Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Владимир Полонский Интервью




страница1/8
Дата03.07.2017
Размер1.01 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8
Владимир Полонский

Интервью
Истинным знатокам и ценителям советской эстрады вряд ли нужно представлять этого человека. 35 лет назад его имя впервые прозвучало на большой эстраде. Именно тогда в составе молодого популярного ВИА «Веселые ребята» появился новый барабанщик — 20-летний экс-музыкант самодеятельной бит-группы «Скоморохи» Владимир Полонский. Много воды утекло с тех пор. Нет больше советской эстрады, есть российский шоу-бизнес. Но Владимир Полонский, по-прежнему, является один из лучших барабанщиков страны. За плечами работа в самых разных отечественных ансамблях. Это и ансамбль Ленкома «Аракс», и ВИА «Добры молодцы», и ВИА «Самоцветы», и группа Сергея Дюжикова «Радио», и ансамбль «Экспресс» п/у Александра Пульвера, и ансамбль Александра Малинина. В настоящее время вот уже более 10 лет Владимир Полонский является барабанщиком группы «Спектр», аккомпанирующей Льву Лещенко. Но самыми яркими и значимыми моментами своей столь длинной творческой биографии Владимир Полонский считает «Скоморохи», «Веселые ребята» и, конечно же, «Самоцветы», с которыми неразрывно связаны почти 14 лет его жизни. Вот обо всем этом мы и решили поговорить с легендарным музыкантом.
Владимир охотно согласился на встречу и даже любезно встретил нас на своем «Пежо», т.к. живет он на самой окраине Москвы, и добраться до его дома довольно сложно. По просьбе Владимира мы привезли ему все имеющиеся у нас записи второго состава «Самоцветов», включая концертные, а также видеозаписи выступлений ансамбля в «Песне-77″ и «Утренней почте», полученные от Павла Александровича Картушина.
И вот мы сидим в уютной квартире Полонских, пьем вкуснейший чай, заботливо приготовленный женой Владимира Еленой, а за окном весна усиленно борется с зимой. Та никак не хочет сдавать свои позиции, и представить невозможно, что всего через месяц наступит май — самое романтическое время, воспетое во множестве песен многих ансамблей. И в лучших из них играл, играет, и будет играть Владимир Полонский — барабанщик от Бога, удивительный, неординарный и очень интересный человек. И нашей беседе, поначалу осторожной и дипломатичной, он уже с самого начала весело и решительно придает порою самые необычные сюжетные повороты. А, пусть и вяло, но все-таки наступающая весна, наверное, и послужила причиной тому, что разговор начался с воспоминания об одном из самых первых «самоцветов», легендарном Глебе Мае, который сегодня более известен тем, что в те далекие годы встречался с внучкой Леонида Ильича Брежнева.
Владимир: Вот есть такой Глеб Май, недавно ко мне в гости приезжал. Легендарная личность.

Наташа: А где он, кстати, сейчас? Писали, что его руководителем Кубанского казачьего хора сделали.

Михаил: Недавно прошли концерты Кубанского казачьего хора. Я специально на афиши смотрел — там другой руководитель.

В: Он сейчас живет в Электростали, женат. Между прочим, на Наташке Смирновой — это первая жена Градского. Уникальным был этот брак с Градским. Продлился он ровно три дня! И на третий день она от него ушла. (Смеется) Сейчас Глеб пытается свою музыку писать. В 90-х был у него какой-то армейский бизнес: шинелями, сапогами торговал. Сейчас у него отдельный дом, двухэтажный. Живут в частном секторе.

Н: Его не видно и не слышно нигде. И о нем ничего не пишут.

В: Ну, это сложно… Многие уже не понимают современных технологий раскрутки. Раньше было достаточно просто знакомств, приглашали в ресторан, хорошо беседовали. Сейчас технология совершенно другая.

М: Да и у нас, собственно, свой взгляд на технологии общения. И сегодня для нашей беседы строгих, готовых вопросов нет. Мы внимательнейшим образом прочитали интервью, которые у Вас брали для Специального радио. Отдельно по «Веселым ребятам» опубликовано, отдельно — по «Скоморохам», по Вашему самодеятельному периоду. Нам очень интересен как раз этот переходный этап. Как Вы можете сравнить этапы своей творческой жизни — работу в «Самоцветах», в самодеятельности? Как проходил этот путь?

Н: Почему из «Веселых ребят» ушли?

В: Тогда вообще все просто получилось. Это было в Полтаве, 1974-й год. У Толика Алешина был день рождения. Хорошо погуляли. А наутро открываем дверь, а там — милиция. И с таким украинским напором нас сразу почему-то в суд отвели и посадили на 15 суток меня и Женю Казанцева. Собственно говоря, на этом с «Веселыми ребятами» можно было уже ставить крест, потому что как раз они собирались куда-то за границу. И, естественно, «телега» пришла, мол, дебоширы. Самое смешное же, что мы с Женей ни в чем таком не участвовали! Мы, вообще, уходили, как тогда это принято было называть, «в семью».

Н: Павел Яковлевич испугался «телеги» и попросил из ансамбля?




В: Да, все очень просто! Он и так был беспартийный — единственный из всех руководителей крупных ВИА. Все остальные обязательно должны были состоять в партии — Гранов, Маликов, Векштейн… А Паша как бы от этого отстранился.

М: Об этом случае говорят так, будто пять человек ушло из ансамбля, и связывают это с Пугачевой.

Н: Это позже. В 74-м Пугачевой не было еще.

В: Вот вскоре после этой поездки Пугачева и устроилась в «Веселые ребята». Тогда, как раз, прошел Всесоюзный конкурс артистов, где она стала лауреатом.

М: Получилось так, что с приходом Пугачевой ансамбль «Веселые ребята» закончился. У него действительно была культовая популярность, очень много фанатичных поклонников у ансамбля и сейчас, но — только до пугачевского периода. Потом все это плавно сходит…

В: Да. Хотя они продолжали штамповать хиты.

М: На мой вкус дальше кроме «Куклы» у них хитов нет. Тети, дяди, а там и «розовый период» пришел:. Единственный всплеск был — это, конечно, «Банановые острова». Хорошо сделанная работа, но… без Слободкина.

В: Это Чернавский делал.

М: Нам про это Ребята рассказывали — Рыжов, Гатауллин — они вместе Острова делали. Но культовая популярность «Веселых ребят» — у людей поколения 45-55 лет. Они любят «Самоцветы» первого состава и «Веселые ребята» бергеровского и лермановского периода. А потом для большинства из них советская эстрада закончилась. На Запад перешли.

Н: И Вы тогда пришли в Аракс, т.е. в Ленком?

В: Да. Но работал в «Араксе» я недолго. Там какая история получилась? Как такового, «Аракса» еще не было, просто аккомпанировали спектакли, «Автоград» и «Тиль». И вот на этой базе решили сделать группу. Пригласили Сережу Беликова, его нашли в Красногорске.

М: Шахназаров все организовывал? Ему поручено было?

В: Да-да, Шахназаров. Потом стали добиваться от руководства театра, чтобы аппаратуру сделали, и зарплаты были просто нищенские.

Н: В театре — 120 рублей где-то?

В: Это еще с какими-то надбавками. Естественно, после таких денег, какие были в Веселых… Раньше, в принципе, за один месяц можно было купить однокомнатную квартиру.

М: Говорят, даже официально там получалось около 9 тыс. рублей?

В: Нет. Около 9 тысяч у солистов могло быть, таких как Кобзон. У кого ставки были по 100 рублей, по 120. Это еще можно было. А по-крупному получали только литераторы и композиторы. Особенно композиторы. Тухманов получал — были месяцы — по 47 тысяч в месяц авторских!

Н: Неплохо! Ну, он на одной только «Мой адрес — Советский Союз» сколько заработал!

М: И до сих пор зарабатывает. Сейчас, правда, по 5 копеек.

В: Да. Сейчас эта система не работает. Композиторы сейчас одноразово продают песни.

М: Эту систему оплаты, наверное, еще при Сталине придумали, когда поп-культуры не было массовой, и делали ее для избранных композиторов — мастеров искусств. А когда это все пошло в народ…

В: Это и был единственный способ капиталистической оплаты, когда процент платили: и в литературе, и в живописи, и в музыке. И то, не касаясь исполнителей. С пластинок получали одноразово какие-то смешные деньги, порядка 100 рублей, за гигант, за большую пластинку…

Н: И сколько Вы так протянули в Араксе, на 120 рублях?

В: Конфликт на самом деле произошел из-за аппаратуры. Нас долго водили за нос: скоро будет, скоро купим, «Динакорд» будет, потерпите… Ну, а потом жесткий разговор состоялся с Марком Захаровым, что это несерьезно, столько времени (месяцев 8) — и никаких подвижек. А тут звонок от Добрых молодцев! Звонят, что состав меняется, нужен барабанщик.

Н: Это 75-й год, самое начало. Антипинцы в январе уволились, и Киселев стал новый состав собирать.

В: После этого звонок Маликова.

Н: Значит, Вас, дебошира и хулигана, взяли назад в Москонцерт?

В: Да! (смеется). Как выяснилось, никакая «телега» не пришла, просто Паша перестраховался. Он побоялся, что за границу нас с Казанцевым точно отсеют, и поездка просто не состоится. Как ехать без басиста и барабанщика?


Н: Я знаю, что «Самоцветы» первое время пели репертуар старого состава…

В: Мы немного из старого пели. Например, «Вся жизнь впереди». «Мой адрес — Советский Союз» уже не пели.

Н: А кто тогда в самом начале «Самоцветов» был, когда вы пришли?

В: От первого состава остался Саша Брондман.

Н: И Женя Курбаков?

В: Нет. Нет, он появился именно в тот момент. Я-то пришел, когда состав уже был практически набран. Был Женя Курбаков, Володя Пресняков, Виталий Кретюк…

Н: Винокур, Барыкин?

В: Винокур был уже, а Барыкина я потом пригласил, чтобы усилить состав. Барыкин, по-моему, в то время еще в «Веселых ребятах» работал.

Н: А когда он перешел в «Самоцветы»? Вскоре после Вас?

В: Нет. Какое-то время прошло.

М: Он же еще с Пугачевой работал, когда она «Арлекино» пела. И перешел в Самоцветы, где-то осенью 75-го…

В: Гитаристом был тогда Алексей Милославский, он потом в «Веселых ребятах» и «Голубых гитарах» работал.

Н: Он в «Голубые гитары» ушел. А когда Кретюк стал руководителем «Лейся, песня», то взял его к себе, а уж потом он попал в «Веселые ребята».

В: А сейчас я даже не знаю, чем занимается.

Н: Многие с ним встречаются, говорят, что Милославский сейчас клавишник, переквалифицировался.

М: Гитаристов слишком много!

В: Да, а клавишников еще больше!! (смеется).

М: Но он, наверное, все-таки хороший музыкант, с образованием?

В: Когда пошли клавиши, клавишниками становились те, кто быстро разбирался в технике. В секвенсорах никакая техника не требовалась. Там можно было по нотам кривыми пальцами набрать, а потом все это запустить, и игралось так, как будто это Рихтер.

Н: Ну, понятно. Тогда в 75-м году, в «Самоцветах» был Виталий Кретюк, Милославский, как клавишник, им не был нужен.

В: Нет, он, конечно, не клавишник. Просто каждый музыкант умеет играть на клавишах, потому что в любой музыкальной школе или в училище есть общее фортепиано. На каком бы инструменте не обучался, а клавишные — это был просто обязательный инструмент. Даже барабанщикам!

Н: «Нажми на клавиши — продай талант!» И Беседин был?

В: Да, Беседин был с самого начала. И Лена, естественно!

М: Интересно, а как знакомство у музыкантов происходило? Когда самодеятельный коллектив, это понятно — все друзья. А тут вы приходите, никто никого не знает…

В: Дело в том, что, в принципе, все равно был уже сформирован какой-то определенный профессиональный круг, в котором музыканты из других ансамблей отлично знают друг друга. Где-то они раньше пересекались, по самодеятельности или еще как-нибудь… Когда приглашался новый человек, он всегда был уже достаточно известен.

Н: Так, минуточку! Если Милославский был уже в 75, то когда же Хабазин? Он же должен быть где-то в это же время?

В: Да, дело в том, что с Милославским возникла проблема. Он, мягко говоря, не очень хорошо знал ноты, а по специфике самоцветовской работы требовался «радийный вал»: приходишь на студию, а тебе композитор приносит ноты, расписанные партитуры. Нам давалось 2 часа, и за это время надо было «закатать» песню.

М: И аранжировку сделать?

В: Нет, обычно сами композиторы делали аранжировку. Кроме таких, как Добрынин. Он никогда аранжировки не писал.

Н: А кто за него делал?

В: Либо Пресняков, либо Кретюк. В тот момент у нас было фактически два музыкальных руководителя. Например «Все, что в жизни есть у меня» — это Виталий Кретюк аранжировал.

Н: Мне там очень партия фортепиано нравится! Дын-дын-дын…

В: Да-да-да!

Н: Гениальный пианист. (Все смеются)

В: Ну, музыкант он в смысле головы — колоссальный! Мы его называли: музыкант за письменным столом. Хорошие аранжировки придумывал, насыщенные, грамотные. И достаточно сложные.

Н: А что еще он делал из песен? «Все, что есть у меня» — это, конечно, классная аранжировка.

В: Между прочим, это наша общая работа, в тандеме. Он меня позвал в номер. «Володя, как ты это видишь все? По форме…» И вот так, под ликерчик, составили схему, после я какие-то ходы придумал (напевает, подражая гитаре).

Н: А еще у вас была одна, по тем временам просто уникальная аранжировка. Это песня «Я люблю этот мир».

В: Это Володя Пресняков придумал.

Н: Весь куплет только бас-гитара и ударные немножко. Все! Без инструментала весь куплет шел. Очень необычно, у нас так никто тогда не делал.

В: Всегда было легко определить аранжировку западную и советскую. Если взять полностью партитуру ансамбля: открываешь советскую — черный лист бумаги, все нотами испещрено! Открываешь западную — где-то какие-то вкрапления, и все! А как звучит! Перенасыщенность — это был наш бич, советский. Особенно было модно проигрыши заполнять на всякие там ля-ля-ля, па-па-па. Не инструменты играли, как на западе — гитара запилит какой-нибудь проигрыш, а обязательно ля-ля-ля-ля-ля-ля (напевает фрагмент из «Я люблю этот мир»). (Все смеются) .

Н: Да это святое! Ля-ля-ля, На-на-на, Па-па-па и т.д. Очень сложные слова! И вот поэтому Милославского убрали, из-за нот?

В: Да! Потому что и Володя Пресняков был недоволен, что всякий раз процесс затягивался. Надо было быстро: положили ноты, взяли и сыграли все! А у него: какая это нота? Пока пальцы вложит, пока то да се…

Н: И когда пришел Хабазин?

В: Маликов спросил: «У тебя нет на примете какого-нибудь гитариста?». Говорю: «Я работал в «Веселых ребятах» с Хабазиным. С ним никаких проблем такого рода не возникало». Мы сразу поехали, послушали — Хабазин в то время, после «Веселых ребят», в ресторане играл. Он и внешне Маликову понравился, тем более он был поющий гитарист, а Милославский совсем не пел.

Н: Хабазин — гитарист хороший, его гитару многие в песнях сразу определяют: «Вот-вот! Гитара Хабазина! Хабазин!». Но, по-моему, не так много гитары было в «Самоцветах» второй половины 70-х.

М: Наташа! Это же уже эпоха диско. Там гитара сама по себе отошла на второй план.

В: Нет, гитаристов много было хороших. Тот же Володя Кузьмин…

Н: Кузьмин вообще очень хороший музыкант был. Он же и на скрипке играл…

В: Да, и флейта у него. Он мультиинструменталист.
Н: Что еще меня всегда поражало, так это то, что такой ударной установки, как у Вас в начале 80-х, я ни у кого не видела. Мы как-то пытались подсчитать количество барабанов. Штук 14, если я не ошибаюсь.

В: Да, там много всяких примочек было. Бонги те же. Да еще и Брондман на конгах играл. Моя установка была на то время самой лучшей в Советском Союзе, потому что она мне досталась напрямую из заграницы. Тесть с тещей тогда уехали в Японию, работали в торгпредстве. Я и попросил их инструмент оттуда прислать. А обычно те, кто заказывал инструменты, как правило, заказывали их для продажи. Чтоб поменьше заплатить и побольше здесь получить в рублях. А в каталогах барабаны идут так: сначала 8 профессиональных серий, а потом несметное количество разных моделей непрофессиональных барабанов. Для студенчества, для ресторанов и так далее. А мои на тот момент были самые крутые, стоили около 5 тыс. долларов. По тем временам, это бешеные деньги. И тогда тесть немного схитрил. Сказал, что может сделать контрольную закупку для Москонцерта. Специально письмо прислали из Москонцерта: если заинтересуемся, то целую партию купим. А тогда же действительно, Москонцерт закупал аппаратуру, Динакорд и все остальное. Потом распределял за определенную, естественно, мзду по коллективам, этим ведал товарищ ответственный.

М: Или группа товарищей?

В: Да. Обычно все со златозубыми улыбками…

Н: И каждому надо дать на хлеб с маслом…. А ударная установка у Вас, действительно, классная была. Ни до, ни после такой не видела.

В: Она и сейчас есть. У меня иногда выпрашивают на концерты. Ведь сейчас везут такой ширпотреб! В магазинах стоит то, чья реальная цена 700-800 долларов, здесь же его выставляют за 2 с лишним тысячи «зеленых».

Н: А вообще, с кем ни поговоришь, где чего не почитаешь, каждый ансамбль утверждает: «У нас была самая крутая аппаратура!» А у кого действительно аппаратура была самая крутая? Вот хотя бы на конец 70-х — начало 80-х?

В: Вопрос, конечно, интересный! В «Добрых молодцах» была очень приличная аппаратура, причем они ее за собственные деньги покупали. Потом уже были Мак, Маршал, достаточно профессиональные аппараты западного производства. Москонцерт первые закупки делал в странах социалистического лагеря: Биги венгерские, регенты ГДРовские. А потом уже пошли Динакорды. И первым он у «Веселых ребят» появился, хороший был Динакорд.

Н: Это когда было?

В: В конце 70-х. Паша подсуетился вовремя. У нас долго потом еще такой аппаратуры не было. Продолжали работать на Бигах, Регентах.


Н: А у вас в «Самоцветах», когда она появилась?

В: Где-то после 80-го. И то, как было дело? Предположим, «Веселые ребята» уже следующую аппаратуру получали, а их прежнюю могли отдать, скажем, «Самоцветам». Ее ведь тоже надо куда-то девать, она числилась на балансе Москонцерта.

Н: Т.е. у «Самоцветов» аппаратура похуже была?

В: Да-да!

М: Чего же так? Неужели в статусе парторга Маликов не мог хотя бы один раз достать? У Слободкина, конечно, гениальные способности договариваться…

В: Да, Паша убалтывал. Ну, тут больше играл роль отстег.

М: А лично он не входил в ту группировку, которая делила?

В: Нет. Хозяйственный отдел занимался, а это совершенно отдельная структура в Москонцерте была, которая обеспечивала баянами, балалайками и т.д.

М: Т.е. общественной комиссии не существовало? Гласности?

В: Да-да-да! Все делалось под ковром.

Н: Но, ведь все равно звук хороший у «Самоцветов» был! Не только у одних «Самоцветов», конечно. А сейчас?! Мы на концертах иногда бываем, так просто уши в трубочку сворачиваются.

В: Во-первых, в чем большая разница? В том, что был живой звук, и каждый инструмент отстраивался под конкретный зал. Каждый инструмент! Потому что все время были разные параметры. Приезжали за 3, за 4 часа до концерта. Самое сложное, кстати, отстроить барабаны. На Западе самые дорогие звукооператоры — это те, которые отстраивают барабаны. Есть отдельная такая специальность — отстройщик барабанов, либо на концерте, либо в студии. Это самые высокооплачиваемые из всех звукооператоров.

М: Сейчас аппаратура, конечно, лучше стала по возможностям и по качеству. А вот культура звука потеряна.

В: Да-да! А есть еще такая техническая деталь: работают под фонограмму, фонограмма записана в студии…

М: Плоско записана…

В: А скорректировать под другой зал ее уже невозможно. Т.е. вывести: вот здесь барабаны, допустим, убираются, а здесь, наоборот, — выпирают. И эти барабаны уже не уберешь. Все сведено в одну партитуру. Поэтому, конечно, качество звука раньше было лучше за счет того, что можно было каждый инструмент в отдельности отстроить.

М: Сейчас и громкостью очень злоупотребляют. Ударную секцию, ритм-секцию хорошо слышно, а солист просто теряется. Мы в понедельник на живом концерте Би Джиз были. Эстрадно-симфонический оркестр, ритм-секция, бэк-вокал, а никого не слышно! Глаза закрываешь — один грохот, и никакого кайфа от живого выступления нет.

В: В принципе, такая музыка, такой баланс рассчитаны на то, что люди уже хорошо знают хиты, им уже не важно понимать слова. А громкость музыки как бы усиливает эмоциональное воздействие. Чтобы вот здесь появился комок, как будто у тебя сейчас сердце остановится…

М: Дискотека получается. Да и звукорежиссеры — ребята молодые, 30 лет от силы. Чего такой знает-то? Дали ему аппарат, попробовал, подучил… Сегодня он в каком-то кабаке звук отстраивает, а завтра — в Кремлевском дворце или на стадионе. Раньше же у каждого зала был свой звукорежиссер, у каждого ансамбля свой звукооператор.

В: Сейчас нам тоже часто приходится работать под фанеру.

М: Минусовки или как?

В: В основном, минусовки. Но тут все зависит от исполнителя, в какой он в данный момент форме. Иногда, он просто не в состоянии…

Н: Как же ударные по фанеру работают? Ну, я понимаю, гитару можно отключить, а ударные…

В: Это же самое сложное! Поэтому и пострадали от фанеры больше всего, конечно же, барабанщики.

М: Здесь никакого мастерства быть не должно. Лишь бы попасть. Ничего сложного.

В: Нет, как раз, это очень сложно.

М: Я о том, что сложных партий быть не должно. В сложную не попадешь. Если импровизация идет, как ее потом повторить?

В: Потом еще беда в чем? Как правило, аранжировку делает один человек на студии.

М: И барабаны расписывает?

В: Да. У него же машинка барабанная, и в любом клавишном она есть. Но он не барабанщик, он мыслит совершенно по-другому. И забивает иногда такие партии, что просто думаешь: Господи, ну как ему такое в голову пришло?

В итоге играть противно: тупейшая сбивка! У нее нет логики!

Вот для чего эта сбивка? Она дает эффект перехода от одного чего-то к другому. Этот эффект перехода должен сам барабанщик, как музыкант, придумать. Чтобы это было логично: из запева в припев надо перейти с помощью какой-то сбивки.

А в машинке как? Эффект номер шесть. Раз, два и готово! Сбивка номер четыре. Она автоматически вставляется, а по делу — не по делу, совершенно человека не интересует. У него вал, много заказов. Ему надо быстрее от этой аранжировки избавиться, продать ее. А сложность в том, что это же не электрический инструмент — барабаны. Это надо попадать очень точно. Звук короткий, деление звука очень мелкое: 16-е или 32-е ноты. И всех их надо точно попасть. Это мучительно.

Бывают иногда такие ситуации: слабые мониторы, которые подзвучивают. Это караул! Доносится эхо из зала, одно, второе. И уже не понимаешь, какие барабаны правильные, какие — нет. Эти не тихие, а те громче, которые идут с запозданием. Просто пытка! После концерта выходишь весь мокрый, мозги набекрень. Потому что сидишь, как компьютер, анализируешь: какой чужой звук, а какой родной.

М: Володя, вопрос как к барабанщику. Вы начинали — эпоха биг-бита. Потом как-то незаметно, вне эстрады прошла эпоха тяжелого рока. Эпоха диско наступила. А вы все время на профессиональной сцене работаете. Какие изменения? Ведь если сейчас посмотреть, оглядываясь на 70-е: первый состав «Самоцветов», второй состав «Самоцветов»… Это совершенно иная музыка, совсем другие ритмы. Каково это барабанщику, который в эпоху Битлз начинал, а продолжал уже в эпоху АББЫ, Бони-М, всегда быть на уровне?

В: Здесь есть очень сложный момент. Мы все всегда подстраивались под западную музыку, следили за ней. Западная музыка долгое время очень сильно развивалась, а потом тоже наступил кризис, в 90-х годах. Уже практически нет настоящих новых имен, новых открытий, направлений, течений. Взять 70-е годы! Это же просто был взрыв, всплеск по всем направлениям, кстати, которые в принципе все были заложены Битлз. Вот можно у БИТЛЗ взять какую-нибудь песню, и на ее основе можно было делать целое направление. Вот, к примеру, песня «Helter Skelter» — это же начало металла!

М: А металл — это начало диско. Ритмика жесткая, и те же самые 120 ударов идут. Те же самые гитарные запилы, что мы слышим у Бони-М.

В: Ну, у диско задачи совсем другие.

М: Задачи — другие! Но творческие методы? «Звезда автострады» Дип Перпл: сделай аранжировку другую, и будет диско! А по сути и менять ничего не надо, по-моему.

  1   2   3   4   5   6   7   8