А, кстати, знаменитое фортепианное соло в «Варшавском дожде» кто записывал?

В: (уверенным тоном) Тухманов!

Н: Сам Тухманов записал?

М: Это точно? Это очень ответственное заявление!

В: По-моему, Тухманов. Да. Я помню, мы сначала болванку записывали «Варшавского дождя». Я и Женя Казанцев. И потом стали накладывать инструменты. По-моему, Адик сидел за фортепиано.

М: По крайней мере, в студии-то он точно был на записи?

В: Да.


М: Соло там просто гениальное! Такое шопеновское фортепиано!
М: А это Ваши знаменитые барабаны? И это все за свой счет покупали?!

В: Да.


М: С ума сойти! По-моему, тут больше 10 барабанов.

Н: Я же говорила, что мы штук 14 насчитывали. Потому что это жуть какая-то на сцене стояла. Вообще, такая громада! И тут висят, и тут стоят.


М: А кто вот это вот?

В: Леня Бергер.


М: А это Слободкин?

В: Юлик Слободкин. Да.

М: Это Избойников, да?

В: Угу.


М: Ну, Фазылов. Это Хабазин, Витебский — понятно. И Петерсон.
Н: А это, похоже, в Лужниках, да?

В: Ну, это трудно сказать. Дворец спорта. Но таких в городах огромное количество. Нет. Это-то где-то на гастролях.


М: А это? Интересно.

В: Женя Казанцев.

М: А что за номер-то?

В: Это как раз то, что Паша содрал у «Поющих гитар» — «Комара муха любила» и «Нынче мода на битлов».

М: Включая сценографию?!

В: Да-да-да!


М: Вот это шикарный снимок!

Н: Это где? В «Веселых ребятах» еще?

В: Нет. Это «Самоцветы».

Н: «Самоцветы». Но тогда это достаточно поздний снимок. Конец 70-х. Цветные-то костюмы в 78 году у вас только появились.


Н: «Добры молодцы». Только вот кто с Вами на фотографии?

В: Это Сашка Тимофеев — трубач, а это тромбонист Юра Назаренко. Он тоже какое-то время у Левы работал после этого.

Н: Володь, со «Скоморохами», в общем-то, понятно. Это юность, самодеятельность, делали, что хотели. Это действительно романтика. А потом? Я понимаю, что, как профессионалу, работать уже не так интересно, как в самодеятельности? Но все-таки ведь где-то было интереснее, где-то — совсем тоска, удавиться можно.

В: Вот, как профессионалу, где можно было себя показать, как индивидуальность — конечно, в «Самоцветах». Если рассматривать, как профессионал, принадлежащий какому-то определенному жанру, какому-то определенному направлению — ну, все-таки «Веселые ребята» состава Лермана.

Н: Т.е. когда Бергера уже не было? Когда пришли Лерман, Алешин?

В: Да, когда новая волна такого добротного качественного рока.

Н: Судя по пластинкам, я бы сказала, что не шибко там рок у «Веселых ребят».
В: Вот еще чешская есть.

Н: А! Это «Веселые ребята» в Чехословакии? Интересно!


В: Саша Градский. Это я, как сейчас помню, в Нальчике.

Н: Это «Скоморохи» в Нальчике?

В: Это не «Скоморохи» еще. Это зарабатывание денег на «Скоморохи».
В: Вот Лерман!

Н: Где у нас тут Лерман? Этот вот? Нельзя сказать, что он некрасивый, но и красивым не назовешь.

В: Ну, он интересный парень, высокий.

М: А кто вот этот? Витебский?

В: Это Володя Сахаров.

М: А вот это кто?

В: Ой, как же его зовут-то? Тоже Володя. Арутюнов что ли?

М: Да-да-да, был такой.

М: А это хорошая ударная установка — «Премьер»?

В: В принципе, уже профессиональная. Мои первые профессиональные барабаны.


М: А что за клавиши у «Веселых ребят»? «Матадор», немецкие?

В: Да. Скорее всего, да.

М: «Велтмейстер Матадор», по-моему, они назывались, тогда все играли на «Ионике-5″… и «Поющие сердца», и «Голубые гитары». А у «Веселых ребят» этот «Матадор» был.
В: Вот Барыкин в «Самоцветах».

Н: Ой!!! Барыкин в «Самоцветах»!!! Господи, ну неужели фотография такая нашлась?!


В: Вот с Малининым.

Н: Это Малинин???!!!!

В: Нет. Это рабочий. Он как-то за кулисами оказался.

Н: Значит, это Малинин????!!!!

В: Нет, это я.

Н: Жуть какая! Что-то такое торчит:

В: А это я имидж Ленина делал.

Н: Владимира Михайловича запечатлей! (Полонский смеется)

В: Детей пугать.

М: Прямо, «Голубая устрица» какая-то.


В: А вот еще есть фотография, когда Леня Бергер приезжал на «Рождественские встречи».

М: А кто это рядом?

В: Сейчас скажу. Это Малежик, это Барыкин. Это Саша Юдов. Покойный уже.
В: А вот это — я так в аэропорту проходил. (показывает фотографию, где он в женском облике) Мне там сказали: «Вы хотя бы фотографию с паспорте сменили!» (все смеются) Такого голубого разыгрывал, ходил так. А мы ездили вместе с Винокуром. Там вся его команда.

М: Володь, а какие-то старые публикации еще сохранились? По «Самоцветам», по «Веселым ребятам»?


В: Где-то должны быть. Вот «Скоморохи». Градский, Буйнов.
В: Много самоцветовских фотографий.

Н: А можно самоцветовские посмотреть? Это уже времен «Игры в волшебный тир» фотография.

В: Да-да.

Н: Такие уже все припанкованые чуток.


В: А вот, кстати, моя жена. (Показывает свадебную фотографию) У нас Лерман был свидетелем.

Н: Вот это он?

В: Да.

Н: Это какой год?



В: 72 год.

Н: Так рано женились?

В: В 22 года.

Н: Когда Брондман женился, ему уже за 30 было.

В: Да. Ну, он долго выбирал. А я сразу. Я не сопротивлялся. Уж повели — так повели.

М: Так Вы и сейчас играете на этой барабанной установке, на самоцветовской? Какая ее судьба?

В: Нет. Она сейчас лежит, как реликвия. Сейчас есть такое понятие — райдер. Закажешь — ставят аппаратуру, ставят барабаны.

Н: Такую установку таскать — контейнер заказывать нужно. Дорого. А жаль. И где же она хранится, эта реликвия?

В: У Левы.
Н: А это, по-моему, уж совсем поздние «Самоцветы»? Это вообще ни на что не похоже!

М: О! Шоу!

Н: Кошмар!
В: А вот это в Германии сделали. Монтаж.

Н: 83 год. Кондаков, Курбаков, Нефедов:

В: А, вспомнил! У меня же где-то альбом должен быть.
Н: А это в каком ансамбле?

В: «Самоцветы».

Н: «Самоцветы»? А что-то установка скромновата, по-моему.

В: Я же пришел-то с «Премьером».


М: Володь, а это что?

В: «Самоцветы».

М: Это не Брондман за роялем?

Н: Нет, это не Брондман. Он не был за роялем. Это, наверное, Хоралов за роялем, да? Володь, за роялем на Хоралова, по-моему, похож.

В: Да, это Хоралов.

Н: А кто этот гитарист?

В: Женя Казанцев.

Н: В «Самоцветах» Казанцев сколько работал?

В: Недолго. Около года. У него ж проблема была очень большая с алкоголизмом. Пару раз он сорвался.

Н: А вот еще, Володя, не вспомните? Был у вас в «Самоцветах» солист. Я не знаю, как его зовут. Он исчез раньше, чем вас стали объявлять на сцене. Это был где-то 78-79 год. Выступал в малиновом костюме и черной водолазке. В частности, он «Просто не верится» пел, был первым исполнителем «Белого снега», еще до прихода Кондакова. Такой черноволосый.

В: Чистый солист он был?

Н: Чистый солист. Даже в вокальной группе не стоял.

В: Что-то припомнить не могу. Вот еще какая-то статья.
Н: А! Кстати! Сейчас я Вам его и покажу. Вот этот! Рядом с Маликовым!

В: А-а-а-а-а-а-а!!! У него был, как любит Гранов говорить, маленький недостаток. (все смеются) Сейчас я вспомню. Саша! Саша…Саша…Надо же…Сейчас…Само прийдет.


Н: А это кто такой? Что-то на Пузырева очень похож.

В: Милославский.

Н: Вот это Милославский!? Т.е. это, вообще, самое начало 2-го состава?

В: Да-да-да!

М: Ой, какие, молодые-то! Лет по 25. Не больше.

Н: Здесь вроде бы всех знаю. Фотография не очень четкая. Вот это Барыкин?

В: Да.

Н: И еще, кто вот этот вот сидит? Узнать не могу.



В: Сейчас очки возьму. Ха! Это я!

Н: Да? А! Ну, да! За ударными же — Беседин!


В: Вот это, как раз, «Прощай».

Н: Это еще когда сам Маликов…год 77, наверное. Хотя костюмы цветные. Значит, 78. Но тут еще Хабазин. Когда Хабазин уехал? Году в 78? Или в 79?

В: Сейчас я у Лены спрошу. Она лучше знает. Его жена была ее хорошей подругой. Они вместе учились в школе.

М: Так у нее вроде там родители из Чили?

В: Да.

Н: А это кто, опершись на гитару?



В: Андрей Рыбаков.

Н: Значит, 78. А Хабазин еще на месте.


М: А это Избойников на трубе?

В: Да.
М: Эта тоже «Про комара»?

В: Да. «Комара муха любила». А была еще «До, свиданья, будь здоров! Нынче мода на Битлов».

Н: Это та знаменитая песня, с которой все носятся? «Веселые ребята» про Битлов пели! Ее тоже с «Поющих гитар» скопировали?

В: Да-да-да!! Да!
В: Вот! Эта установка.

М: О! О! Вот это красота!

М: А что это за фирма?

В: Перл.
Н: А вот Беликов в «Самоцветах»!

В: При первом приходе.

Н: Единственная запись с тех времен осталась — это «Уголок России».

М: «Аракса» есть какие-нибудь фотографии? Что-то, ни одной не вижу.

В: В «Араксе»? По-моему, нет.

В: Мне не попадается ни одной фотографии, где вместе Курбаков и Глызин. Действительно, как это получается, что у Курбакова ни одной фотографии с Глызиным?
Н: Это снова «Прощай». Только уже другим составом.

Н: Это вот то, что я хорошо уже помню. Только удивительно, что сам Маликов на сцене.

В: Был такой период.

Н: Ну, не в 80-х же! Он на сцену выходил-то под конец. Со всеми постоит, как курица с цыплятами.

В: Дело в том, что начальный диалог был с Маликовым.

Н: Это в 70-х. А в 80-х — это с Кузнецовым уже! А это фотография 80-х. Это уже 83-84 год.

В: Мне кажется, что это, вообще, Афганистан. Если Афганистан, то это 80-й. Потому что это было сразу после начала войны.

Н: Нет, у Кондакова этого комбинезона не было в 80-м году.

М: Что за номер-то разыгран?

Н: «Прощай».

М: А это что за персонаж?

В: Где? Ну, это я дурачился. Какие-то телогрейки одевал. Какие-то пожарные комбинезоны находил.

Н: И диким голосом орал: «Прощай!»
М: Володя, а это, по-моему, какие-то другие клавиши. Это уже не «Матадор».

В: Я, честно говоря, не очень помню.

М: А что вот это за аппаратура? Усилители, колонки стоят, комбики всякие. Вы говорили, что у «Веселых ребят» все супер было. Я таких моделей не знаю.

В: Это все разное, сборное такое. Может, чье-то личное. Вот это сзади Регент стоит.

М: Вот этот здоровый?

В: Да. Вот это басовый Биг, по-моему.


М: А кто вот это вот?

В: Хабазин.

М: Хабазин. Фазылов, да? А усилители? Это что Хабазин крутит?. Мне просто интересно. Я еще немножко историю аппаратуры отслеживаю.

В: Это Биг. Венгерский.


В: Вот с негром есть.

Н: Это уже самый конец. С негром. Для любителей. А вот это «Скоморохи»?


В: Нет, это «Лада». Это мы уже вдвоем с Буйновым.

Н: Когда же такое было?

В: Это в гомельской филармонии.

Н: А вот! Здесь даже написано «Лада»!


М: Володь, а здесь за клавишами кто? Лерман?

В: Нет, Женя Казанцев.

М: Казанцев — и за клавишными?

В: Сначала его и брали на клавишные.

М: А вот это что за колонка, она за ударными стоит? Это и есть Регент здоровый такой?

В: Нет, это биговская. Усилитель от нее на станке стоит, а сама колонка — биговская, басовая.

В: Я вспомнил, как из Афганистана летели на ИЛ-18, на военном. Потом открывается дверь. Пилоты: «Ребят! Зайдите к нам в кабину!» Пошли я, Женя Курбаков и Кондаков. Говорят: «Выпить не хотите?» Я говорю: «Да, мы вроде, как только что выпили». А у них стоит молочный бидон. Они его открывают, а там огромный половник! Спирт! И по железным кружкам! Говорят: «За прилет! За отлет!» Летим-то в Ташкент. Вдарили, разболтались. Говорят: «Ребят, а не хотите поводить?» Говорим: «Давай попробуем!» И началось: «Да, куда ты клонишь? Ни что не видишь? Вот! Вот! Видишь у тебя вот эта? Прямей держи руль! А зачем ты вниз-то пошел?» Ну, в общем, мы там поводили понемножку, входим в салон, Маликов бледный сидит, весь облевался. (дикий хохот) Это мы так потренировались на самолете. А он же не знал, что это мы там водили.

Н: Он думал, воздушные ямы?

В: Ну, да!
М: А публикаций больше нет?

В: Где-то есть! Сейчас сложно. Есть даже разгромные!

М: Вот это то, что нужно!

Н: Я помню сама, где-то в середине 80-х читала публикацию. Там что-то было про фашистующие группочки, типа «Кисс». И заканчивалась она тем, что «а вот недавно к нам в город приезжал ансамбль «Самоцветы», и мы снова увидели мужчин в цепях!» Вот такое сравнение с «Кисс». Вот такие фашисты приехали.

В: А в «Добрых молодцах» я под какую разгромную статью попал! Вернее, «Добры молодцы», когда я там работал. Просидели два месяца после этого без работы. Зыкина статью написала. «Обтянутые в кожу, как в перчатку, профессиональные джазисты так издеваются над русской песней!» Профессиональные джазисты!
Н: Володь, все рассказывают, как вы издевались над Слободкиным. А вот про «Самоцветы» никто никогда подобного не рассказывает. Неужели в «Самоцветах» утихомирились и уже не шутили ни над кем?

В: Ой! Да еще как! Основным объектом у нас был такой весь из себя интеллигентный, скромный Виталий Кретюк. У нас была такая феня. Выступал Володя Винокур со своими пародиями, а Беседин и Кретюк после каждого номера прикалывались. Ну, я решил Кретюка разыграть. Говорю: «Виталик, давай такую феньку придумаем. Вот он сейчас заканчивает цыганочку — на Сличенко пародию…» Ну, я его, значит, подговариваю: «Давай сделаем такую вещь! Как только Винокур закончит, ты выходишь вперед и такой цирковой номер делаешь: делай раз, делай два (Володя изображает тяжелоатлета с гирям, шагающего вперед богатырскими шагами), выходишь на авансцену — делай три (остановился в полуприседе). А к тебе потом подходят Беседин и Вовка Пресняков и делают вот так вот (показывает ласточку) вокруг тебя. Знаешь, какая хохма будет! Только это надо все серьезно сделать!» Репетировали с ним много раз. Я говорю: «У тебя лицо не получается! Нужно цирковое, зверское лицо! Делай раз! Делай два! Делай три! Так вот присесть! И вокруг тебя, значит, ласточки сделают». Ну, отрепетировали. Заканчивается номер. Виталий так волнуется. Я ему: «Пошел!» И он… Делай раз! (делает шаг вперед) Делай два! (еще шаг) Делай три! Вышел на авансцену дальше Винокура, присел. А Пресняков и Беседин, как были, так и остались на местах. Он так поворачивается. Мы ему (крутит у виска, присвистывает) «Ты чего?» И он, как был в этой позе, так за кулисы и ушел (показывает, как Кретюк пошел за кулисы). (Дружный хохот). Сел там на стул, говорит: «Господи! Какое коварство!» Маликов подходит и говорит: «Виталий, и для этого надо было консерваторию закончить?!» (Хохот просто до слез)


М: Да, это посмотреть бы! Надо было фотографа еще подослать.

В: Он потом очень долго переживал. Публика в каком-то недоумении: чего это он сделал?

Н: Володь, а кто придумал-то «Прощай»? И откуда она взялась?

В: Спонтанно. В автобусе ехали и прикололись. А вот представляешь, как бы ее военные спели? Ну, и начали. Просто в автобусе.

1   2   3   4   5   6   7   8