Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В. Е. Майногашева некоторые элементы композиции хакасского эпоса




Скачать 339.05 Kb.
Дата23.06.2017
Размер339.05 Kb.

В. Е. МАЙНОГАШЕВА

НЕКОТОРЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ КОМПОЗИЦИИ ХАКАССКОГО ЭПОСА

Сюжетно-тематически, идейно-художественно хакасские алыптых нымахи (богатырские поэмы) разнообразны, но в своем повествовательном искусстве довольно строго подчи­нены традиционным канонам. Эти каноны в общем плане ра­нее были охарактеризованы М. А. Унгвицкой. Ею отмечены сложность композиции алыптых нымахов, множественность сюжетных линий, звеньев (многотурность)1.

В данной статье мы ставим задачу более конкретно рас­смотреть еще не подвергшиеся специальному научному ана­лизу отдельные элементы композиции алыптых нымахов, особенности их традиций в связи с устным исполнением и бытованием жанра, а именно: зачины, образ сказителя-повес­твователя, пути-дороги героев, начало и концовку произ­ведения.

Современный хакасский сказитель (хайджи-нымахчи) свое исполнение богатырской поэмы обычно начинает корот­ким наигрышем ,на национальном музыкальном инструменте чатхане (а ранее некоторые из них играли на хомысе)2. На­чальный наигрыш призван создать настроение слушателю, организовать его внимание на предстоящее гортанное пение (хай) и речитативный сказ. Исполнение героического эпоса исконно было сложным, синкретическим творчеством, в ко­тором воедино были слиты музыка, пение, устное повество­вательное слово и элементы магического действия3. Учитывая



1 Унгвицкая М. А.. М а и н о г а ш е в а В. Е. Хакасское народное
поэтическое творчество. Абакан, 1972, с. 131—132.

2 О горловом пении и искусстве сказа хакасского хайджи см.: К е-
н е л ь. Семен Кадышев. М., 1962, с. 4; также: Танеева Т. Г. Испол­
нительское мастерство С. П. Кадышева. — Ученые зап. ХакНИИЯЛИ,
вып. XI. Абакан, 1965, с. 206—214; Стоянов А К. Искусство хакас­
ских хайджи. Рукопись подготовленная к тому хакасского героического
эпоса «Алтын Арыг» в серии «Эпос народов СССР» (в печати); С т о я-
н о в А. К. Описание хакасского чатхана и техники игры на нем. — Во­
просы хакасской филологии (сборник научных трудов). Абакан, 1977,
с. 54—63; см. также его статью с описанием хакасских народных инстру­
ментов в данном сборнике.

3 М а и н о г а ш е в а В. Е. О традиционном бытовании хакасского
героического эпоса — алыптых нымэха. — Ученые зап. ХакНИИЯЛИ,
вып. XIV, 1970,

42


такой характер исполнения, первоначальный наигрыш, хотя и не содержит словесный текст, а лишь возглас «Ээйи(р)!», можно назвать вступлением к импровизации произведения. И это вступление, которое обычно не фиксируется при записи словесного текста собирателями-фольклористами, тоже есть в строгом смысле слова часть композиции всей сложной, синкретической фактуры эпоса. Более или менее отчетливо произносимый возглас «Ээйи(р)!», гортанное пение и на­игрыш придают особую приподнятость, суровую торжествен­ность предстоящему повествованию. Они являют собою «прелюдию» героической песни, героических деяний могучих богатырей. Овладев вниманием слушателей, хайджи-нымахчи затем начинает гортанное пение (хайлапча) в сопровождении игры на чатхане, отправляясь от зачина эпической песни. Вместе с тем гортанное пение несет в себе не только худо­жественно-эстетическую функцию, но, видимо, в прошлом было и «священнодействием» — способом магического воз­действия на окружающий мир — природу, духов, жизнь, людей.

Пропев зачин гортанным голосом, сказитель переходит к изложению этой пропетой части уже речитативом, так как при гортанном пении слова выговариваются не так четко, чтобы могли понять слушатели. Это есть уже начало словесного по­вествования.

В дальнейшем в такой же последовательности по частям поется и речитативно декламируется весь алыптых нымах4.

Зачины, как и другие части алыптых нымахов, тради-ционны, внутри этой традиции имеются варьирования и по размеру — то краткие, то пространные, и по своему кон­кретному содержанию. На наш взгляд, как краткость, так и пространность зачина зависят нередко от степени владения сказителем народной традицией, от его дара и мастерства импровизации и даже от его настроения в момент исполне­ния. Иной хайджи-нымахчи не обладает богатством знания традиции и достаточным мастерством развернуть зачин, как и любой другой момент повествования, и подает его как бы в свернутом виде. Причем у таких импровизаторов зачины порою повторяются слово в слово почти во всех исполненных ими алыптых нымахах. Но иное наблюдается v большого

* Подробно о музыкальном исполнении алыптых нымаха см.: Стоя­нов А. К. Искусство хакасских хайджи.

43

мастера — зачин всегда содержит какое-то варьирование. Он может быть развит до значительного размера, даже до целой страницы.

В то же время, как мы наблюдали, некоторые даже весь­ма одаренные сказители дают зачин то очень кратким, то развернутым. К последним относился П. В. Курбижеков.

Чир пастап пÿт парғанда,

Чылтыстар хада тöреен полыптыр,

Ах чарыхтың алтында

Арғал чон чуртап пастаан5.

Когда земля создавалась,

Тогда же, говорят, звезды рождались, [Под куполом] белого света

Народ-труженик жить начинал.

Или:

Чир пастап пÿткен соонда



Чис пағырлар

Табыл турған туе полған,

Азырлап аххан суғлары

Атығып килiп аххлапчададыр,

Ах тиректiң салаалары

Узуннаан öслеп парған син полтыр6.

После образования земли

Когда медь и бронзу

Впервые находили,

Развилкой текшие реки

Прыгая неслись,

[То было тогда,] когда сучья белого тополя

Длиннющими выросли.

Мы привели примеры его кратких зачинов, в которых поэ­тически, по-народному мифологически определяется время эпических событий. Это эпическое время предстает эпохой зарождения вселенной и земли, хотя многие события в «Алтын-Арыг, сама собою родившаяся внутри Белой Скалы», зачин которой приведен в первом примере, относятся к зна­чительно позднему времени. Это значит, есть неувязка меж-



5 «Ах хаяда позы тöреен Алтын-Арығ». — Рукоп. фонд ХакНИИЯЛИ, инв. № 519, с. 1. (Переводы здесь и далее наши. — В. М.).

6 «Айхуучын». — Рукоп. фонд ХакНИИЯЛИ, инв. № 733, с. 1.

44

ду определением времени в зачине и временем самих собы­тий.

У замечательного мастера-сказителя П. В. Курбижекова встречается весьма развернутый зачин в другой богатырской поэме:

Чир чалбағы пÿткенде,

Чылтыстар пiрге тöреен,

Часхаа сабылып турза,

Чiрнiң ÿстÿ öңненген,

Таcхылның пöзiктерi

Тöнерciп турғлапчададыр,

Тасхыл таны тарт турза,

Тубан орап турадыр,

Ағын суғның пастары

Ах тасхылдаң сыххан,

Аллығ чазыларын кöре,

Атығып килiп ахханнар.

Халын тÿн тайғазында

Харсахтығ аңы öскен,

Хара суғларын хастада

Ханаттығ хузы кöп полған,

Тöңерсiп турған тағ арали.

Толғалып суғлар аххан,

Тиңiс талайға читiре

Тохтабин ахханнар,

Ағын чахсы суғлары

Толғалып аххлабысхан,

Ах тиректiң салаалары

Тиңни öс парған тус полған,

Азырлап аххан Ах талайы

Атығып килiп ахчададыр7.

Когда земля сотворилась,

Когда звезды вместе [с нею] родились,

Когда весна наступала,

Оживала поверхность земли,

Вершины тасхылов8

Возвышаясь стоят.

7 «Сарығ састың ээзi Олең Сарығ хыс». — Рукоп. фонд ХакНИИЯЛИ, ннв. № 672, с. 1—2.

8 Тасхыл — высокая гора среди тайги, покрытая лесом и снегом, не тающим даже летом до конца.

45

Когда с тасхыла тянет легкий ветерок,



Туман [вокруг] расстилается,

Истоки текущих рек

Начинаются в белых тасхылах.

В направлении раздольных степей

Реки текут, прыгая,

В дремучей густой тайге

Вырастали звери, лапами одаренные,

По побережью родниковых рек

Было много птиц крылатых,

Между вознесшимися горами

Извиваясь, реки текли,

До глубокого моря

Безостановочно [они] неслись,

Большие текучие реки

Извиваясь потекли.

То было тогда, когда ровными выросли

Сучья белого тополя,

Великая Белая река

Прыжками течет.

По-нашему, это пример одного из поздних зачинов. Он соответствует и сравнительно поздней теме данного эпоса — борьбе с врагами-захватчиками в защиту родины (богатыр­ская поэма «Сарығ састың ээзi Олең Сарығ хыс» — «Хозяй­ка желтого болота [по имени] Олен-Сарыг-хыс»). Особен­ность позднего зачина проявляется в том, что в нем изобра­жается скорее не эпоха «первотворения», хотя и этой тра­диции частично отдается дань в первых двух строках, а на­чало пробуждения жизни с приходом весны, когда реки, на­чав свои истоки в тасхылах, устремляются с гор в степи, а затем несутся к морю, чтобы влиться в него. И рост зверей и птиц здесь связывается с весенним пробуждением природы.

Тасхылы как истоки рек, устремленность последних к морю — образы и мотивы, хорошо известные нам из многих современных и старинных тахпахов — народных лирических состязательных песен, которые, видимо, использовал Петр Васильевич, будучи сам не только очень талантливым хай-джи-нымахчи, но и интересным тахпахчи9.

В алыптых нымахе «Хаал суну хан позырах аттығ Хан



9 Тахпахчи — импровизатор, певец тахпахов.

46

Мирген» («Хан-Мирген, ездящий на Кроваво-рыжем коне длиною с плетку»)10, записанном нами в 1980 году от Кур-бижековой Анны Васильевны, сестры Петра Васильевича, и отражающем жестокую кровавую междоусобицу, характер­ную для феодального средневековья, дан следующий зачин:



Чирi пасти пÿдерде полды,

Чизi пасти тазарда полды,

Ағын суғлары аға пастағлап,

Ағастар пазы томылып сыххлапчатхан

Пÿрлерi тарбайсып сыххлапчатхан тус полды,

Арғазы пöзiк Ах сын

Сас парған чир полған11.

Когда земля впервые зарождалась,

Когда медь впервые растекалась,

Текучие реки течь начинали,

Вершины деревьев только пробивались,

Листья только что стали распускаться,

То было место, где возвышался

Белый хребет с высокой грядою.

В этом зачине эпическое время определяется как синхрон­ное «первотворению», причем, когда земля зарождалась, тогда же вершины деревьев уже пробивались и листья на де­ревьях распускались. В этом примере наблюдается отступ­ление от элементарной да и эпической логики, свойственной народной традиции. Вряд ли «могут» пробиваться верхушки деревьев, когда и сама-то земля только зарождалась. Эта «нелогичность» объясняется отчасти тем, что исполнительни­ца не обладает большой практикой сказительства, она зани­мается этим редко. В то же время приведенный зачин, ду­мается, краток неслучайно. Вероятно, на нем сказалось влияние сказительской школы П. В. Курбижекова, стремя­щегося к сокращению зачина. «Они почти одинаковы, зачем в каждом алыптых нымахе давать их большими»,— как-то говорил он нам во время записи от него «Алтын-Арыг, сама собою родившаяся внутри Белой Скалы»12. Несомненно, лич­ный художественный вкус импровизатора не может не ос­тавлять свою печать на исполненном им произведении, на

10 Рукоп. фонд ХакНИИЯЛИ, инв. № 802.

11 Там же.

12 Это было за год до кончины сказителя, в 1964 году.

47

его частях, тем более такого крупного как П. В. Курбиже-ков.



В то же время среди крупных сказителей многие мастера стремились сохранить зачины такими, какими слышали от предшественников. Вот, например, зачин в исполнении С. П. Кадышева:

Чирi пасти пÿдiп парған,

Чис-тимiрлер хатхлап парған,

Чирниң пöзiгi ах тасхыллары

Öсклеп парған турғлапчалар,

Ағын суғлар ах тасхыллардаң

Ыылазып, соолазып тÿсклепчедiрлер,

Ах чазыларны тобыра,

Алтон-читон толғалып, аххлапчадырлар.

Ойлар, хырлар öсклеп парған,

Ойым, кöллер пÿтклеп парған,

Ойым, коллернiң тÿбiнде

Ой-тарба палыхтар öсклепче,

Ағын суғларны хастада

Ах тирек ағастар öсклебöкче,

Алтын осхас тайғалар,

Айға, кÿнге сусталызып, турғлапчадырлар.

Чирнiң пöзiгi Ах тасхылдаң

Алты азыр пастығ

Ах талай суғ ағып тÿзiпчедiр,

Ах чазаа сабылған чирде

Чирнiң пöзiгi арғалығ сынны

Алты чирдең ибiрiп тÿс парған,

Алты азыр пастығ Ах хаяа саап,

Айланып, ибiрiп ахчададыр16.

Земля впервые образовалась,

Медь, железо затвердели,

Вершины земли белые тасхылы

Выросшими стоят.

Текучие реки с белых тасхылов

С гудением, шумом падают,

Через белые степи

Шестьдесят-семьдесят раз извиваясь текут.

Низины, возвышенности образовались,

Впадины, озера сотворились,

13 «Ах Чiбек Арығ». Абакан, 1968, с. 11 — 12.

48

На дне впадин-озер



Огромная рыба растет,

По берегам текучих рек

Белые тополи тоже растут,

Леса как золото

Под солнцем и луною светясь стоят,

С вершины земли — белого тасхыла

В шесть рукавов '

Великая Белая река ниспадает.

Там, где в белую степь повертывает.

Вершину земли горный хребет

В шести местах обогнув,

Ударяясь о шестивершинную Белую скалу

Делает поворот и вкруговую течет.

В этом зачине эпическое время характеризуется не как эпоха зарождения земли и ее содержимых частей, не как со­вершающийся процесс, а как совершившийся.

Наряду с приведенными зачинами, извлеченными нами из текстов, записанных от сказителей кызыльской «школы»14, есть другие зачины, характерные для хайджи-нымахчи са-гайско-шорской «школы», или «куста», как можно еще ус­ловно это назвать. Для последних свойственно давать тра­диционные зачины с использованием образов не только «космических», не только природных, но и вводить образы, близкие к социально-этническому понятию, например, «хара пастығ чон» — «черноголовый народ», а также образы, свя­занные с трудом человека.

Кÿмÿс арали кÿн пÿткенде, Алтын арали ай пÿткенде, Чис арали чир пÿткенде, Чилегеленiп, от öскенде, Алындағы тöлнiң соонда, Амдығы тöлнiң алнында, Хара пастығ халых чон

Азах алып пазар туста,

14 Термин «школа» мы употребляем условно, обозначая им совокуп­ность некоторых традиционных приемов, клише, образов и т. д., принятых сказителями-носителями какого-то диалекта, например, кызыльского диа­лекта, и принадлежащих по происхождению к той или иной этнографи­ческой группе хакасов.

4* № 6896 49

Аң терiзi киптiг туста,

Пуғдай тамах чеелекте,

Пус алтынча суғ ағарда,

Пулут арали кÿн саларда,

Ах тасхылның сынында

Парбах пастығ пай хазыңнар

Найхалызып öзер туста,

Ағырығ кiрбес арығ чирде,

Чил кiрбес тымых чирде,

Аххан суғ тоңмас чирде,

Öлген кiзi чызыбас чирде15.

[Это было тогда,] когда вперемешку с серебром

солнце сотворилось,

Вперемешку с золотом луна сотворилась, Вперемешку с медью земля сотворилась, Корней набираясь, трава выросла,

После раннешнего поколения,

Раньше нынешнего поколения,

Когда черноголовому народу-массе

Ногами своими начать ходить,

Когда в одежде из звериных шкур ходить, Когда пшеничный хлеб еще не ели,

Подо льдом воде потечь,

Из-под облаков солнцу выглянуть,

На горной гряде белого тасхыла

Ветвистым березам с торчащими верхушками Раскачиваясь начать расти,

В чистом месте, куда болезни не проникают,

В укромном месте, куда ветер не проникает,

В месте, где текучая река не замерзает,

В месте, где мертвый человек не гниет.

Этот зачин взят нами из алыптых нымаха «Хара Хус-хун»16. Он характерен как зачин сагайско-шорской «школы» хакасских сказителей. В нем родная страна воспевается как сказочно прекрасная — чистая, без болезней и разложения мертвых. И древнее эпическое время, в нем описанное, «соот-

15 «Хара Хусхун», алыптығ нымах. Хайҹы П. В. Тодановтаң пазылған, пiчiкке В. Е. Майногашева тимнеен. Абакан, 1977, с. 11.

16 Наше исследование «Хара Хусхуна» см. в кн.: У н г в и ц к а я М. А., Майногашева В. Е. Хакасское народное поэтическое творчество. Абакан, 1972, с. 76—96.

50

ветствует» той эпохе, когда могли происходить сами воспе­тые эпические события, основу которых составляет героиче­ская добыча жены, борьба за суженую.



Для рассмотрения также возьмем зачины богатырских поэм одного цикла — о героях, преданных старшей сестрой: «Кÿмÿс тÿктiг Кÿрең аттығ Алтын-Киспек» («Алтын-Киспек, ездящий на Буром коне с серебряной шерстью»)17, «Чил ха-наттығ Кÿрен аттығ Чил-Саппа» («Чил-Саппа, ездящий на крылатом как ветер Буром коне»)18, «Ах ой аттығ Палаҹах Алтын» («Палачах-Алтын, ездящая на Буланом коне»19 и «Хан позырах аттығ Хан-Мирген» («Хан-Мирген, ездящий на Кроваво-рыжем коне»)30. Первые две эпические песни за­писаны от покойного сказителя К. А. Бастаева, третья — от покойного Д. А. Сазанакова, принадлежавших к одной са-гайско-шорской школе (оба из Таштыпского р-на), а послед­няя — от качинского21 сказителя Т. Е. Кудуштеева, живу­щего в Усть-Абаканоком р-не Хакасии. В целом содержание богатырских поэм указанного цикла характеризует, по на­шему мнению, один из ранних этапов в истории развития этого жа-нра у хакасов.

Зачины в них различны в деталях, но эпическое время в них в основном определяется как эпоха изначального обра­зования земли с ее серебром, медью, растениями, деревьями и т. д., а также луны.


Алтын арали ай пÿдерде,

Кÿмÿс арали кÿн пÿдерде,

Чис арали чир пÿдерде, Чилегеленiп, от öзерде,

Хамыс от ÿзiп, суғ пöлерде,

Халах тудынып, хазан пулғирда Тирбейiп кил, тирек ағас öзерде, Халбайып кил, хазың öзерде.

Тÿнег харааны алтап хонарда, Айлығ харааны алтап хонарда,



17 Рукоп. фонд ХакНИИЯЛИ, инв. № 96, с. 120—160,

18 Там же, с. 176—254.

19 Рукоп. фонд ХакНИИЯЛИ, инв. № 66.

20 Рукоп. фонд ХакНИИЯЛИ, инв. № 121. Далее ссылки на все эти
алыптых нымахи соответственно: «Алтын-Киспек...», «Чил-Саппа...»,
«Палачах-Алтын...», «Хан-Мирген...», с.

21 Носитель качинского диалекта хакасского языка.

51

Сарғалып кил таң атарда,



Сағылып кил, кÿн сығарда22.

Когда вместе с золотом луне сотвориться,

Когда вместе с серебром солнцу сотвориться,

Когда вместе с медью земле сотвориться,

Корней набираясь, траве расти,

Камышей нарывая, воду прудить,

Мутовкой в котле начать мешать,

Когда раскидываясь, тополю расти,

Когда развесисто березе расти,

Когда лунную ночь ночевать,

Когда желтеющей заре наступать,

Когда краснеющему солнцу взойти

[тогда это было]

В «Алтын-Киспек...», кроме приведенного зачина, где встречается и образ мутовки, связанной с бытом, выделяется еще дополнительная традиционная «формула» времени, уже известная нам по «Хара Хусхуну»:

Пурунғының соонда,

Амдығының алнында23.

[Было это] позднее древнего времени

[Было это] раньше нынешнего времени.

В результате в одном и том же альиптых нымахе по сути кроются два разных определения времени эпических событий или два зачина. Согласно одного из них речь идет о пред­дверии образования земли и многого другого, т. е. о глубо­чайшей древности, когда, согласно самой простейшей логике, не могло быть никаких не только событий, но и вообще лю­дей, по другому — как бы срединном времени, т. е. значи­тельно близком к нашему. Содержание этих формул про­тиворечит одно другому. Видимо, причина его кроется не только в разновременном их создании.

Возможно, изначально, когда эти различные формулы или, можно сказать, поэтические клише для объяснения вре­мени создавались впервые, они имели конкретное предназ­начение — именно определить время тех эпических событий, .которые воспевались .в данном произведении. Поскольку эпические события были разными в разных произведениях,


22 «Алтын-Киспек...», с. 120,

20 «Алтыя-Киспек,..», с. 120.

52

то и последние понимались также как происходившие не в одну и ту же эпоху. Отсюда и зачины были дифференциро­ванными, неодинаковыми на протяжении бытования жанра эпоса, В процессе устной жизни героического эпоса перво­начальный замысел зачинов, видимо, забывался, зачины ста­ли играть только роль художественного обрамления. Вслед­ствие этого в одно и то же произведение оказывались меха­нически включенными несовместимые определения, содержа­щие противоречивые «датировки» воспеваемых событий.



Кроме того, понятие эпического времени, т. е. времени, к которому относятся воспеваемые эпические события, предпо­лагает в себе большую длительность его. Это народное по­нимание и народное определение времени, по-нашему, дает ясный ответ на вопрос о том, относятся ли эпические собы­тия к одному какому-то году или к целой эпохе или периоду. Народ понимает это время очень широко, как весьма дли­тельное, выражаясь современным языком, как эпохальное.

Вместе с тем в обоих последних зачинах (один из них, как мы видели, длинный, другой — очень короткий) отчет­ливо ощущается, что свое время, время повествования, хайджи-повествователь отделяет от времени эпических событий, понимая его как очень отдаленное от него.

Есть и другая особенность эпического повествования, ко­торая сохранилась особенно хорошо в произведениях, запи­санных от сказителей сагайско-шорской «школы», в частнос­ти в богатырских поэмах названного цикла и которой мы коснемся ниже при анализе экспозиции, которая следует сразу за зачином. Экспозиция — описание места действия и представление героев.

В указанном нами цикле начало событий локализуется у подножия Белого тасхыла, на берегу великой Белой реки. Тасхыл, как известно, это высокая гора, покрытая тайгой и снегом, который' на вершинах тает слабо даже летом. Для значительной части богатырских поэм образ тасхыла тради-цио-нен. Образ этот говорит о горно-таежном ландшафте и намекает на связь героев с тайгой и, косвенно, с охотничьим занятием. Также упоминается часто встречающийся в эпосе хакасов Алтайский хребет, на который поднимается повест­вователь и обозревает всю данную округу.

О том, что повествователь не кто иной как хайджи-ны-махчи (сказитель), свидетельствует его атрибут — чатхан, который он носит всюду с собою в руках.

53

Алты хыллығ чатханымны



Азыр холтыхха хыс килiп,

Ат асчаң азыр пилзере пас сыхтым24.

Шестиструнный чатхан мой

Взяв в подмышки рук,

Зашагал я на хребет, что преодолевают кони.

Образ хайджи-повествователя чаще встречается в бога­тырских поэмах хакасов, живущих в Аскизском и Таштып-ском районах области (сагайоко-шорская «школа» скази-тельства). Но эта традиция присутствует далеко не в каждой записанной эпической песне.

Хайджи-нымахчи как бы мысленно переносит себя в то далекое время и предстает наблюдателем всей жизни и дей­ствий героев, он как бы ведет, говоря современным языком, «репортаж» с места событий. Держа в руках чатхан, хайджи спускается с горы, идет на берег великой Белой реки и вхо­дит в белый дворец, который иногда называется также вой­лочной юртой (киис иб). За столом он застает сидящих за трапезой сестру и брата. Сестра старшая из них. Хайджи-повествователь здоровается с ними, хозяева юрты ему отве­чают тем же.

В дальнейшем образ повествователя как бы растворяется, исчезает в самом потоке сказа, но временами он снова дает о себе знать:

Ах ÿрге кiр парып, кÿрзебiс,

Алтын столға прай пар тамахтың

Пазын кил чазаптыр25.

Когда мы вошли в белый дворец, то увидели

Весь золотой стол

Украшен отменными кушаньями.

Иногда хайджи говорит, что в данном месте о-н оставляет своего героя и следует с чатханом в руках за богатырской собакой, отправляющейся в поисках целебного средства для хозяина.

Хотя часто и незримо, но хайджи повествование ведет от себя лично, мысленно передвигаясь с чатханом, который как бы служит ему своеобразным конем. Видимо, как противо­положность этой ассоциации в хакасском народе возникло



24 «Алтын-Киспек...», с. 120.

25 Там же, с. 124.

54

выражение «чазағ нымах», т. е. «пешая сказка», когда имеют в виду простую сказку, исполняемую без чатханного акком­панемента, в отличие от алыптых нымаха — героического эпоса.



Выше мы видели, что хайджи ведет повествование от имени своего лица, от своего я, которое иногда заменяется множественным мы (он и чатхан — его «конь»), но это не меняет по сути роли повествователя, который «сопровожда­ет» наблюдаемые события и действия героев, одновременно рассказывая о них. В его повествовании время и простран­ство слиты в едином движении: действия героев, их поездки, перемещения происходят в пространстве одновременно с дви­жением времени, т. к. мысленно все наблюдает и тут же о том ведет сказ хайджи, перед которым в реальной жизни, в данное время слушатели сидят совершенно в другом месте, он же в мыслях уносится в то далекое эпическое время и то эпическое пространство, которые заданы в зачине и экспо­зиции и меняются по мере развития самого повестврвания. Именно это время сказительского повествования находится в противоречии с самим эпическим временем, данным в зачине. В самом деле, зачин относит события к далекому прошлому, а в непосредственном повествовании сказительское «автор­ство» и эпические события слиты в едином времени. Хайджи сопровождает их, оказываясь в роли хотя единственного, но «свидетеля» или очевидца. Образ повествователя-хаиджи, по-видимому, есть художественный способ народного эпического выражения достоверности воспеваемых событий. Он верит в них сам и заставляет верить слушателей.

Причем хайджи-повествователь может покидать одну эпическую сцену действия и переноситься вслед за героями на другую, предварительно это оговорив. Но в каждый такой момент он всегда следует за теми героями, которые в данной ситуации совершают основное действие, двигающее сюжет. Образ повествователя-хайджи, по-видимому, был создан еще и для усиления динамизма повествования (его движение всегда следует за движением героев, и это его следование иногда подчеркивается в непосредственных словах, иногда в намеках). В принципе, впрочем, понятно, это требует раз­витости и даже зрелости искусства сказа, устного повество­вания, осознания важной роли сказителя. Поэтому весь этот художественный прием, связанный с образом хайджи-повествователя, мог появиться лишь на одной из поздних ступе-

55

ней жизни эпического жанра. Но независимо от этого эпи­ческие события, как видно, понимались народом как досто­верные изначально.



В большинстве эпических песен данного цикла повество­вание ведется ка'к рассказ о жизни героев одного поколе­ния — брате и его старшей сестре или брате и его двух стар­ших сестрах, с которыми слушатель знакомится в их юном возрасте, живущими в своем доме.

Биография обычно начинается с рождения, поэтому в дан­ном цикле о биографическом, в полном смысле слова, харак­тере повествования говорить не приходится. Биографический и шире — генеалогический характер носят в хакасском эпосе богатырские поэмы о двух и трех поколениях героев.

В данном цикле отпечаток биографического и генеалоги­ческого носит повествование о Хан-Кирисе, сыне Хан-Мирге-на в богатырской поэме «Хан-Мирген...». Как и любая эпи­ческая биография, она также включает в себя важнейшие вехи, которые подчинены их естественной последователь­ности: Хан-Кирис рождается, подрастает, еще в детском воз­расте совершает первый богатырский подвиг — едет на по­мощь к отцу, Хан-Миргену, борющемуся с тестем Кибис-ханом и его войском. Его, ребенка, никто не отправляет на войну, мать старается удерживать около себя, но он уезжает как бы по неведомому зову сердца. Еще не имея имени, бу­дущий Хан-Кирис схватывается с целым войском и помогает отцу одержать победу. После возвращения богатыря домой с войны его мать Киндей-Арыг говорит сыну о необходимости жениться и при этом называет его суженую — девушку То-лай-Пуруххан.

Женитьба эпического героя чаще всего происходит толь­ко после совершения им подвига, являющегося морально-нравственным критерием его воинской и человеческой зре­лости.

Хан-Кирис также едет добывать жену после осуществлен­ного им воинского подвига в борьбе с врагами своего отца. Он побеждает охраняющего его суженую богатыря Тас-Алып и привозит домой в жены Толай-Пуруххан. Повествование завершается свадьбой в доме жениха и полным восстановле­нием мирной жизни на его родной земле — у подножия того же Белого тасхыла, на берегу той же великой Белой реки, где некогда была мирная, спокойная, счастливая жизнь. Та­ким образом, богатырская поэма завершается благополучной

56

концовкой. Локализация жизни эпических героев и исходных событии у подножия данного тасхыла или горы, а затем раз­рушение этой жизни, а после этого восстановление мира и благополучия героев на том же месте — все это создает ху­дожественно-эпическую пространственно-временную рамку или обрамление всему повествованию. Такое обрамление от­четливо видится и в «Хан-Миргене...», где действует два по­коления героев, и в других эпических песнях цикла, в кото­рых повествуется лишь об одном поколении, и во всех других алыптых нымахах хакасов. Благополучная концовка — обя­зательный эстетический элемент композиции эпоса. Исклю­чения единичны. Алыптых нымахи с трагическим концом обычно сказители очень боятся исполнять, т. к. считается, что это приведет жизнь исполнителя к трагедии.



Значительная часть повествования во всех хакасских бо­гатырских поэмах строится как бы способом «закрепления» событий на специальном «каркасе» (или «оси»). Этим «кар­касом» традиционно служит путь героев и других пер­сонажей. Путевые события часто носят приключенческий характер. «Каркас» для устного исполнения удобен тем, что его можно по мере необходимости «удлинять», например, для усиления драматизма событий или чтобы вызвать сильное переживание, волнение в слушателях или, наоборот, раз­веселить и взбодрить юмором уставших и засыпающих глу­бокой ночью людей (эпос исполнялся ночью).

В названном цикле этот композиционный прием в той или иной мере имеет место во всех богатырских поэмах, но наи­более ярко представлен в «Чил-Саппа...», что мы и поста­раемся показать.

Кроме трех выездов героя на охоту с последующими воз­вращениями, а также других его поездок, повествуется о поисках белыми собаками целебного, оживляющего богатыря средства. В эпосе этот путь изображается как очень далекий и крайне трудный, требующий напряжения всех сил, наход­чивости и героизма. Две белых собаки встречают сначала на пути трудно преодолимое препятствие — железную гору-тасхыл, выросшую до самого неба. Оставив на родине своего погибшего хозяина-богатыря, полные тревоги за его жизнь, собаки опешат найти целебное средство' для его оживления. Вдруг они оказываются у неприступной горы. Старшая белая собака взобраться на нее не в состоянии и вынуждена ос­таться, а наделенная большей богатырской силой и вынос-

57

ливостью Младшая белая собака продолжает путь. Она, ис­терев все свои когти, забирается на вершину этого железно­го тасхыла и, чуть не погибнув от истощения сил, все же перебегает гору.



Но это только начало испытаний, выпавших на долю жи­вотного друга героя. Следующим, не менее трудным, до­рожным препятствием оказывается встреча и героическая борьба у великой реки Уу с ее хозяином — семиглавым змеем-чудовищем Сыр-Чылан (что значит Шипящий Змей), который стремится съесть Белую собаку вместе с детены­шами птиц-супругов Хан-Кире, устроивших гнездо на желез­ной лиственнице. В этой героической схватке уничтожается вся черная тайга, но 'Младшая белая собака выходит побе­дительницей, убив змея.

Третье испытание в пути — это то, что Младшая белая собака может погибнуть от закипания облаков во время по­лета возвращающихся к гнезду птиц Хан-Кирет. Но и это испытание оказывается для нее преодолимым — она выходит с победой благодаря предупреждению спасенных ею от змея птенцов и своей находчивости: собака слышит и понимает язык птенцов, волнующихся за нее и говорящих на своем птичьем языке о том, что во время возвращения их родите­лей ей надо спрятаться под казан в одном давно уничтожен­ном богатырском жилище — иначе сгорит. Собака пользует­ся этим предупреждением и спасается. За спасание птенцов, которых ежегодно съедает Сыр-Чылан, гигантские птицы Хан-Кирет вознаграждают Младшую белую собаку целебным средством в двух черных бутылках. Содержимое одной бу­тылки должна выпить сама собака для восстановления сил, а содержимое другой бутылки предназначено для Чил-Саппа: надо собрать кости богатыря и облить этим средст­вом.

Младшая белая собака, вернувшись домой, старается со­единить голову хозяина с его телом, но не может даже и сдвинуть с места.

С возвращением домой путевые приключения, а вместе с тем героические подвиги одного из животных друзей героя завершаются. Но это кладет начало новому туру подвигов и дорожных приключений другого животного друга Чил-Сап-па — его Бурого коня.

Бурый конь, наделенный крыльями, летит в поисках че­ловека, который может оживить Чил-Саппа. Перед ним

58

опять встает целая цепь путевых препятствий и испытаний: вооруженная стража Хан-Хыс, знающей, кто может оживить героя, место, где друг о друга бьются земля и небо, очень длинный путь по степям с желтыми цветами, затем с белыми и потом с красными. Преодоление этих препятствий требует от коня не только ловкости, быстроты, богатырской силы и героизма, но и волшебных умений. Он превращается по не­обходимости в комара, в Плешивца, в утку и достигает суже­ной героя — девушки Хара-Маарха.



Традиционная поэтика героического эпоса обычно требует изображения и обратного пути героев домой. В соответствии с этим в данном случае описывается возвращение Бурого коня вместе с Хара-Маарха к Чил-Саапе. Они преодолевают те же степи, то же место, где бьются небо и земля, и землю Хан-Хыс, откуда в них была пущена стрела, от которой им удалось спастись и добраться до героя и оживить его. Следо­вательно, изображение пути Хара-Маарха и обратный путь Бурого коня составляют как бы опять новый тур путевых приключений. Обилие таких приключений по-нашему, является одним из признаков типологически ранних форм героического эпоса, хотя, может быть, не всегда. Потому что при устном исполнении сама импровизация эпоса в данный момент может «заставить» сказителя ввести какие-то допол­нительные встречи в пути и эпизоды или, наборот, сократить их, хотя в целом он как будто стремится не выходить за пре­делы устоявшейся традиции.