Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Валерий леонтьев: мой первый концерт был на сельской сцене




Скачать 95.09 Kb.
Дата25.06.2017
Размер95.09 Kb.
КЛУБ ИНТЕРЕСНЫХ ВСТРЕЧ ВАЛЕРИЙ ЛЕОНТЬЕВ: МОЙ ПЕРВЫЙ КОНЦЕРТ БЫЛ НА СЕЛЬСКОЙ СЦЕНЕ Сегодня в нашем клубе — Валерий Леонтьев. Вряд ли нужно пространно представлять его: Леонтьев — артист чрезвычайно популярный. Каждое выступ­ление его на концертной площадке, по телевидению, на радио — это событие для любителей эстрадной музыки. Сильный, свободно льющийся голос, пластичные дви­жения, экспрессия, живость, умение уста­новить тесный контакт с залом... Эти качества и сделали его звездой эстрады первой величины. Не случайно в редак­ционной почте столько писем с просьбой рассказать о Леонтьеве. Но, не будем скрывать, встречаются и письма иного рода. Есть люди, которым чужда манера артиста, непонятен его сценический образ, раздражает его поведе­ние на сцене. «Ну, чего он кривляется» — возмущается один из наших читателей. «И кричит больно громко, будто на микро­фон не надеется»,— вторит другой. Ну, что ж, как говорится, на вкус и на цвет... Большинство авторов подобных пи­сем — люди среднего возраста и старше. Это понятно: они воспитывались на иных образцах, их музыкальные вкусы форми­ровались под влиянием Клавдии Шуль­женко, Леонида Утесова, Марка Бернеса. Пели они по сравнению с нынешними звездами эстрады куда тише, и сопро­вождение музыкальное было куда скром­нее, но как душевно, глубоко, проник­новенно звучали их песни! Впрочем, и се­годня, в наше стремительное, динамичное время, среди известных и любимых публикой артистов есть немало сторонни­ков такой, назовем ее условно, «негром­кой песни». Вспоминаю слова Эдиты Пьехи из моего интервью с ней: «Категорически отказываюсь выступать на стадионах, в огромных залах типа Дворцов спорта. Не станешь же кричать через все футболь­ное поле: «Я те-бя люб-лю!» О любви хочется говорить вполголоса, глядя в гла­за...» — Разделяете ли вы эту точку зрения, Валерий — Преклоняюсь перед популярнейшей нашей певицей, перед ее редкостным да­рованием. Но, тем не менее, придержи­ваюсь другого мнения. Мне кажется, что петь можно и на маленькой сцене сельского клуба, и на огромном стадионе. Дело не в размерах зала, благо техника теперь такая, что певца услышат во всех уголках. Важно другое: как петь, доходит ли песня до сердца каждого, кто пришел на кон­церт. — Ваш путь на большую эстраду не был гладким, признание пришло к вам уже после тридцатилетнего рубежа, а сейчас за плечами 38... Не хотелось бы вам» если бы это было возможно, что-то изменить в своей прошлой жизни, что-то облегчить, чего-то избежать — Пожалуй, нет. Хотя жизнь меня и правда, не очень-то баловала. В детстве наша семья жила «на колесах»: отец, ветеринар по специальности, лечил стада северных оленей. Приходилось много ез­дить, а семья кочевала вслед за ним... Только впоследствии осели в городе Юрьев­не Ивановской области, там я и школу закончил. Мечтал поступить в ГИТИС, даже документы уже подал, но сам забрал их обратно: невероятно «окал», как все северяне-поморы, понял, что с таким гово­ром актером мне не быть. Работал откатчиком вагонеток на кир­пичном заводе, тесемщиком-смазчиком на текстильной фабрике, трудился на шахте, поступил в горный институт. И всюду, где бы ни работал или учился, участво­вал в художественной самодеятельности. Наконец, понял ясно: это моя судьба. Закончил Московскую студию эстрадно-циркового искусства. Жаль, конечно, что поздно, только в 25 лет нашел себя, вышел на профессиональную сцену. Но рабочая закалка дала мне многое: она научила трудиться с полной отдачей. — Расскажите, пожалуйста, о своем пер­вом концерте. — Он проходил в деревенском клубе. Есть неподалеку от Сыктывкара такое местечко — Лойма. Собственно говоря, клуба там не было, под него приспо­собили старую церковь, а дело было зимой. Мы сами натопили промерзшее здание, но так волновались, что про вьюшки забыли. Набралось полно дыма, пришлось открыть настежь двери, но зрители пришли, и хлопали, и просили петь еще и еще... Позже мы с ансамблем «Эхо» изъез­дили весь северный край. И никогда не обходили стороной сельскую сцену, самую для нас счастливую, самую благодарную. — Лауреат премии Ленинского комсо­мола Валерий Леонтьев очень популярен! у ленинградских поклонников эстрады. Здесь даже создано, как теперь принято говорить, «неформальное объединение — клуб «Верооко», куда входят ярые почита­тели вашего таланта. Члены клуба устраивают лекции, диспуты о вашем твор­честве. А во время ленинградских гастро­лей в этом году, говорят, вам ежедневно преподносили не только традиционные бу­кеты и корзины цветов, но и красивый, праздничный торт. Со стороны посмотреть — просто «сладкая жизнь»... — Ну, это действительно, если «со сто­роны»... Не буду говорить о нелегком, подчас изнурительном труде артиста — он остается «за кадром», зрители видят только внешнюю, парадную сторону его и вряд ли представляют себе, сколько сил нужно потратить, сколько пота пролить, чтобы песня на сцене звучала впечатляю­ще, чтобы движения артиста соответствова­ли музыке, настроению... Не буду скрывать, сегодня меня больше волнует другое: медленно, «со скрипом» идет перестройка на нашей эстраде. Это относится и к нам, артистам, и к адми­нистративному аппарату, ведающему кон­цертами, гастролями. Боимся нового, не­привычного. Мы, например, предложили сделать наш коллектив хозрасчетным, перевести на самоокупаемость. Это было бы хорошо для артистов, выгодно для государства. Коллектив получал бы проценты от сбо­ров, на эти деньги можно было бы приглашать художников, которые бы де­лали нам костюмы, декорации, режис­серов, может быть, иногда даже зару­бежных: у них большой опыт постановки эстрадных шоу. Хозрасчет стал бы и своего рода «госприемкой»: на концерт певца, который плохо поет, люди не идут — пусто в кассе, пусто на стадионе. И так раз, вто­рой... На третий раз обанкротившийся артист просто вынужден будет поменять работу и уступить свое место у микро­фона другим, более талантливым. А сейчас в эстраде царит «уравниловка»: собираешь ты зрителей или поешь в полупустом зале — заработок у солистов одинаков. Разве это справедливо Сейчас Леонтьева осаждают корреспон­денты с просьбами об интервью, одно за другим следуют приглашения на телеви­дение и киносъемки. А ведь еще не так дав­но все было иначе. ...Ялта, 1979 год. Леонтьев получает при­зовое место на фестивале эстрадных кол­лективов социалистических стран. Награда досталась нелегко, в честной борьбе. Одна­ко местные власти дают команду «своему» отделу культуры: «Этого, ну, с ужимка­ми — к нам больше не пускать!» И в течение шести лет в Ялте «не су­ществовало» эстрадного артиста Валерия Леонтьева. Да что там Крым! В столичном театре эстрады в 1981 году какая-то комиссия опять что-то такое усмотрела в Леонтьеве. И снова команда: «Не пускать!» Пото­му, мол, что слишком раскованно держит­ся на сцене. Можно было бы вспомнить еще немало случаев несправедливого отношения к та­лантливому певцу. Но, пожалуй, самым обидным стал для него тот, что произо­шел в конце 1980 года. В новогоднем телевизионном «Огоньке» Леонтьев пел ставшую впоследствии очень популярной «Песню дискжокея» Давида Тухманова. Но эта часть передачи так и не попа­ла в эфир: «бдительный» телечиновник, просмотрев видеозапись перед самой пере­дачей, скомандовал: Леонтьева «выре­зать». Мотивы «Жокей!.. Мы что — ло­шади, что ли» Комментарии, как говорит­ся, излишни. Как хорошо, что сегодня чиновничья ог­раниченность, единоличные волевые реше­ния отступают под бурным натиском но­вых жизнетворных веяний. Меняется, хотя и не так быстро, как хотелось бы, и по­ложение дел на эстраде, в телевидении, убираются шлагбаумы, закрывавшие рань­ше выход на сцену многим молодым та­лантам. Теперь Валерий Леонтьев выступает в са­мых престижных концертных залах стра­ны. И по-прежнему ведет себя на сцене свободно, раскованно — так, как подсказы­вает ему собственный вкус, его эстетиче­ские пристрастия и, конечно, желание нра­виться зрителю. — По-видимому, опять к неудовольст­вию своих критиков — Кажется, наш разговор сворачивает на наезженную колею. Теперь вы спросите, свои ли у меня кудри, сам ли шью се­бе костюмы. Извините, что я — вот так, резко, но отвечу, на всякий случай загодя: волосы вьются от природы; прежде шил костюмы сам, теперь нашел модельера-еди­номышленника. Все, что видит на мне зри­тель, сотворено московской художницей Ириной Ялышевой... — Однажды вы признались, что Леонть­ев в жизни ничего общего не имеет с Леонтьевым на сцене. Что побудило вас принять такой сценический образ — Мне думается, все началось со школь­ного хора: во время пения, в особенно трудных местах, когда надо было взять вы­сокую ноту, я старался как-то помочь се­бе — жестом, движением. Но, конечно, решающую роль сыграли мои представления о путях развития совре­менной эстрады. Убежден: на сцене надо быть стремительным, необычным, ярким, запоминающимся. В самой природе кра­сочного, праздничного искусства эстра­ды — будоражить зрителя, заражать на­строением, приподнимать над повседнев­ностью. Самобытность певца, конечно, прежде всего проявляется в песне. Но ему нужны и неординарная внешность, эф­фектный костюм, умение легко и непри­нужденно двигаться. Для меня, например, сущая мука стоять на сцене без движения... А вне сцены, дома, я, действительно, другой. Могу часами лежать с книгой. Очень люблю Булгакова, Маркеса, Цветае­ву, Пушкина, конечно. Получаю большое удовольствие от чтения фантастики. — В чем вы находите отдых после концерта — В той же музыке. Могу без конца слушать оперы Верди, из русских компо­зиторов мой любимый — Чайковский. Приток свежих сил и эмоций дает рабо­та над новыми вещами. Сейчас, например, увлечен рок-оперой ленинградского компо­зитора Лоры Квинт «Джордано Бруно» на стихи московского поэта Владимира Кост­рова. — Сами ставите оперу — Нет, ставить будет другой режиссер. Я ведь и так три партии взялся испол­нять, загружен до предела. Да, Валерий Леонтьев работы не боит­ся. Когда готовилось это интервью, он буквально метался между залом «Октябрь­ский» и аудиториями Ленинградского ин­ститута культуры имени Н. К. Круп­ской — сдавал госэкзамены и защищал диплом на звание режиссера массовых зре­лищ и представлений. Тем не менее, выкро­ил время, чтобы встретиться с журнали­стом. Все, кому довелось беседовать с Ле­онтьевым, говорят о его обязательности, пунктуальности и полном отсутствии «звездного» чванства. — Как вы относитесь к зарубежным гастролям — Смотря к каким. Не так давно довелось выступать перед нашими ребята­ми, выполняющими свой интернациональ­ный долг в Афганистане. Есть сцена, нет — пел в любых условиях, испыты­вая огромный душевный подъем. В ближайшее время предстоит приятная, не скрою, поездка в Финляндию. Буду представлять на телевидении выпущенную там пластинку с моими записями. Отту­да опять в дорогу — пригласили на Кубу для участия в фестивале латиноамерикан­ских стран. — Как вы отбираете песни Что прини­маете, что отбрасываете — В начале своей эстрадной биографии я был вынужден петь все, что «под руку попадется», выбирать не приходи лось. Понимаете, система такая: если ты известный певец — имеешь право на вы­бор, а если еще не оперившийся — бери, что дают, и радуйся, как манне небес­ной. — Ну, теперь-то вам грех обижаться! — Согласен. Я пою сейчас только то, что мне нравится, что отвечает моим вкусам, если хотите, потребностям души. Но дело в том, что эти вкусы и потреб­ности меняются, как меняется и само наше восприятие жизни. — И все-таки кто кем руководит Кто, так сказать, правит бал — вы с микро­фоном или мы, зрители, из зала — Я уже говорил: меняется наш вкус, наши эстетические запросы. Это касается и артистов, и зрителей, тут процесс взаим­ный. Скажем, исполнитель включает в свой репертуар песню, считая ее хорошей, претендующей на признание слушателей. Поет вдохновенно я чувствует: публике песня нравится, созвучна настроению зала. Этот успех побуждает артиста продолжать ра­боту в избранном направлении. Но бывает и по-другому: артист вынуж­ден идти за зрителем. Поешь, а песня оставляет зал равнодушным. Кого винить Себя Композитора Автора текста Каза­лось, и поэтический материал был доброт­ный, и музыка талантливая, и испол­нитель проявил вкус, артистичность — а зритель песню не принял! Некоторые песни я пел долго и упорно, пытаясь «переубедить» публику, но, в конце кон­цов пришлось от них отказаться. Вообще же, выбор репертуара — дело сложное и тонкое. Кое-кто из моих кол­лег свои неудачи пытается списать на ре­пертуарный голод: мол, дайте мне на­стоящую песню — тогда я развернусь, по­кажу! Но ведь настоящий художник дол­жен искать сам: режиссер — пьесу» ак­тер — роль, певец — песню. Этот поиск соз­дает творческие стимулы, привносит в на­шу жизнь большую активность. — А как вы сами считаете: ваша лучшая песня уже спета — Эдита Станиславна Пьеха, о кото­рой мы нынче уже вспоминали, одну из своих недавних программ назвала: «Но песня лучшая моя — еще не спета...» Это и мой ответ на ваш вопрос. — А своей нынешней программой вы удовлетворены — На мой взгляд, она удачна. В ней соб­раны песни очень разные. Одни — в плане варьете, «Кабаре» например. Другие — исповедального характера. — Вы имеете в виду «Белую ворону», «Я просто певец», «Бал» — Да. Хотелось бы еще упомянуть пес­ню о метро. Помните: «Полуночное метро... Это поздний спектакль, где Ромео с Джуль­еттою, это все — за пятак, я проехать советую». И вдруг совершенно неожидан­ный поворот, последняя, бьющая точно и верно строка: «О ночное метро, ты — на­дежда, прибежище, но не дай тебе бог стать вдруг бомбоубежищем...» — Будь вы сейчас молодым человеком, пошли бы за кем-либо из неформаль­ных — за металлистами, например, или брейкерами — Трудно сказать. В брейке есть музы­кальность плюс умение владеть своим те­лом, пластика. В тяжелом роке, у метал­листов во всем этом грохочущем меси­ве тоже есть какие-то привлекательные стороны. Если бы я был сегодня моложе, думаю, что-нибудь да выбрал бы. Во всяком случае — не остался бы в стороне от новых течений. Ведь молодые всегда рас­суждали максималистски: ничего не хочу, кроме джаза, ничего — кроме битлов, ничего — кроме рока! Хотя я считаю, что такая односторонность, однобокость, что ли, наносит определенный ущерб ду­ховному развитию, истощает. Однако и си­лой навязывать те или иные вкусы, в том числе и в музыке, по-моему, бессмыс­ленно. — Одна из ваших прошлых программ называлась «Бегу по жизни». А куда Что вы имели в виду — Ни в коем случае не поверхностное отношение к жизни, не отказ углубляться в тысячи проблем, которые она ставит. Это название, скорее, отражает одну из характерных примет современности: тем­пы, ритмы ускорения. Для меня «бежать по жизни» — значит стремиться идти в но­гу с веком. И еще — сохранять жизне­радостность, молодость души. Без этого нет артиста. Беседу вел В. НЕСТЕРЕНКО

  • Разделяете ли вы эту точку зрения, Валерий
  • Расскажите, пожалуйста, о своем пер­вом концерте.
  • Позже мы с ансамблем «Эхо» изъез­дили весь северный край. И никогда не обходили стороной сельскую сцену, самую для нас счастливую, самую благодарную.
  • Сейчас Леонтьева осаждают корреспон­денты с просьбами об интервью, одно за другим следуют приглашения на телеви­дение и киносъемки. А ведь еще не так дав­но все было иначе.
  • По-видимому, опять к неудовольст­вию своих критиков
  • Однажды вы признались, что Леонть­ев в жизни ничего общего не имеет с Леонтьевым на сцене. Что побудило вас принять такой сценический образ
  • В чем вы находите отдых после концерта
  • Сами ставите оперу
  • Как вы относитесь к зарубежным гастролям
  • Как вы отбираете песни Что прини­маете, что отбрасываете
  • Ну, теперь-то вам грех обижаться!
  • И все-таки кто кем руководит Кто, так сказать, "правит бал" — вы с микро­фоном или мы, зрители, из зала
  • А как вы сами считаете: ваша лучшая песня уже спета
  • А своей нынешней программой вы удовлетворены
  • Вы имеете в виду «Белую ворону», «Я просто певец», «Бал»
  • Будь вы сейчас молодым человеком, пошли бы за кем-либо из "неформаль­ных" — за металлистами, например, или брейкерами
  • Одна из ваших прошлых программ называлась «Бегу по жизни». А куда Что вы имели в виду
  • Беседу вел В. НЕСТЕРЕНКО