Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Vi петр I во французской историографии XVIII в




страница1/4
Дата28.03.2018
Размер0.58 Mb.
ТипГлава
  1   2   3   4
Глава VI ПЕТР I ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ XVIII В. Тут же узнал я Левека, автора «Рос­сийской истории», которая хотя имеет много недостатков, однако ж лучше всех других. Н. М. Карамзин До сих пор речь шла в основном о работе французской общественно-политической мысли над образом Петра I. Впечатляющие результаты этой работы, в которой принимали участие лучшие умы века Просвещения, как правило, заслоняют более скромные плоды собственно исторического изучения петровских реформ. И тем не менее параллельно процессу осмысления феномена Петра I шло накопление объективных знаний о России начала XVIII в., расширение круга источников, доступных французским историкам, совершенствование источниковедческих приемов в их изучении. В своих оценках историки XVIII в. сильно зависели от политических настроений текущего момента и философских суждений корифеев Просвещения. «История Российской империи» Вольтера дала блестящий пример соединения историка и философа в одном лице. Но мы видели, что черновая работа историка тяготила «фернейского мудреца», другие же мыслители вовсе ее избегали. Между тем во французской историографии XVIII в. имеется целый ряд «Историй» Петра I, главной целью которых было дать заинтересованному читателю сумму знаний о русском реформаторе. Четырехтомные «Записки о царствовании Петра Великого» Ж. Рус­се де Мисси, трехтомная «История Петра I» Е. Мовийона, сочинения Ж. Лакомба и Г. Ламберти, содержавшие материалы по истории петровского времени, никогда не были объектом историографического исследования. В историко-библиографических обзорах они чаще всего пренебрежительно характеризовались как неуклюжие компиляции, изобилующие ошибками и несуразностями1. «...Это были посредственные компиляции, механический набор непроверенных фактов, часто с грубыми ошибками; анекдотическая сторона заслоняла содержание серьезное; общее впечатление получалось чего-то громоздкого и неуклюжего; вдобавок один историк повторял другого и бесцеремонно черпал, не указывая источника»2, – писал Е. Ф. Шмурло. Более пристальному изучению подвергались многотомные истории России, вышедшие из-под пера Н.-Г. Леклерка и П.-Ш. Левека. «История древней и новой России» Леклерка, в которой существенное внимание было уделено Петру I, еще в XVIII в. была подвергнута критическому рассмотрению И. Н. Болтиным3. Серьезный труд Левека, значительная часть которого также посвящена петровскому времени, ныне признан классическим, положившим начало научному изучению русской истории во Франции. Однако «петровские» тома «Истории» Левека исследователи обошли почти скороговоркой. В рамках настоящего исследования ограничимся рассмотрением лишь некоторых «Историй» Петра, но достаточно типичных, чтобы дать представление о разработке петровской темы во французской историографии XVIII в. Как уже отмечалось, реальные факты о жизни и деятельности русского царя с трудом пробивались к французским читателям сквозь толщу неприятия, стереотипов и вымыслов. Визит Петра I в Париж вызвал появление книги П.-Ф. Бюше «Краткий очерк истории царя Петра Алексеевича»4, которая, однако, не давала ясного представления ни о делах русского царя, ни о положении его государства. Широкая европейская огласка дела царевича Алексея заставила русское правительство озаботиться распространением в Европе официальных документов, которые бы представляли это дело в благоприятном для царя виде. Без участия русских дипломатических агентов не обошлось и издание книжки под длинным названием «Записки в форме Манифеста о судебном процессе, совершенном и опубликованном в Санкт-Петербурге в Московии. Против царевича Алексея... Чтобы служить руководством для детей всех государств...», вышедшей в Нанси в 1718 г.5. «Записки» в своей основе являются французским эквивалентом «Объявления розыскного дела и суда на царевича Алексея Петровича», опубликованного и распространявшегося в России в пропагандистских целях. Но французские издатели придали книжке дополнительную направленность: она должна была прославлять Петра I и служить воспитательным целям. Рядом с гравированным портретом царя в книге было помещено такое четверостишие: Чтобы избавить свое имя от вечного забвения, Следуя предусмотрительному и мудрому совету, Я, государь дикого и варварского народа, Каждый день делаю его более добрым и цивилизованным. Издатель выводит из поступков с несчастным царевичем определенную мораль: он хвалит «умеренность царя» и осуждает «испорченную натуру» царевича, показывает Петра как мудрого воспитателя, заставившего преступника-сына раскаяться в своих поступках и т. д. Самой курьезной частью книги является приложенная к подлинному «Розыскному делу» моралистическая повесть, которая должна была отвлечь читателя от тяжелых размышлений и развлечь его. Героями повести являются сообщники царевича Алексея: Александр Кикин, Никифор Вяземский, любовница царевича Евфросинья. Подлинными в повествовании оказались лишь имена, все остальное – биографические факты, нравы, обстоятельства, в которых разворачивается действие, – не имеет ничего общего с реалиями России петровского времени, зато близко и понятно французским читателям. Первым французским жизнеописанием Петра Великого можно считать книгу Ж. Руссе де Мисси «Записки о царствовании Петра Великого, императора России, отца отечества...», вышедшую в 4-х томах в Гааге в 1725–1726 гг.6. В предисловии к первому тому Руссе де Мисси заявлял, что автором «Записок» может считаться русский барон Иван Иванович Нестесураной, а издатель лишь привел его материалы в порядок и снабдил некоторыми полезными размышлениями. Руссе де Мисси брал на себя и определенную критическую работу с источниками. Нелепая фамилия Нестесураной, являющаяся анаграммой Руссе, очевидно, казалась звучащей по-русски. Эта фамилия стоит на титульном листе книги, и все повествование ведется от лица русского автора. Существует мнение, что в создании книги принимал участие находившийся на русской службе барон Г. Гюйссен7. Об этом прямо говорится в «Примечании» к так называемым «Запискам Вильбуа», рукопись которых имелась в распоряжении Вольтера. Автор, якобы лично знакомый с Гюссейном, обвиняет его в пристрастном изложении фактов. По его словам, голландский издатель исправил лишь второе издание «Записок»8. Однако «Записки» имеют очень мало общего с «Журналом государя Петра I», составленного Г. Гюйссеном в 1715 г.9 Гюйссен едва ли мог допустить те грубые ошибки, которые в изобилии имеются в «Записках» Поэтому нет достаточных оснований считать немецкого барона соавтором рассматриваемого сочинения, притом что Гюйссен или кто-то иной, конечно, мог снабдить Руссе де Мисси русскими документами, необходимыми для работы. В «Записках» хорошо просматриваются материалы, восходящие к оригинальным русским источникам. Сведения о том, что Руссе де Мисси получал вознаграждения и ранг советника от русского двора и был избран членом Петербургской Академии наук10, кажется, снимают всякие сомнения в его авторстве. Эти факты также свидетельствуют о заказном характере издания. Впрочем, книга о Петре I, видимо, пользовалась спросом у читателей, о чем свидетельствуют ее многочисленные переиздания11. Жан Руссе де Мисси (1686–1762) родился и получил образование во Франции, но, будучи протестантом, большую часть жизни провел в Голландии. Он был известен как журналист (его газета «Mercure historique et politique» пользовалась успехом), историк, книгоиздатель. Ему принадлежат труды по истории Сардинии и Испании, история войн между Австрией и Францией, биография испанского государственного деятеля кардинала Альберони. Одно время Руссе де Мисси состоял историографом при герцоге Оранском. Будучи опытным публицистом, автор в предисловиях без излишней скромности рекламировал свой труд как первый в своем роде, необычный, как и сами деяния великого монарха, и содержащий все, что можно сказать о России. В авторских предисловиях сформулированы основные задачи исторического труда, как их понимал сам автор. Это, по его мнению, не должен быть труд, сделанный наспех, в котором отдельные части и куски не стыкуются между собой; он не должен основываться на сообщениях газет. Автор прекрасно сознавал необходимость привлечения широкого круга источников. Он признавался, что использовал лишь труды шведских, польских и ливонских авторов. «Мы старались выбрать авторов наиболее достойных доверия, мы извлекали из них только то, что согласовывалось с исторической истиной; наша цель была сократить до одного тома то, что рассеяно в многочисленных томах, посвященных истории царя»12. Чтобы отвести прозвучавшие в рецензиях упреки в плагиате13, Руссе де Мисси все-таки называет (правда, только во втором издании) основные источники своего труда. Это «Преображенная Россия» Ф. Х. Вебера, «История Карла XII» А.-Ф. Лимье и какой-то труд Ж.-Л. Гримаре. Перечень этот оставляет странное впечатление. В нем нет никаких имен шведских, польских и ливонских авторов, о которых автор упоминал в предыдущих абзацах. Возможно, упоминая о ливонских источниках, автор имел в виду труд И. Г. Лоэнштейна «Жизнь и деяния... Петра Алексеевича», сообщавший читателям, что главные сведения автор получил из рассказов одного приятеля, родом из Лифляндии, «который, находясь на русской службе, ...имел возможность подробно познакомиться как с личностью и свойствами царя, его министров и генералов, так и со всем устройством Русского государства»14. Лишь труд Вебера несомненно использован Руссе де Мисси, о чем свидетельствуют цитирование известной речи Петра I о «коловращении» наук15 и другие заимствования. «История Карла XII» Лимье относится к числу малоиз­вестных компиляций и даже не числится в списке работ этого автора16. Ж.-Л. Гримаре и вовсе был не историком, а специалистом по французскому языку. Вместе с тем, автор почему-то не упомянул книгу Д. Перри «Состояние России при нынешнем царе», из которой он почерпнул многие факты. Так, Руссе де Мисси точно повторял ошибки Перри в определении численности русских войск в первом Азовском походе, в перечне лиц, назначенных управлять государством во время пребывания царя в Великом посольстве (повторено даже ошибочное написание фамилии Прозоровского), в описании битвы правительственных войск с восставшими стрельцами под Новым Иерусалимом и др. Хотя автор уверял читателей, что он не будет излагать материал по газетным публикациям, он постоянно поступал именно так. Большинство официальных документов – манифестов, договоров, реляций, дипломатических писем – взято из голландских газет, которые постоянно печатали известия о России под рубрикой «Северные дела и Германия». Конечно, у Вольтера были некоторые основания называть труд своего предшественника «компиляцией из газетных сплетен». Но именно широкое цитирование официальных документов придавало книге Руссе определенную источниковую ценность. И сам Вольтер, внимательно прошту­ди­ровавший труд Руссе, пользовался этими текстами17. В работе Руссе де Мисси вовсе отсутствуют ссылки на источники, которые уже были приняты в научной литературе того времени и помещались на полях. В ответ на упреки критиков, автор заявлял, что ни у Тита Ливия, ни у Тацита, ни у Плутарха, ни у других классиков нет ссылок на предшественников. Считая себя первым историком Петра Великого, Руссе писал: «…пусть те, кто идет за мной, меня цитируют». Таким образом, у автора «Записок» были явные проблемы и недостатки в деле использования источников даже с точки зрения требований своего времени. В вопросе об интерпретации имевшихся в его распоряжении материалов автор был непоследовательным. В рекламном предисловии он писал о своем намерении выяснять причины, «раскрывать пружины» большинства событий. Но на деле он чаще всего ограничивался простым описанием фактов, лишь иногда сопровождая их очень скромными пояснениями. В третьем томе своего сочинения он так сформулировал свою позицию: «Историк должен довольствоваться сообщением фактов со всеми обстоятельствами и оставлять читателю удовольствие о них размышлять. Мы строго следовали этому правилу до сих пор...»18 Первый том своего труда Руссе де Мисси посвятил описанию истории допетровской России. Автор замечал, что нельзя оценить заслуги Петра, если не знать положения страны до преобразований. Речь идет о характерном для современников царя противопоставлении его бурной деятельности делам его предшественников, которые «лениво дремали» на троне. Руссе де Мисси, конечно, еще не думал о том, чтобы выявить какие-то связи между древней и новой, преобразованной Россией. Само появление реформатора характеризуется им как «чудесное». И тем не менее первый том «Записок» представляется явлением неординарным в европейской историографии России. В его основе лежат материалы, восходящие к достоверным русским источникам. Правда, автор писал о происхождении русских от скифов и сарматов, привлекая материалы Геродота; иногда он недостаточно критически воспроизводил сведения русской летописи, делал мелкие фактические ошибки, искажал написание русских названий. Но в целом материал изложен на редкость четко и ясно. Причем события XVI–XVII вв. описывались особенно подробно и при этом удивительно достоверно для исторического сочинения начала XVIII в. Вопрос об источниках первого тома «Записок» заслуживает дальнейшего изучения, но можно утверждать, что в России первой четверти XVIII в. отсутствовало столь ясное и достоверное прагматическое (без попыток обобщения) изложение русской средневековой истории. Рядом с ним «Синопсис» и даже «Краткий Российский летописец» М. В. Ломоносова кажутся архаичными. Материал в первом томе Руссе де Мисси значительно превосходит по качеству соответствующие разделы книги Ж. Лакомба, вышедшей в 1760 г. Лишь П.-Ш. Левек дал более стройную картину русского средневековья в своей «Российской истории». Наряду с первым томом, наиболее интересной и содержательной частью «Записок» Руссе можно назвать раздел, посвященный началу царствования Петра (регентство царевны Софьи, стрелецкие бунты, борьба за власть и первые самостоятельные шаги юного Петра до начала Северной войны). Материал здесь изложен в духе романизированной биографии с описанием чувств и мотивов поступков главных героев. Впрочем, психологизм этот довольно примитивный, и главное достоинство раздела видится в том, что автор в данном случае не испытывал недостатка в фактическом материале, положив в основу своего труда какой-то неизвестный нам повествовательный источник. Соблюдена правильная последовательность главных событий, некоторые из них изложены с любопытными подробностями (Крымские походы В. В. Го­ли­цына и связанные с ними международные дела, планы Шакловитого погубить Петра и Нарышкиных, начало петровских реформ и др.) Можно отметить даже некоторые оригинальные для того времени суждения и оценки. Так, автор говорит о «больших планах», задуманных царем Алексеем Михайловичем, которые начал выполнять Федор, а затем продолжил Петр. Царевна Софья и Голицын вопреки официальной русской традиции рисуются не одной только черной краской. Но с самого начала изложения истории петровского времени бросается в глаза большое количество фактических ошибок, начиная с того, что автор неправильно назвал дату рождения Петра, а во втором издании, «исправляя» эту неточность, ошибся еще больше. Описывая Крымские и Азовские военные походы, автор называет сильно завышенные, прямо-таки фантастические данные о численности русских войск и т. д. В «Записках» чувствуется особое пристрастие автора к дипломатическим сюжетам. Когда же дело доходит до периода Северной войны, военно-дипломатическая проблематика становится подавляющей, безраздельно господствующей. В отличие от русских современников, Руссе де Мисси не увлекается исследованием отдельных исторических причин, побудивших Петра I начать войну со Швецией. Автор с некоторым смущением описывает обстоятельства вступления России в войну: ложные заверения о мире русского посольства в Стокгольме, неуклюжий манифест царя о начале военных действий. Всю ответственность за развязывание Северной войны автор возлагает на датского и польского королей. Главный интерес Петра, обусловивший его участие в войне, автор формулирует так: «помешать Ливонии, провинции когда-то принадлежавшей России, попасть в руки Польши». Таким образом, русско-шведские противоречия как бы отходят на второй план. Мнимый Иван Нестесураной, называющий себя русским, невольно выдает свою мистификацию похвалами шведскому королю. Русский подданный Петра I никогда не смог бы так написать о битве под Нарвой 1700 г.: «…самая славная победа, которую когда-либо имел счастье одержать монарх в возрасте 18 лет»19. При этом численность русских войск под Нарвой преувеличена автором по меньшей мере в три раза. Далее, описав первые победы русских в Прибалтике, Руссе де Мисси, как бы спохватившись, противопоставляет царя-созидателя Петра I его противнику Карлу XII, который думал лишь о том, чтобы отомстить польскому королю Августу. Это противопоставление потом настойчиво будет развиваться Вольтером. Третий и особенно четвертый том «Записок» почти сплошь состоят из публикаций военно-дипломатических источников, лишь слегка разбавленных авторскими замечаниями и связками. Подчас Руссе де Мисси так увлекается близкими ему по другим работам вопросами европейской политики, что читатель может забыть, что перед ним труд по истории России. Использование официальных реляций и пространных, но малосодержательных дипломатических документов не позволяет автору сколько-нибудь живо и конкретно изображать ход военных действий, но автор и не стремится к этому, ограничиваясь простой компиляцией материалов. Тем не менее Руссе де Мисси вполне адекватно оценивает значение основных сражений Северной войны (Калиш, Головчино, Лесная, Полтава и др.) Очень невыразительно представлена Полтавская битва. Автор пытается на ее основе сделать широкое историческое обобщение, но сводит его к указанию на «суд Небес, суд Бога». Неудачу русских войск на Пруте Руссе объясняет «фатальной необходимостью, которой никто не мог противиться», при этом он утверждает, что исход дела был решен тем, что русские подкупили турецкого визиря. Против такой трактовки этого события потом будет выступать Вольтер. Очень подробно представлены в опубликованных автором документах последние годы Северной войны: ухудшение отношений Петра I с союзниками, планы Герца, Аландский конгресс, русский десант на побережье Швеции, заключение мира. Среди других проблем истории петровского времени большое место в книге Руссе де Мисси отведено измене Мазепы, путешествию царя во Францию (здесь слово в слово повторены сообщения «Nouveau Mercure» за июнь 1717 г.), официальной версии дела царевича Алексея. Что же касается событий внутренней жизни страны, то в книге мы имеем лишь случайный перечень некоторых из них. Сообщаются некоторые подробности строительства Петербурга20, но они лишь повторяют детали, имеющиеся в сочинениях немецких авторов – Геркенса и Вебера21. «Начало этого нового города стоило жизни более чем 200 тыс. этих несчастных («работников, согнанных со всех концов страны». – С. М.), которые были вынуждены работать без отдыха, не имели пропитания, не имели даже ни палаток, ни хижин, где бы могли расположиться», – писал Руссе де Мисси. В этой цитате примечательно число жертв строительства новой столицы. У Геркенса названо «свыше ста тысяч человек», у Вебера – «едва ли не сто тысяч человек». Руссе де Мисси пустил в оборот цифру 200 тыс., и она перешла в труды А. Катифоро, Вольтера и других авторов. Собственно реформы Петра I освещены в книге французского автора крайне поверхностно. Он ограничился лишь беглыми упоминаниями о «полезных установлениях». Автор дважды повторял, что государственное управление царь перестраивал по французским образцам, что не соответствует действительности. «Находя, что он извлечет большие преимущества из учреждения коллегий («conseilles») по образцу тех, что ввел герцог Орлеанский во Франции в начале Регентства, царь, следуя этому плану, учредил Берг-коллегию, состоящую из способных людей...»22. Отрывочные известия об учреждении полиции в Петербурге, о порче монеты и реформе монетного дела, о переводе торговли из Архангельска в Петербург, о строительстве Ладожского канала и другие теряются в море военно-дипломатических материалов. Французский историк, хотя и стремился угодить своим трудом русскому правительству, все-таки вскользь отмечал вслед за иностранцами-очевидцами тяжелое положение простого народа в России, дурное обхождение с иностранными офицерами, расстройство финансов. «Вообще весь народ был недоволен этой слишком долгой войной, все роптали, со всех сторон надвигались признаки восстания»23, – констатировал автор, характеризуя положение страны в 1708 г. Он упоминал восстание в Астрахани и движение «Кондрашки Булавина». Автор «Записок», видимо, понимал, что его труд не дает сколько-нибудь полной картины жизни России при Петре I. Поэтому он обещал своим читателям сообщить дополнительные материалы: географическое описание «этой обширной империи», «описание провинций и правительств», историю Петра I в медалях, а также обещал показать «гений» и характер русского народа, дать «полную историю религии русских». Но эти обещания так и остались нереализованными. Несмотря на все недостатки, в целом труд Руссе де Мисси достиг своей цели – прославить Петра I, дать некоторую сумму сведений, характеризующих его военно-государственную деятельность. Подобно русскому публицисту петровского времени вице-канцлеру П. П. Ша­фи­рову, Руссе де Мисси пытался показать, «какие веские основания» имел Петр I к «начатию войны против короля Карла XII», а также выяснить, кто из государей «во время сей... войны более умеренности и склонности к примирению показал», «кто в продолжении оной столь великим разлитием крови христианской и разорением многих земель виновен», и, наконец, «с которой воюющей стороны та война по правилам христианских и политичных народов была ведена». На все эти вопросы, взятые нами из заглавия книги Шафирова, Руссе де Мисси тоже отвечал в пользу Петра I и России. «Русский» псевдоним был взят автором «Записок», по-видимому, для того, чтобы вселить в читателей доверие к сведениям о «своем» монархе, о «наших войсках» и «нашем народе». Такая «патриотическая» позиция помогала автору защищать и прославлять Петра перед лицом европейского общественного мнения. Она должна была отвести подозрения в корыстных целях издания. Примечательно, что автор нигде не называл русских «московитами», а пользовался искусственным названием «Russiens», которое, однако, не прижилось в литературе24. Может быть, европейский читатель и мог поверить мистификации автора, поскольку в Европе очень плохо знали Россию. Но для русского читателя мистификация раскрывается с первых страниц. В книге были до неузнаваемости искажены русские имена и фамилии (например, вместо «Федька» автор пишет «Фиска»), более того, все сведения Руссе де Мисси были «книжными», он был явно не знаком с реалиями жизни далекой страны. При всей благожелательности к Петру, автор смотрел на Россию и русских из Европы. Подобно другим европейцам, симпатизировавшим Петру, Руссе де Мисси резко разделял царя-рефор­матора и народ. Протестуя против того, что царя называют варваром, автор «Записок» оправдывал жестокость Петра, ибо «нельзя вести себя с русскими так, как управляют французами, англичанами или немцами». Царь «должен быть жестоким для блага своих подданных». Говоря о «безграничной распущенности» нравов русских, критикуя религиозные обычаи народа, «погруженного из-за ошибки духовенства или, скорее, наших древних законов в самое крайнее невежество в религиозных вопросах и, как следствие, в опасное суеверие», Иван Нестесураной повторял старые европейские стереотипы и тем выдавал в себе протестанта, свысока осуждавшего «варварство» русских. «Записки о царствовании Петра Великого» Руссе де Мисси были сочинением «сырым», громоздким, составленным из плохо согласованных между собой источников, наполненным ошибок. И тем не менее это была первая в Европе (наряду с немецкой работой Ю. Г. Рабенера) законченная биография Петра Великого, сыгравшая заметную роль в распространении знаний о России и ее знаменитом преобразователе. В самой России сочинение подобного рода (правда, гораздо более содержательное и достоверное) появится намного позже – это будут «Деяния Петра Великого» И. И. Голикова, вышедшие лишь в конце XVIII в.
  1   2   3   4