Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В поисках хорошей формы




страница1/18
Дата03.07.2017
Размер3.66 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Джозеф Зинкер




В поисках

хорошей формы

Гештальт-терапия с супружескими парами и семьями


Перевод с английского А.Я Логвинской

Под редакцией М.И. Берковской

Независимая фирма “Класс”

Москва

2000


НА ФОНЕ ПУШКИНА СНИМАЕТСЯ СЕМЕЙСТВО...”
Вот оно — мгновение “хорошей формы”, полноты и совершенства, контакта, значимости и безопасности! Толика иронии вполне понятна: обычно хорошая форма дается не столь просто. Тем не менее, эта метафора вполне раскрывает правду жизни. Хорошие мгновения нашей жизни в каком-то смысле устроены именно так: они коммуникативно завершены, осмысленны, безопасны. Когда они не очень хороши, это прежде всего значит, что в них чего-то недостает (а вовсе не что-то избыточно, как нередко считается). Или, если посмотреть с другой стороны, мы про них что-то не осознаем. Под осознанием понимается полнота вúдения, она же полнота контакта.

Таким образом, “хорошая форма” — это эстетическое переживание завершенного контакта. Приближение к ней — захватывающее путешествие, которое часто проявляется в том, что мы начинаем вдруг видеть “другую сторону медали” и понимать, какое она имеет отношение ко всей медали в целом. Как заявил честертоновский персонаж по имени Хорн Фишер, один из его сыщиков-любителей: “Думается мне, что роль, которую он здесь не сыграл, еще любопытнее”.

Эта книга посвящена “поиску хорошей формы” как методологии семейной гештальт-терапии. Своими главными учителями ее автор считает Фрица Перлза и Карла Витакера, а свой подход к терапии — разновидностью искусства. Как в семейных взаимодействиях, так и в самой терапии, стремятся прежде всего к улучшению контакта. Симптом — своего рода “ограничитель”, сигнализирующий о неполноценном контакте. Нарушение контакта рассматривается как результат нарушения цикла взаимодействия — торможения или прерывания его на каких-то этапах. Задача терапевта — увидеть и привнести в сферу семейного осознания “хорошую форму” данной семьи. Как уже отмечалось выше, эта хорошая форма отнюдь не рассматривается как нечто абсолютное, — скорее это целостное вúдение ситуации в границах симптома. Соответственно, хорошая форма также не есть нечто “объективное” — это результат совместного творчества семьи и терапевта. Осознавание семьей своей хорошей формы меняет ситуацию. Когда осознавание достигнуто, семья может получить новый опыт взаимодействий в процессе терапевтического эксперимента.

В книге подробно изложена теория, связывающая всю эту философию с психотерапевтической практикой: устройство цикла взаимодействия, возможные виды его нарушений, путь ведения терапевтического приема, структура терапевтических интервенций.

В отличие от системного семейного терапевта, предпочитающего лично беседовать с семьей, семейный гештальт-терапевт предлагает членам семьи поговорить друг с другом в его присутствии о том, что их волнует. Он наблюдает за семейным взаимодействием, отмечая не только какие-то выраженные проявления, но и — что порой значительно труднее заметить — “выраженные отсутствия”, такие, например, как отсутствие взаимодействий в какой-либо семейной подсистеме. Его интересует при этом не содержание разговоров, а сам процесс контакта: кто с кем наиболее интенсивно взаимодействует, кто при этом слушает или не слушает, кто включается, кто с кем совсем не контактирует, когда убывает и прибывает энергия, где происходит торможение и так далее. Исходя из полученной таким образом информации, он создает психический образ “хорошей формы” семьи, на основании которого строит свои терапевтические интервенции. На первом этапе они должны служить осознаванию семьей своих положительных качеств — потенциала отыгрываемых ролей; на втором — осознаванию неотыгрываемых ролей, “упакованных” в симптоме; наконец, на третьем — получению семьей нового опыта коммуникации.

Со многими психотерапевтическими подходами происходило так, что в результате их применения к определенным проблемным сферам они теряли свою идентичность и превращались в нечто другое. Отчасти отсюда происходит нынешнее невероятное многообразие терапевтических теорий, методов, техник. В этом процессе много позитивного. Однако “несыгранная роль”, как всегда, приобретает тем более высокую значимость, чем интенсивней процессы, которые она должна дополнить. В данном случае речь идет о целостности, единстве взгляда, позитивном терапевтическом мировоззрении.

Это то, чем обладает предлагаемая вашему вниманию книга. Кроме вполне конкретного подхода, методологии, она выражает целостный взгляд — ясный и отчетливый, но в то же время не рассыпающийся на отдельные фрагменты; позволяющий формировать представление о конкретных проблемных сферах, но во всех этих преломлениях остающийся одним и тем же. В частности, очень интересны разделы, посвященные темам лжи и правды в человеческих отношениях, терапии горя и утраты.

Книга завершается обзором ценностей гештальт-подхода, по сути — отчетом о состоянии терапевта. И это действительно завершение: “Наша теория побудила нас завершить гештальт и тем самым разрешить некоторые свои задачи”.

Остается пожелать читателю — будь то терапевт-профессионал, вдумчивый дилетант или иной неведомый искатель хорошей формы — практической пользы и эстетического удовольствия от контакта с этой книгой.

... Мы будем счастливы – благодаренье снимку…”



Татьяна Драбкина

Вступительное слово

Всем, кто знаком с гештальт-терапией в разных ее воплощениях и применениях, хорошо известно имя Джозефа Зинкера. Он основал Гештальт-институт в Кливленде и возглавляет его вот уже более тридцати лет. Воспитал огромное количество специалистов не только в Кливленде, но и по всему миру, что сделало его одним из наиболее известных и популярных современных мастеров преподавания гештальт-терапии. В течение последних двадцати лет Джозеф Зинкер совместно с Соней Невис руководит Центром по изучению малых систем, который лидером в применении гештальт-модели в работе с супружескими парами и семьями.

Популярность Зинкера еще больше возросла в 1976 году после выхода в свет его монографии “Творческий процесс в гештальт-терапии” (Creative Process in Gestalt Therapy). Это исследование вышло за рамки простого клинического исследования и является классической работой по гуманистическому и целостному подходу к психотерапии, до сегодняшнего дня оно остается бестселлером.

Книга, которую вам предстоит прочесть, стала долгожданным продолжением первой монографии. Новая работа Зинкера — “В поисках хорошей формы” — основана на тех же основных принципах гештальт-терапии, которые многие годы были ведущими как в практических, так и в теоретических изысканиях автора. В своих исследованиях он опирается на опыт работы по изучению наиболее сложного и глубокого явления человеческого существования – интимной жизни семьи и супружества.

В этой книге автор постоянно делает ударение на ключевых принципах семейной терапии – наблюдении и “пребывание с”. Такой подход является истинно феноменологическим по духу в том смысле, что терапевт вместе со своими пациентами становится участником совместного творческого процесса, взаимного выражения их собственных переживаний и смысла их собственного существования. Такой подход резко контрастирует с отношением других терапевтических школ, он более новаторский и одновременно более архаичный, в зависимости от вашего взгляда.

По словам Ирвина Польстера, другого яркого представителя авангардного поколения гештальт-терапевтов, “переставить кушетку”*[[[[*Reintroduce the couch – намек на кушетку в кабинете психоаналитика.] — значит ввести некоторые фиксированные техники или аналитический инструмент для “объективного” исследования переживания клиента снаружи, чтобы вынести суждение об этом переживании и в тоже время сохранить безопасное (для терапевта!) расстояние между “доктором” и “пациентом”. Здесь нет ни кушетки, ни "Прокрустова ложа" для диагнозов или правил “построения” переживаний клиента, здесь есть мудрый и гуманный совместный поиск места, где это переживание блокировано, искажено, смазано или снижено.

Такая терапия является искусством, ритуалом, по определению Зинкера; это определенный вид глубокого личного контакта, который не становится суррогатом общения и в котором субъект или личность не теряется, как это происходит во многих других терапевтических направлениях.

Однако нельзя сказать, что у Зинкера нет методологии или интеллектуальных рамок. Напротив, он посвящает этому всю первую часть своей книги. Начиная с первой главы книги, Зинкер в повествовательной манере описывает теоретические предпосылки и концепции, которые затем подробно рассматриваются в последующих шести главах. Обладая зорким глазом и кистью живописца (Зинкер известен как талантливый профессиональный художник), он мастерски описывает Фрица и Лауру Перлз как “художников-импровизаторов”. Он вспоминает, как психоаналитическая элита послевоенного периода восприняла Перлзов “в лучшем случае как ренегатов, а в худшем – как шарлатанов”. Затем Зинкер излагает основные теоретические посылки перлзовского различения между “отыгрыванием” (acting out) и “проигрыванием” (acting through), что, по существу, является различением между осознаваемым и неосознаваемым действием. Можно сказать, что это положение стало кардинальным пунктом всех работ Зинкера, да и других гештальт-моделей.

Что же делает Зинкера таким ярким примером блистательного и успешного преподавателя и писателя? Прежде всего – конкретное, зримое и ясное изложение и только потом теоретические разработки и замечания. Он всегда приводит феноменологические и экспериментальные данные и никогда не диктует догматические соображения, не подкрепленные реальными примерами.

Зинкер перечисляет ученых и практиков, оказавших значительное влияние на гештальт-терапевтическую модель семейной терапии, – Витакер, Сатир, Минухин, Боуэн и другие. В то же время он открывает новую тему, которая становится лейтмотивом всей книги, – эстетика и форма в клинической работе с семьей или супружеской парой. Характерно, что и эта тема в изложении Зинкера не остается простой абстракцией. В своих построениях он опирается на конкретные описания, используя модель Интерактивного цикла опыта для анализа семейных процессов и качества жизни семьи.

В конце главы 1 автор делает обзор содержания остальных глав, поэтому мне нет нужды повторять его. Я хотел бы только коротко обсудить все одиннадцать глав этой книги, останавливаясь на некоторых важных практических открытиях, представленных читателю.

Глава 2 излагает основные ценности положения гештальт-подхода, разработанные Зинкером совместно с Невис. Это само по себе поразительно. Давно ли вы сталкивались с клинической работой, которую автор начинает с перечисления собственных убеждений и принципов, а затем уже связывает теоретические принципы с индивидуальными методами, положениями и клиническим инструментом своей работы? По своей сути эти ценности и положения напоминают позицию выдающегося искусствоведа Гомбриха, эстетическая теория которого основывалась на определенных эстетически предпочитаемых визуальных формах, где “процессы” различения зависят от содержания, культуры и даже средств массовой информации. Подобно Гомбриху, Зинкер приводит свои аргументы в защиту эстетики процесса, которые становятся диагностическим инструментом, не опираясь на громоздкие системы правил поведения и исторические интерпретации.

Глава 3 описывает системы и их границы в необычном ключе, особо выделяя теорию поля Курта Левина. Новизна подхода состоит в том, что Зинкер нашел плодотворное сочетание системного подхода и эстетических основ. Еще в начале нашего столетия гештальт-психологи обнаружили, что зрительное восприятие не является простым пассивным восприятием того, “что есть”. Это открытие стало ядром наследия гештальт-психологии, и с тех пор практически не существует таких психологических школ, которые не содержат основы гештальт-психологии.

Весь смысл теории и метода автора заключается в том, чтобы создать руководство по исследованию именно этой конструкции – то есть объяснить нам, что искать и куда смотреть. Эпиграфом к главе 4 послужило известное изречение Курта Левина: “Нет ничего практичнее, чем хорошая теория”. Зинкер действительно демонстрирует нам ценность этого соображения, побуждая читателя принять новую позицию и увидеть “всю картину” процесса, происходящего в семье или супружеской паре.

Разработку Интерактивного цикла опыта Зинкер доверил Невис. Этот цикл описан в главе 4 и является инструментом или “оптическим стеклом” для рассмотрения процесса, базирующегося, в свою очередь, на Гештальт-цикле опыта. Гештальт-цикл опыта, выросший из работ Перлза и Гудмана, создает основу многих книг, статей и методических разработок, выполненных членами Кливлендской школы гештальт-терапии. Ее приверженцы распространяют свою практическую деятельность по всем направлениям, начиная от индивидуальной и групповой терапии, кончая работой с организациями и политическими объединениями.

В главе 5 концепция осознавания продолжает свое развитие, акцентируя внимание читателя на процессах изменения как таковых. В конце концов именно изменения являются целью психотерапии, хотя многие модели семейной терапии не отвечают на вопрос о том, что изменяется и как это происходит. Взаимосвязь осознавания и поведения и изменения поведения составляет сердцевину феноменологического подхода, который отстаивает Зинкер, и определяет центральное и организующее начало гештальт-модели. Ведь мы формируем свое поведение в русле организованного нами осознавания себя, своих чувств и планов, нашего мира и его возможностей (они и определяют задачи и цели, по направлению к которым мы двигаемся). Поэтому, для того чтобы изменить поведение, нам надо изменить осознавание того, какие возможности удовлетворения существуют в мире и какие возможности, цели и чувства существуют для нас самих.

Работать на “поведенческом уровне”, идя наперекор нашему собственному чувству опасности и возможностям, значит создавать “сопротивление”. Для Зинкера это означает просто просить людей делать то, что не соответствует их собственному представлению о себе и о мире. Он считает, что единственным решением этой наиболее распространенной и фрустрирующей клинической дилеммы является всегда поддерживаемое сопротивление. Клиническая польза, которую он извлекает из данного положения и иллюстрирует в книге своими клиническими зарисовками, может служить вдохновляющей идеей и моделью для тех, кто борется за здоровье семьи.

Глава 6 целиком посвящена теме сопротивления. Зинкер снова рассматривает сопротивление через призму того, что человеку надо преодолеть, достичь или защитить. И снова здесь проявляется его вера в силу осознавания. Речь идет не о том, чтобы немедленно снять сопротивление, но перевести его на уровень выбора.

Глава 7 завершает теоретическую часть книги. В лучших гештальтистских традициях теория и практика постоянно переплетаются в книге, подкрепляя и обогащая друг друга. То теория, то практика становятся фигурой, а затем уходят в фон.



Граница, безусловно, является ключевой темой семейной терапии в целом. Это понятие часто используют в литературе, но редко дают ему определение. В этой книге Зинкер предлагает ясные перспективы применения термина “граница” и его роли в построении смысла и поддержания энергии (“энергия” – другой часто употребляемый термин и также плохо определяемый). Зинкер показывает, что качество и количество энергии, необходимые системе для совместного существования, напрямую зависит от состояния границы системы – границы внутри людей, границ между ними и между различными переплетающимися субсистемами.

Глава 8 начинает раздел “Практика”. В отличие от многих других авторов, Зинкер подробно описывает процедуру проведения сессии. Снимая завесу тайны с практической терапии, он позволяет читателю оставаться в независимой позиции и делать осознанный выбор – снова в лучших гештальтистских традициях.

Глава 9 продолжает тему практической терапии, но уже в более сложном поле большой семейной системы. Здесь, так же как и везде, основные положения и “ориентирующие принципы” автора помогают нам (как, впрочем, и клиентам) связать теорию с практикой, так, чтобы это было доступно читателю. Так же, как и в главе 8, Зинкер настаивает на диалектическом видении человеческих противоречий ("я" и другого, индивидуума и группы, слияния и автономии). Он избегает упрощения органических процессов и вариантов выбора, предлагая теоретическую систему и методологический подход на том уровне сложности, который соответствует сложностям жизни как таковой.

Глава 10 описывает противоречивые проблемы человеческих взаимоотношений – обособленность и общение – и исследует эту проблему с удивительной простотой и философским толкованием. Однако здесь читатель не найдет легких ответов, клинических или этических предписаний – скорее, это тщательное описание взаимоотношений между правдой и ложью. Как и во многих трудах Зинкера, в данной работе он также уделяет большое внимание проблеме поддержки. Когда люди занимаются деструктивной или самодеструктивной деятельностью, возникает вопрос: почему никто не поддерживает их, чтобы предотвратить этот процесс? Но даже в этом случае автор избегает категоричных оценок, не определяя поведение как здоровое или нездоровое, плохое или хорошее. Как клиницист, да и как человек, он хорошо знает, что такая категоризация не приносит пользы и не ведет ни к изменениям, ни к улучшению жизни. В таких случаях он предпочитает говорить об эстетичном или неэстетичном поведении.

Зинкер снова и снова обращается к реалиям человеческой жизни. И глава 11 посвящена острой проблеме семейной жизни – горя и утраты. Эта тема, пожалуй, никогда адекватно не обсуждалась в клинической литературе. В центре внимания автора снова контакт, осознавание и поддержка – в контексте веры в присущее человеку стремление к воссоединению, творческому созиданию и смыслу.

В заключительной главе 12 Зинкер предлагает “помедитировать” на тему эстетических процессов и над тем, что на протяжении всего повествования он называет хорошей формой. Заканчивает свою книгу он там же, где и начал, снова перечисляя те важные понятия, которыми руководствовался в работе, – ценности, изящество, развитие, причастность, взаимосвязанность, “бытийность”, ценность опыта, целостность формы, завершенность, рост, определенность, эстетика.

Так что же имеет в виду Зинкер под термином эстетика в контексте работы с супружескими парами и семьями? Я попробую ответить на этот вопрос в манере Зинкера, вспомнив, как мы собирались вместе с ним идти на свадьбу к нашим общим друзьям. Тогда я, помню, спросил Зинкера о женитьбе и о том, какой смысл она заключает в себе. “Женитьба? – он уставился взглядом в пространство, точно так, как он описывает это состояние в главе 1. – Женитьба... — долгая пауза, возможно, для большего эффекта, – это что-то, от чего ты не можешь так легко уйти”. Затем еще одна пауза. “Да, – добавил он, – думаю, ты мог бы, но это было бы неэстетично”.

Быть “эстетичным” – значит быть причастным к цельности и целостности завершенной формы. В прологе своей книги Зинкер говорит о цельной личности своей коллеги Сони Невис, которой доверил центральную роль в разработке многих идей. Он говорит о ее бережном отношении к опыту каждого человека. На протяжении всех лет их совместной работы Зинкер никогда не слышал, чтобы она говорила о “болезни” семьи или супружеской пары. Такая чистота, заключает он, встречается редко.

То же самое можно сказать и об отношении Зинкера к эстетической форме, к видению, приятию и уважению к человеческим переживаниям, которыми пронизана вся книга. Подобное отношение действительно большая редкость. Парадоксально, но, опираясь на терапевтическое присутствие, его “пребывание с”, Зинкер добивается гораздо больших результатов, чем его коллеги с “научным” подходом к терапии.

В занятиях психотерапией, как и в любых других человеческих занятиях, существуют приливы и отливы. Два поколения назад Гордон Олпорт призывал “вернуть в психологию человека”. Сегодня, когда семья и супружество нуждаются в помощи, голоса, призывающие к быстрым решениям, звучат особенно громко. Поэтому именно сегодня нам следует прислушаться и к другим, менее громким голосам, которые напоминают нам, что каждый человек, каждая семья, каждые человеческие отношения, с их собственной эстетической формой и потенциальными возможностями раскрытия красоты жизни, - одинаково важны. Когда наступит прилив (который уже начался), который будет направлен на гуманизм и человеческое созидание, Джозеф Зинкер всегда будет рядом — таким, каким мы его знаем, – ярким, остроумным, страстным, обаятельным, мудрым и эстетичным. Как терапевт – он артист, а как человек – художник жизни.


Гордон Уиллер

Кембридж, Массачусетс

Июль, 1994

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

  • Под редакцией М.И. Берковской
  • Вступительное слово