Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В. Г. Николаев возрождение и развитие парсонсианства




страница1/6
Дата29.04.2017
Размер1.12 Mb.
  1   2   3   4   5   6

Работа опубликована двумя частями:


(1) Неопарсонсианство 80-х годов ХХ века: Дж. Александер // Личность. Культура. Общество. 2006. Том VIII. Вып. 2 (30). С. 219-235; Том VIII. Вып. 4 (32). С. 180-206;

(2) Неопарсонсианство 80-х годов ХХ века: Рихард Мюнх // Личность. Культура. Общество. 2007. Том IX. Спец. вып. 2 (38). С. 25-57.


Здесь воспроизводится без рисунков.

В. Г. Николаев


ВОЗРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПАРСОНСИАНСТВА

В 80-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА: ДЖ. АЛЕКСАНДЕР И Р. МЮНХ*


1. Реанимация наследия Т. Парсонса в 80-е годы
Социологическая теория Парсонса, достигнув пика своей влиятельности в 50-е – 60-е годы (главным образом в США), со второй половины 60-х годов стала утрачивать лидирующие позиции в сфере теоретизирования. И хотя многочисленные ученики, последователи и соратники Парсонса — в том числе такие влиятельные социологи, как Н. Смелзер, Р. Мертон, С. Липсет, Р. Белла, Ш. Айзенштадт, К. Дэвис, М. Леви — продолжали его дело, на передний план вышли новые подходы. Специфика теоретического развития социологии в 70-е годы состояла в том, что все эти новые подходы — теории конфликта, теории обмена, символический интеракционизм, радикальные неомарксистские теории, феноменологическая социология и этнометодология — разрабатывались как альтернативы структурному функционализму. При очевидной справедливости многих критических замечаний в адрес парсонсовской теории, довольно скоро выяснилось, что ни одна из этих альтернатив не могла обеспечить того, что на протяжении двух десятилетий обеспечивала теория Парсонса: принципиального единства и целостности социологического знания. Ниспровержение Парсонса обернулось распадением социологии на огромное множество самостоятельных, часто почти не пересекающихся и не сопоставимых друг с другом направлений, «парадигм», «точек зрения», тематических областей, мелких «школ» и сект. Эта ситуация далеко не всем представлялась удовлетворительной.

При этом обнаружилось еще одно любопытное обстоятельство: Парсонса критиковали за разное и по-разному, и оценки его теории, исходившие с разных сторон, были настолько непохожими и даже диаметрально противоположными, что естественным образом закрадывалось подозрение, что в самой этой критике есть что-то не то. На этом фоне во второй половине 70-х годов в теоретической социологии началось возрождение интереса к наследию Парсонса: сначала оно стало набирать силу в Германии (Ю. Хабермас, Н. Луман, В. Шлюхтер), а ближе к 80-м годам — в США. Серьезная критическая переоценка наследия Парсонса происходила также в Англии (П. Коэн, Б. Джессоп, Д. Аткинсон, С. Сэвидж) и Франции (Ф. Буррико, Ф. Шазель, А. Турен, Н. Пуланцас, Л. Альтюссер). Итог этой переоценки — возвращение Парсонса в пантеон классиков теоретической социологии, смысл которого как нельзя лучше выразил Ю. Хабермас: «Сегодня нельзя воспринимать всерьез ни одну социальную теорию, которая, по крайней мере, не прояснит своего отношения к Парсонсу» [цит. по: 8, р. 5].

Дело не ограничилось возвращением Парсонсу статуса классика. В конце 70-х – начале 80-х годов были предприняты попытки возродить парсонсианство как синтетическую парадигму, способную восстановить разрушенное единство социологии и собрать воедино разные подходы, обособившиеся друг от друга на волне его критики. В 80-е годы реанимированное парсонсианство превратилось в полноценное теоретическое движение. Лидерами его стали Дж. Александер (в США) и Р. Мюнх (в Германии). При всех различиях, между ними можно найти много общего. Оба видели смысл возрождения теории Парсонса в том, что она как никакая другая теория воплотила в себе ориентацию на предельно широкий теоретический синтез, но заложенные в ней ресурсы не были должным образом использованы для движения в этом направлении. Работа Александера и Мюнха в 80-е годы нацелена прежде всего на раскрытие этих неиспользованных и недооцененных ресурсов. Усматривая насущную необходимость в развитии синтетического взгляда, охватывающего все социологическое поле, Александер и Мюнх сделали одним из главных инструментов реконструкции и развития такого взгляда интерпретацию классических социологических текстов, прежде всего текстов самого Парсонса. Оба попытались «обработать» Парсонса в том же духе, в каком тот «обрабатывал» других классиков. Исходя из «целостного подхода» к наследию Парсонса, оба предложили весьма неожиданные, смелые и далеко не очевидные его трактовки, весьма отличающиеся от стандартных. При этом основное внимание оказалось сосредоточено на исходном синтетическом замысле Парсонса и, соответственно, на философских («эпистемологических», «метафизических») посылках его теории. Опираясь на эти новые интерпретации наследия Парсонса, Александер и Мюнх столь же смело переинтерпретировали наследие Маркса, Вебера и Дюркгейма, которые в их изображении оказываются порой просто неузнаваемыми.

Интерпретация классики рассматривается обоими социологами не как самоцель, не как самодостаточное возвращение к прошлому, а как необходимое и неизбежное для социальных наук средство поступательного теоретического развития. С их точки зрения, только такое «возвращение к истокам» позволяет найти отправные точки для движения вперед; в противном случае социология обречена «топтаться на месте», чем, как они полагают, она в последнее время в основном и занимается. Не является для них самоценной и реанимация теории Парсонса. Основной внутренний мотив их теоретизирования — превзойти Парсонса, опираясь на его наивысшие достижения, а именно волюнтаристскую теорию действия и связанную с ней теорию волюнтаристского порядка. Более того, развитие общей теории увязывается у обоих с интересом к проблематике «современного общества». В работах Александера и Мюнха можно найти много общих тем, связанных с этой проблематикой. Это прежде всего специфика современной рациональности, условия индивидуальной свободы и автономии, связь свободы с характеристиками современного общества.

Разработав в 80-е годы сложные программы развития социологии на базе по-новому истолкованного парсонсианства, Александер и Мюнх занимались в дальнейшем реализацией этих программ. Их сегодняшние исследования далеко ушли от их ранних работ и не могут быть к ним сведены. Ниже рассматривается только небольшой отрезок их деятельности, охватывающий 80-е годы.
2. Джеффри Александер
Джеффри Александер (р. 1947) — профессор социологии в университете штата Калифорния (Лос-Анджелес). Основные публикации 80-х гг.: 4-томный труд «Теоретическая логика в социологии» (т. 1: «Позитивизм, пресуппозиции и текущие споры», 1982; т. 2: «Антиномии классической мысли: Маркс и Дюркгейм», 1982; т. 3: «Классическая попытка теоретического синтеза: Макс Вебер», 1983; т. 4: «Современная реконструкция классической мысли: Толкотт Парсонс», 1983) и три сборника очерков («Двадцать лекций: Социологическая теория после второй мировой войны», 1987; «Действие и его среды: К новому синтезу», 1988; «Структура и смысл: Воссоединяя классическую социологию», 1989). Эти публикации выдвинули Александера в число ведущих мировых социологов-теоретиков. Его замысел получил оценку как «самый амбициозный проект в североамериканской социологической теории». Если в «Теоретической логике» внимание было сосредоточено преимущественно на метатеоретических вопросах, то в работах конца 80-х годов Александер начал применять развитые им теоретические конструкции к анализу эмпирического материала, такого, как Уотергейтский скандал, функционирование новостных СМИ и солидарность этнических групп. Кроме того, к концу 80-х годов происходило смещение его интереса в сторону культурного анализа, который он считал самой запущенной областью социологической теории. Работа «Структура и смысл» почти целиком посвящена созданию моделей для анализа символических кодов и смысловых компонентов действия в контексте общей теоретической схемы, разработанной в предыдущих публикациях.
2. 1. Первые попытки ревизии и развития теории Парсонса:

формальный и субстантивный волюнтаризм
Первая серьезная попытка реконструкции теории Парсонса, нацеленная на демонстрацию заложенных в ней возможностей, предпринята Александером в статье 1978 г. «Формальный и субстантивный волюнтаризм в работе Толкотта Парсонса: теоретическая и идеологическая переинтерпретация» [6].

В этой статье Александер предложил свежий синоптический взгляд на теоретическое развитие Парсонса и его внутреннюю динамику. В трактовке Александера, главная тема Парсонса — вовсе не функционирование систем, как часто само собой предполагается, а проблема волюнтаризма действия, проблема социальных оснований индивидуальной свободы и автономии, соединения свободы действия и социального порядка. Центральная для Парсонса проблема волюнтаризма действия рассматривается в его работах на двух уровнях:

(1) абстрактном, аналитическом ( «формальный волюнтаризм»);

(2) эмпирическом, содержательном («субстантивный волюнтаризм»).

Александер сосредоточивает внимание на выяснении отношений между концепциями формального и субстантивного волюнтаризма. Замысел Парсонса, по Александеру, в целом состоит в том, чтобы «от формально-теоретического, философско-гносеологического выявления структуры социального действия, прилагая ее к конкретным эмпирическим и историческим ситуациям и постепенно обогащая деталями, прийти к такой понятийной схеме, которая позволяла бы улавливать системные преобразования культуры, общества и личности» [4, с. 125]. Иначе говоря, развитию теории Парсонса приписывается следующая внутренняя логика: от абстрактных философских пресуппозиций («формальный волюнтаризм») — к их спецификации и выходу на эмпирический уровень анализа («субстантивный волюнтаризм»).

Концепция формального волюнтаризма развертывается на абстрактном, пресуппозиционном уровне анализа, требующем от социолога принципиального решения двух проблем — проблемы действия и проблемы порядка. Парсонс решает эти проблемы, синтетически соединяя реконструированные элементы теорий Дюркгейма и Вебера. При этом он исходит из того, что теория действия и теория порядка должны быть некоторым образом соединены; в противном случае либо исчезает волевой аспект действия, и остается полная детерминация актора внешними условиями, либо действие полностью отдается на произвол актору, а то и другое эмпирически неправдоподобно. Теория действия, теория порядка и развивающаяся на базе их соединения теория «волюнтаристского порядка» (voluntary order) должны быть многомерными, так как многомерность эмпирического исследования может быть обеспечена лишь многомерностью на уровне исходных абстрактных посылок. Это означает, что действие изначально должно быть концептуализировано как одновременно инструментальное и нормативное, индивидуальное и социальное; такие ошибочные дихотомии, как субъективизм–объективизм, реализм–номинализм, волюнтаризм-детерминизм, коллективизм–индивидуализм и т. п., должны быть сняты с самого начала, на уровне пресуппозиций. Александер утверждает, что мысль Парсонса движется именно в этом направлении. Формальный волюнтаризм, концептуализирующий свободу действия (свободу выбора целей и средств) в условиях различного рода давлений и ограничений, представляет универсальную структуру действия, не зависящую от любых конкретных ее проявлений. Однако он не дает и не может дать представления о реальном действии в конкретных условиях и ситуациях. Такое представление призвана дать концепция субстантивного волюнтаризма.

Концепция субстантивного волюнтаризма предлагает содержательную и исторически специфицированную теорию свободы; она отвечает на вопрос, насколько конкретные исторические условия (прежде всего условия «модерна», или современного общества) позволяют реализовать индивидуальную свободу и автономию. У Парсонса эта концепция развивается в рамках теории развития и дифференциации, что естественно в свете значимости изменения исторических условий для реализации человеческой свободы. Развивая эту тему, Парсонс во многом опирается на веберовскую идею о связи свободы с рациональностью, возрастающей в эпоху модерна. Ключевой идеей субстантивного волюнтаризма становится идея о том, что индивидуальная свобода зависит от дифференциации материальных и нормативных структур и максимально реализуется в условиях дифференцированных внутренних и внешних сред действия. Более того, эта дифференциация не только способствует возрастанию свободы, но и закрепляет ее институционально. Развитие «институционализированного индивидуализма» в современных условиях — одна из главных тем в работах позднего Парсонса.

Таким образом, концепция формального волюнтаризма, развиваемая в ранних работах Парсонса, представляла собой своего рода программу, которая была подробно развернута в концепции субстантивного волюнтаризма среднего и позднего периода его творчества, когда он занимался спецификацией общей пресуппозиционной схемы «волюнтаристского порядка», созданной ранее.

Статья Александера, основные идеи которой только что были изложены, может рассматриваться как сжатое программное заявление, в котором намечены важнейшие темы «Теоретической логики» и более поздних его работ. Это такие темы, как: логика развития социологической теории, принцип многомерности социологической теории, роль пресуппозиций и спецификации в социологии, проблемы действия и порядка, специфика современного общества и социальные условия индивидуальной свободы. Кроме того, в данной статье сформировался характерный для Александера стиль аргументации, в котором изложение идей классиков, их переинтерпретация и собственные аргументы автора неразрывно соединены и трудноотделимы друг от друга.
2. 2. «Теоретическая логика» в социологии
4-томная монография «Теоретическая логика в социологии» — основной труд Александера, опубликованный в 80-е годы. В этом труде сформулированы ключевые идеи относительно природы кризиса, постигшего социологию после ниспровержения почти монопольного господства теории Парсонса, и того, как из этого кризиса можно было бы выбраться. Проблема социологии, по мнению Александера, в том, что она, часто не сознавая того, исходит из устаревшего позитивистского представления о социальной науке и ее развитии. Именно ориентация на позитивистский идеал научности завела социологию в тупик: вместо движения вперед мы видим топтание на месте, шараханье из стороны в сторону, откаты назад, и все из-за того, что у социологов нет адекватного представления о том, в каком направлении двигаться и по каким стандартам мерить движение вперед. Исходя из этого, Александер посвятил немало усилий критике позитивистских эпистемологических ошибок, мешающих развитию социологии, и выработке новых ясных ориентиров ее развития. Эти задачи решаются в 1-м томе «Теоретической логики», озаглавленном «Позитивизм, пресуппозиции и текущие споры»; к этим задачам ученый регулярно возвращается и в более поздних своих работах.
2. 2. 1. «Научный континуум»
Для прояснения принципиальных ошибок и заблуждений современной социологии Александер выходит на метатеоретический уровень анализа, так как эти проблемы не могут быть решены внутри самой социологии. Общий кризис социологии Александер напрямую связывает с прочно укоренившимся в ней «позитивистским убеждением», покоящимся на 4 основных постулатах:

(1) постулате наличия радикального эпистемологического разрыва между утверждениями о фактах, или эмпирическими наблюдениями (специфичными и конкретными), и неэмпирическими утверждениями (общими и абстрактными);

(2) вытекающем из первого постулате, что более общие и абстрактные аргументы метафизического характера не имеют существенного значения для практики эмпирической науки;

(3) постулате, что теория должна устанавливаться в пропозициональной форме, а все теоретические споры — решаться в соотнесении с эмпирическими наблюдениями (посредством верификации/фальсификации);

(4) вытекающем из первых трех постулате, что развитие науки имеет «прогрессивный», линейный, кумулятивный характер, что вся дифференциация внутри нее определяется специализацией в разных эмпирических областях, а не генерализованными разногласиями относительно объяснения одной и той же эмпирической области [7, р. 5-15; 8, р. XVII-XVIII; 10, p. 15].

В противовес этим позитивистским постулатам, неверно трактующим соотношение теоретических и эмпирических элементов в социальной науке, ученый выдвигает свою предельно общую эпистемологическую схему, которая близка по своей структуре к парсонсовскому кибернетическому континууму. Он предлагает понимать науку как «многоуровневый континуум», как особый вид деятельности, представимый в виде системы, аналитически разделяющейся на несколько иерархически упорядоченных, относительно независимых друг от друга, но при этом взаимосвязанных уровней научной работы. Это следующие уровни (в порядке от абстрактного полюса к конкретному):

(1) уровень пресуппозиций, т. е. наиболее общих и абстрактных (философских, метафизических, или метатеоретических) допущений относительно природы изучаемой реальности;

(2) уровень моделей — абстрактных аналитических схем;

(3) уровень понятий;

(4) уровень определений;

(5) уровень классификаций;

(6) уровень законов;

(7) уровень пропозиций — генерализованных содержательных суждений об изучаемой реальности;

(8) уровень корреляций;

(9) уровень общих и специфических методологических допущений, касающихся производства пропозиций;

(10) уровень эмпирических наблюдений.


  1   2   3   4   5   6

  • В. Г. Николаев