Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Вечер поэзии «Четыре года по команде “к бою!” »




Скачать 202.78 Kb.
Дата01.07.2017
Размер202.78 Kb.

Вечер поэзии «Четыре года по команде “к бою!”...»


(для учащихся 9 - 11 классов)
Здравствуйте!

Наш поэтический вечер посвящается 70-летию снятия блокады Ленинграда. Ленинградская блокада – особая страница летописи Великой Отечественной войны и Второй мировой войны в целом. 900 дней мужества истекающего кровью города! Наша встреча – поэтический венок славы жителям Ленинграда и тем, кто защищал его на линии обороны.

А начнем мы нашу поэтическую летопись с дня сегодняшнего.

Ленинград. Пискаревское мемориальное кладбище.



Слайд: Пискаревское мемориальное кладбище.
Ленинградец душой и родом,

Болен я сорок первым годом,

Пискаревка во мне живет:

Здесь лежит половина города

И не знает, что дождь идет.

Сергей Давыдов

 

Слайды (демонстрируются во время рассказа ведущего): сектор персональных захоронений Пискаревского мемориального кладбища.

Братские могилы. Захоронения 1942 года.

Братские могилы. Захоронения 1943 года.

Каждый пришедший сюда впервые обычно испытывает эмоциональный шок, осознав, что зеленые газоны на центральной аллее, обозначенные небольшой гранитной плитой с надписью «1942» или «1943» – не газоны вовсе, а братские могилы. И под каждым таким «газоном» – тысячи ленинградцев.

Поначалу захоронения блокадной поры были персональными, но потом у жителей города просто не осталось на это сил. И появились братские могилы. Поистине
Тут лежит половина города,

И не знает, что дождь идет.
Слайд: Невский проспект.

Невский проспект. Современный. Бурлящий. Сверкающий. Если мы будем двигаться сейчас по нему в сторону Невы, то на правой стороне улицы наш взгляд обязательно наткнется вот на эту надпись. Тут все замедляют ход.



Слайд: дом на Невском проспекте с мемориальной надписью: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!».

Город хранит следы пережитого. И начинает работать память. Ее хранят камни, хранят кино- и фотодокументы… Хранят стихи. Что-то трудно видеть глазу – боль захлестывает. Но поэзию воспринимает не глаз – сердце. Слово поэтам-блокадникам.



Слайд: галерея портретов поэтов-блокадников (портреты появляются поочередно, по мере упоминания имен поэтов).

Среди них были те, кто мог, как Сергей Давыдов, сказать о себе, что он «ленинградец душой и родом» (Анатолий Владимирович Молчанов, Юрий Петрович Воронов, Ольга Федоровна Берггольц); те, кто считал себя ленинградцем, прожив там большую часть своей жизни, как Анна Андреевна Ахматова, Всеволод Борисович Азаров, Елена Андреевна Вечтомова; те, кого война застала в Ленинграде, и они разделили участь блокадников, как Вера Михайловна Инбер; те, кто под Ленинградом воевал, как Александр Петрович Межиров и Михаил Александрович Дудин.

Наш вечер – поэтический венок славы и им, оставившим свою летопись блокады.

Слайд: портрет А.В. Молчанова. Коллаж из обложек поэтических сборников его стихов.
Молчанов Анатолий Владимирович

/1932 – 2011 гг./
«Нам лишь бы пережить зиму», –

Шептали люди, как молитву,

И, разгоняя смерти тьму,

Вели они святую битву.

И вот весна! Ожили мы.

Как хорошо, что мы не знали,

Что нас в блокаде ожидали

Еще почти что две зимы…

 

Эти строки написал Анатолий Молчанов. Когда началась война, ему было 9 лет. На балконе ленинградской квартиры он собирал камни, чтобы потом бросать их в фашистов, если те ворвутся в город. В 11 лет поймал двух немецких шпионов. Летом ленинградцы пытались сделать какие-нибудь запасы. Толя ходил в лес за грибами и ягодами. И однажды заметил двух подозрительных солдат в красноармейской форме. Они тоже заметили его, выстрелили в кусты. Ранили. Увидев растекавшееся пятно крови на груди, решили, что тот мертв. Ушли. А Толя дополз до наших частей, сообщил. Диверсантов поймали. Мальчику вручили взрослую медаль «За оборону Ленинграда». Эти факты своей биографии он скрывал от матери до 1945 года – берег ее нервы.



Мама тоже скрывала, откуда в действительности те подарки (продукты), которые она иногда приносила домой. Говорила, что на работе дали, самолетом гостинцы с Большой земли доставили. На самом деле, чтоб спасти семью, стала донором.

На Новый 1942-й год дедушка устроил Толе елку: нарисовали ее на стене, прямо на обоях, прибили гвоздики, повесили на них игрушки. И вдруг – царский подарок от Деда Мороза: среди новогодних украшений грецкие орехи, завернутые в серебряную фольгу! От последней предвоенной новогодней елки остались.

Все эти впечатления нашли потом отражение в стихах А.В. Молчанова. Первый свой сборник он назвал очень емко и точно – «Блокадной вечности мгновенья». Правда, опубликовать его решился только спустя 50 лет после нашей Победы, когда ушел из жизни поэт, на которого он смотрел как на учителя – Юрий Воронов. А инициаторами публикации стали ветераны Дороги жизни.

Такой величайшей скромности и взыскательности к себе был человек. Хотя литературные критики ставят его произведения о блокаде в один ряд со стихами Ольги Берггольц и Юрия Воронова.

Стихи этих поэтов еще прозвучат сегодня, а пока в наш поэтический венок вплетается голос Всеволода Азарова.

Слайд: портрет В.Б. Азарова. Коллаж из обложек поэтических сборников его стихов.

 

Азаров Всеволод Борисович.



/1913 – 1990 гг./

Это строкой из его стихотворения названа наша встреча: «Четыре года по команде “к бою!”…». А словами из другого его стихотворения могли бы сказать о себе все поэты-блокадники: «Войною обожжен мой стих».

А.Б. Азаров родился в Одессе, но в 17 лет, приехав по рекомендации известного писателя Мате Залки работать в ленинградский журнал оборонной литературы «Залп», всю свою последующую жизнь связал с этим городом, с армией, Балтийским флотом и литературой. Писал прозу, стихи. Начало войны встретил в звании капитан-лейтенанта в Кронштадте. Его стихи звучали по радио в осажденном Ленинграде. Конечно, военные будни штурмовиков и подводников (Кронштадт был огневым щитом города) были ему близки. Но стихи его рассказывали не только об этом.

Слайд: фотография Кировского театра оперы и балета периода блокады.

 

На улице обстрел, огонь, мороз,



Театра зданье – словно в дрейфе льдина.

За сценою, дитя военных гроз,

Готовится к полету балерина.

Ей в темном зале публика видна:

Одни бушлаты, ватники, шинели…

В огромных серых валенках она

Скрывает ноги, что оледенели.

Сейчас она стремительно вспорхнет

Навстречу сандружинницам, солдатам!

...Потом – в музее школьном в мирный год –

Те валенки предстанут экспонатом…

В. Азаров, «Музы не молчали».

 

Это стихотворение представило нам отдельную страницу летописи блокадного Ленинграда – «музы не молчали». Кстати, стихотворение так и называется. В нем описан блокадный Кировский (Мариинский) театр. А в другом театре – Александринке – 7 ноября 1942 года состоялась премьера спектакля по пьесе Всеволода Азарова «Раскинулось море щироко», которая была написана им в соавторстве с Всеволодом Вишневским и Александром Кроном в жанре – вдумайтесь! – музыкальной комедии. До смеха ли в осажденном городе? «Да», – отвечает В. Азаров. Это была героическая комедия.


Под небом грозовым

Морские флаги вьются.

Народ непобедим,

Когда бойцы смеются!
Танцоры и певцы

Блокадной оперетты,

Спасибо вам, бойцы,

За представленье это.

 

И спектакли шли. И Седьмая симфония Дмитрия Шостаковича прозвучала здесь… Но сильнее всех звучал голос поэзии. В листовках, во фронтовых газетах, по радио… Поэзия утешала, вдохновляла, вселяла надежду, поднимала на бой…



 

Слайд: портрет В.М. Инбер. Коллаж из обложек поэтических сборников ее стихов. Фотографии блокадного Ленинграда, иллюстрирующие отрывок из поэмы В. Инбер «Пулковский меридиан».

 

Инбер Вера Михайловна



/1890 – 1972 гг./
Мы отомстим за все: за город наш,

Великое творение Петрово,

За жителей, оставшихся без крова,

За мертвый, как гробница, Эрмитаж,

За виселицы в парке над водой,

Где стал поэтом Пушкин молодой,

 

За гибель петергофского «Самсона»,



За бомбы в Ботаническом саду,

Где тропики дышали полусонно

(Теперь они дрожат на холоду).

За все, что накопил разумный труд,

Что Гитлер превращает в груды груд.

 

Мы отомстим за юных и за старых:



За стариков, согнувшихся дугой,

За детский гробик, махонький такой,

Не более скрипичного футляра.

Под выстрелами, в снеговую муть,

На саночках он совершал свой путь.

 

Мы – гуманисты, да! Нам дорог свет



Высокой мысли (нами он воспет).

Для нас сиянье светлого поступка

Подобно блеску перстня или кубка,

Что переходит к сыну от отца

Из века в век, все дале, без конца.

 

Но гуманизм не в том, чтобы глядеть



С невыразимо скорбной укоризной,

Как враг глумится над твоей отчизной,

Как лапа мародера лезет в клеть

И с прибежавшего на крик домой

Срывает шапку вместе с головой.

 

От русских сел до чешского вокзала,



От крымских гор до Ливии пустынь,

Чтобы паучья лапа не вползала

На мрамор человеческих святынь,

Избавить мир, планету от чумы –

Вот гуманизм! И гуманисты – мы.

 

А если ты, Германия, страна



Философов, обитель музыкантов,

Своих титанов, гениев, талантов

Предавши поруганью имена,

Продлишь кровавый гитлеровский бред, –

Тогда тебе уже прощенья нет.

В. Инбер. Из поэмы

«Пулковский меридиан».

 

Когда началась война, этой женщине было уже за пятьдесят, но кто поверит в это, слушая отрывок из поэмы «Пулковский меридиан», только что прозвучавший. Сколько энергии, сколько веры!



Пулковские высоты – ключ от Ленинграда. Оттуда, как и с Вороньей горы, весь город как на ладони. Воронью гору фашисты взяли: ни один снаряд, пущенный оттуда, не пролетал мимо цели. Пулковские высоты наша армия удержала. Но чего же это стоило!

Думаю, что стихи Веры Михайловны Инбер, посвященные тем, кто удерживал Пулковские высоты, – это то, что тоже питало их мужество. Она не ленинградка. Одесситка. В Ленинграде оказалась перед самой войной: муж – профессор медицины – получил сюда назначение. Ей суждено было прожить здесь три блокадных года, разделить с ленинградцами их судьбу и трудиться…

Вера Михайловна выступает по радио, регулярно посещает воинские части, читает на передовой бойцам стихи, печатает в центральных и ленинградских газетах очерки и рассказы. И создает поэму «Пулковский меридиан», за которую в 1946 г. будет удостоена Государственной премии. Здесь, в Ленинграде, она вступила в партию. Сейчас, когда поменялись политические, идеологические ориентиры, этот факт можно недооценить. А ведь это был поступок! Когда все было успешно, – не вступала. Когда на чашу весов легла свобода ее народа и сам факт существования ее страны, – вступила в ряды тех, кто волею истории поднимал эту страну на сопротивление.

Слайды: портрет А.П. Межирова. Коллаж из обложек его поэтических сборников. Фотографии блокадного Ленинграда, иллюстрирующие стихотворения А. Межирова «Ленинградский лед», «Невский» (демонстрируются при чтении соответствующих стихов).

Поэтический венок славы ленинградцам-блокадникам немыслим без стихов Александра Межирова.

Москвич, он в 1941 г. сразу со школьной скамьи ушел на фронт. Воевал на Западном и Ленинградском фронтах. В пехоте. Печально знаменитые Синявинские болота под Ленинградом… Он воевал там. Был ранен, контужен. Из-за этой контузии комиссован из армии в 1944-м.



Фонограмма: Б. Окуджава. «Песенка о пехоте».

Пехота, наверное, самый многострадальный род войск. Лучше и пронзительнее А. Межирова и Булата Окуджавы, чья «Песенка о пехоте» сейчас звучит, о пехоте никто не сказал.


Слава

солдатскому

горькому поту,

Самому славному из потов,

Сопровождающему пехоту

По бездорожию всех фронтов!

А. Межиров. Из поэмы «Вес верст»

 

Поэма «Вес верст», четверостишие из которой я процитировала, и стихотворение «Воспоминание о пехоте» – это слово благодарности А. Межирова пехоте и память о Синявинских болотах.



Потрясает стихотворение А. Межирова «Ленинградский лед». Он видел это собственными глазами. Дорогой жизни называли путь по льду Ладожского озера – единственный, связывавший блокадный Ленинград с Большой землей. По этой Дороге жизни ведут из города сотни детей. Детей! Замерзающих. И вдруг самолеты… И полетели от самолетов звездочки… Звездочки! Дети не понимают, что летит смерть.

 

Эту теплую смерть



распознать не могли они

сами. –

И смотрели на падающую звезду

Непонимающими глазами.

Мне в атаках не надобно слово

«вперед».

Под каким бы нам

ни бывать огнем –

У меня в зрачках

черный

ладожский

лед.

Ленинградские дети

лежат

на нем.

1944 г.
«Невский»



И все-таки –

Вновь убеждаюсь в этом –

Даже тогда,

в грязи и в золе,

Невский

был самым красивым проспектом

Из всех проспектов

На всей земле.

Даже тогда,

В блокадную зиму,

Расстрелянный поквартально,

Он был красив

невообразимо –

Светло

и многострадально.

Балтийской закваски

гудели метели,

В серых пробоинах

затихая,

Снаряды без промаха

в цель летели,

Кварталы пылали,

не потухая.

 

Почти оглохший в сплошных раскатах,



От едкого смрада

почти слепой,

Он был красив

Красотою солдата,

Который держит

неравный бой.

 

Без стона,



без крика

снося увечье,

Которое каждый снаряд несет,

Он был красив

Красотой человечьей,

Самой высокой

из всех красот…

 

В будущих битвах,



всегда и всюду,

Привычной рукой

отводя беду,

Я вспоминать

непременно буду

Невский

в сорок втором году.
Слайды: портрет О.Ф. Берггольц. Коллаж из обложек поэтических сборников ее стихов. Пискаревское мемориальное кладбище (стена со словами О. Берггольц).
Ольга Федоровна Берггольц

/1910 – 1975 гг./
А эту женщину знал не только весь Ленинград, знала вся страна. Она была голосом блокадного Ленинграда. Для Большой земли она олицетворяла сам Ленинград.

По какому праву? «По праву разделенного страдания», – отвечаю вам словами самой Ольги Берггольц.

В блокадные дни, когда гремели разрывы бомб и снарядов, горели здания и дымились руины, к обессиленным и истощенным людям, у которых порой не было сил даже на то, чтоб спуститься в бомбоубежище или похоронить своих умерших близких, из репродуктора доносился голос О. Берггольц, негромкий, певучий, с легкой картавинкой, в котором слились воедино боль, страдание и героизм защитников города.

Она говорила, как будто не было дистанции между нею и теми, кто ее слушал.


Я говорю с тобой под свист снарядов,

Угрюмым заревом озарена.

Я говорю с тобой из Ленинграда,

Страна моя, печальная страна…

Или вот другое – «Разговор с соседкой»:


Дарья Власьевна, соседка по квартире,

Сядем, побеседуем вдвоем.

Знаешь, будем говорить о мире,

О желанном мире, о своем…

 

Фонограмма: О. Берггольц. «Второе письмо на Каму».

В новогоднюю ночь 1942 года она обратилась к ленинградцам с такими хорошими, проникновенными словами, закончив стихами «Живы. Выдержим. Победим.». А в это время дома, в холодной ленинградской квартире медленно умирал ее муж – поэт Николай Молчанов.

Я думаю, очень справедливо и знаменательно, что слова на гранитной стене мемориала «Пискаревское кладбище» написаны ею:

 

Здесь лежат ленинградцы.

Здесь горожане –

мужчины,

женщины,

дети.

Рядом с ними солдаты-красноармейцы.

Всею жизнью своею

Они защищали тебя, Ленинград,

Колыбель революции.

Их имен благородных мы здесь



перечислить не сможем,

Так их много под вечной охраной гранита,

Но знай, внимающий этим камням:

Никто не забыт и ничто не забыто.

 

Слайды: портрет С.Д. Давыдова. Коллаж из обложек поэтических сборников его стихов. Пискаревское мемориальное кладбище.

 

Сергей Давыдович Давыдов

/1928 – 2001 гг./
Осень на Пискаревском

Проливная пора в зените,

дачный лес

почернел и гол.

Стынет памятник.

На граните

горевые слова Берггольц.

По аллеям листва бегом...

Память в камне,

печаль в металле,

машет вечным крылом огонь...

 

Ленинградец душой и родом,



болен я сорок первым годом.

Пискаревка во мне живет.

Здесь лежит половина города

и не знает, что дождь идет.

 

Память к ним пролегла сквозная,



словно просека

через жизнь.

Больше всех на свете,

я знаю,

город мой ненавидел фашизм.

 

Наши матери,



наши дети

превратились в эти холмы.

Больше всех,

больше всех на свете

мы фашизм ненавидим,

мы!

 

Ленинградец душой и родом,



болен я сорок первым годом.

Пискаревка во мне живет.

Здесь лежит половина города

и не знает, что дождь идет...

 

Из воспоминаний Сергея Давыдова: «В сентябре 1945-го получил первый отпуск, пришел в комендатуру вставать на учет, а меня вдруг демобилизовали как не достигшего призывного возраста.»



Представляете, в 1945 году ему только исполнилось 17 лет. Он был из того военного поколения, которое могло сказать о себе, что им
в сорок третьем выдали медали,

И только в сорок пятом – паспорта.

 

А он всю войну прошел! Отец погиб на фронте, мать умерла по дороге в эвакуацию. Сергея приняли воспитанником в музыкальный взвод училища военных сообщений. А потом был зенитно-артиллерийский полк, полковая школа, после окончания которой в звании младшего сержанта он был направлен на 3-й Белорусский фронт, участвовал в боях в Белоруссии, Прибалтике… После войны стал поэтом.



Если бы он написал только одно стихотворение о Пискаревке, он уже оставил бы след в нашей литературе и нашей памяти.

Но наш сегодняшний поэтический венок памяти завершает поэт Юрий Воронов.

 

Слайды: портрет Ю.П. Воронова. Коллаж из обложек поэтических сборников его стихов.

 

Юрий Петрович Воронов



/1929– 1993 гг./

Этот человек тоже из когорты тех, о ком он сам написал в своих стихах:



В блокадных днях

Мы так и не узнали:

Меж юностью и детством

Где черта?

Нам в сорок третьем

Выдали медали,

И только в сорок пятом –

Паспорта.

 

И в этом нет беды...



Но взрослым людям,

Уже прожившим многие года,

Вдруг страшно оттого,

Что мы не будем

Ни старше, ни взрослее,

Чем тогда…

 

Войну Юрий Воронов встретил 12-летним подростком. В блокаду потерял всю семью. В его стихах больше всего, наверное, ощущается, что он «обожжен войной» – и он, и его стих. Все блокадники относились к нему с большим уважением, а поэты-блокадники считали своим учителем. Почему? Почитайте его сборник «Блокада» – поймете.



Для поэтов-блокадников Воронов был как камертон, по которому они сверяли свое творчество. Его стихи имеют эмоциональную силу кадров военной хроники. Там смотреть больно, тут – читать.

 

В школе



Девчонка руки протянула

И головой –

На край стола.

Сначала думали – уснула,

А оказалось:

Умерла.

Домой

Ребята понесли.

В ресницах у подруг

Слезинки

То исчезали, то росли.

 

Никто



Не обронил ни слова.

Лишь хрипло,

Сквозь метельный стон,

Учитель выдавил, что снова

Занятья –

После похорон.

 

Трое



Я к ним подойду. Одеялом укрою.

О чем-то скажу, но они не услышат.

Спрошу – не ответят…

А в комнате – трое.

Нас в комнате трое, но двое не дышат.

Я знаю: не встанут.

Я все понимаю…

Зачем же я хлеб на три части ломаю?

 

Стихами Юрия Воронова я хочу закончить нашу встречу и прочитать их на фоне памятника «Разорванное кольцо». Здесь начиналась Дорога жизни.



 

***


Опять война,

Опять блокада

А может, нам о них забыть?

 

Я слышу иногда:



«Не надо,

Не надо раны бередить.

Ведь это правда, что устали

Мы от рассказов о войне.

И о блокаде пролистали

Стихов достаточно вполне.»

И может показаться:

Правы

И убедительны слова.

Но даже если это правда,

Такая правда

Не права!

 

Я не напрасно беспокоюсь,



Чтоб не забылась та война:

Ведь эта память – наша совесть.

Она, как сила, нам нужна.

 

Из блокады, даже такой чудовищной, как ленинградская, оказалось, можно вырваться. А вот из памяти…



(Звучит ленинградский метроном.)

 

 



 

 

Список использованной литературы

1.  Берггольц, О.Ф. Собрание сочинений : в 3 т. / редкол. Г. Горбовский и др. – Л. : Худож. лит. – Т. 2. : Стихотворения, 1941-1953 ; Проза, 1941-1954 ; Говорит Ленинград ; Очерки и статьи / сост. М. Берггольц. – 1989. – 431 с., 1 л. портр.

2.  За тебя, Ленинград! : поэты в боях за город Ленина / сост. В.А. Шошин. – Л. : Лениздат., 1985. – 368 с.

3.  Инбер, В.М. Избранное / Сост. и подгот. текста Ц. Дмитриевой ; вступ. ст. Л. Либединской. – М. : Худож. лит., 1981. – 479 с.

4.  Дудин, М. Судьба : стих. и поэмы / М. Дудин ; рис. В. Меньшикова. – Л. : Дет. лит., 1991. – 191 с. : ил. – (Поэтическая б-ка школьника).

5.  Межиров, А.П. Избранное ; Стихотворения / А.П. Межиров ; вступ. статья А. Источиной. – М. : Худож. лит., 1989. – 575 с.

6. О подвиге твоем, Ленинград : альбом / авт.-сост. Е.Я. Зазерский ; авт. вступит. ст. М.А. Дудин ; авт. текста К.М. Вышневецкий. – М. : Изобразит. иск-во, 1970. – 272 с.



7.  «…Это в сердце было моем» : страницы авторской поэзии / сост., вступ. ст. И.К. Сушилиной ; худож. Ю. Алексеева. – М. : Сов. Россия, 1988. – 352 с. - (Тебе, юность).

  • Слайд: Пискаревское мемориальное кладбище.
  • Слайды (демонстрируются во время рассказа ведущего): сектор персональных захоронений Пискаревского мемориального кладбища. Братские могилы. Захоронения 1942 года.
  • Братские могилы. Захоронения 1943 года
  • Слайд: Невский проспект.
  • Слайд: дом на Невском проспекте с мемориальной надписью: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!».
  • Слайд: галерея портретов поэтов-блокадников (портреты появляются поочередно, по мере упоминания имен поэтов).
  • «ленинградец душой и родом»
  • «Блокадной вечности мгновенья».
  • Слайд: портрет В.Б. Азарова. Коллаж из обложек поэтических сборников его стихов.
  • Слайд: фотография Кировского театра оперы и балета периода блокады.
  • Слайд: портрет В.М. Инбер. Коллаж из обложек поэтических сборников ее стихов. Фотографии блокадного Ленинграда, иллюстрирующие отрывок из поэмы В. Инбер «Пулковский меридиан».
  • Инбер Вера Михайловна /1890 – 1972 гг./
  • Фонограмма: Б. Окуджава. «Песенка о пехоте».
  • Слайды: портрет О.Ф. Берггольц. Коллаж из обложек поэтических сборников ее стихов. Пискаревское мемориальное кладбище (стена со словами О. Берггольц). Ольга Федоровна Берггольц
  • Фонограмма: О. Берггольц. «Второе письмо на Каму».
  • Слайды: портрет С.Д. Давыдова. Коллаж из обложек поэтических сборников его стихов. Пискаревское мемориальное кладбище.
  • /1928 – 2001 гг./ Осень на Пискаревском
  • Слайды: портрет Ю.П. Воронова. Коллаж из обложек поэтических сборников его стихов.
  • Список использованной литературы