Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В. С. Парсамов Язык и стиль «Русской правды»




Скачать 192.58 Kb.
Дата17.06.2017
Размер192.58 Kb.
В.С. Парсамов

Язык и стиль «Русской правды»
«Русская правда» написана в жанре ораторской прозы. Стилистической доминантой в ней являются высокая архаическая лексика и сложные синтаксические конструкции. Следует различать архаизмы, вызванные особенностями официального – делового стиля, что не ощущалось в то время как нарочитая архаизация, и те архаические конструкции и славянизмы, которые Пестель сознательно вводит в свой текст. Если последние были обусловлены культурной ориентацией Пестеля, то первые не были продуктом сознательной стилизации, а брались из устойчивого фонда официально – делового языка, который, как писал В.Д. Левин, «обнаруживал еще очень заметную зависимость от традиций старого «приказного» языка, в нем сохранялись архаические элементы, особенно во всякого рода специальных формулах, трафаретах» [Левин 1964: 327]. В «Русской правде» наблюдается обилие таких трафаретов: приняты быть имеют, служить иметь основанием, из сего явствует и т.д. Значительно большую группу слов составляют архаизмы, вводимые в стилистических целях. Из служебных слов можно указать такие, как паки, ниже, яко. Обилие славянизмов, сохранивших высокостилистическую окраску встречается на лексико-семантическом уровне: бренный, бытие, поприще (в значении места), обретающий, священный, деяние и т.д. Иногда выбор древней или современной формы зависит от контекста, от эмоционального отношения автора к излагаемому материалу. Так, например, словоформа мужчина употребляется в стилистически нейтральных конструкциях: «мужчины по вступлении в права гражданства…» (VII, 194). Когда же речь заходит о священной обязанности служения родине, то используется древнерусская форма муж: «…на самых достойнейших и просвещеннейших мужей…» (VII, 192).

Сильной архаизации подвергся синтаксис «Русской правды». Для Пестеля характерно построение громоздких предложений с латинизированным синтаксисом. Предложения членятся на логико-смысловые части, вытекающие одна из другой и расположенные между начальным тезисом и конечным выводом. Часто используются инверсии: одинаковым с ним подлежатъ изменениям, можно всего удобнее на три разряда разделить, иметь будет и т. д. В некоторых случаях Пестель использует синтаксические конструкции с архаическими падежными формами: совсем различные языки говорят жители оных, их воевать1, друг на друга враждуют. Следует отметить также частое употребление сложных глагольных сказуемых, свойственных латинскому, германскому и некоторым славянским языкам: будет иметь прельстить, иметь быть приобретено, иметь быть рассуждаемо и т.д.

Пестель не ограничивается архаизацией лексико-синтаксического уровня. Он строит свой текст по правилам ораторского искусства. Одним из примеров такого построения может служить §2 третьей главы. С точки зрения риторики М.В. Ломоносова, этот отрывок представляет собой ораторское слово. Ломоносов выделяет четыре основные части слова: «вступление, истолкование, утверждение и заключение» [Ломоносов 1986: 184]. Вступление, по Ломоносову, «есть часть слова, через которую ритор слушателей или читателей приуготовляет к прочему слову, чтобы они склонно, прилежно и понятно оное слушали и читали» [Ломоносов 1986: 184]. За вступлением идет истолкование, «которое составлено бывает из распространенных идей» [Ломоносов 1986: 185]. В утверждении Ломоносов выделяет две части: «первая есть доказание, которая содержит в себе самые доводы, чем предложенную тему доказать должно. Вторая называется возражение, которая опровергает все противные теме возражения» [Ломоносов 1986: 185]. И наконец идет заключение, в котором «доказанная тема представляется в указательном роде с похвалою или хулою, в советовательном – с присоветованием или отсоветованием, причем должно повторить положенные в третьей части доводы, но весьма кратко и замысловато» [Ломоносов 1986: 186].

Посмотрим, как с этой точки зрения строится текст Пестеля.



Вступление: Много было рассуждаемо о необходимости чтобы Постепенность в Государственном устройстве существовала; то есть чтобы Политическо – отвлеченное пространство отделяющее Массу Народную от Верьховной Власти на разныя Степени было разделяемо и степени сии начинали бы от Массы Народной и восходили бы до Верьховной Власти.

Истолкование: Мысль сия совершенно справедлива и таковой порядок конечно необходим; надлежит только истинныя избрать средства к введению и установлению оного. Люди зловластие любящие уверяли что таковая Постепенность требует разделения Народа на многия Сословия таким образом чтобы нисшее Сословие мало прав и никакой власти бы не имело, а начиная от него все прочие Сословия имели бы различное Количество прав, преимуществ и Власти смотря на удаленность их от Народа и Приближенность к Верьховной Власти.

Утверждение:

1) возражение: Сии правила извлечены из феодальной Системы и совершенно в Существе Дела с истинною не согласны потому что теперешния Сословия никакой Постепенности не образуют ибо Постепенность в Государстве должна быть устанавливаема для того чтобы Верьховная Власть не была обременяема всеми Делами в Государстве без изъятия и Дела бы сии от части разрешались в нисших Степенях, от части до нея бы восходили через посредство Степеней установленных между Верьховною Властью и разными местами где Дела возникать могут. Из сего явствует что ежели бы Сословия постепенность Составляли, то Дела должны бы поступать от Крестьян на решение Мещан, от сих к Купечеству, от Купечества к Дворянству и так далее. А поелику сие бы слишком было безразсудно, тот и не существует сего нигде а тем самым и доказывается что Сословия никакой в Государстве Постепенности не образуют, ибо не через их посредство Дела восходят до Верьховной Власти. Напротив того, они разныя только отделения между Народом образуют, которые вечно друг на друга враждуют.

2) доказание: Истинную Постепенность в Государстве образует Чиноначальство состоящее из тех Чиновников, которые в службе находятся, разные должности исполняют и разными званиями друг от друга отличаются. Сие Чиноначальство будучи распределено по разным Степеням общаго и частного Государственного Правления дает всем Делам Законное течение и доводит оныя от их начала до Совершения а ежели нужно то и до самой Верьховной Власти.

Заключение: Кратко сказать: Постепенность в Государстве необходима и находится не в народных Сословиях но в Государственном Чиноначальстве, которое всегда может состоять совершенно от Сословий независимым ибо в Чиновнике нужны Способности, Знания и Добродетели, могущия быть найдены во всех Сословиях и не составляющия принадлежности котораго либо из них в особенности. Изложенное здесь весьма понятно и должно во всех случаях руководствовать соображениями всякого благомыслящего Правительства» (VII, 150-151).
«Русская правда» представляет собой сложную структуру, объединяющую философию, публицистические и законопроектные части. Эти части имеют различную стилистическую окраску. Философская абстрактность сменяется публицистической эмоциональностью, которая соседствует с сжатым и точным изложением пунктов конституции. В введении, излагающем философскую теорию общества, доминирует абстрактная и общественно – политическая лексика: общество, правительство, народ, обязанность, право. Закон, отечество, гражданин, благоденствие, безопасность и т.д. Все эти слова в декабристской литературе не являются стилистически нейтральными и, как правило. Не соответствуют значению, зафиксированному в Словаре Академии Российской. Семантика этих слов восходит к политической терминологии XVIII века. Стремление к передаче на русском языке европейских просветительских идей часто осуществлялось способом семантического переосмысления исконно русских слов. Значительную роль в этом процессе сыграли произведения А.Н. Радищева. Мы не располагаем достаточными основаниями для постановки вопроса о непосредственном влиянии языковой практики Радищева на язык публицистики Пестеля, хотя произведения Радищева автору «Русской правды» были скорее всего известны. (Свод высказываний декабристов о Радищеве см.: [Орлов 1952: 129-163]. О влиянии на декабристов ораторских приемов Радищева см.: [Кочеткова 1975: 100-120]). Независимо от этого использование языковой архаики и славянизмов для выражения радикальных идей европейской общественно – политической мысли включает Пестеля в ту литературную традицию, у истоков которой стоит Радищев. Как писал В.А. Десницкий: «Радищев – западник до мозга и костей по своим убеждениям, по образованию, по всей культуре мышления, в то же время с гениальным прозрением для выражения своих мыслей – в прозе и стихах – обращается к сокровищнице народного творчества и народного языка» [Десницкий 1935: 70-71].

Отношение Радищева к русскому языку типологически можно сопоставить с отношением Пестеля. Начальные сведения родного языка «преподаны были Александру Николаевичу обыкновенным тогдашним способом, то есть посредством часослова и псалтыри» [Биография Радищева... 1959: 37]. Отсюда у Радищева представление о церковнославянском языке как национальной основе русского языка. Как и Пестель, Радищев получил образование в Германии, вернувшись откуда уже в зрелом возрасте начал заново учиться забытому родному языку, «руководствуясь священными книгами, почему и во всех сочинениях придерживался славянских оборотов и даже употреблял много славянских слов» [Биография Радищева... 1959: 41]. Для Радищева с самого начала литературной деятельности характерно стремление придать русскому национальному языку способность к передаче европейских философских и политических идей. С этой целью он много занимается переводами с иностранных языков. Если не с Радищева, то во всяком случае при его активном участии, во второй половине ХVIII века такие слова, как гражданин, народ, общество, закон, отечество и т.д., приобретают настолько острый политический смысл, что в 1797 году появился специальный указ Павла I об «изъятии из употребления некоторых слов и замене их другими» [Виноградов 1982: 213]. Среди них оказались общество, гражданин, свобода, отечество и др [Виноградов 1982: 213].

В эпоху Александра I эти слова были возвращены и зафиксированы в Словаре Академии Российской, но с такими пояснениями, которые полностью лишали их семантику общественно – политического терминологического характера, восходящего к идеям французского Просвещения2. Пестель, как и другие декабристы, активно использующие эти слова в своих сочинениях, продолжал ту лингво-политическую традицию, которая очевидным образом вела к Радищеву. Для конкретного подтверждения приведем несколько примеров словоупотребления, взятых из энциклопедии Дидро и Д’ Аламбера, «Путешествия из Петербурга в Москву» и «Русской правды».

Гражданин

Энциклопедия: «c’est celui qui est nembre d’une société libre de plusieurs familles, qui partage les droits de cette société et qui jouit des ses franchises» (Т.3 Р.488). (Тот член свободного общества, состоящего из многих семей и пользуется теми свободами, которые они предоставляют.)

«Путешествие из Петербурга в Москву»: У Радищева это слово имеет явно оценочный смысл, связанный со свободой: «Варвар! Недостоин ты носить имя гражданина» (Вышний Волочок).

«Русская правда»: У Пестеля семантика слова «гражданин» раскрывается через понятие гражданства, которое с одной стороны противопоставлено сословиям как институт, основанный на равенстве и законах неравенству и произволу, а с другой – понятие гражданин связано с национальностью: «ежели кто … не пожелает быть Русским, то обязан подать Временному Верьховному Правлению прошение об освобождении его от подданства, каковое немедленно получив поступает он во второй разряд (т.е считается иностранцем – В.П.) и всему тому подлежать будет чему сей второй разряд подвергнется. Ежели кто из сих подданных в срочное время таковаго прошения не подаст, тот без всякаго дальнейшего объяснения Русским признается» (VII, 148-149). В этом пункте Пестель расходится с энциклопедистами и Радищевым и сближается с якобинцами3.

Закон

Энциклопедия: «C’ est la loi, non pas l’homme qui doit régner. La loi, dit Plutarque, est la reine de tous les mortels et immortels. Le motif et effet des lois doit être la prospérité des citoyens. Elle résulte de l’intégrité des moers, du maintien de la police, de l’uniformité ddans ls distribution de la justice, de force et de l’opulence de l’état et les lois sont nerf d’une bonne administration» (Т.9 Р.644).

(Должен царствовать закон, а не человек. Закон по словам Плутарха – король всех смертных и бессмертных. Причиной и следствием законов должно быть благосостояние граждан. Законы обеспечивают единство нравов, поддержание правопорядка, правовую справедливость, силу и богатство государства. Законы – нерв хорошего правления.)



«Путешествие из Петербурга в Москву»: «Закон … есть связь общества» (Крестьцы). «Властитель первый в обществе есть закон; ибо он для всех один» (Хотилов).

«Русская правда»: «Все граждане в государстве должны иметь одни и те же права и быть перед Законом все ровны» (VII, 152). «Никто Свыше Законов себя щитать не может» (VII, 202). Как видно, Пестель как Радищев и энциклопедисты, выделяет два главных признака закона: 1. Закон выше людей, всех без исключения, в том числе и государей; 2. Закон обеспечивает единство общества4.

Народ

Энциклопедия: «Les Grecs et les romais qui se connaissoient en hommes; seisoient un grand cas du peuple. Chez aux, le peuple donnait la voix dans les élections des premiers magistrats, des generaux et les decrets des proscriptions ou des triomphes, dans les reglemens des impôts, dans les décisions de la paix ou de la guerre, en un mot, dans toutes les affaires qui concernoient les grands intérêts de la patrie». (Т.12. Р. 475).

«Греки и римляне, которые разбирались в качествах людей, придавали народу большое значение. У них народ подавал свой голос при выборах важнейших магистратов, военачальников, при составлении проскрипций и устройстве триумфов, при распределении налогов, заключении мира или войны, словом во всех делах, касавшихся интересов родины» [История в Энциклопедии Дидро и Д’ Аламбера 1978: 81].



«Путешествие из Петербурга в Москву»: Радищев использует слово «народ» в таком же значении применительно к древнему Новгороду, перенося на него представления об античных республиках: «Народ в собрании своем на вече был истинный Государь» (Новгород).

«Русская правда»: Представление о народном суверенитете как источнике власти характерно и для Пестеля: «Правительство есть принадлежность Народа и оно учреждено для Блага Народнаго а не Народ существует для Блага Правительства» (VII, 116).

Общество

Энциклопедия: «Les hommes sont fait pour vivre en société… Telle est en effet la nature et la constitution de l’homme, que hors de la société, il ne saurait ni conserver la vie, ni developpe perfectionner ses facultés et ses talens, ni se procurer un vrai et solide bonheur…

Toute l’economie de la société humaine est appuyée sur ce principe general et simple: je veux etre heureux; mais je vis avec des hommes qui, comme moi, veulent etre heureux egalement chacun de leur cote; cherchons le moyen de procurer notre bonheur, en procurant le leur, ou du moins sans y jamais nuire» (Т.15 Р.252). (Человек создан, чтобы жить в обществе… В самом деле природа и конституция человека таковы, что вне общества он не смог бы ни сохранить жизнь, ни развить свои способности и таланты, ни обеспечить себе подлинное и прочное счастье… Вся экономика человеческого общества опирается на всеобщий и простой принцип: я хочу быть счастливым, но я живу с людьми, которые как и я, равно хотят быть счастливыми; поищем средство обеспечить наше счастье, обеспечивая при этом и их счастье или, по крайней мере никому не вредя.)



«Путешествие из Петербурга в Москву»: У Радищева как и у Энциклопедистов слово «общество» подразумевает развитие в сторону всеобщего счастья: «доведя общество до высшего блаженства гражданского сожития» (Хотилов).

«Русская правда»: «Цель состоит в Благоденствии всего общества вообще и каждого из членов онаго в особенности» (VII, 114).

Отечество

Энциклопедия: «Il n’est point de patrie sous le joug du despotisme… Telle esr la patrie! L’amour qu’on lui porte conduit à l’amour de la patrie; cet amour est l’amour des lois et du bonheur de l’état, amour singuliérement affecte aux démocraties; c’est une vertu politique, psr laquelle on renonce a soi-meme, en preferant l’intérêt public au sien propre; c’est un sentiment, non une suite de connoissance; le dernier homme de l’état peut avoir ce sentiment comme le chef de la republique» (Т.12 Р.178). (Нет отчества под ярмом деспотизма… такова родина! Любовь к ней ведет к патриотизму; это любовь к законам, к счастью государства, любовь особенно сильная при демократическом правлении; это политическая добродетель, ведущая к самопожертвованию во имя общего интереса; это чувство, а не следствие знаний; последний человек в государстве может иметь это чувство, так же как и глава республики.)

«Путешествие из Петербурга в Москву»: Радищев противопоставляет любовь к отечеству любви к монарху. В главе «Спасская полость» Истина говорит монарху: «Ты познаешь верных своих подданных, которые вдали от тебя, не тебя любят, но любят отечество; которые готовы всегда на твое поражение, если оно отмстит порабощение человека».

«Русская правда»: Пестель продолжает традицию противопоставления отечества и деспотизма. В деспотической России, по мнению декабриста, защита родины – одна из тяжелейших обязанностей, связанная с военными поселениями, на которые возложена «повинность военной Службы и пролитие крови за Народ коего они знают только потому что за него всегда готовыми быть должны терять всех своих Детей, сих драгоценнейших предметов Любви и Нежности» (VII, 163). В свободном же государстве «защита Отечества…есть священная обязанность для Всех и Каждого» (VII, 163).

С радищевской традицией «Русскую правду» сближает не только общественно – политическая лексика, но и сочетание публицистических и законопроектных частей. Публицистическая часть «Русской правды», как и «Путешествие из Петербурга в Москву» написана риторической прозой. А.П. Скафтымов обратил внимание на использование Радищевым ораторских приемов, описанных в «Риторике» Ломоносова [Скафтымов 1958: 100]. «Пафос «Путешествия», – пишет исследователь, – не в реторическом обнаружении чувства…, а в реторическом эмоционально насыщенном доказательстве» [Скафтымов 1958: 102]. А.П. Скафтымовым тщательно проанализированы «все разновидности вопросно-восклицательных форм, как наиболее заметных и преобладающих в стиле «Путешествия» [Скафтымов 1958: 102]. Однако анализ стиля радищевского произведения был бы не полон без учета того, что в тексте присутствуют не только «интерпретирующая медитация и рассуждения» по поводу «только что рассказанного эпизода» [Скафтымов 1958: 96], но также намечены конкретные пути реформ, изложенные в виде законопроектных пунктов. Стилистически эта часть отличается от основного повествования. От всякого стиля ораторского искусства, представленного длинными периодами, инверсиями, перифразами, славянизмами и т.д. Радищев переходит к точным и сжатым формулировкам. В главе «Хотилов (Проект в будущем)» после длинных рассуждений, доказывающих «неправоту порабощения в отношении человека «, автор предлагает конкретные меры «к постепенному освобождению земледельцев в России». Сначала доминирует эмоционально-логическая система доказательств, строящаяся вокруг двух стилистических центров: во-первых, риторические вопросы и восклицания, перифразы и торжественная лексика, и во-вторых, синтаксические конструкции, выражающие причинно-следственные отношения, начинающиеся со слова «следственно» «Но кто между нами оковы носит, кто ощущает тяготу неволи? Земледелец! Кормилец нашея тощеты, насытитель нашего глада; тот кто дает нам здравие, кто житие наше продолжает, неимея права распоряжати ни тем, что обрабатывает, ни тем, что производит. Кто же к ниве ближайшее имеет право, буде неделатель ея? Представим себе мысленно, мужей пришедших в пустыню, для сооружения общества. Помышляя о прокормлении, они делят поросшею злаком землю. Кто жребий на уделе получает? Нетот ли, кто ее вспахать возможет; нетот ли, кто силы и желание к тому имеет достаточныя? Младенцу или старцу разслабленному, немощному и нерадивому, удел будет безполезен Он пребудет в запустении, и ветр класов на ней невозвеет. Если она бесполезна делателю ея, то безполезна и обществу; ибо избытка своего делатель обществу неотдаст, неимея нужнаго. Следственно, в начале общества, тот кто ниву обработать может, тот имел на владение право, и обрабатывающий ее, пользуется ею изключительно. Но колико удалилися мы, от первоначального общественного положения, относительно владения» [Радищев 1938: 314-315].

В совершенно ином лексическом и синтаксическом регистре дается конец главы, где излагаются законопроектные пункты. Доминирует нейтральная лексика, отсутствуют славянизмы, мысль предается короткими повествовательными предложениями: «первое положение относится к разделению сельского рабства и рабства домашнего. Сие последнее уничтожается прежде всего, и запрещается поселян и всех по деревням в ревизии написанных брать в домы. Буде помещик возьмет земледельца, в дом свой для услуг или работы, то земледелец становится свободен. Дозволить крестьянам вступать в супружество, нетребуя на то согласия своего господина. Запретить брать выводные деньги» и т.д. [Радищев 1938: 322].

Стремление эмоционально-логически воздействовать на читателя характерно и для автора «Русской правды». С этой целью Пестель использует те же средства, сто и Радищев – риторические вопросы, восклицания, анафоры, перифразы и т.д. Для примера пестелевской публицистической манеры приведем его рассуждения о военных поселениях.

«Одна мысль о Военных Поселениях прежним Правительством заводимых наполняет каждую благомыслящую Душу Терзанием и Ужасом. Сколько пало невинных жертв для пресыщения того неслыханного Зловластия, которое с яростью мучило нещастныя Селения для сего заведения отданныя! Сколько Денежных Сумм на сей предмет расточенных: все Силы Государства нарочито соединяя для Гибели Государства! И все сие для удовлетворения неистовому Упрямству однаго Человека… Обращая теперь взоры на несправедливость, Неудобства и худыя Последствия с Поселением Войска сопряженныя нельзя довольно надивиться как могла таковая мысль когда либо прийти в ум нелишенный совершенно всякого здраваго разсудка… Никакое Правительство не может никогда право иметь отделить от общей массы народа часть онаго с тем чтобы на сию часть возложить за исключением остальных самую тягоснейшую и жесточайшую повинность, какова суть военная. Как можно до такой степени все чувства совести и справедливости отвергнуть чтобы навеки некоторые Семейства назначить для войны со всеми их Детьми, внуками и вообще Потомством, сии Семейства возложить исключительно повинность военной Службы и пролитие крови за Народ коего они знают только потому что за него всегда готовыми быть должны терять всех своих Детей, сих драгоценнейших предметов Любви и Нежности. Разве Военные Поселяне такие же чувства имеют разве они не также Граждане нашего Отечества, разве они не те же права имеют на благоденствие как и прочие Россияне, разве прочие Россияне не те же имеют обязанности к Отечеству как и они и разве защита Отечества не есть священная обязанность для Всех и Каждого. И потому ясным образом из сего можно вывезти заключение что Военныя Поселения суть самая жесточайшая Несправедливость какую только разяренное Зловластие выдумать могло» (VII, 162-163).
Нападая на военные поселения, Пестель не столько стремится доказать противоестественность их существования (вещь сама по себе очевидная), сколько привлечь внимание к этой проблеме, эмоционально воздействуя на чувство читателя. В этом месте он обращается к единомышленникам, а не к противникам.

Для доказательства неочевидного вреда, например, федеративного устройства, Пестель использует иную стилистическую манеру. Доказательство строится по принципу перехода от общего к частному. Сначала дается точная дефиниция федеративного государства: «Федеративными же называются те Государства, в которых области их составляющие хотя и признают общую над собой Верьховную Власть и обязываются совокупно действовать во всех Сношениях Внешних, но при всем том право свое сохраняют законы делать и Постановления издавать для собственного своего внутреннаго Гражданскаго и Политическаго образования и устроивать свое правление по частному своему Усмотрению» (VII, 126). Затем Пестель в четырех пунктах сжато излагает «общия невыгоды федеративного образования Государства» (VII, 126), после чего непосредственно переходит к России. Система доказательств при этом с теоретического материала переходит на географический («стоит только вспомнить из каких разнородных частей сие огромное Государство составлено»(VII, 127)) и исторический (Она) (т.е. Россия – В.П.) тогда снова испытает все Бедствия и весь неизъяснимый вред нанесенныя Древной России Удельною Системою» (VII, 127). Таким образом автор последовательно логически старается привести сторонников федерализации России к выводу, «что всякая мысль о федеративном для него (т.е. Российского Государства – В.П.) Устройстве отвергается совершенно яко пагубнейший вред и величайшее Зло» (VII, 127). Апеллируя исключительно к разуму оппонентов, Пестель использует не эмоционально-экспрессивные конструкции, а причинно-следственные. Отсюда обилие таких союзов и выражений, как ежели… то, из чего явствует, ибо, и потому, а по сему, в следствие всего здесь сказанного и т.д.5

Через воздействие на чувство и разум Пестель подготавливает читателя к принятию основных конституционных положений, формулировки которых отличаются сжатостью и четкостью. Так например, после инвективы в адрес военных поселений следуют законопроектные пункты: «1) В Военных Поселениях отделить войско от Поселян и, причислить Войско к общему Составу Армии на общих правилах и разместить войско по разным местам сообразно общему расквартированию Армии. 2) Привезти Военные Поселения в Общее Земледельческое Состояние, составить из онаго Волости на основании общих правил, Военных Поселян признать Гражданами на ровне со всеми прочими Россиянами»…и т.д. (VII, 164).

Противопоставление и сочетание риторически украшенной речи и лаконичного и точного изложения мыслей восходит не только к радищевской традиции, но и к выступлениям ораторов и публицистов Великой французской революции, которые в свою очередь в этом отношении были прямыми учениками Ж.Ж. Руссо. «Руссо, – пишет А. Олар, – стремился то растрогать, то наводить на мысли. Его вызывает новые ощущения. Его красноречие не отрицает, а утверждает в догматической форме. Но у него имеются две манеры, как романист и как моралист он предпочитает период; как политик он краток и точен и сух» [Олар 1908: 21]. Сам Руссо считал, что наиболее убедительны те речи, которые однозначно передают мысль и способны представить весь предмет целиком. Такую речь он уподобляет иконическому знаку. «Самые убедительные речи именно те, где заключено более всего образов, а сила звуков выше всего тогда, когда они действуют как цвета» [Руссо 1961: 223]. Если оратору необходимо апеллировать не к разуму, а к чувству людей, не столько убедить их, сколько привлечь эмоционально на свою сторону, тогда главную роль играют не знаки, а интонации. «Впечатление от речи, бьющей в одну цель повторными ударами, создается постепенно и производит совсем иное действие, чем присутствие самого предмета, который вы охватываете целиком с одного взгляда… Пантомима без речей вас почти не взволнует, речь без жестов исторгнет слезы» [Руссо 1961: 223-224].

Такое разделение речей породило два направления в ораторском искусстве французской революции: «Робеспьер и Сен-Жюст – утонченные последователи Руссо, различают эти два стиля его: первый подражает Руссо-романисту, выражающемуся длинными периодами, второй – Руссо-теоретику, говорящему краткими нервными предложениями» [Олар 1908: 22].

Публицистическая часть занимает центральное место в «Русской правде». Она связывает философские рассуждения с конституционными положениями, а также служит средством политической агитации. Каждая глава «Русской правды» строится по принципу перехода от общего к частному. В начале дается общее теоретическое рассуждение, а затем следует публицистическое изложение данной темы применительно к России, после чего в качестве заключения предлагаются практические меры в виде конституционных проектов. Например, глава «О земельном пространстве государства» начинается с абстрактного рассуждения о правах народности и благоудобства. Право народности дает возможность независимому существованию государства, а право благоудобства понимается как обязанность малых народов служить интересам больших в целях безопасности их границ. Независимо от больших и малые народы существовать не могут. Исходя из этого, Пестель предлагает делить народы, входящие в состав России на те, которые могут получить независимость, и на те, которые должны слиться с русским народом. Во второй главе «О племенах, Россию населяющих» приводится в качестве теоретического вступление рассуждение о политической целостности государства. Далее дается историко-публицистический очерк о племенах, населяющих Россию, и в заключении – конституционное положение: «все плямена должны быть слиты в один народ» (VII, 149).

«Русская правда» в целом представляет собой аналогичную структуру. Во введении дается философское рассуждение о том, что такое общество вообще. Основная часть написана в публицистическом стиле. Заключительная 10 глава, как это видно из разделения «Русской правды» на главы, должна была содержать наказ для составления Государственного Уложения, долженствующего быть полным сводом всех законов и всех постановлений» (VII, 120), т.е. она отличалась бы наибольшей конкретностью по отношению другим главам.

Такое сложное стилистическое и композиционное построение «Русской правды» на фоне карамзинской реформы языка выглядело довольно архаичным и одновременно через проекцию на радищевскую традицию могло восприниматься как поворот к национальным культурно-языковым истокам.


ЛИТЕРАТУРА

Биография Радищева написанная его сыновьями. М.-Л., 1959.



Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка ХVII-XIX веков. М., 1982.

Вяземский П.А. Записные книжки (1813-1848). М., 1963.

Десницкий В.А. Радищевцы в общественности и литературы начала ХIХ века // Поэты – радищевцы. Вольное общество любителей словесности, наук и художеств. Л., 1935.

История в Энциклопедии Дидро и Д’ Аламбера. Л., 1978.



Кочеткова Н.Д. Ораторская проза декабристов и традиции русской литературы ХVIII века (А.Н. Радищев) // Литературное наследие декабристов. Л., 1975.

Левин В.Д. Очерк стилистики русского литературного языка конца ХVIII – начала ХIХ века. М., 1964.

Ломоносов М.В. Краткое руководство к риторике на пользу любителей сладкоречия // Ломоносов М.В. Избранные произведения: В 2 т. М., 1986. Т.2.

Олар А. Ораторы революции. М., 1908. Т. 1-2.

Орлов В.Н. Радищев и русская литература. Л., 1952.

Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву // Радищев А.Н. Полное собр. соч.: В 3т. М.; Л., 1938. Т.1.

Руссо Ж.Ж. Опыт о происхождении языков, а также о мелодии и музыкальном подражании // Руссо Ж.Ж. Избр.пр-я: В3т. Т.1. М., 1961.

Скафтымов А.П. О стиле «Путешествия из Петербурга вМоскву» А.Н. Радищева // Скафтымов А.П. Статьи о русской литературе. Саратов, 1958.

Словарь Академии Российской. СПб., 1806. Ч.1-2.




1 Ср. запись П.А. Вяземского: «У нас прежде говорилось: воевать неприятеля, воевать землю, воевать город; воевать кого, а не с кем. Принятое ныне выражение двусмысленно. Воевать с пруссаками может значить вести войну против них и с ними заодно против другого народа. Желательно было бы, чтобы изгнанное выражение получило снова право гражданства на нашем языке» [Вяземский 1963: 20].

2 Слово «гражданин» в Словаре Академии Российской толкуется как «городской житель, обыватель» [Словарь Академии Российской 1806: 1234].

3 Подробнее об отношении Пестеля к якобинскому правительству см. в третьей главе §2.

4 В Словаре Академии Российской слово «закон» толкуется противоположным образом: «Законы гражданские. Государями и Властями светскими уложенные уставы» [Словарь Академии Российской 1806: 613].

5 Ср. наблюдения А.П. Скафтымова над аналогичными конструкциями в «Путешествии из Петербурга в .Москву» [Скафтымов 1958: 97-98].