Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В начале XVII в. Русское государство пережило неслыханно кровавую гражданскую войну. Современники назвали ее Смутой




страница24/38
Дата06.07.2018
Размер5.26 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   38
Из Грановитой палаты к храму царскую невесту вели под руку польский посол и жена князя Мстиславского, по выходе из собора — император «Дмитрий» и Василий Шуйский. Князь Василий представлял руководство Боярской думы, и именно по этой причине на его долю выпала столь важная роль. Многие решения самодержца, неугодные думе, были отменены под нажимом бояр. Но в дни коронационных и свадебных торжеств руководители думы избегали противоречить царю. С давних пор московские государи выступали как главные поборники православных обрядов и святынь. Лжедмитрий их дерзко нарушил. Можно догадаться, что глава заговора Шуйский потакал капризам и прихотям государя, чтобы скомпрометировать его и погубить. Дума не заступилась за Гермогена и не воспрепятствовала его ссылке. Парадная церемония затянулась, и свадебный пир царь и бояре перенесли с четверга на пятницу. На этот день приходился Николин день, один из самых почитаемых православных праздников. Но самозванцу трудно было остановиться. Махнув рукой на приличия, он затеял брачный пир в неподобающее время. Польские послы требовали, чтобы на свадьбе их посадили за один стол с царем. Когда вельможи отвергли их требование, послы отказались присутствовать на свадебном пиру. Опасаясь гнева короля, Юрий Мнишек последовал примеру послов. Он покинул пир под предлогом подагры. К великому негодованию московской знати, царь усадил за свадебный стол прибывших из Польши солдат и панскую челядь. Свадебный ритуал закончился, и государь отпустил бояр и свиту. Удалившись во внутренние покои, он остался в окружении одних поляков. Свадьба сменилась дружеской пирушкой. Отрепьев лицедействовал без устали. Он изображал то солдата-рубаку, то великого государя и непобедимого императора. Монарх не в силах был остановиться. Но шутки его были плоскими и не производили желаемого впечатления. Дело спасал придворный шут Антонио Риати, подхватывавший остроты самодержца и изображавший в лицах жертв царских насмешек. Царь щедро вознаградил шута за его старания, пожаловав ему две увесистые золотые чарки. Еще одну золотую чарку он подарил польскому послу, с которым ранее жестоко поссорился. Бестактные насмешки царя не могли не задеть поляков. Пошутив над слабостями Сигизмунда III, самозванец тут же заметил, что австрийский император еще больший дурак, чем польский король. С почтением он отозвался лишь об Александре Македонском, с которым готов был помериться силами, если бы был его современником. Лицедейство не могло скрыть от окружающих подлинных чувств самодержца. Очевидцы отметили, что в дни свадебных пиршеств жених был угрюм и подавлен, по временам его страх прорывался наружу припадками беспричинного раздражения и гнева. На третий день после венчания посол Олесницкий почтил своим присутствием праздник во дворце. Когда заиграла музыка, посол пустился в пляс, не снимая шляпы. Царь тотчас велел передать ему, что велит снести голову всякому, кто осмелится остаться в шляпе в его присутствии. Посол немедленно сдернул шляпу. На свадебных пирах присутствовали в большом числе польские гусары. В первый день они заполнили все внешние помещения дворца. В разгар праздника Лжедмитрий велел открыть двери зала и произнес речь. Царь объявил, что пожалует каждому из гусар по 100 рублей. Бояре с трудом скрывали свое раздражение. Они-то знали, что царская казна давно пуста. Солдаты с энтузиазмом приветствовали императора и тут же просили разрешить им устроить рыцарский турнир. В первом же поединке один гусар был ранен, а под другим убита лошадь. Турнир пришлось прекратить. На царской свадьбе все было непривычно для русского взора. Бояр и лиц духовного сана шокировали наряды царицы. Дворцовые портные старались изо всех сил, чтобы угодить царице Марине. Но сшитое ими русское платье пришлось ей не по вкусу. Мнишек сбросила его тотчас после венчания и надела привычное платье. Она нисколько не заботилась о том, что скажут о ней москвичи. Толпа с жадным любопытством разглядывала государыню в те недолгие минуты, когда она покидала дворец. Марина нисколько не походила ни на прежних цариц, ни на знатных московских боярынь. Невзирая на злобное шипение монахов, народ встретил новую царицу достаточно дружелюбно. В день свадьбы большая толпа москвичей собралась под окнами дворца и стала громко рукоплескать Марине, приглашая ее выйти на крыльцо. Но новобрачной было не до москвичей. Она не желала оторваться для них от утех даже на минуту. Следуя ее наставлению, Лжедмитрий выслал к народу придворных с приказом, чтобы не смели более орать. Гибель самозванца Лжедмитрий и его польские советники бросили открытый вызов Боярской думе. Приглашение иноземного войска из-за рубежа и размещение его внутри крепостных стен русской столицы было делом неслыханным. Не прошло и года с тех пор, как поляки вступили в Москву на правах завоевателей вместе с казаками и русскими повстанческими отрядами. И что же По улицам города горделиво гарцевали те же гусары, которые привели царя в столицу. Весной 1606 г. стало известно о том, что на Москву движется «царевич Петр» с мятежными казаками. Бунт вызвал тревогу в Боярской думе. Власти не забыли, к каким последствиям привело появление казаков в столице годом ранее. Надлежало остановить мятежников на Волге и не допустить их к «царствующему граду». Однако Лжедмитрий думал иначе. Мятежные казаки направили к царю гонцов. В летописи поздней редакции содержится малодостоверное известие о том, что Петрушка «писал Ростриге, претя ему нашествием своим ратию, да не медля снидет с царского престола». На самом деле переписка повстанцев с Лжедмитрием носила в целом дружественный характер. Отрепьев длительное время сам возглавлял повстанческое движение и на этот раз рассчитывал повернуть его в нужное русло. В конце апреля 1606 г. Лжедмитрий послал к «Петру» доверенного дворянина Третьяка Юрлова с письмом. По словам Станислава Немоевского, самозванец определенно признал «царевича» своим племянником и пригласил его в Москву, обещая владения. Скорее всего, пишет Немоевский, Лжедмитрий хотел заполучить в свои руки нового самозванца, опасаясь затруднений, а может быть, царь намерен был хорошо с ним обойтись. Яков Маржарет излагает содержание письма несколько иначе. По его словам, «Дмитрий» с некоторой уклончивостью писал казацкому «царевичу», что если он — сын его брата Федора, то пусть будет желанным гостем; если же он не истинный, то пусть удалится прочь. К грамоте прилагалась подорожная, предписывавшая выдавать «царевичу Петру» корм на всем пути в Москву. Сам «Петр» изложил смысл царского обращения следующим образом: «Из под Астрахани казаки пошли вверх Волгою к Гришке ростриге (ко) двору и дошли до Самары, и тут де их встретили от ростриги под Самарою с грамотою, и Третьяк Юрлов велел им идти к Москве наспех». Едва ли вольные казаки и приставшая к ним чернь изверилась в Лжедмитрии уже в конце его недолгого царствования. Мятежников воодушевляла жажда посчитаться с «лихими боярами». Последнее обстоятельство дало повод московской Боярской думе обвинить Лжедмитрия (после его смерти) в том, что он «сам вызвал человека („царевича Петра“. — Р.С.), который в крайней нужде мог оказать ему помощь», после того как «со множеством казаков явился на Волге». Возможно, в планах Лжедмитрия I «Петрушке» действительно отводилась особая роль. Казаки были готовы к тому, чтобы расправиться с изменниками государя — боярами. На них потом можно было возложить всю ответственность за кровопролитие. Расстрига не мог править «с грозой», как некогда правил его мнимый отец. Самодержавные устремления императора, попытки опереться на иноземное наемное войско и мятежных казаков были обречены на неудачу. Народ мог принять «прирожденного государя Дмитрия», стоявшего на недоступной его взору высоте. Но аристократия не желала терпеть на троне бродягу и проходимца. 15 мая бояре пригласили поляков для переговоров о готовившейся войне с турками. Посол Олесницкий начал с похвал царю Дмитрию, а затем потребовал, чтобы русские изложили план кампании, огласили данные о численности воинских сил, выделенных для похода, и сообщили другие подробности. Бояре отказали полякам. Когда они явились к государю с докладом, тот обещал лично довести переговоры до конца. Юрий Мнишек привел с собой несколько отрядов гусар, с которыми самозванец начинал свою военную кампанию. Наемники рассматривали поход как второе завоевание Москвы. Отрепьев разместил воинство Мнишека на постой во дворах богатых купцов, епископов и дворян. Солдаты не церемонились с хозяевами, уповая на покровительство царя. Свадебные пиршества сопровождались множеством уличных инцидентов. Пьяные наемники затевали уличные драки, бесчестили женщин, пускали в ход оружие, если встречали сопротивление. Об этих безобразиях пишут одинаково и русские, и польские очевидцы. Бесчинства наемных солдат вызывали крайнее возмущение столичных жителей. Восстание против чужеземцев могло вспыхнуть в любой момент. 10 мая государь потчевал гостей польскими блюдами. Ссора с Шуйским из-за телятины была забыта, и польские повара приготовили среди других кушаний блюда из телятины. Когда в столице узнали об этом, поднялся ропот. В тот же день в Кремле перед немецкой гвардией выступил с проповедью лютеранский священник. Раньше такие проповеди разрешено было произносить только в Немецкой слободе. В середине мая государь дал аудиенцию польскому иезуиту Савицкому и подтвердил давние обещания относительно деятельности Ордена Святого Иисуса в пределах России. Патер передал Лжедмитрию личное послание генерала Ордена иезуитов Аквавивы вместе с индульгенциями — золотыми пластинками с изображением папы Римского. Прошло время, когда самозванец старался встречаться с иезуитами как можно реже и окружал их визиты строжайшей тайной. Савицкий просил разрешения посещать царя в любое время. Император ответил согласием. Он открыл двери в соседнюю комнату, где располагалась «Канцрерия», и отдал нужное распоряжение польскому секретарю. После прибытия иноземного войска Отрепьев считал свое положение вполне прочным. Однако ситуация в столице становилась все более тревожной. По словам Конрада Буссова, с 12 мая в народе открыто стали говорить, что царь — поганый, что он — некрещеный иноземец, не почитает святого Николая, не усерден в посещении церкви, ест нечистую пищу, оскверняет московские святыни. В ночь на 15 мая бояре-заговорщики приготовились произвести переворот. Но царь своевременно получил предостережение от иноземной стражи и принял меры. По городу были расставлены воинские силы, а поляки всю ночь палили из ружей, чтобы устрашить московитов. Как утверждал Исаак Масса, заговорщики держали под ружьем тысячи своих сторонников, но в последний момент отложили выступление. Заговор, организованный боярской верхушкой, носил строго конспиративный характер, и число его участников было невелико. Не могло быть и речи о тысячах вооруженных людей, якобы собранных Шуйскими. Иезуиты, находившиеся в Москве в те дни, с полным основанием утверждали, что Шуйские привлекли на свою сторону бояр, но «между народом имели очень мало соучастников». Назревавшее в столице народное восстание не угрожало непосредственно власти Лжедмитрия, поскольку возмущение и гнев москвичей вызывал не царь, а иноземное наемное воинство. Цели народа и бояр, планировавших убийство самозванца, явно не совпадали. Тем не менее бояре рассчитывали в нужный момент использовать выступления посадских людей. В сочинениях современников можно прочесть, что Лжедмитрий проявил редкую беспечность и легкомыслие, не обратив внимания на доносы и предупреждения насчет готовившегося переворота. В действительности самозванец и его советники, не жалея сил, готовились к тому, чтобы железной рукой подавить назревавший мятеж. Под предлогом готовившейся войны с турками царь вызвал в окрестности Москвы отряды детей боярских из Путивля и Рязани. Эти отряды доказали свою преданность ему в начале Смуты. В распоряжении монарха был многотысячный стрелецкий гарнизон. Вместе со столичными стрельцами караулы в Кремле несли стрельцы из Северской земли, оставленные в столице после коронации Расстриги. В Кремле и крепостях разместилось польское наемное войско, приведенное Мнишеком. К Москве спешно двигалось казацкое войско «царевича Петра». Заговорщики располагали несколькими сотнями вооруженных людей. Подавляющее превосходство сил было на стороне Лжедмитрия. Почему самозванец запретил принимать от народа доносы и даже грозил доносчикам наказанием Бесчинства шляхты привели к тому, что Ближняя канцелярия оказалась завалена жалобами москвичей на «рыцарство» и встречными жалобами солдат. Запрет принимать челобитные относился прежде всего к этим жалобам. Что касается дел об оскорблении царя, их разбирали без всякого промедления. Лжедмитрий получил власть из рук восставших москвичей менее чем за год до описываемых событий. Неудивительно, что он не допускал и мысли о выступлении столичного населения против него. Бояре вели хитрую игру. Они били в набат, чтобы отвлечь внимание самозванца от подлинной опасности, грозившей ему со стороны заговорщиков. В конце концов и Мнишек с польскими советниками, и ближние люди Лжедмитрия Петр Басманов и Михаил Салтыков, и сыскное ведомство сосредоточили все свое внимание и все усилия на охране поляков и предотвращении столкновений между москвичами и иноземными наемниками. Вскоре после свадьбы царь задумал развлечься военными играми. С этой целью его потешная крепость была заблаговременно отправлена в Котлы. Для проведения стрельб Лжедмитрий велел наряд «волочити за город», после чего «весь наряд большой, и середней, и городовой, и полковой» сняли со стен и вывезли в поле. За потехами угадывались более серьезные цели. Лжедмитрий намерен был идти с полками на Елец, а оттуда к Азову со всей артиллерией и «гуляй-городом». Заговорщики попытались обратить военные приготовления Лжедмитрия против него самого. Повсюду распустили слух, будто на играх «литва» намерена перебить бояр. Первые крупные волнения в Москве произошли 14 мая. В тот день вечером гайдук Вишневецкого избил посадского человека и скрылся за воротами. Народ осадил двор и потребовал от Вишневецкого выдачи виновного. К ночи подле двора собралось до 4000 человек. Посадские грозили разнести хоромы в щепы. Всю ночь возмущенные толпы москвичей заполняли площади и улицы столицы. С аналогичной ситуацией Лжедмитрий уже сталкивался в первые дни после коронации, и тогда ему сравнительно легко удалось справиться с народными волнениями. 15 мая в Москве воцарилась зловещая тишина. Торговцы отказывались продавать иноземцам порох и свинец. Вечером несколько гайдуков остановили колымагу и вытащили оттуда боярыню. Народ немедленно бросился отбивать женщину. В городе ударили в набат. Царю вручили жалобу на лиц, повинных в бесчестии боярыни, но дело так и не было рассмотрено. 16 мая царица Марина была занята подготовкой к маскараду, а Лжедмитрий провел вечер со Станиславом Немоевским. Поляк привез в Москву драгоценности сестры короля Сигизмунда Анны, с тем чтобы продать их царю. Самозванец долго рассматривал их, потом велел принести из сокровищницы камни, доставшиеся ему от Грозного. С видом знатока он пустился в пространные рассуждения об их магических свойствах. Последний перед переворотом день царствования Лжедмитрия закончился. Прямая открытая агитация против царя имела не слишком большой успех в народе, тогда как насилия со стороны солдат Мнишека вызывали мгновенный отпор населения. Описывая поимку на рыночной площади одного из тех, кто открыто агитировал против Расстриги, телохранитель К. Буссов ни словом не обмолвился о попытках народа отбить его у немцев из личной охраны царя. Когда Лжедмитрию донесли о случившемся, он приказал пытать арестованного. Но бояре, руководившие допросом, донесли ему, что смутьян болтал, будуч пьян и скудоумен; теперь же, протрезвев, он ничего сказать не может. В течение четырех дней Лжедмитрий получил несколько предостережений от капитанов, командовавших придворной стражей. 16 мая один служилый немец, оказавшись возле государя, когда тот осматривал лошадей на Конюшенном дворе, подал ему записку с предупреждением о том, что изменники выступят на следующий день, 17 мая. Вскоре во дворец явились братья Стадницкие с аналогичным предупреждением. Поскольку Стадницкие заявили, будто москвичи «собираются напасть на великого князя и поляков», секретари отклонили их представление и объявили, что народ предан государю. Вслед за Стадницкими ко двору явился Мнишек. Среди московских жителей у Лжедмитрия было много доброхотов. Не имея доступа к царю, они пытались действовать через нового первосоветника — царского тестя. Оставшись наедине с зятем, Мнишек передал ему донос, поступивший от его солдат, а перед уходом вручил пачку челобитных от москвичей. Будучи опытным политиком, Мнишек, в отличие от самозванца, трезво оценивал опасность, угрожавшую царской семье. Лжедмитрий остался глух к настоятельным советам тестя. Он укорял сенатора в малодушии, отвергал любые сомнения в преданности народа, а под конец заявил, что если кто и посмеет выступить против него, то в его власти «всех в один день лишить жизни». Даже на краю пропасти император оставался в плену иллюзий. Постаравшись убедить Мнишека в отсутствии поводов к беспокойству, Лжедмитрий тут же отдал приказ о чрезвычайных военных мерах. Басманов поднял на ноги стрельцов и расставил усиленные караулы в тех частях города, где можно было ожидать нападения народа на солдат Мнишека. В Кремле было введено чрезвычайное положение. Стража получила приказ убивать на месте любых подозрительных лиц, которые попытались бы проникнуть внутрь Кремля. В ночь на 16 мая люди Басманова захватили шесть «шпионов». Трое были убиты на месте, трое замучены пытками. Басманов действовал с исключительной жестокостью, потому что власти получили точные доказательства существования заговора. К несчастью для себя, Отрепьев даже не подозревал, что в заговоре участвовала его названая мать, которую он освободил из монастырского заточения и осыпал неслыханными милостями, а также другие любимцы, вроде Василия Шуйского и Василия Голицына. Готовясь нанести царю смертельный удар, бояре бессовестно пресмыкались у его ног и старались усыпить все его подозрения. Заговорщики несколько раз откладывали переворот, поскольку не были уверены в том, как поведет себя население. В конце концов они решили выступить под маской сторонников царя. Планы Шуйских отличались вероломством. Бросив в толпу клич «Поляки бьют государя!», заговорщики намеревались спровоцировать уличные беспорядки, нейтрализовать силы, поддерживавшие Лжедмитрия, а тем временем проникнуть во дворец и убить самозванца. В связи с готовившимся походом против турок власти вызвали в Москву новгородское войско. Его численность, по польским данным, превышала 18 000 человек, а в действительности составляла не более одной-двух тысяч. Под покровом ночи бояре впустили через крепостные ворота своих сообщников из новгородцев. В решающий момент в распоряжении заговорщиков оказалось около 200–300 дворян. Они-то и осуществили дворцовый переворот. Столичный гарнизон и дворянское ополчение в целом оставались в стороне от заговора. На рассвете 17 мая Шуйские собрали у себя на подворье участников заговора, после чего двинулись через Красную площадь к Кремлю. Бояре приурочили свои действия к моменту, когда во дворце происходила смена ночного караула. По слухам, Яков Маржарет был посвящен в планы заговорщиков и сам отвел от царских покоев внешнюю стражу. Поводом для таких слухов послужило то, что командир первой дворцовой роты по болезни не явился во дворец. Командовал сменой караула иноземец Андрей Бона. Он, как говорили, был посвящен в планы заговора. После развода во внутренних покоях оставалось не более 30 человек стражи. К тому времени стрельцы, стоявшие на карауле у польских казарм, закончили ночное дежурство и были распущены по домам. По обыкновению, Отрепьев встал на заре. Петр Басманов, ночевавший во внутренних покоях, доложил, что ночь прошла спокойно. На Красном крыльце государя поджидал дьяк Афанасий Власьев. Поговорив с ним, Лжедмитрий ушел в покои, не заметив ничего подозрительного. Стрелецкие караулы несли стражу по всему Кремлю. Они не выказали никакой тревоги, когда во Фроловских воротах появились главные бояре — братья Шуйские и Голицыны, хорошо известные им в лицо. За боярами в ворота ворвались вооруженные заговорщики. Их нападение застало стрельцов врасплох. Стража бежала, не оказав сопротивления. Завладев воротами, Шуйский велел поднимать на ноги посад. Посланные им люди собрали большую толпу на Красной площади и в торговых рядах. Ударили в колокола в Ильинской церкви, затем по всему городу. Заслышав набат, Лжедмитрий послал Басманова спросить, отчего поднялся шум. Дмитрий Шуйский, с утра не спускавший глаз с самозванца, отвечал, что в городе, верно, начался пожар. Командир стражи Андрей Бона также сказал, что трезвонят из-за пожара. Между тем шум нарастал. По всему городу забили в «набаты градские», затем ударили в колокола в Успенском соборе. Повсюду слышались крики: «Горит Кремль! В Кремль, в Кремль!» Горожане со всех сторон спешили на Красную площадь. Шум поднял на ноги не одних только противников самозванца. Схватив оружие, ко дворцу бросилась «литва». Роты, стоявшие поблизости от Кремля, выступили в боевом порядке с развернутыми знаменами. Лихая атака еще могла выручить самозванца из беды. Но бояре успели предупредить опасность. Они обратились к народу, призывая его бить поганых «латынян», постоять за православную веру. С площади во все стороны поскакали глашатаи, кричавшие во всю глотку: «Братья, поляки хотят убить царя и бояр, не пускайте их в Кремль!» Призывы пали на подготовленную почву. Толпа бросилась на шляхтичей и их челядь. Улицы, ведущие к Кремлю, были завалены бревнами и рогатками. Разбушевавшаяся стихия парализовала попытки «литвы» оказать помощь гибнущему Лжедмитрию. Наемные роты свернули знамена и отступили в свои казармы. Во дворце события развивались своим чередом. На рассвете, повествуют авторы Сказаний, в царские хоромы явился дьяк Тимофей Осипов, перед тем причастившийся как человек, идущий на смерть. Защитник православия совершил подвиг, обличив царя как расстригу Гришку Отрепьева, еретика и чародея. Эту легенду, призванную освятить мятеж авторитетом человека почти что святой жизни, сочинили сами заговорщики. С их слов ее записал также Исаак Масса. Но в этой легенде слишком много несообразностей. Глава заговора Василий Шуйский был человеком трезвомыслящим и практичным. Он меньше всего заботился о театральных эффектах в деле, из-за которого мог лишиться головы. Совершенно очевидно, что известный столичному населению дьяк принес бы гораздо больше пользы, обличая самозванца перед народом на площади, чем в спальных хоромах, оказавшись с глазу на глаз с царем. Из всего этого можно сделать лишь один вывод. Осипов проник в спальню царя с более серьезными намерениями, нежели словесные обличения. Располагая небольшими силами, заговорщики не были уверены, что им сразу удастся сломить сопротивление дворцовой стражи. Поэтому они и разработали запасной план действий, выполнить который взялся Осипов. Дьяк должен был потихоньку пробраться в царскую спальню и убить там Лжедмитрия еще до того, как начнется общий штурм дворца. Осипову удалось выполнить только первую часть плана. Как повествует один из царских телохранителей, злоумышленник проник через все караулы (а всего во дворце было пять дверей с караулами) и добрался до спальни, но тут был убит Басмановым. Судя по разным источникам, Осипов успел выбранить царя, назвав его недоноском. По русским источникам, он произнес целую речь против еретика и расстриги. На самом деле у него попросту не было времени для речей. Прикончив Осипова, Басманов тут же велел выбросить его труп из окна на площадь. Дьяк вел праведную жизнь, и в народе о нем шла добрая молва. Кровавая расправа во дворце не оставила безучастной толпу, собравшуюся на площади. Шум на площади усилился, и Лжедмитрий вновь послал Басманова узнать, что происходит. Вернувшись, тот сообщил, что народ требует к себе царя. Самозванец не отважился выйти на крыльцо, но с бердышем в руках высунулся в окно и, потрясая оружием, крикнул: «Я вам не Борис!» В ответ раздалось несколько выстрелов, и Лжедмитрий поспешно отошел от окна. Басманов пытался спасти положение. Выйдя на Красное крыльцо, где собрались все бояре, он принялся именем царя увещевать народ успокоиться и разойтись. Наступил критический момент. Многие люди прибежали ко дворцу, ничего не ведая о заговоре. Тут же находилось немало стрельцов, готовых послушать Басманова, главу Стрелецкого приказа.
Каталог: multiurok -> 2017
2017 -> Светочи тьмы физиология либерального клана
2017 -> Геннадий Евгеньевич Ангелов Люди, изменившие мир
2017 -> Николай Дорожкин Путешественники
2017 -> В книге популярно изложены мифы и легенды, самым тесным образом переплетающиеся с историей Древнего Египта, Древнего Двуречья и Ассирии
2017 -> Со школьной скамьи знакомо нам это имя Иван Калита. Но что можно сказать о человеке, носившем это имя и это прозвище? Первый московский правитель Князь-скопидом, прозванный за прижимистость «денежным мешком»
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   38