Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Владимир Маркович Санин Кому улыбается океан




страница19/19
Дата03.07.2017
Размер1.49 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

РЫБАК И МОРЕ



Вместо послесловия

Мне показывали очерк одного корреспондента, в котором говорилось, что рыбак на море думает только о том, как бы дать стране побольше рыбы. Очерк кончался разомлевшей от пышности фразой: «И от сознания того, что рыба, выловленная его траулером, скоро придет в дом советского человека, на душе Семена стало радостно и светло».

Сказать по правде, подобные фразы, рассчитанные на уж очень примитивного читателя, отскакивают от рыбаков как горох от стенки. Эти газетные мастодонты медленно, но верно вымирают, их время прошло. Безусловно, рыбак только тогда по настоящему радуется жизни, когда ловится рыба, которая, как чутко уловил корреспондент, «скоро придет в дом советского человека». И если врач доволен, что больных становится все меньше и меньше; если пожарник не скучает без пожаров, а секретарь машинистка — без входящих и исходящих, то для рыбака безделье — настоящая трагедия: он очень мало заработает. И нечего стыдливо умалчивать об этом, создавать видимость, что рыбак идет в море от одного избытка энтузиазма. Разумеется, есть и энтузиазм, и другие моральные факторы, о которых и пойдет речь в этой главе, но нужно быть последним ослом, чтобы делать из рыбака голубоглазого идеалиста. Рыбак прежде всего рабочий, он знает цену деньгам, которые достаются ему нелегко, — я уверен, труднее, чем рабочему любой другой профессии. И пусть шахтеры, металлурги, лесорубы и нефтяники не обижаются за это утверждение. Каждая работа трудна по своему, и, если говорить только о затратах чисто физического труда, здесь еще можно спорить, кому приходится труднее.

Но горняк, металлург, лесоруб и нефтяник, закончив работу, приходят домой, где человека ждет семья, обед и телевизор. Он может прилечь и отдохнуть, потом выйти во двор и поболтать с друзьями, погулять с сыном и купить ему эскимо. Он может поссориться с женой, а потом ее приласкать. В воскресенье он хоть до полудня может лежать в постели и читать свежие газеты, а к вечеру пойти на стадион и поболеть за свою невезучую команду. Он — на земле, и все земное в его руках.

Я говорю все это потому, что мне бывает обидно за рыбаков. То из них делают херувимов с прозрачными крылышками, то беззаветных тружеников, мыслящих категориями из отчетного доклада местного комитета, то, наоборот, грубых и беззастенчивых деляг. Но рыбаки ни то, ни другое, ни третье. Тип рыбака, который сложился в наши дни, совсем иное. И жизнь именно этого сегодняшнего рыбака я и хочу сравнить с жизнью рабочего человека на суше.

Подумайте о людях, которые на полгода уходят в океан, с первым оборотом винта разрывая все нити, связывающие их с землей. Быть может, когда нибудь придет время, и море для человека станет домом. Об этом пока пишут фантасты: в «Маракотовой бездне» и «Острове погибших кораблей» жизнь обитателя моря кажется удивительной и завидной. Но сколько бы ни писали о том, что траулер для рыбака второй дом, какие бы романтические специи ни добавляли в суровые будни морского бытия, дом рыбака остался на земле.

Работает рыбак и днем и ночью — вахтам безразличны времена суток. Работает он до седьмого пота, выжимая из себя все, — таков темп рыбацкого конвейера. И, отстояв вахту, он идет в столовую, а потом в каюту, где его никто не ждет. Где то в тысячах милях от него жена, досматривает сны сынишка, вспоминают о том, кто в море, старые родители, которым вообще плохо спится, а сейчас особенно: каково там, в океане, их повзрослевшему мальчику?

А в океане бывает по разному. Иногда целыми неделями бушуют штормы, к которым нельзя привыкнуть: их можно только научиться терпеть. Такие дни самые тяжелые: с тралом работать нельзя, теряется смысл жертв, на которые пошел рыбак, покидая землю. Как ничтожную игрушку швыряют волны тысячетонный траулер со всем его содержимым. Нужно быть очень мужественным и волевым человеком, чтобы не пасть духом в эти тяжелые дни.

И выдерживают самые сильные. Море производит жестокий естественный отбор — тот самый, о котором писал Дарвин. Слабые уходят. У них начинается наиболее опасная для рыбака болезнь — неистребимое желание скорее, любым путем вернуться на землю. Они уже не работники; их руки теряют силу и ловкость, у них исчезает чувство юмора, тускнеют глаза. Только домой, чего бы это ни стоило! Одному начинает казаться, что ему изменяет жена, — и он упорно вбивает в голову эту жалкую мысль, которая оправдывает его в диалоге с самим собой. У другого появляется ненависть к морю, причиняющему столько мук, и он проклинает тот день и час, когда решил стать рыбаком. Третий оказался просто слаб — он хотел бы, но не может выдержать темпа, он слабеет, худеет и перестает стыдиться своих слез: крайняя степень деградации рыбака. Четвертый уверяет себя и других, что не в силах обуздать в себе физические желания, — таких настоящий рыбак презирает едва ли не больше всего.

И слабые уходят искать любого другого, только не рыбацкого счастья. О них никто не вспоминает, а если случайно приткнется к разговору фамилия беглеца — ее выбрасывают, как окурок.

Остаются самые сильные, мужественные, волевые. Они бы тоже отдали полмира за то, чтобы приласкать жену или купить сыну эскимо; они тоже безмерно устают и вступают на очередную вахту с налитыми свинцом руками: они тоже с радостью побродили бы сейчас по тверди, на которой не швыряет от переборки к переборке и которая не рвется из под ног. Они тоже отдохнули бы в воскресенье, но у рыбаков нет воскресенья: на море дни обезличены, потому что рыбак не знает календаря. Потом, на земле, рыбак получит отгул, но это будет потом.

Так почему же рыбак, придя домой и отдохнув несколько недель, снова стремится в море? Что он, слепец, что ли, или просто не имеет другой профессии, которая прокормила бы его на земле? Или он погнался за длинным рублем?

Подумайте так — и вы смертельно обидите рыбака. Скажите это ему — и никому не жалуйтесь на оскорбление действием, потому что он вас ударит по физиономии, а вы его — больнее, в душу.

Почти четверть команды современного траулера — это механики и мотористы, в которых очень нуждается и всегда будет нуждаться земля. Везде найдет себе работу кок — в любой столовой, и даже иногда в ресторане: на многих судах у плиты стоят повара высокого класса. Стоит только матросу Павлу Степановичу Мельникову захотеть — он сядет за руль троллейбуса, который он держал в руках двенадцать лет. Работы художника Виктора Петрушевского известны многим. Николай Антонов — хороший музыкант, и от его услуг не откажется оркестр.

Передо мной лежит судовая роль, в ней — фамилии восьмидесяти человек экипажа «Канопуса», и каждый из них, пожелай он того, мог бы стать заметным человеком на суше: он крепок физически и морально, умен и находчив — это у рыбака профессиональные качества, он имеет образование не ниже восьми классов — иначе в рыбаки теперь не возьмут.

Заработок? Когда рейс удачный, заработок действительно хорош, но шахтер и металлург зарабатывают не меньше. Да и что такое деньги для рыбака в море, если он не может купить на них бутылку пива, посмотреть новый спектакль и преподнести жене на день рождения букет пионов? Уходя в море, рыбак оставляет жене аттестат, возвратившись, получает остаток, который не так велик, как многие себе представляют. Конечно, придя домой, рыбак хорошо одевается и хорошо одевает семью, старается получше обставить квартиру — деньги есть деньги, и они дороги рыбаку, как и каждому рабочему. Но, повторяю, рабочие многих профессий могут позволить себе не меньше, а иногда больше, чем рыбак. Значит, не в заработке дело.

Так почему же рыбак снова идет в море? Почему он вновь и вновь оставляет любимую семью и любимый город, зачем он снова ищет бури, этот неугомонный чудак?

Я попробую объяснить это, хотя знаю, что сделаю это неважно. Любое, даже самое умное объяснение человеческих побуждений — слова, слова, слова… Чтобы понять рыбака, нужно его знать и наблюдать, нужно пробыть с ним весь рейс, от начала до конца; видеть, как он прощается с землей; полгода, работая не за страх, а за совесть, тоскует о ней и наконец ступает на нее, до дрожи волнуясь. Я же пробыл с рыбаками менее трех месяцев и многое могу только домыслить.

И все таки попытаюсь…

Попробуйте на индейца с неведомых цивилизации берегов Амазонки надеть фрак и поселить в роскошном дворце со всеми удобствами; предложите летчику испытателю, сто раз выводившему из штопора машину за несколько десятков метров до земли, перейти на высокооплачиваемую работу в контору; заберите у художника мольберт и кисть и дайте ему взамен чековую книжку— и вы увидите, каким неудачным окажется этот эксперимент.

Каких только сравнений не придумывали, чтобы показать любовь рыбака к морю! Все это неопределенно и неточно. Рыбак любит море как море: с его штилем и штормом, унылой серостью фона и ярчайшими красками, с его надеждами и разочарованиями. Море — вечная кинокартина с непрерывно меняющимися кадрами. Оно бесконечно в своем разнообразии, и никто не в силах подсчитать бесчисленные комбинации его волн. Каждую секунду оно другое, и если бы Айвазовский написал пятьдесят тысяч картин, он и на одну миллионную не исчерпал бы своей любимой темы.

Море — неисчерпаемый источник острых ощущений; оно всегда опасно, даже когда спокойно, — под килем может оказаться вулканическая скала или блудная мина, двадцать лет не теряющая надежды оправдать затраченные на нее деньги. И эта постоянная смена впечатлений, постоянная опасность будоражит нервы; с ней борются и побеждают ее, получая ни с чем не сравнимое удовлетворение победителя.

Опасность и романтика — сестры, как бы ни оспаривали их родство. Они гораздо ближе друг к другу, чем романтика и сентиментальность, которая, по моему глубокому убеждению, эгоистична и часто жестока. Сентиментальность — это сладкие, упоительные слезы над сломанным цветком или в концертном зале, а я не могу забыть, как много жестокого принесли в мир люди, плакавшие над цветами и обожавшие музыку.

Романтика — другое, мужественное чувство. Я уверен, что мужчины больше романтики, чем женщины, пусть меня за это не осудят, — у женщин есть другие достоинства. Быть романтиком — значит искать в жизни борьбу, в которой только и проявляется все, на что способен человек. Капитан Скотт и академик Шмидт, Миклухо Маклай и Тур Хейердал, Чкалов и Николай Кузнецов — вот подлинные романтики, хотя они, наверное, расхохотались бы в глаза человеку, если бы он их так назвал.

Любовь рыбака к морю — чувство глубоко романтическое, и нет другого человека, в котором тяжелый физический труд и романтика слились в такой единый сплав. Я знаю одного механика, у которого очень больная печень; на берегу ему предлагали хорошую работу, но он обманул врачей и все таки оказался в море, сознавая, к чему может привести в условиях жизни на траулере приступ его болезни. Я знаю двух капитанов, им под шестьдесят; один из них с трудом ходит — тяжелое заболевание сосудов на ногах; другой, много переживший человек, тоже нуждается в курортах куда больше, чем многие из тех, которые проводят там каждый отпуск. Первого врачи чуть не силой заставили покинуть траулер и отправиться на лечение, а второй о санатории и слышать не хочет. А попробуйте ка скажите им, что они пенсионного возраста! Эти люди больше не будут с вами здороваться. Потому что старым капитанам нужно море. Я искренне верю одному из них, который сказал, что хочет умереть и быть похороненным в море. И презренным будет тот человек, который из ложного милосердия лишит их росчерком пера этого законного права.

Очень трудно в море рыбаку, но он, весь раздираемый противоречиями человек, каждый день мечтающий о земле, каждый день счастлив, что он в море. Он привязан к нему, как к любимой женщине с трудным характером: не за часы горя, а за минуты счастья.

С чем можно сравнить чувство, испытываемое при подъеме трала? Рыбаки смотрят на него, как старатели на струю золотого песка, как писатель на стопку исписанных листов, как строитель на растущие этажи нового дома. Но ведь этих тралов — девять десять каждые сутки!

А новые страны, города и горы, возникающие из океана? Она известна, эта приближающаяся земля, она есть на карте, и все равно это каждый раз терра инкогнита Колумба, это счастье первооткрывателя, человека, раздвигающего горизонты.

А кто лучше рыбака познал, что такое коллектив? Кое где коллективом называют просто вместе работающих людей — только потому, что они состоят в одной профсоюзной организации и дружно голосуют за новый состав месткома. У рыбаков тоже есть голосование и судовой комитет. Но коллектив они потому, что все живут одним делом, успех которого зависит буквально от всех; потому, что рука товарища здесь — это рука альпиниста, поддерживающего висящего над пропастью напарника; потому, что здесь все не на словах, а на деле зависят от одного, а один зависит от всех. Наверное, нигде, кроме фронта, не было и нет такого коллектива, на который не жалко любого, самого образного эпитета.

А радость встреч? Разве может сухопутный человек, уезжающий на неделю в командировку, понять, что такое встреча, когда в толпе на причале мелькают до боли знакомые лица родителей и жены, когда прыгают и машут руками повзрослевшие на полгода дочки и сыновья?



Уважаемые читатели! Прошу вас, встаньте и низко поклонитесь рыбакам. Честное слово, они этого заслуживают.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19