Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В святом граде и на афоне




Скачать 439.51 Kb.
страница1/2
Дата24.06.2017
Размер439.51 Kb.
  1   2
В СВЯТОМ ГРАДЕ И НА АФОНЕ «Когда о нем стали распространять различные слухи, – писала о Григории Ефимовиче А.А. Вырубова, – он собрал среди друзей деньги и поехал в Иерусалим поклониться Гробу Господню»1. «Мой отец, – вспоминала Матрена Распутина, – очень страдал от этих инсинуаций, тем не менее, не испытывая ненависти, не желая мести своим врагам. И только двуличность и злоба его окружения ускорили его паломничество ко Святому Гробу, о котором он думал на протяжении долгих лет, задолго до его встречи с сильными мiра сего. Это не было бегством от врагов; скорее это было желанием бежать от самого себя, потому что он начал бояться, как бы в атмосфере, в которой он жил, сердце не очерствело и он не запутался бы в интригах петербургского общества. Паломничество и пребывание во Святой Земле должно было укрепить его веру и дать ему отдохновение, покой и силу, которые ему так были нужны. Что же до его врагов, то его отъезд был для них благоприятен»2. 3 февраля 1911 г. у Государыни появилась новая записная книжка в темно-синем переплете. Открывавшая ее дарственная надпись гласила: «Здесь мой покой, славы источник, во свете свет, подарок моей сердечной Маме. Григорий февраля 3, 1911»3. В нее Государыня стала заносить высказывания и мысли Григория Ефимовича. Первая запись открывается выделенными словами: «Трудная моя минута, дни мои скорби!»4 Далее следуют слова Григория Ефимовича, вынесенные нами в качестве эпиграфа к настоящей книге. А потом – записи, рисующие состояние души Григория Ефимовича накануне паломничества. Сделаны они были в Покровском в июне, июле и декабре 1910 года: «Боже! Дай сил, чтобы не потоптать множества жемчуга и не доспеться участникам, которые кричали “Осанна в вышних” и постилали одежды. И кивали всячески. А потом наши иереи и книжники не признают. И епископы, – и нам негоже! Друзи мои, где вы А друзи мои кричат: наши епископы не признают Тебя! Плети готовят! О, Боже наш! Тяжелы воспоминания об отпоре утешения! В крайнюю минуту многие убоялись!!! Что им за это Сердце духовное поймет, как было терпеть Господу А которые из зависти, тем легче, они не хлебнули духовной сладости и не знают ее, потому им земной шар дороже небесного. А кто вкусил, да отперся: не знаю человека. Пойми духовно: горе ему! Познал да не вкусил, то есть не порадовался: ему тоже легче. А познал и вкусил: “осанна” сказал и порадовался, потом не знаю человека. Подумайте и поймите, как ни слезно и ни больно расстаться с благодатью, которая вселила любовь в нас. И сердца наши слились в духовную любовь, и мы стали как один, и очи наши понимающие друг друга, и не умолкнут хвалить Бога. И хотят все убить семя духовное. И убили друзи наши и развели глазами. А воспоминанья – это в нас будут вместо утешенья. И Царство Небес в нас есть. Этого злые люди не отнимут»5. «Моя жизнь в дальнейший путь во Христе – рай! О, как весел, да крест тяжел. Радостный день в гоненьи, да не всяк вместит. Тяжелы скорби без привычки. Пойми грехи свои, и крест будет всласть. Без креста Бог далек! И сам не ищи креста, а Бог даст, понесешь, сколько сможешь. Бог знает, что тебе нужно, только будь осторожен»6. «Правду написал Царь Давид: “блажен муж, который не ходит на совет нечестивых”, потому что занятые празднословием, и бес не любит единомышленников. Бес очень опытен, прожил много и научил ко злу, и зависть – это его вкус. Да не зли беса, то он поедет на тебе, потому что люди тут не готовы, заняты гуляньями. Очень беседуй осторожно, а то это будет твоя беседа у тебя на спине Утешителя: за то, что рассыпал жемчуг перед свиньями. А везде бес, как он опытен! Только победа – смиренье и крестное знаменье»7. «Попущение ко исполнению славы Божией. Неосторожность от беса – наука духовной жизни: когда сорвешься, на другой раз – побережешься»8. «Скорби – рыцарь: опыт идти на войну каждый день, чем более проживешь, тем более встретишь бесовского войска: старайся победить. Главное – опыт с миром в душе. Потом очень осторожно! Бог дает скорби: вынесешь – победа – небеса! Попадешь потом на искушение, – не давай значения, что он тебя искусит за добрые дела, – делай более. И будит бес, – покажет, что нет тебя грешнее: врет бес, – милосердие Божие более всего: делай добро, потом бес убоится»9. «Тяжелые переживаю напраслины. Ужас, что пишут. Боже! Дай терпения и загради уста врагам! Или дай помощи небесной, то есть приготовь вечную радость Твоего блаженства. Трудный час на земле – сладкая минута на небе. Утешь, Боже, Своих! Дай Твоего примера. Укажи, Боже, что такое небесное и земное. Мы увидим и возрадуемся всем злым языкам, что они привели к познанию высшего познания духовной жизни, и увидим красоту Бога Живаго! Увидимся, увидимся в вечном блаженстве рая и здесь насладимся премудростью!»10 «И Христос страдал и при кресте была минута. И крест Его остался на любящих Его и повседнесь пребывает, кто терпит за Христа. И враги посейчас есть и ловят и распинают истинных Христиан. Господи, тысячами ополчились на меня (Псалом 93, 3): “доколе, нечестивые торжествовать будут”, покажи им свет, Боже, всякую небылицу выставляют и запугивают птенцов Божиих. Скоро запугаешь, а духовно не отнять. Помните, юноши, как нас учит храм: слуха зла не убоимся, избавь меня, Господи, от человека злого, сохрани меня от притеснителя! […] А праведник от гонения цветет, и Бог его учит и славит красотой премудрости»11. Известия о времени отъезда Григория Ефимовича в паломничество были записаны рукою Царя и Царицы. Запись в дневнике Государя (12.2.1911): «…Поехали к Ане, где долго беседовали с Григорием». Письмо Государыни дочери Вел. Кн. Марии Николаевне (15.2.1911): «Да, Я тоже опечалена тем, что Наш любимый Друг сейчас уезжает. Но пока он в отъезде, нужно стараться жить так, как он Нам этого желает. Тогда Мы будем чувствовать, что он с Нами в молитвах и мыслях»12. Вернётся Друг Царей лишь через четыре месяца. «Святые места – опыт жизни и неизменный кладезь мудрости»13, – писал Григорий Ефимович, отправляясь во второе свое паломничество в Палестину и на Афон. «От­ни­ми­те от на­ше­го рус­ско­го на­ро­да, от на­шей рус­ской жиз­ни Пра­во­сла­вие, – предупреждал архиепископ Антоний (Храповицкий), – и от нее ничего сво­его род­но­го не ос­та­нет­ся, – как спра­вед­ли­во вы­ра­жа­ет­ся Дос­то­ев­ский. На­прас­но за­го­во­ри­ли у нас о ка­кой-то на­цио­наль­ной рус­ской Церк­ви: та­ко­вой не су­ще­ст­ву­ет, а су­ще­ст­ву­ет цер­ков­ная на­цио­наль­ность, су­ще­ст­ву­ет цер­ков­ный на­род наш (и отчас­ти да­же цер­ков­ное об­ще­ст­во), ко­то­рый род­ным и сво­им при­зна­ет лишь то, что со­глас­но с Цер­ко­вью и ее учени­ем, ко­то­рый не при­зна­ет рус­ски­ми рус­ских штун­ди­стов, но не по­ла­га­ет ни­ка­кой раз­ни­цы ме­ж­ду со­бою и пра­во­слав­ны­ми ино­стран­ца­ми – гре­ка­ми, ара­ба­ми и сер­ба­ми. Ска­жи­те на­ше­му кре­сть­я­ни­ну: не бра­ни ев­ре­ев, ведь Пре­свя­тая Бо­го­ро­ди­ца и все Апо­сто­лы бы­ли ев­рея­ми. – Что он от­ве­тит “Не­прав­да, – ска­жет он. – Они жи­ли то­гда, ко­гда ев­реи бы­ли рус­ски­ми”. Он от­лично зна­ет, что Апо­сто­лы по-рус­ски не го­во­ри­ли, что рус­ских то­гда не бы­ло, но он хочет вы­ра­зить та­кую вер­ную мысль, что в то вре­мя ве­рую­щие Хри­сту ев­реи бы­ли в той ис­тин­ной ве­ре и Церк­ви, с ко­то­рой те­перь слил­ся на­род рус­ский и от ко­то­рой от­па­ли со­вре­мен­ные ев­реи и их не­по­кор­ные Гос­по­ду пред­ки. [...] Го­во­рить ли о том, что са­мым род­ным, са­мым свя­тым для се­бя ме­стом на зем­ном ша­ре рус­ские лю­ди счита­ют “Ма­терь Церк­вей, Бо­жие жи­ли­ще”, т.е. Свя­той град Ие­ру­са­лим, а ду­хов­ною сто­ли­цей хри­сти­ан­ст­ва – Свя­тую Го­ру Афон­скую Де­сят­ка­ми ты­сяч на­прав­ля­ют они еже­год­но ту­да свои сто­пы, а серд­ца их стре­мят­ся ту­да де­сят­ка­ми мил­лио­нов. Да­ле­ко не цер­ков­ный, но по­ни­мав­ший Рос­сию Не­кра­сов, ко­гда взял­ся до­ка­зы­вать чита­те­лю, что рус­ский на­род но­сит в серд­це ве­ли­кую идею, ве­ли­кие нрав­ст­вен­ные стрем­ле­ния и ду­хов­ный эн­ту­зи­азм, то изо­бра­зил кар­ти­ну, как кре­сть­ян­ская се­мья слу­ша­ет по­ве­ст­во­ва­ние стран­ни­ков о Свя­той Зем­ле и прочих свя­ты­нях: все то­гда сти­ха­ет в из­бе, сон от­бе­га­ет от глаз ста­рых и юных, ве­ре­те­но за­мер­ло в ру­ках пря­хи, и вос­тор­жен­но уми­лен­ные ли­ца мужчин, жен­щин и де­тей сви­де­тель­ст­ву­ют на­блю­да­те­лю о том, что не мо­жет про­пасть или зачах­нуть, или раз­вра­тить­ся вко­нец тот на­род, ко­то­рый так глу­бо­ко пе­ре­жи­ва­ет жи­ву­щую в Хри­сто­вой Церк­ви тай­ну на­ше­го ис­ку­п­ле­ния». Побывавшие в Палестине русские крестьяне и крестьянки, по словам Владыки, «мыс­лят се­бя в из­вест­ных обя­за­тель­ных от­но­ше­ни­ях к Свя­той Зем­ле, и, по­бы­вав там, ре­ко­мен­ду­ют се­бя са­мым почет­ным из дос­туп­ных им ти­ту­лов: “Я ие­ру­са­лим­ка”»14. Вот как объяснял великую тягу малых сих к Земле Господа славный проповедник начала ХХ века, близко знавший и ценивший Г.Е. Распутина, – протоиерей Иоанн Восторгов: «Сре­ди на­ро­да рус­ско­го сло­жи­лось и жи­вет од­но тро­га­тель­ное и уми­ли­тель­ное ска­за­ние: на­ши пред­ки рас­ска­зы­ва­ли, буд­то бы Сын Бо­жий, уми­рая на кре­сте сре­ди род­но­го Ему, но от­верг­ше­го Его и бо­го­убий­ст­вен­но­го на­ро­да, рас­пят был так, что Его хре­бет об­ра­щен был к Ие­ру­са­ли­му, а по­ту­хаю­щий взор – к да­ле­ко­му, не­из­вест­но­му се­ве­ру. И вот, ко­гда наш Ис­ку­пи­тель в свя­щен­ном молчании ви­сел на кре­сте, ко­гда уже хо­лод мо­ги­лы про­ни­кал в Его те­ло и мрак смер­ти за­сти­лал на­ли­тые кро­вью Его очи: то­гда в по­след­ний раз взгля­нул Он по на­прав­ле­нию к на­шей род­ной стра­не и, рас­про­стер­ты­ми Бо­же­ст­вен­ны­ми ру­ка­ми при­зы­вая весь мiр в лю­бовь Свою, в этот пред­смерт­ный час умо­лял От­ца дать Ему в об­ла­да­ние на­ро­ды да­ле­ко­го се­ве­ра»15. По пути в Святую Землю Григорий Ефимович останавливался в Киево-Печерской Лавре: «Я прибыл в Святую Лавру из Питера и назову светом Питер, но свет этот гонитель мыслей на суетный мiр, а в Лавре свет светит тишины»16. Как видим, память о чудовищных по своей несправедливости и лжи наветах, о предательстве тех, кого он считал своими духовными друзьями-единомышленниками, все не оставляла его. Однако в паломничестве она обрела высокое духовное измерение: «Горе мятущимся и несть конца. Господи, избавь меня от друзей, и бес ничто. Бес в друге, а друг – суета. […] Тяжелые воспоминания о мучителях иноплеменниках, но в настоящее время большее мучение – брат на брата и как не познают своя своих. Поэтому и мучения более тяжелые. Обида берет. Потому я уверен, что венцы будут ближе к Лицу Божию от этих мучителей в настоящее время (в 1911 г.). Тех мучили инородцы, а теперь сами себя, наипаче батьки – батьков, монахи – монахов и вот Слово Божие на нас: брат на брата и сын на отца – конец приближается»17. Затем была «дивная Почаевская Лавра», потом Одесса, пароход с паломниками: «…Недаром русский человек все свои копейки собирает и стремится посмотреть на эти места, где творятся чудеса. Я много встретил народа, но особенно в третьем классе много истинных христианок, страдают и молятся постоянно, читают акафисты утром и вечером, смотришь и не устанешь»18. Вот как об этих паломниках из третьего класса вспоминал епископ Варнава (Беляев), сам перед Великой войной ходивший во Святой Град: «Палестина – Святая земля, освященная жизнью, страданиями и смертью нашего Господа, с самых первых веков христианства сделалась центром паломничества. Сколько святых мужей и жен в древности отправлялись ко святому Гробу, прежде чем выйти в пустыню на путь подвижничества или на служение мiру! Таковы свв. Василий Великий, Григорий Нисский, Варсонофий Великий, Павла, Мелания, Евстолия и многие другие. Сколько после них ходило туда же простых людей всех стран, всех национальностей, всех вер! Даже наши деревенские старушки превосходно знают дорогу в Палестину и Иерусалим… Некоторые из них ни разу в жизни не бывали в своем губернском городе и тем более никогда не слыхали о Парижах и Ниццах, но зато десятки раз видели Царьград и бывали в Св. Земле. В 1914 г. одну из таких паломниц я сам встретил на пароходе из Палестины. Неутомимая, живая 78-летняя старица, духовная дочь о. Иоанна Кронштадтского, она совершила со мной свою 13-ю ежегодную поездку! Поучительный пример! “Темные”, по взгляду мiра, крестьянки, масса которых обычно, кроме своей деревенской невылазной грязи, ничего не видит, превосходно знакомы с заграничными порядками, не хуже господ справляются с таможенными и путевыми приключениями, превосходно знают западные страны (при путешествии к св. Николаю Чудотворцу в Бар-град) и как нечто недостойное внимания после святынь и Креста – попирают мысленно “чудеса цивилизации”»19. Во времена Григория Ефимовича паломничества эти устраивало Императорское Православное Палестинское Общество20. Ему принадлежало три подворья в Иерусалиме (на 7 тысяч паломников), Назаретское (на 1 тысячу) и Хайфское. Нужды паломников обслуживали шесть больниц, помощь в которых была безплатной. В 18991900 гг. такое путешествие стоило 16 рублей 18 копеек, но в действительности обходилось оно паломнику в 3 рубля 80 копеек. Разницу платило Палестинское общество. В 1911-1912 гг., т.е. как раз в год посещения святой Земли Г.Е. Распутиным, на подворьях Палестинского общества перебывало 9 178 человек, из которых 4 159 встречали в Святом Граде Пасху. К 1914 г. оно на правах собственности имело в Палестине, Сирии и Ливане земельные участки общей площадью более 270 гектаров. В самой Палестине между 1857 и 1914 гг. Русская Духовная миссия в Иерусалиме и Общество приобрели более 65 участков земли общей площадью около 150 гектаров. Для сравнения: эта площадь в шесть раз превышает территорию Московского Кремля21. Наплыв русских паломников способствовал тому, что множество местных жителей неплохо говорили на русском языке (причем других языков, кроме родного, они не знали). «Я лежал и вслушивался в этот русский бабий говор, – писал путешественник, журналист и историк Н.В. Берг. – Он так приятен и оригинален в Мидбар-Егуде!» Русские мужики и бабы, как и у себя на родине, могли выпить привычного им русского кваса местного иерусалимского производства. Под аркой древних ворот на Давидовой улице висела сообщающая об этом русская вывеска22. Неподалеку от Гроба Господня паломников из России привлекала русская «Белая харчевня»23. Царский рубль принимали охотно, и русский паломник на любом палестинском базаре чувствовал себя совершенно свободно, совсем как на ярмарке на родине. Культурное влияние России в Святой Земле трудно переоценить. В ведении Палестинского общества, например, находилось более 100 арабских школ и две учительские семинарии: мужская в Назарете и женская – в Бет-Джале (близ Вифлеема). Каждый год в них учились 11 594 мальчиков и девочек. Еще в 1971 г. в Палестине нередко можно было встретить стариков, никогда не бывавших в России, но прекрасно говоривших по-русски. Выпускники русских семинарий еще в 1930-1940-е годы были директорами арабских школ24. Наконец берег исчез из виду, вышли в открытое море… «Что могу сказать о своей тишине Как только отправился из Одессы по Черному морю – тишина на море и душа с морем ликует и спит тишиной; видно блистают маленькие валочки, как златница и нечего более искать. Вот пример Божий: насколько душа человека драгоценна; разве она не жемчужина что и море для нее.. Безо всякого усилия утешает море. […] Море пробуждает от сна сует, очень много думается, само по себе, безо всякого усилия. […] Солнце по минутам уходит за горы, душа человека немного поскорбит о его дивных светозарных лучах… Смеркается. О, какая становится тишина… нет даже звука птицы и от раздумья человек начинает ходить по палубе и невольно вспоминает детство и всю суету и сравнивает ту свою тишину с суетным мiром и тихо беседует с собой и желает с кем-нибудь отвести скуку, нагнанную на него от его врагов… Тихая ночь на море и заснем спокойно от разного раздумья, от глубоких впечатлений… Христово море. На тебе дивные чудеса. Самим Богом посещено и чудесами сотворено»25. «И даже в местах высшего лирического подъема, – отмечает, имея в виду именно это место, автор предисловия к первому изданию книжки, – повествователь […] остается на высоте изобразительности, которая так властно звучит в русском эпосе»26. Но и тут мысли Григория Ефимовича невольно возвращаются к случившемуся на родине искушению. Он продолжает недоумевать над смыслом мнимых «разоблачений». Ведь «совесть всем без языка говорит про свой недостаток, всем надо поглядеть на нее, тут никакой грех не утаим и в землю не закопаем. А всякий грех все равно, что пушечный выстрел – все узнают…»27 «…Какие бы ни были на море волны, они утихнут, а совесть только от доброго дела погаснет»28. Писал он, конечно, и том, что видел вокруг себя: «…Много народа едет на пароходе, несколько сотен, и в этой толпе рассадник веры, только многих бес запутал, но в ней много золота и жемчуга – тайная поддержка государства. Всякий в своем уголке имеет духовную силу, расскажут юношам про Иерусалим, в этих юношах явится страх и полюбит Родину и Царя. Я уверен, если больше веры будет, никакой варвар не подточит корень ее»29. Как видим, у современного исследователя есть полное основание утверждать: «Проводниками православной политики на Востоке были паломники, в большинстве своем “серые мужички и бабы”…»30 В своем известном памфлете, практически совершенно недостоверном с точки зрения изложенных там фактов, Илиодор утверждал, что Г.Е. Распутин с дороги якобы посылал «письма Царям». Первое из этих «писем» он для пущей достоверности даже датировал 22 февраля31. При этом он ссылался на «дневники Лохтиной»32. Однако все эти «письма» являются ничем иным, как отрывками из известной книжки Г.Е. Распутина 1915 г. Переиздавший ее в 1925 г. В.П. Семенников не дал, к сожалению, четкую и однозначную оценку этому утверждению расстриги: «Илиодор в своих записках о Распутине […] приводит цитаты из этих “мыслей”, называя приведенные им страницы “письмом к Царям” (от 22 февраля 1911 г.). Вероятно, и другие “мысли” имели такое же предназначение. Но, по-видимому, уже позднее из них было скомбинировано нечто целое»33. В качестве «писем» подает эти отрывки из описания паломничества Григория Ефимовича в своей крайне недостоверной книге Эльвира Ватала34. Оттуда они перекочевали и в недавно вышедшую «Хронику великой дружбы», ссылки в которой, к сожалению, даны не на книгу Илиодора (как это подобало бы), а на сборник Э. Ваталы, тем самым как бы вводя читателей в заблуждение35. Даже простой здравый смысл не позволяет представить себе, как не очень-то грамотный Г.Е. Распутин мог писать такие обширные письма, да еще с дороги. От Одессы до Яффы плыли в те времена две недели, но до этого паломнический пароход зашел в Константинополь. По­доб­но то­му, как мно­го­ве­ко­вой путь па­лом­ни­ков к Виф­лее­му, Гол­го­фе и Го­ре Еле­он­ской не­пре­мен­но про­ле­га­л через Кон­стан­ти­но­поль, есть мис­тичес­кая взаи­мо­за­ви­си­мость Свя­той Зем­ли и Царь­гра­да, су­ще­ст­вую­щих как бы во об­раз Бо­го­муд­рой Бла­гочес­ти­вой Двои­цы: Ца­ря-По­ма­зан­ни­ка Бо­жия и Вселенского Пат­ри­ар­ха (пер­во­го по дип­ти­ху). При­бавь­те к это­му впол­не соз­на­тель­ное уст­рое­ние Рус­ской зем­ли Ца­ря­ми, пер­во­ие­рар­ха­ми Церк­ви, свя­ты­ми и под­виж­ни­ка­ми бла­гочес­тия во об­раз Свя­той Зем­ли и Царь­гра­да. Все это, ра­зу­ме­ет­ся во­все не случай­но, на­хо­дит свое бо­го­слов­ское обос­но­ва­ние в кон­цеп­ци­ях «Ру­си – но­во­го Из­раи­ля» и «Мо­ск­вы – Третье­го Ри­ма» (пре­ем­ни­цы Но­во­го, Вто­ро­го Ри­ма – Кон­стан­ти­но­по­ля), со­став­ляю­щих та­кое по­ня­тие, как Свя­тая Русь. «В Св. Со­фии и до сих пор, – замечал в 1915 г. доктор церковной истории И.С. Пальмов, – ощу­ща­ет­ся ка­кое-то не­изъ­яс­ни­мое вея­ние свя­ты­ни. “Вы чув­ст­вуе­те, – пи­шет один из по­се­ти­те­лей Со­фии А.В. Вы­ше­слав­цев, – что вы – в хра­ме Бо­га Ис­тин­но­го, не­смот­ря на то, что чуж­дый вам культ на вре­мя по­се­лил­ся в этом хра­ме и дерз­ко на­ру­шил его гар­мо­ничес­кое един­ст­во, вы­ве­сив по уг­лам на гро­мад­ных зе­ле­ных щи­тах из­речения из ко­ра­на, на­пи­сан­ные ис­по­лин­ски­ми зо­ло­ты­ми бу­к­ва­ми”»36. «Здесь ключ к мiро­вой ис­то­рии, – записывал в конце 1922 г. “у входа в Царьград” о. Сергий Булгаков, – здесь Иу­сти­ни­ан, здесь Кон­стан­тин Ве­ли­кий, здесь: Ио­анн Зла­то­уст, Фо­тий, Ви­зан­тия и ее па­де­ние, здесь узел по­ли­тичес­ких су­деб мiра, и до­ны­не не рас­пу­тан­ный, а еще силь­нее за­тя­ну­тый!»37 А вот что увидел Опытный Странник в 1911 году: «Как облако на горизонте, так и Софийский храм. О горе! как Господь гневается за нашу гордость, что предал Святыню нечестивым туркам и допустил Свой Лик на посмешище и поругание – в нем курят. Господи, услыши и возврати, пусть храм будет ковчегом! По преданию говорится, что именно из-за гордости был отнят храм у Православных, ибо не признавали сего ковчега, имели дом гулянья и роскоши. Господь прогневался на долгое время и повелел кощунствовать над Своей Святыней. Обождем – Господь смилуется и вернет ее с похвалой, почувствуем и покаемся»38. «Всего лишить могут – и жилища, а души – никогда, – так писал Григорий Ефимович после посещения им келлии преподобного Феодора Студита. – Заслуги земные потоптали и над трудами Праведника надругались и сделали его посмешищем, а терпением его украсили небеса. Поэтому нам пример, что лишение земное – утеха небес. Просить Бога надо, чтобы дал терпение, а потеря земного это – великий подвиг. За потерю земного и награда большая, чем если сам подашь. Сам подашь – это от своей воли, а тут лишают; скорбишь и Царство Божие скорбями наследуешь. Бог всем поможет перенести потери с терпением и за это сделает наследниками Отца Небесного»39. Размышлял Г.Е. Распутин об этом и уже будучи в Бейруте: «Горе, как Бог гневается на православных; подумать нужно как у турок неприятно, а Бог им дал всю святыню. Вот пример того, когда мы получаем от Господа какое-нибудь Боголепие и его потопчем, то сделается в нас пустота, святыня не у места»40. Четыре года спустя эти строчки нашли живой отклик у Государыни, писавшей 5 апреля 1915 г. Императору: «Я перечитывала то, что Наш Друг писал, когда был в Константинополе, теперь это вдвое интересней, хотя это только краткие заметки. О, что за великий день, когда будет отслужена опять обедня в Св. Софии!» Благодаря вышедшему через четыре года после паломничества его описанию нам сегодня известен путь Григория Ефимовича: Митилена – Смирна – Эфес – остров Патмос – Родос – Кипр – Мерсина – Бейрут – Триполи. Святыни помогали ему утверждаться в Божиих истинах: «Где только нет мучеников за Христа Все, значит, венцы кровью достигались»41. «Дивный путь этот учит смотреть на себя, как ты преуспеваешь и соработник ли ты сих мест и апостольских идеалов. Хоть бы бисеринку посеять истины и за это оживем, только бы не работа вражья, не обуял бы сатана, не закинул бы своих сетей художника, в которых мы не знаем как нам разобраться»42. Прибыли в Яффу – город святого пророка Илии. «Еще при­бли­жа­ясь на па­ро­хо­де к Яф­фе, – передавал свои впечатления преподаватель Новгородской Духовной семинарии Н.Е. Громцев, – па­лом­ни­ки начина­ют силь­но вол­но­вать­ся. Еще за­ме­тив да­ле­ко на го­ри­зон­те оку­тан­ную ту­ман­ной дым­кой длин­ную по­ло­су Ли­ван­ских гор, они все вы­сы­па­ют на­верх и, пе­ре­гнув­шись через борт, зор­ко всмат­ри­ва­ют­ся в тем­но-син­юю даль, а мно­гие, силь­но взвол­но­ван­ные на­хлы­нув­шим по­то­ком чувств при ви­де в пер­вый раз Свя­той Зем­ли, ко­ле­но­пре­кло­нен­но мо­лят­ся и оро­ша­ют па­лу­бу сле­за­ми бла­го­дар­ной ра­до­сти»43. «Илия Славный, – молился Григорий, – умоли Христа! ведь ты нам подобен, и Господь услышит, и мы усердно просим тебя, умоли Христа, чтобы Он нас полюбил и умилосердился над нами, дал нам вечное блаженство»44. Но вот и венец паломничества – Святой Град. «За­ви­дя Ие­ру­са­лим, центр свя­тынь па­ле­стин­ских, – вспоминал один из поклонников Великим Христианским Святыням, – па­лом­ни­ки на­ши еще ме­нее бы­ва­ют в си­лах вла­деть со­бой и свои­ми чув­ст­ва­ми. По­тря­сен­ные до глу­би­ны ду­ши, об­на­жив го­ло­вы, сняв обувь, они по­вер­га­ют­ся ниц с пла­мен­ной к Бо­гу мо­лит­вой, це­лу­ют и оро­ша­ют сле­за­ми дра­го­цен­ную Зем­лю, с ка­кою-то стра­ст­но­стью про­сти­ра­ют ру­ки к Свя­то­му Го­ро­ду, вос­кли­цая бур­но-ра­до­ст­ное при­вет­ст­вие: “Ие­ру­са­лим, Ие­ру­са­лим!” Все за­бы­то: и труд­ность даль­не­го пу­ти, и ли­ше­ния, и го­ре, – и од­на у всех мысль: они во гра­де Ве­ли­ко­го Ца­ря; од­ну мо­лит­ву шепчут ус­та – бла­го­да­ре­ние Все­выш­не­му, удо­сто­ив­ше­му их дой­ти до це­ли же­ла­ний»45. «При переходе от великой волны в земной рай тишины, – передавал свои чувства Григорий Ефимович, – первым делом отслужили молебен. Впечатление радости я не могу здесь описать, чернила безсильны – невозможно, да и слезы у всякого поклонника вместе с радостью протекут. С одной стороны всегда “да воскреснет Бог” поет душа радостно, а с другой стороны великие скорби Господни вспоминает: Господь здесь страдал. О, как видишь Матерь Божию у Креста! Все это живо себе представляешь и как за нас так пришлось ему в Аттике поскорбеть. […] Что реку о такой минуте, когда подходил ко Гробу Христа. Так я чувствовал, что Гроб – гроб любви и такое чувство в себе имел, что всех готов обласкать и такая любовь к людям, что все люди кажутся святыми, потому что любовь не видит за людьми никаких недостатков. Тут у гроба видишь духовным сердцем всех людей, своих любящих и они дома чувствуют себя отрадно. Сколько тысяч с Ним воскреснет посетителей. И какой народ Все простячки, которые сокрушаются – их по морю Бог заставил любить Себя разным страхом; они постятся, их пища – одни сухарики, даже не видят, как спасаются. […] О, какое впечатление производит Голгофа. Тут же в храме Воскресения, где Царица Небесная стояла, на том месте сделана круглая чаша и с этого места Матерь Божия смотрела на высоту Голгофы и плакала, когда Господа распинали на Кресте. Как взглянешь на место, где Матерь Божия стояла, поневоле слезы потекут и видишь перед собой, как это было. Боже, какое деяние совершилось! и сняли Тело и положили вниз. Какая тут грусть и какой плач на месте, где Тело лежало! Боже, Боже, за что это Боже, не будем более грешить, спаси нас Своим страданием. Повели нас в Патриарший Двор, стали умывать ноги. Боже, какая восстает в уме картина. Умывают ноги, утирают полотенцем и полились слезы у верующих, все изумлены глубиной поучения, как нас учат смиряться. Что я здесь еще опишу Боже, смири нас – мы Твои! Вот усадили нас рядами и наставили старого завета кувшины иудейские, так в душе и восстает Тайной Вечери беседа: с нее начались великие события и был первый намек ученикам о расставании с Ним. Велики страдания, велика любовь Твоя за нас, Сокровище наше, не гневайся на нас – мы не можем быть без Тебя. Повели нас ночевать. По нотам пели у Гроба акафисты и на Голгофе. Боже, какая отрада! так сердце трепещет от умиления и слез. Потом утром в двенадцать часов – обедня и запели Пасху. Тут я посмотрел вокруг и сказал: Рай земной, не отступи от меня, будь во мне! Тут в пещере Воскресения крест Царя Константина и матери его Елены, которые, как говорится в истории, нашли три креста и Господь указал, на котором был Он распят. Запели все “Кресту Твоему поклоняемся…” Крест Твой во ограждении чудес послужил. Крест с нами, яко и Бог в нас. […] Повели нас к Красным воротам, где Господа в последний раз осудили. О, как посмотришь, что такое суд! Кто ежели страдал, всякий про него скажет: нет, – вот за то его и преследуют; ах, мне-то еще мало этого; но за то, за что говорят, теперь невинен, а ранее согрешил; но Господь ни теперь, ни прежде не грешил»46. Слушая чтение «Моих мыслей и размышлений», старец Николай (Гурьянов), «весь просияв», сказал: «Григорий шел к людям ради спасения их душ! Понимаете!»47 Автор предисловия к изданию 1915 г. замечает: «Самая торжественная минута – появление у Гроба Господня, обычно в описаниях авторов, отнимающая целые страницы – Распутиным отражена в нескольких строчках». По мнению издателя, эти слова Опытного Странника представляют первостепенное значение «для точного усвоения, как основы мiросозерцания этого человека, так и для характеристики приемов его изложения мыслей»48. «Искренность “старца” очевидна»49, – не удержавшись, пишет по поводу приведенных слов Григория Ефимовича современный еврейский ученый. В главе «О благодати Великой субботы» Г.Е. Распутин, подобно многим русским паломникам, описал чудесное исхождение Благодатного огня: «О, какое ожидание Благодатного огня, как томятся все богомольцы до крестного хода! Более суток ожидают этого Благодатного огня. Тысяча народов и множество наций. Многие плачут, а арабы хлопают в ладоши, скачут и что-то поют в исступлении; кругом войска турецкие и кавасы. Приходит главная минута: Патриарх раздевается, остается в одном белье и входит в Кувуклию, где Гроб Христов… Народ со слезами и с сильным напряжением ожидает, когда Патриарх выйдет с огнем… Вот он выскакивает, неся огонь и бежит в храм Воскресенья, зажигает свечи неугасимые, а потом выходит к народу и от его пучка свеч зажигают свечи и поклонники с большим рвением, все вне себя от радости и не чувствуют утомления, жгут свечи пучками; тридцать три свечи. В лице поклонников пылает чрезвычайная радость, но большой шум по всему храму. Во всех частях храма и во всех пределах люди набрались радости и наполнились благодатью вместе с зажжением свеч от Благодатного огня. Некоторые повезли огонь домой, а другие только обожгли свечи, до трех раз зажигали и гасили. Дивное событие совершилось и совершается. Боже, дай память, чтобы не забыть такое обновление!»50 «В это верят представители всех конфессий, даже магометане, исключение составляют латиняне и, понятно, евреи». До того, заметим, что цитировавшийся нами еврейский современный исследователь немало места посвящает богохульному «обличению» чуда Благодатного огня51. Никак не может успокоиться, болезный. Тот же современный «израильский» исследователь, опираясь на свидетельства очевидцев, не без удовольствия отмечает стычки на Гробе Господнем между христианами разных конфессий, часто доходившие до драк52. Возмущались этим в свое время и многие русские Иерархи. «С владыкой Нестором, – вспоминал секретарь Камчатского Архиерея, будущий архиепископ Нафанаил (Львов), – из Белграда мы собирались ехать в Святую Землю. По этому поводу в присутствии митрополита Антония [Храповицкого] начались разговоры о том, что недавно греческие монахи около Гроба Господня подрались с католическими. И владыка Нестор повторил очень распространенную в таких случаях фразу: – Какой позор, что у Гроба Того, Кто учил любви и миру, монахи дерутся. Митрополит Антоний прервал: – Нет, Владыка, слава Богу, что дерутся. Значит, любят. За то, к чему равнодушны, драться не будут, а за то, что любят, полезут в драку. Слава Богу, что эти простые монахи так любят Господа нашего и Его Святой Гроб»53. Пробыв несколько дней в Иерусалиме, Григорий Ефимович отправился дальше. «Побыл на Иордане». Помолился в греческих обителях в Иорданских пустынях, в Сорокадневном монастыре, монастыре Георгия Хозевита, Лавре св. Саввы. Описывая «хорошие монастыри на Востоке», епископ Варнава (Беляев) писал: «Нужно выйти на монастырский двор ночью, окошечки открыты, оттуда разносится речитатив иноков, сливающийся в одну сплошную воркотню…»54 Посетил «в Иерихоне дом Закхея», «Мамврийский дуб», в Вифании, «где Господь видел Марфу». В Вифлееме поклонялся яслям Спасителя (то место «Облобызали страннички и паломники и у всех радость на лице!»), ходил в пещеру избитых Иродом младенцев. «Русские паломники с ужасом посмотрели на Иродово зло и на его коварную зависть, а о младенцах невинных, чьи косточки лежат здесь – поплакали! Каково было матерям с ними расставаться. Зло и зависть до сих пор в нас, между большим и более великим и интрига царствует в короне, а правда, как былинка в осеннюю ночь, ожидает восхода солнца, как солнце взойдет, то и правду найдут!»55 «Святыня любит страх, – делился опытом Г.Е. Распутин. – Для Иерусалима нужно побывать везде раз только: посетить все места и оценить. […] Первый раз непонятная для тебя радость является, а во второй раз начнем хулить и безверье в нас вкоренится»56. Удивительно сейчас, почти сто лет спустя, узнавать о тех, кого встретил Григорий Ефимович в 1911 году в Святой Земле. Одного из знакомых он назвал в своей книжке сам: «В Иерихоне дом Закхея, о котором говорится в Евангелии. Там нашли раскопки – пол мозаичный, найденный одним академиком из Пантелеймоновского монастыря – я с ним знаком»57. Другого – указала А.А. Вырубова: «Через много лет после этого, когда я была в Валаамском монастыре в Финляндии, я встретила там монаха, теперь уже покойного. Это был отец Михаил, духовник монастыря. Он рассказала мне о своей встрече с Распутиным в Иерусалиме, когда старец, вместе с другими паломниками, направлялся ко Гробу Господню»58. Иеросхимонах Михаил Старший (1871†8.5.1934) родился в Кронштадте в семье небогатых мещан. Восемнадцатилетним юношей он прибыл на Валаам. Вскоре туда же пришли и два его брата. Через десять лет его постригли в монахи с именем Маркиан, а еще четыре года спустя (в 1903 г.) рукоположили во иеромонаха. «В 1911 году, – говорится в его жизнеописании, – отец Маркиан совершил продолжительное паломничество в Палестину и на Афон. […] Поездка по Святым местам началась в Одессе 8-го января после Крещения. 22-го числа того же месяца утомленные путешествием паломники прибыли на пароходе “Принцесса Ольденбургская” в Палестину. В Святой Земле о. Маркиан провел весь Великий пост и Пасху. Он ознакомился со святынями Иерусалима, посетил монастыри в его окрестностях и исторические святые места, связанные с библейскими событиями. Не раз он совершал богослужения и молился у Гроба Господня и в других святых местах, связанных со страстями, смертью, воскресением и вознесением Спасителя»59. «С высоты Елеонской горы, – записал свои впечатления от увиденного на крыше русской обители о. Маркиан, – открываются окрестности в даль на многие версты. Вот там Мертвое море в лунном серебряном переливе! Дальше высятся величественные Моавитские горы. Слева безмолвствует Иерусалим. Темный силуэт мечети Омара резко выделяется на общем фоне. У подошвы горы долина Кедрон и Гефсимания. Сколько святых воспоминаний будит в душе этот библейский пейзаж. Как это все дорого христианскому сердцу!»60 «После Святой Земли, – читаем далее в жизнеописании, – отец Маркиан остановился на несколько недель на Афоне, с целью ознакомиться с монастырями и келлиям пустынников. Здесь он искал общения с духовными подвижниками и находил у них ответы на многие вопросы монастырской жизни. […] 25 мая отец Маркиан попрощался с Афоном и его многочисленными подвижниками. Записи его бесед с афонскими старцами частично вошли в статью “О пользе поминовения усопших”, опубликованную в журнале “Русский Инок” (1912, № 13)»61. Не исключено, что тема статьи была предметом разговоров о. Маркиана и Г.Е. Распутина. Перед паломничеством Григорий Ефимович немало размышлял об этом. Сделанные в Покровском записи по поводу поминовения усопших, открывали упоминавшуюся нами записную книжку Царицы: «Какая отрада иметь братьев и говорить о духовных делах и жить единодушно. И видишь: брат уходит на вечную жизнь, и там будет молиться, а мы здесь о нем. Какая радость! Видим, проскомидия совершается и сливаются молитвы, как бы узнать великую тайну. Помолись об усопшем и он во сне, то есть Ангел, который все дела записывает, расскажет, что такое проскомидия и поминание брата или сродника и родителей. Много случаев было, что рассказывали о своем месте: об аде и о рае. Когда помолишься и увидишь своего знакомого – приходит и заставляет молиться об его грехах. Иногда не скажет, а велит молиться, – Бог разберет грехи. Добрые дела Ангел Хранитель записывает, эти же Ангелы возвестят в образе брата. Будем беседовать о страшном суде, – подавать проскомидию и молиться за усопших»62. Пересеклись ли на Святой Горе Афонской пути валаамского иеромонаха и Опытного Странника, неведомо. Но такое вполне могло случиться. О. Маркиан посетил на Афоне Пантелеимонов монастырь, пустынь при нем, келлию Св. Великомученика Георгия, молдавский скит Св. Иоанна Крестителя «Продрому», Болгарскую келлию. Поднимался на вершину Святой Горы. По дороге на Валаам о. Маркиан посетил многие русские обители, в том числе Свято-Троицкую Сергиеву Лавру и Оптину пустынь. По возвращении в родную обитель его поставили монастырским старцем. В 1921 г. братия избрала о. Маркиана духовником, а в 1924 г. он принял великую схиму с именем Михаил. Это время на Валааме было исключительно сложным. Сохраняя верность традиция Святой Православной Церкви, о. Михаил укреплял в этом и других. Приверженцев старого стиля высылали из обители. Упорствующего о. Михаила сослали сначала на Тихвинский остров, а оттуда в 1926 г. перевели в Скит Иоанна Предтечи, где (в суровых условиях) больной старец провел восемь лет и в конце концов почил. Одновременно с Г.Е. Распутиным в Святой Земле паломничал духовный писатель о. Павел (Петр Иванович Кусмарцев)63, в конце 1911 г. выпустивший об этом книжку «Мысли и чувства паломника в Святой Земле». Отец Павел был автором стихов духовного канта, и ныне еще исполняемого: Сердцу милый вожделенный, Иерусалим святейший град, Ты прощай, мой незабвенный, Мой поклон тебе у врат. Наступила пора возвращения домой. На обратном пути таможенники (тогда турки) говорили друг другу, смеясь: «Этих русских можно не осматривать, везут опять один песок да камни»64. «Надо обратить побольше внимания на паломников, – размышлял на пути домой Г.Е. Распутин, – возить их подешевле и так устроить, чтобы миссия не брала с них денег за кипяток, за номера, за барак и раз в день давали бы кушать и не возили бы в трюмах, иногда до семисот вместе, а в этом году пятьсот, менее чем всегда. А то с паломниками обращаются, как со скотом, а деньги отдай и за кипяток, и за барак, и за все! Паломники ради святыни едут, но много им приходится терпеть. Богатым очень хорошо, денег много и номер хороший! Да, надо постараться, чтобы посвободнее возили бедных паломников, очень они поддержат Россию верой простой, расскажут своим про Гроб Господень – это ничем неоценимая для простого народа великая доброта! Необходимы обители для простого люда, пусть они ведут себя, как братия, Бог им судья; но есть посреди них движимые Духом Святым и молитвенники. Устав монастырский очень влияет на христианина и служит великой поддержкой для государства»65. На поданном в самом начале 1912 г. всеподданнейшем отчете о деятельности Палестинского общества Государь 26 февраля Собственноручно начертал: «Вполне одобряю Совет в намерении его и в дальнейшем усовершенствовать быт паломников. Необходимо ему помочь в этом деле»66. В представлении в Государственную думу от 14 июня 1913 г. об отпуске от казны в пособие Палестинскому обществу по 100 тысяч рублей ежегодно Обер-прокурор Св. Синода В.К. Саблер подчеркивал: «….Сдавать наши позиции среди единоверного нам населения Святой Земли не соответствовало бы достоинству России и в корне подрывало бы уже достигнутые результаты […] …Паломничество в Святую Землю преимущественно простого верующего русского народа вытекает из глубоких и непреодолимых религиозных его потребностей; паломничество для него – не развлечение или образовательная экскурсия, а святой подвиг, который принимается верующими людьми, несмотря на все тяжести его. Этот подвиг захватывает уже не единицы, а тысячи верующих людей и имеет громадное воспитательное значение как для самих паломников, так и для окружающей их среды, если он совершается под надлежащим руководством. […] В Иерусалиме и в других святых местах наши паломники находят не только приют в странноприимных домах Общества, но и опытных руководителей при обозрении святых мест […] Благодаря настойчивому заступничеству Общества, наши паломники получили возможность слушать в Иерусалиме богослужение на родном языке не только в русских храмах, но и у Святого Гроба Господня. […] При содействии того же Общества расходы на путешествие в Святую Землю сведены до такого размера, что оно стало доступным не только людям среднего достатка, но и беднякам. […] Если же Палестинское общество и своими трудами и материальными средствами в течение 30 лет помогало разрешению той задачи, которую […] ставило для себя и наше Правительство, то долг последнего в трудную пору жизни Общества придти ему на помощь, не отказывая в том пособии, которое ему необходимо для выполнения первой и главной задачи его – улучшения быта наших паломников»67. По возвращении Григорий Ефимович прежде всего встретился с Царем и Царицей. Эти встречи зафиксированы в дневнике Государя. (4.6.1911): «После обеда имели радость видеть Григория по возвращении из Иерусалима и с Афона». (4.8.1911): «…Прибыл Григорий и просидел с Нами до 11.30». «Никаких признаков Царского недовольства»68, – комментирует эти Царские дневниковые записи американский исследователь Р. Бэттс. И вот вопрос: как после слов «имели радость», написанных Собственноручно Государем, после таких же Собственноручных слов Государыни из Ее февральского письма Дочери, свидетельствовавших, что Она «опечалена тем, что Наш любимый Друг сейчас уезжает», автор претендующей на объективность и правдивость книги (А.Н. Варламов) может писать о каком-то «прощении Григория во Дворце» или о том, что «после периода охлаждения Распутин был снова допущен во Дворец»69 Чушь – такая же, как и дневниковая запись Л.А. Тихомирова («…Гришка Распутин “вполне оправдался” перед Царем и Царицей, был у Них и пользуется “громадным влиянием” и “нежной любовью”»70), приводящаяся А.Н. Варламовым в «подкрепление» приведенной лжи. Но что вообще могут «подкреплять» сплетни, да к тому же еще и относящиеся к совершенно иному времени Ведь запись в дневнике Л.А. Тихомирова, если обратиться к ее публикации (ссылку на которую в этом именно месте книги А.Н. Варламов предусмотрительно опустил), датируется 13 ноября 1910 г., т.е. тем временем, когда Г.Е. Распутин находился в Покровском и только еще готовился отправиться в паломничество. Вот так на наших глазах и фальсифицируют историю! «В 1911 г., – писала баронесса С.К. Буксгевден, – Распутин отправился в паломничество в Иерусалим, вернувшись из которого, обрел еще больше пылких почитателей»71. В другом месте своих мемуаров Софья Карловна еще раз подтверждает, что после возвращения в Петербург Григория Ефимовича «число его посетителей значительно возросло»72. Это у клеветников, понятно, только разжигало злобу. Почитатели же старца стремились послушать рассказы о его хожении. И много лет спустя те, кому посчастливилось тогда слушать его, вспоминали об этом – в самые трудные моменты своей жизни – с каким-то внутренним светлым чувством. 6 мая 1917 г. в ЧСК допрашивали А.А. Вырубову: «Б.Н. Смиттен: Он делал секрет от Вас, кем он себя считал А.А. Вырубова: Кем себя считал Он всегда говорил, что он один из странников одухотворенных. Он сам всегда говорил. Председатель (Н.К. Муравьев): Ну, как одухотворенных [Бедная адвокатская головушка уже не в силах была понять и этого – С.Ф.] Но какая его была задача Что он, собственно говоря, делал А.А. Вырубова: Я не знаю. Проповедовал слово Божие, постоянно говорил. Председатель: В чем же заключалась эта проповедь А.А. Вырубова: Это бывало довольно интересно. Я даже записывала. Он говорил очень интересно. […] Мне он много рассказывал про свои путешествия, массу, в Иерусалим…»73 При этом каждому из своих собеседников Григорий Ефимович рассказывал то, что могло быть им интересно, исходя из их душевного склада… Как-то за обедом, вспоминал директор Департамента полиции С.П. Белецкий, он «спросил у Распутина о том, бывал ли он в Иерусалиме, и он в своеобразной форме передал несколько своих впечатлений […] …Он провел Страстную и Пасхальную седмицу в Иерусалиме, переживая все мытарства простых паломников; при этом Распутин оттенил, что там только путем взятки страже ему с другими удалось присутствовать на Пасхальном богослужении»74. В 1915 г. в Петрограде в типографии В.Д. Смирнова на Екатерининском канале (дом № 45) была напечатана 55-страничная книжка Г.Е. Распутина «Мои мысли и размышления», содержавшая его рассказ о паломничестве в Святую Землю. По свидетельству издателя и автора предисловия А.Ф. Филиппова, вышла она «по настоянию» А.А. Вырубовой. Корректура была сделана Государыней75. Совладать с письменной речью Григорию Ефимовичу было не просто. «Много я думаю…– признавался он как-то одному из своих собеседников. – Мысли так идут… И днем и ночью… Не умею многого записать…»76 Однако записи все же были, пусть впоследствии и бережно обработанные другими. Факсимиле некоторых из них воспроизведены в издании 1915 года и перепечатываются нами в настоящей книге. Судя по значившейся на обложке пометке «Часть I», должна была выйти, по крайней мере, еще одна. Но не вышла. Более того, «Мои мысли и размышления» оказались последней изданной его книгой. «Предисловие, – отмечают исследователи, – наполнено приметами времени. Недавно ушел из жизни великий писатель. Как не противопоставить крестьянина и графа, пожелавшего быть крестьянином!»77 Речь идет о следующих размышлениях А.Ф. Филиппова: «На пространстве небольшой книжки у Распутина все сведено к одному, точно в фокусе собирающем все его помышления, началу: к началу кротости и смирения. В нем нет элемента непротивления злу и опрощения до конца, до безразличия, но горят ярким светом начала примирения и самоуглубления, которое делает человека радостным, не бегущим от жизни, а возвращающим его к жизни»78. Много верного подмечено автором заметок «От издателя». «В “Мыслях и размышлениях” Распутина, – писал А.Ф. Филиппов, – нет и длинных повествований с анализом чувств переживаемых каждым из нас там, где чуть не каждый камень освящен легендой и одухотворен в мечтах. Красота стиля Распутина заключается в выразительности и краткости, с которой схватывается не столько предмет или явление в их внешних формах, сколько сущность и их значение для нашего сердца. Каждый из нас знаком по крайней мере с двумя, тремя образцовыми сочинениями известных авторов, путешествовавших по Палестине, куда ежегодно стекаются сотни тысяч русских паломников-простецов по рождению, подобно Распутину. В особенности многим знакома обширная художественная литература французов по описанию Палестины. И среди изысканной, иногда напыщенной, а чаще всего приторно-красочной литературы, “Мысли и размышления” Распутина стоят особняком, совершенно самостоятельно и примечательны по своей оригинальности и тому характерному приему мышления, который присущ народу и понятен ему. […] …К Распутину невозможно применить слово “автор” – ибо оно не гармонирует с именем крестьянина из Села Покровского. […] Отсутствие ханжества кладет своеобразный отпечаток на “Мысли и размышления”. В них нет тени затхлой церковной елейности, не найдете и шаблонного проповедничества: эти мысли умилительны, как глубокий простой вздох мiрянина, вдруг радостно убедившегося в обоснованности веры своей и красоте пережитых им чувств. […] …Распутин неизменно останавливается на элементе любви и благостности, которые по его убеждению так необходимы людям. В этом стремлении отыскать везде, во всем вызвать к активности эту всечеловеческую любовь, в глубине которой лежит спокойный отказ от излишеств – и заключается основное начало книжки. Пожалуй, в наличии этого элемента любви и любовности ко всем людям, кроется и самое обаяние своеобразной личности русского мужика, которому судьбой дано вознестись на высоту не случайного, а длительного внимания всего мiра, если судить по количеству статей, брошюр и книг, посвященных даже Западом Распутину. Безграмотной рукой написанные строчки […] дышут вдохновением и той краткой ясностью, которая составляет отличительную особенность талантливых простолюдинов, не обремененных грузом знаний. […] В нищете духа, значение которой красной нитью проходит через всю книжку с “Мыслями и размышлениями” Распутина, последний видит основу для вселенского объединения человечества»79. Нам уже приходилось указывать, с одной стороны, на сомнения ряда современных авторов в принадлежности Г.Е. Распутину этой книжки, а, с другой, об уничижительных отзывах некоторых о самом тексте. Но вот мнение современного еврейского исследователя, не расположенного, мягко говоря, к Православию: «…Мне могут возразить, что распутинские записи подправлены рукой профессионала. Да, но в очень незначительной степени – просто снята малограмотность письма. Вряд ли больше. Образность речи Распутина, отмеченная великим множеством мемуаристов, подтверждает мое мнение; язык его записок красочен и афористичен…»80 Недоволен этот автор лишь одним: «Евреев Распутин в… Иерусалиме не увидел»81. Это тем более возмущает «израильского» ученого, что в 1911 г. из 100-тысячного населения Иерусалима 65 тысяч были евреями; 18 тысяч христиан всех конфессий и 17 тысяч мусульман. (Поразительно, но автор и здесь ищет аргументов «в споре о Сионе».) Одновременно С. Дудаков обращает наше внимание на один небезынтересный факт: 60 еврейского населения были выходцами из России, более того, подданными Российской Империи82. Это их «заметил» русский ученый А.В. Елисеев и описал в своих путевых очерках: «доминируют евреи, с длинными пейсами и в лисьих шапках, снующие туда-сюда, несмотря на удушающую жару», прибавив (скорее, уже как врач): «масса грязных евреев»83. Но Григорий Ефимович, заметим, отправился в Палестину вовсе не для того, чтобы посмотреть там на евреев, которые «сновали» сколько угодно и в России. А что до «лисьих шапок», то ведь лисы в палестинских пустынях в начале ХХ века встречались нечасто, бегали они в то время как раз в русских пределах. Наводит на определенные размышления и дальнейшая судьба этой последней книжки Г.Е. Распутина. «После революции, – замечает С. Дудаков, – […] казалось, что писания Григория Ефимовича будут погребены в “спецхранах” библиотек. […] Но произошло чудо. В 1925 г. в Ленинграде вышла в свет замечательная книга “За кулисами царизма. Архив тибетского врача Бадмаева” в количестве 8 тыс. экземпляров. В эту книгу в качестве приложения были полностью включены “Мысли и размышления” Распутина. Без купюр. Единственная уступка цензуре – Гроб Христов был написан со строчных букв. Я сверил строку за строкой – никакого изъятия, даже там, где говорится о любви к Царю. […] Одним словом, в течение 50 лет единственным путеводителем (в прямом и переносном смысле) по Святой Земле, вышедшим в советское время, являлся малый труд Григория Распутина»84. Не забыл Царского Друга и Иерусалим. «В течение многих лет неподалеку от Сионской горы, в Испанской колонии, функционировал ресторан “Распутин”. Символично, что напротив него, над шотландской церковью, развивался Андреевский флаг, правда не голубой крест на белом поле, а наоборот… Этот ресторан закрылся, но другой под таким же названием появился в Хайфе…»85 Пусть и в названии ресторана, но имя Григория Ефимовича на Святой Земле все же присутствовало все эти бурные годы ХХ столетия. Это был своего рода привет Святого Града Опытному Страннику, как в канте «Прощальный час в Иерусалиме», сочиненном о. Павлом (Кусмарцевым): Прощай и ты, любимец мой, Благополучный тебе путь: Когда приедешь ты домой, Меня и там ты не забудь. И в заключение главы еще один сюжет. В середине января 1912 г., когда начался скандал в связи с делом епископа Гермогена, журналист-нововременец М.О. Меньшиков опубликовал известную свою статью с двусмысленным названием «Распутица в Церкви», написанную еще в 1911 году: «Вдруг этим летом он опять является ко мне – и уже, по его словам, прямо из Иерусалима. Вид у него был на этот раз уже не такой нарядный, сильно обтрепанный, но тон особенно елейный, как у всех, кто побывал у Св. Гроба. Начал он мне рассказывать что-то длинное о “треблаженном древе”, что насадил Лот после грехопадения с дочерьми, и что будто бы из этого древа и был сооружен Животворящий Крест, на котором был распят Христос. – Откуда же вы это узнали – спрашиваю. – В Писании сказано. – В Библии – Ну, да, в Библии. – Неправда, – говорю, – в Библии этого нет. – Как нет – Да так и нет. Вот Библия, – вот все, что сказано про Лота. Распутин покачал головой: – Ты, миленький, верь! Ты не сомлевайся: воистину Треблаженное древо, еже насади праотец Лот. Это мне монах в Иерусалиме рассказывал. Это, мол, у святых отцев написано. – Бродяга, – говорю, – ваш монах, – надул вас. Мало ли чего тамошние греки, монахи и не монахи, болтают русским мужичкам-паломникам… – Он у книжке показывал, – говорит Григорий. – Мало ли, – говорю, – какие книжонки пишут разные безпутные люди, что торгуют этим добром, – они продают даже слезы Богородицы и тому подобное. – Ай, нет, – заволновался Гриша, – ты, миленький, не того… Ты, миленький, нехорошо говоришь. Уж раз святые люди говорят… Я спросил Григория Ефимовича, как он думает – был ли Страшный Суд или не был. Он ответил – не был. – Ну, а раз не было, – говорю, – последнего суда Божия, то совершенно неизвестно и решение этого суда: кого Христос наречет святым и кого грешным. У католиков есть свои святые, у нас свои, у армян – свои. Разве можно признавать еретических святых угодниками Божьими. Как вы полагаете – Ты это к чему же клонишь – с тревогой спросил Гриша. – Да к тому, чтобы вы поменьше верили россказням греческих монахов и разным басням, которые они приписывают святым отцам. Они врут, а вы верите… Легенда о треблаженном древе понадобилась Григорию, чтобы доказать мне, что хотя библейский Лот и соблудил с дочерьми в опьянении, но сей грех прощен ему, ибо плоть человеческая Сына Божия была распята за нас и понесла наказание за все грехи мiра»86. Сейчас эти псевдоученые рассуждения М.О. Меньшикова охотно цитируют, ссылаясь на него, чуть ли не как на авторитет, не без удовольствия констатируя, что в этой статье журналиста «мы видим другого Распутина»87. Видимо, это удовольствие несколько поубавилось бы, знай эти любители «живинки», скажем, об открыто выраженном за три года до этого другом нетрадиционном мнении Михаила Осиповича о Библии, как о «сумасшедшем бреде маленького несчастного народца»88. Или уж и с этим бы, для пользы дела, согласились.. Устроивший публичный кураж над мужиком на страницах газеты, которую (что знали многие) читал Государь, наверное, был доволен тем, как он ловко «срезал» (совсем как герой одноименного рассказа В.М. Шукшина) сибирского крестьянина. Однако реальный эффект, не считая «успеха» у таких людей, которые и по поводу чудес на Святой Земле (схождения Небесного огня на Гробе Господнем89) не стеснялись высказывать свой «ученый скепсис»90, оказался равным нулю. В своей книжке, вышедшей через три года после публикации меньшиковской статьи, Г.Е. Распутин повторил принесенное им из Палестины предание: «Крестный монастырь – самый древний из всех. В нем показывают место, где росло древо, то самое, на котором был распят Христос и которое посажено было праведным Лотом. Короче всего сказать, что когда Лот выведен был из Содома, то был искушен соблазном и вот Господь, через одного старца, благословил его посадить три головешки и поливать их водой. Три головешки были им посажены и он носил воду с Иордана и поливал их. Господь услышал молитву его – из одной головешки выросло древо. Есть изображение этого древа на иконах и как Лот поливает и сажает его, – все это в пещере изображено. Как Господь даже грешников прославляет! Сама Церковь воспевает это древо, из него Крест был сделан, на котором распят Христос. Как увенчал Господь праведного Лота, он и раньше был праведный, а потом пал в великий разврат, но покаялся. Вот первое спасенье – если ради Бога кто живет, то хотя искусит его сатана, все-таки спасется, только бы не из корысти, а кто из корысти, тот Иуде брат будет»91. Между тем повествование Григория Ефимовича вполне подтверждается. Не забудем: есть Священное Писание, а есть, столь же авторитетное, Священное Предание. «Многие события Священной Истории, – пишет насельник Свято-Данилова монастыря в Москве иеромонах Зосима (Данилов), – дошли до нас в Церковном Предании. Мы находим их в творениях святых Отцов и учителей Церкви, древних хронографах, христианских апокрифах и памятниках иудейской письменности. Запечатлены они также и в иконописном каноне. Но через века и тысячелетия дошли до сего дня еще не записанные сказания, передаваемые из уст в уста в тех местах, где происходили священные для нас события»92. Одно из таких сказаний, по словам о. Зосимы, – предание о Древе Крестном, «сохраняющееся на Святой Земле, в монастыре Святого Креста», основанном в IV в. и находящемся и по сию пору в западном пригороде Иерусалима. (Его-то и посетил во время паломничества Григорий Ефимович.) Причем предание это подтверждается опубликованными источниками, в т.ч. богослужебными текстами и трудами святителя Димитрия Ростовского. «Дочерей Лота глубоко потрясло Божие разрушение Содома и Гоморры, и они решили, что кроме них на земле никого не осталось. И рече старейшая к юнейшей: отец наш стар, и никтоже есть на земли, иже внидет к нам, якоже обычно всей земли: гряди убо, упоим отца нашего вином и преспим с ним, и возставим от отца нашего семя (Быт. 19, 32). Когда Лот очнулся и осознал свой грех, он с великим плачем и покаянием пошел к своему дяде Аврааму, ибо Священное Писание говорит, что Лот был праведен (2 Пет. 2, 7). По одному из преданий Крестного монастыря, Авраам дал Лоту такую епитимью: на месте, где стоит сейчас монастырь, они воткнули в землю три посоха, из кипариса, кедра и певга, которые остались у Авраама от посещения Пресвятой Троицы. Он велел Лоту носить воду из Иордана и поливать эти насаждения. Каждый день Лот преодолевал путь длиной в двадцать пять километров. И, как говорит иудейское предание, бес являлся ему на дороге то в виде усталой женщины, то замученного осла, то жаждущего путника и выпивал у Лота всю воду. Бесовские досаждения прекратились, когда Лот рассказал о них Аврааму и тот открыл ему смысл этого искушения. Много лет Лот во искупление своего греха поливал эти посохи, и они проросли. Более того, они срослись в один ствол, а ветви имели разные. На такое чудо многие приходили смотреть, и место это запечатлелось в веках93. Так росло трисоставное Древо до времени строительства царем Соломоном храма в Иерусалиме. “Созидаемой же бывшей церкви Святая Святых во Иерусалиме от Соломона, и многим древесам изрядным отвсюду бывшим приносимым, посечено бысть и оное Древо яко изрядное, и во Иерусалим к зданию принесено; но смотрением Божиим не употребися в здание церковное; на ином бо месте бываше долго, на ином же кратко. Того ради Древо то оставлено бысть в сенех церковных при стене, седения ради людем приходящим, и почити от труда изволяющим. Егда же царица Савска, именем Никавля, едина от древних пророчиц, сивилл глаголемых, прииде во Иерусалим слышати Соломонову премудрость: та рассмотряя пречудное церковное здание, узревши тамо оное Древо, бысть во ужасе и пророческим духом прорече, яко на том Древе имать Бог, в естество человеческое оболченный, умрети”. Устрашившись такого пророчества, повествует далее святитель Димитрий, царь Соломон повелел закопать Древо глубоко в землю около Овчей купели, так называвшейся потому, что в ней омывали жертвенных животных, прежде чем вести их в храм Господень. По прошествии времени вода размыла землю, и Древо трисоставное оказалось в купели. Ангел Господень раз в год спускался в купель смыть с него ил. Как сказано в Священном Писании, Ангел Господень на всяко лето схождаше в купель и возмущаше воду: и иже первее влазяше по возмущении воды, здрав бываше, яцем же недугом одержим бываше (Ин. 5, 4). Воды купели стали целительными, и при ней был устроен дом милосердия – Вифезда, состоявший из пяти крытых притворов, в тех лежаше множество болящих, слепых, хромых, сухих, чающих движения воды (Ин. 5, 3). Сюда же пришел Господь наш Иисус Христос и исцелил расслабленного. Когда настало время крестных мук Господа нашего Иисуса Христа, то из этого мокрого, тяжелого, никому не нужного Древа был сделан Крест, на котором распялся за нас Господь. И как древо Райское было древом Адамова преслушания, так Древо Крестное стало Древом послушания, которое оказал Лот Аврааму, а Господь наш Иисус Христос Отцу Небесному. “Крест трисоставный честное Древо, Троицы бо носит триvпостасный образ”94, – воспевает Древо Крестное Святая Церковь»95. Конечно, трудно представить журналиста-нововременца читающим сочинения святителя Димитрия Ростовского, а тем паче Канон Честному и Животворящему Кресту. Видимо, по мнению М.О. Меньшикова, для того, чтобы свободно высказываться по подобным вопросам, для него было вполне достаточно гимназического курса Закона Божия и доморощенного вольнодумства. Однако от современных авторов, претендующих на публичный разбор церковно-исторических проблем, пусть и связанных с биографиями конкретных личностей, ожидаешь все же чего-то большего.
  1   2