Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В порядке разминки




страница1/6
Дата21.01.2017
Размер1.15 Mb.
  1   2   3   4   5   6


В ПОРЯДКЕ РАЗМИНКИ...

Нет, пожалуй, на свете второго такого вида спорта, среди поклонников которого ходило бы такое количество разного рода устных рассказов, баек, воспоминаний о комических, трагических и просто анекдотических происшествиях, как аль­пинизм...

Этот походный высокогорный фольклор впи­тал в себя лучшие качества знаменитых «охотни­чьих рассказов», рыбацких и шофёрских баек, в нём есть что-то от творчества незабвенного ба­рона Мюнхгаузена.

Все произведения этого замечательного жан­ра условно можно разделить на две категории: это или повествование о каком-то трагическом случае, в основе которого лежит срыв в пропасть, паде­ние в трещину, удар молнии, и все это, закончив­шееся смертью пострадавшего, который по како­му-то странному извиву сюжета иногда одновре­менно предстает и в роли рассказчика; или какая-то чисто анекдотическая и просто смешная ситуа­ция, но непременно тоже на каком-то угрожаю­щем фоне...

Основание для возникновения такого рода альпинистских рассказов заключается в том, что, когда пройден запланированный на этот день участок маршрута, и все в порядке, и организо­вана ночевка, и поставлена палатка, и непремен­но выпита первая и традиционная, совершенно необходимая в сухом горном климате кастрюля чая, и тихонько шипит хорошо отлаженный при­мус, и готовится лапшичка с тушёнкой, – очень хочется расслабиться, снять нервное напряжение дня с его камнепадами, звоном и пеньем забивае­мых крючьев, криками: «Выдай! Закрепи!.. По­шел! Держи! Камень!» И нет ничего лучше для снятия стресса, чем хорошая, добрая, смешная, пусть даже и кому-то известная байка...

Это как хорошая старая песня, или, может быть, даже молитва. Мы все ее знаем, но мы ее любим и готовы слышать хоть каждый день. А еще нужнее такие рассказы, когда на маршруте, что на­зывается, «прижало непогодой», и за стенками палатки свищет холодный ветер, и вздрагивают, натягиваясь, как парус, полы её, но еще не поджи­мает «контрольный срок», и есть устойчивая связь с лагерем, и есть надежды на улучшение метеоус­ловий, и есть ещё бензин, и шипит примус, и вот-вот будет готов чаёк... Ну как в такой обстановке не вспомнить что-нибудь интересное из своих бы­лых походов, что-нибудь замечательное и смеш­ное? В конце концов, «бродили мы походами...» или нет?! У каждого уважающего себя инструкто­ра альпинизма есть свой набор таких «баек», со­бранных, проверенных, отшлифованных, как мор­ская галька сухумских пляжей...

Есть такой набор и у меня, и с некоторыми из этих изначально устных рассказов я и хочу вас сейчас познакомить.

Я обратил внимание на то, что воспомина­ния о прошлом, во всяком случае, об альпинистском прошлом, обычно – как облака – группируются вокруг каких-то горных районов, ущелий, где стояли наши экспедиции, или альплагерей Алибека, Баксана, Безенги, и вообще, как бы «живут се­мьями», «ходят в одной группе», вместе сидят у костра, и память, как языки пламени, выхватыва­ет из сумрака прошлого лица друзей, их голоса, мелодии и слова старых песен...

Ветры наших воспоминаний... Они неслыш­но приносятся откуда-то издалека, и перед твоим мысленным взором отчетливо возникают и снеж­ные флаги над гребнями когда-то впервые взятых тобою вершин, и глубокая синева лежащих под ногами ущелий, и солнце, всплывающее из-за об­леденевших скал, – наравне с тобой...

Порою кажется, что через отроги десятиле­тий к тебе доносятся и нарастающий грохот кам­непадов, с острым запахом серы, и негромкие зву­ки гитары, и эти знакомые слова: «Да обойдут тебя лавины, в непредназначенный тот час...» И сквозь шорох эфира рация шепчет тебе: «Поход - По­ход, - я - Поход 3, у нас все в порядке, у нас все в порядке, находимся на спуске. Как меня поняли, прием-прием!» Мы уже все поняли, те, кто на спус­ке, кто прошел свой перевал.

И все-таки, как это часто бывало, перед по­следним поворотом тропы очень хочется оглянуть­ся назад, на мгновенье остановиться, бросить взгляд на пройденную вершину и, дружески мах­нув ей рукой, только потом двинуть дальше, «в су­ету городов и потоки машин»...

Пришло время, когда мои воспоминания со­зрели, как осенние облака над Домбайской поля­ной... Они стали прорастать и поднимать головы,



как крокусы в сентябре на Медвежьих ночевках. Так появились они, эти «Записки Инструктора Альпинизма».

МОЙ ДОМБАЙ

Из всех горных районов, где мне удалось в жизни побывать, мне кажется, что именно Домбай – самый красивый, изящный, поэтический. Так что не случайно он, наверное, – самый в песнях вос­петый. Достаточно взглянуть на стремительно рву­щийся в небо Пик Ине, на странно изогнутую вер­шину с чуть зловещим названием Зуб Софруджу, на могучий массив Главного Домбай-Ульгена, как в памяти сами собой возникают строчки песен...

Мой Домбай, мой Домбай,

Альпинистов нехоженый край...

И, конечно же:

Теберда, Теберда, голубая вода...

И непременно:

Нас провожает с тобой гордый красавец Эрцог,

Нас ожидает с тобой марево дальних дорог.

Вот и окончился круг.

Горное солнце, прощай!

Снежные флаги разлук вывесил старый Домбай!


Домбай-Ульген в переводе с местного диалек­та означает «убитый бык». На самом деле, чтобы увидеть в этом огромном каменном «изделии При­роды» быка, надо обладать большой фантазией, хотя какая-то грозная и, может быть, даже побежденная мощь в нем, несомненно, чувствуется…

Вот с закрывающей ущелье вершиной Сула­хат, – много проще. Сулахат в переводе означает «Спящая женщина». Так оно и видно, что это – именно женщина, и ничто иное. С одной стороны явно видны на фоне неба очевидные ноги. С дру­гой – голова с носом и ниспадающими волосами. Чуть левее головы, куполом, высится грудь. Что за женщина без этой замечательной и заманчивой во всех отношениях детали? И совершают восхож­дение на Сулахат с двух сторон. Хочешь, иди с ног до головы, хочешь – с головы до ног. Категория трудности одна и та же, минимальная, 2-А. Можно и просто на Голову Сулахат сходить, но это будет «подешевле», 1-Б...

Впрочем, не надо относиться к этой камен­ной даме пренебрежительно. И с этой, казалось бы, простейшей вершины, с головы Сулахат, с волос ее, – сходили лавины, и сносили десятки людей, и уносили человеческие жизни...

Игорь Саамов, инструктор альпинизма, за­мечательный парень из десяти раз воспетой Алибекской Хижины, – светлая тебе память!..

По существующей местной легенде, когда-то давным-давно Сулахат, молодая прекрасная де­вушка, легла поперек ущелья, перекрыв дорогу надвигающейся чуме...

Как странно сегодня читать в газетах, что именно в этих благословенных местах ходят отря­ды чеченских боевиков под руководством Гелае­ва и грабят туристские группы, и берут в залож­ники, и угоняют на юг...

Известно, что во время Отечественной Вой­ны в районе Марухского перевала шли большие – по местным масштабам – бои. С одной стороны их вели прекрасно экипированные для войны в го­рах фашистские егеря дивизии «Эдельвейс», а противостояла им и почти полностью была перебита Сухумская школа милиции, в летнем обмундиро­вании, оттеснённая в зону ледников уже в ноябре месяце, когда солдатам, чтобы передвигаться в этих суровых условиях, без опыта, без «кошек» и ледорубов, приходилось снимать свои шинели и бросать их на лед, чтобы не поскользнуться и не улететь в трещины...

Всё в нашей жизни переплетается: драмати­ческое, комическое, трагическое...

О трагедии Марухского перевала заговори­ли где-то в середине 60-х годов. После одного из очень жарких сезонов какой-то местный пастух нашел тела наших солдат, вытаявших из ледни­ка. Пастуха прославили, фото в газетах напеча­тали, даже премию какую-то дали, и ринулись в эти края «красные следопыты», и начался очередной «бум»...

К нам в альплагерь «Красная звезда», тот са­мый, на месте которого ныне воздвигнута нижняя станция канатной дороги на так называемую «Рус­скую поляну», «прискакали» на своих черных «Волгах» местные «комсомольские вожди», объя­вили, что они будут проводить на Клухорском пе­ревале митинг и захоронение останков защитни­ков Кавказа, и нужно, чтобы инструктора альпи­низма тут же все побросали и ринулись собирать эти самые останки по соседним ущельям.

Пастухи, мол, сейчас тоже все поголовно заняты этим делом, но они не везде могут подняться и пролезть, так что инструктора альпинизма, сказали инструктора местного обкома ВЛКСМ, лучше. Мы, говорят, для этих останков даже специ­альные метки вам привезли. Собирайте, – и по­больше! И еще уточнили: «Немецких – не брать!» При этом, как отличить немецкие останки от со­ветских, они, конечно же, не уточнили.

Поверьте мне, я ничего не фантазирую, я был участником этой акции...

Правда, у нас задача была несколько другая. Оформительская, если можно так выразиться, ху­дожественно-декоративная. Мы должны были празднично украсить Клухорское ущелье, по ко­торому на автомашинах проследуют участники патриотического мероприятия.

Для этой цели нам дали два спаренных из ме­талла лозунга: «СЛАВА КПСС!» – длиной метров 5 и высотой как раз мне по горло, и «50 лет КПСС», примерно таких же размеров. Мы должны были поднять их на веревках и прибить шлямбурами к скалам, так, чтоб было хорошо видно с дороги...

После погрузки «50 лет КПСС» в кузов, я ска­зал, что, мол, и раньше знал, какие это тяжелые были годы, но не думал, что до такой степени... А мои друзья-напарники добавили, что и им эта «СЛАВА КПСС» - по горло стоит...

Никакого «стука» тогда в нашей среде, кро­ме стука скальных молотков по забиваемым крю­чьям, уже и в помине не было, так что мы «выра­жались» – как хотели...

Помню, едем это мы по Клухорскому ущелью, после серпантина у Гоначхира, с ветерком – и оглядываемся по сторонам, куда нам «пришпандорить» эту наглядную агитацию… Коллеги-инструктора мне говорят: «Ты, Виноградский, всякие скетчи пишешь, значит, работник искусств в какой-то мере, тебе и выбирать стенку, тебе потом за это и отвечать

Едем мы, едем, и ничего подходящего в поле зрения не наблюдается. Обсуждаем актуальную тему о том, что если бы – уже тогда!! – абхазы с гру­зинами не ссорились, то по этой самой дороге, практически перед войной уже пробитой и только потом заброшенной, мы могли бы доехать прямо до Черного моря и славного города Сухуми с его хурмой и «Хванчкарой»... и танцами на турбазе «Синоп». И тут увидел я на левой по ходу движе­ния стороне ущелья – подходящую скальную стен­ку, в середине которой зияла большая, метров в 20 диаметром, темная дыра, вход в пещеру...

Говорю: «Идеально, друзья мои! И стенка по­вернута к дороге, и дырка в ней как раз для «Сла­вы КПСС». Логический, сами видите, центр плос­кости, лучше не найдём!

Ну, коллеги и согласились...

То, что тащить тяжеленные железно-сварные лозунги ко входу в пещеру надо было по кустам, по мелкой и крупной осыпи, выяснилось потом. Попотели мы изрядно, все в кровь исцарапались, а когда с помощью веревок и системы «полиспаст» долезли до пещеры, выяснилась одна деталь...

В этом месте, похоже, веками прятались от непогоды горные туры и тут же справляли все свои естественные надобности, дно пещеры было по­крыто метровым слоем навоза, и довольно свежего в том числе…

«Логический зрительный центр ущелья» оказался просто отхожим местом рогатой братии…



Но что было делать? Не тащить же всю эту идеологию вниз, тем более что самого навоза с до­роги не видно, и даже не пахнет никаким идеоло­гическим подвохом...

В общем, воткнули мы эту «Славу КПСС» в местное дерьмо, растянули на репшнурах и крю­чьях углы «пятидесятилетья» и поехали купаться в озере Туманы-кель с чувством честно выполнен­ного долга...

А коллегам из других групп совсем плохо пришлось... В местах былых боев, почему-то по­верх всего, кости лежали каких-то совершенно ги­гантских размеров, что черепа, что ребра в мешки еле-еле влезали. Только потом кто-то сообразил, что эти кости остались после лошадей, которые сюда пушки затаскивали...

А внизу, в лагере, местный плотник под при­смотром комсомольских вождей мастерил гробы для захоронения. Работа у него была платная и сдельная. И настрогал он их с таким запасом, «на всякий пожарный случай», что не все были потом в акции задействованы. И несколько штук, уже находящиеся на балансе альплагеря с прибитыми инвентаризационными номерками потом не­сколько лет стояли на складе снаряжения, рядом с носилками, касками, кошками и ледорубами, пу­гая приехавших в горы и пришедших экипировать­ся новичков...

– А это что? – спрашивали обычно нервные девочки, начитавшиеся книжек о том, что «альпи­низм – школа мужества».

– Спецснаряжение, – отвечал им дежурный инструктор.

– И что, – пользуетесь? – уточняли девочки.

– Бывает! – отзывался инструктор. Это у нас исходящий инвентарь одноразового пользования!

В нашей жизни часто все перепутано и на рав­нине, и в нашей памяти, и в горах...



МОЙ ПЕРВЫЙ «ФЮРЕР»

Практика показывает, что во главе какой-либо альпинисткой организации, будь то Федера­ция альпинистов какого-то города, секция или альплагерь, успешно может работать, или точнее – стоять, только человек с определенными волевы­ми качествами, жесткий, решительный, или, как в нашей среде обычно говорили и по сей день говорят, – «фюрер»...

Без «фюрера» в альпинизме, как впрочем и во всей стране, похоже, вообще ничего не полу­чается...

Моим первым знакомым «фюрером», когда я новичком приехал в Алибек, был начальник учебной части, мастер спорта Сергей Калинкин.

Он тогда был в большой чести. На первен­стве СССР возглавляемая им группа, пройдя тра­верс Аксаутов, получила «золото»... Поджарый рыжий человек, с орлиным взглядом и достаточ­но хищным выражением лица на всех новичков производил такое же впечатление, как питон на кроликов. Его боялись все, и мальчики, и девоч­ки, и он это знал, и это ему, судя по всему, очень нравилось.

Инструктора за его спиной немного злосло­вили, но понимали, что «такова спортивная жизнь»! И лучше – «фюрер», чем какой-нибудь рохля-интеллигент.

А я тогда уже носил усы. Нормальные чело­веческие мужские усы, которые мне, по мнению многих знакомых девушек, тогда очень шли. Ну и что? Я усы и по сей день ношу. Хотя никаких ком­плиментов от девушек уже давно не слышу...

Что «фюреру» тогда за вожжа под хвост по­пала, я не знаю. Но после восхождения на гроз­ную вершину Софруджу, которое я совершил вме­сте со всем отрядом достаточно успешно, он вдруг на разборе публично отстранил меня от переваль­ного похода, заявив, – цитирую! – что «усы несов­местимы со званием советского альпиниста!»

Это было как гром среди ясного неба. Что? Откуда? Почему? Я ж и на турнике 12 раз подтя­гивался. И на одной ноге 25 раз приседал. И рюк­зак тащил не хуже других. И песни у костра пел вместе со всеми. При чем здесь мои усы? И как они трогают советскую власть?!

До сих пор я этого не знаю, хотя, когда я по­том встречал Калинкина то на Памире, то на Тянь-Шане, меня часто так и подмывало задать ему этот каверзный вопрос...

Но мир не без добрых людей, мой тогдаш­ний инструктор Хлюстиков (по сей день помню фамилию этого отважного человека), встал за меня горой, сказав, что, мол, этот новичок носит свои усы с таким же достоинством как рюкзак, ледоруб и все остальное, что ему от природы как мужчине положено! Собрание участников и инструкторов захихикало, а смех, как известно, прекратить сразу невозможно и, чтобы не попадать в дурацкое положение, «фюрер» сдался. И я «в по­рядке исключения» под личную ответственность младшего инструктора Хлюстикова пошел в пе­ревальный поход.

Далее, на снежных занятиях по спуску глис­сером «фюрер»-таки высмотрел меня в цепочке но­вичков и заорал инструктору:

– Вон, твой усатый любимец, посмотри, как он от страха на заднице едет!
Это было враньем. Я к тому моменту уже при­лично катался на лыжах. Склона, который лежал передо мной, не боялся, ехал вниз, может быть, чуть сильнее, чем в классической стойке, опира­ясь на ледоруб, – не более того...

– Виноградский, сюда! – крикнул мне Хлюстиков. Я пошел наверх по раскисшему на солнце снегу, понимая, что моя дальнейшая альпинист­ская судьба зависит непосредственно от моей зад­ницы. Но она у меня, видит Бог, была сухая. Я по­дошел к группе инструкторов с «фюрером» во главе.

– Повернись! – скомандовал он.

Я повернулся. И не только. А наклонился, де­монстративно коснувшись рукавицами носков и выставив свою «пятую точку» на высший суд.

«Пятая точка» моя была девственно суха! Так я, не сбривая усов, стал альпинистом и полу­чил свой законный значок «Альпинист СССР» пер­вой ступени...

Мой альпинизм начинался в Домбае. И он, «мой Домбай», и сегодня живет в моей памяти...


У НАС В ЖМЕРИНКЕ ТАКОГО НЕТ!

Я не могу точно сказать, какие именно веще­ства, «сгорая» в наших мышцах, дают им силу и возможность сжиматься и разжиматься, но силу душе, конечно же, дают чувства и романтика – в первую очередь.

За 30 лет, проведенных в горах, я практиче­ски ни разу не встречал откровенных циников. Сравнительно небольшой процент составляли прагматики, заполнявшие клеточки «взятых» вер­шин на предмет выполнения разрядных норм. Зато романтиков самых разных оттенков всегда было – пруд пруди!

Вообще, лучший контингент пошел тогда в горы после кинофильма «Вертикаль» и песен Владимира Высоцкого. Слова «если друг оказал­ся вдруг...» и «если шел он с тобой, как в бой. На вершине стоял хмельной...» и, конечно же, «луч­ше гор могут быть только горы!» – это девизы того славного поколения. Причем это касалось не только юношей. Мальчишки ехали в горы от избытка самых лучших чувств. Но с теми же чув­ствами ехали и девчонки. При этом у них все бы­вало сложнее. Благополучная девушка тех времен находила себе ухажера и катила на море. Или еха­ла с подружкой, чтобы найти себе кавалера на сухумском пляже. А в горы ехали девушки с раз­битыми личными жизнями, после отчаянных не­удачных романов. Брошенные теми, с кем соби­рались быть вместе навек, или бросившие их сами. Они ехали «зализывать душевные раны», самим себе «всё доказать», и здесь среди верных слову и другу мужественных горовосходителей, найти себе «предмет», которым «сердце успокоится». Как правило, в каждую смену приезжали одна-две красотки, «комсомолки», «условно-спортсменки» – ввиду того, что с физподготовкой и подтягиванием на перекладине обычно бывали проблемы. Эти ехали от жадности к жиз­ни, от полноты мироощущения: она – «комсо­мольская богиня», отличница! У нее за спиной «драмкружок, кружок по фото, ей еще и петь охо­та...», и единственное, чего ей не хватает для пол­ноты счастья – это значка на красивой юной гру­ди с изображением двуглавого Эльбруса, ледору­ба и надписью «Альпинист СССР 1 ступени»...


Пареньки тоже, бывало, приезжали со «сверх­задачей»: непременно рискнуть, себя проверить и т.п. Иногда это приводило к тому, что, находясь в плену своих переживаний, они неадекватно вос­принимали окружающее, лезли «с квадратными глазами» черт знает куда и Бог знает зачем, ста­новясь объективно опасными для окружающих и себя в том числе.

Я помню: с группой уже третьеразрядников, выполняющих второй спортивный разряд, идем на Джантуган по маршруту третей «А» категории сложности. Перед нами нормальная «тройка»: подъем на снежное плато перевала. Затем – на ши­рокое «плечо». Гребень вершины с «развалюхой камнем» – относительно простыми «жандармами» и одним «ключевым местом» – скальной стенкой, которую нужно по честному пролезть – на то это и «тройка»! У меня две «связки» по два человека, и я должен все время держать их в поле своего зрения, чтобы они не выкинули чего-нибудь из энтузиазма или по неопытности. Отвлекаюсь на идущую поза­ди меня «двойку». Даю какие-то «руководящие ука­зания». Помогаю организовать верхнюю страхов­ку. Оборачиваюсь – и к своему полному изумлению вижу первую связку, отчаянно штурмующую стену «жандарма», того самого, который нужно обходить справа по полке. Где видно – идет почти что тропа, и даже лежат брошенные предыдущими горовос­ходителями фантики от конфет...


– Эй, – кричу, – что вы делаете! Куда вас понесло? Вот здесь, справа, просто дорога! На хрена ж вы на стену полезли?!
В ответ слышу:
– Игорь Александрович! Это все-таки вер­шина третьей категории трудности! Чего ж это мы все трудности обходить будем? Нам пролезть нужно!..

Понимаете? Трудности им подавай! Им риск­нуть охота! Ну, влезут они на вершину «жандар­ма», а там везде отвесы. Как спускаться с их един­ственным корявым крюком и скальным молотком у идущего внизу напарника? Куда цеплять верев­ку? Чем этот крюк забивать – лбом?! Думать же надо прежде, чем бросаться на скальную стенку, о которой вообще ни слова не сказано в описании маршрута, которое вы должны бы были, мои мо­лодые друзья, знать наизусть!..

А один случай был совсем романтическо-комический. В отделении новичков у меня оказался некий Дима. Работяга в миру, хороший сильный парень, не избегавший любой работы по биваку, но несколько заторможенный, смотрящий на мир неторопливо, вдумчиво – огромными своими глазами несостоявшегося художника. Первый вы­ход – и поход на траву: постановка палаток, орга­низация бивака. Все «шустрят», тащат воду, пута­ются в растяжках от палаток.

Димы нет. Через полчаса приходит.


– Дима, ты где был?

– Игорь Александрович, я ходил, смотрел. У нас такого в Кривом Роге нет. Я все должен по­смотреть, потом рассказать. Когда я еще сюда попаду? Здесь так красиво!..

И что ты ему скажешь? Разъясняю:
– Дима, здесь все вправду очень красиво, но я очень прошу тебя: с территории бивака без мое­го разрешения и одному – не уходить! Понял?

– Все понял, – говорит Дима и начинает раз­жигать примус.


Второй день похода. Бивак повыше. Крупная осыпь. Морена. Есть сбросы. Места, где можно ногу поломать или растянуть связки, имеются уже в изобилии. Ставим палатки. Димы нет. Прихо­дит через сорок минут.
– Дима, где был??

– Игорь Александрович, я из Кривого Рога, У нас ничего такого нет. Я должен все посмотреть. Там пещера такая: бросишь камень – гудит!..

– Дима, конечно, «гудит», но главное – что­ бы ты сам не «загудел» куда–нибудь. Я тебе кате­горически повторяю: ни шага с территории бива­ка! Понял?!

– Конечно, понял! Вы же мне еще прошлый раз это говорили...

– Говорил. Так почему ж ты не выполняешь?

– Игорь Александрович, я из Кривого Рога. У нас такого нет...


Следующий выход – уже на зачетную верши­ну Софруджу. Выходим на Медвежьи ночевки: почти ровная просторная площадка, правда, с многометровым обрывом с одной стороны, но кто ж из нормальных людей, без пяти минут об­ладателей значка «Альпинист СССР 1 ступени», будет подходить к краю пропасти? Кто? Догада­ешься, кто именно? Застаю Диму сидящим на са­мом краю обрыва. Естественно, ни к чему не привязанного и свесившего ноги в ущелье... Потря­сающий по красоте закат отражается в его пре­красных задумчивых голубых глазах... И снова, естественно: «Игорь Александрович, я из Криво­го Рога...» Так что прикажете писать ему в ха­рактеристике в его удостоверении?? Ну, пойдет он дальше в горы, засмотрится на очередные кра­соты и забудет и про страховку, и про камнепад, и про все на свете... А ведь эта заторможенность – то качество, от которого очень трудно избавить­ся: тут ни турник, ни «шведская стенка» не помо­гут. Это черта характера... А писать ему в удо­стоверении роковое: «Дальнейшее совершенство­вание в альпинизме не рекомендуется», – рука не поднимается. Тем более что от нас категориче­ски требуют кардинального решения: может этот человек ходить в горы или не может. Вот и изво­рачиваешься: может, но при условии... А один «значкист», говорят, приехал даже с такой харак­теристикой: «Жаден, глуп, бестолков. Альпиниз­мом заниматься хочет!»

Это тоже большое дело, когда человек зани­маться чем-то всем сердцем хочет... Даже если он из Кривого Рога... Или даже из легендарной Жме­ринки...



  1   2   3   4   5   6

  • МОЙ ПЕРВЫЙ «ФЮРЕР»
  • У НАС В ЖМЕРИНКЕ ТАКОГО НЕТ!