Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


В двух частях




Скачать 340.87 Kb.
Дата30.06.2017
Размер340.87 Kb.


ФЛОРИД БУЛЯКОВ
ГЮЛЬБАЗИР


ДРАМА

В ДВУХ ЧАСТЯХ

ОТ АВТОРА
История Салавата до обиды коротка. Двадцать лет до бунта. Бунт. И четверть века каторги. Страшная, но в то же время, увы, заурядная в истории башкир биография. Драматургу здесь нечего делать – напишут сорок пьес, и все сорок будут об одном и том же:
Ох, ты, гой еси, добрый молодец,

Молодой башкирин Салаватушка!

Про тебя рассказ ведут былинники.

Про героя удалого, богатырского,

Генералов и помещиков губителя.

От святого трона царского отступника

И крестьянской вольницы начальника!
И т.д. (сочинено не мною, из книги взято «Наш Салават»).
Но нашлась-таки закавыка в биографии Салавата! Оказывается, в свои двадцать лет наш герой имел трех жен! Обычно новая супружница у богатого мусульманина появлялась раз в десять лет. Брали сугубо в медицинских целях - для обновления, так сказать, чувств и продления молодости. Говорят, помогало. А тут получается оптом, в одночасье, словно парень спешил прожить отпущенное разом. Обратился к знатокам ислама – ответили: ошибка, не могло быть такого. Обратился к историкам – нет, не ошибка, подтверждено документально, но почему случилось так, дескать, и сам Салават не объяснил, хотя у Шешковского объясняли все! Молчат и былинники, у них Салаватушка охотится за русскими девками, хотя сие было исключено, что называется, по определению.

Вот и понадобилась наша профессия. Она, как известно, как раз, нужна там, где остальные разводят руками.

Но давайте настроимся на романтический лад. Давайте, представим девственный край, куда только-только вступила цивилизация в виде первых каторжных заводов. Представим прерии, где обитали ковбои, перегонявшие по необъятным просторам огромные тысячные табуны. Представим северные джунгли – непроходимую тайгу, где жили охотники, у которых были жены красавицы с таким, например, изумительным именем: Гюльбазир – Цвет Лунной Полыни. Представим горы и застывшего над каньоном гордого всадника с каким-нибудь индейским именем Сыртлансаттар – Кающийся Сиреневый Волк. Чувствуете, какая пошла музыка? Музыка вестернов. Не нынешних с обилием крови, а первых эпических вестернов типа «Реки багровой саги», положивших начало американской литературе и кино.

Послушаем эту музыку, настроимся. И откроем волею Аллаха страницу…



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
САЛАВАТ

ГЮЛЬБАЗИР

ЗУЛЕЙХА

АМИНА

КНЯЗЕВ

ШИГАНАЙ

СОЛДАТЫ

ПОВСТАНЦЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Салават, его старшая жена Амина, вторая жена Зулейха.


В глазах Амины неутихающая печаль. Об истоке этой печали мы очень скоро догадываемся – Салават не замечает ее присутствия. Батыр занят любимой Зулейхой.
Зулейха на фоне мунаджата читает «Книгу Юсуфа» - в то время настольную каждой уважающей себя мусульманской семьи.

ЗУЛЕЙХА. Однажды ночью Зулейха больная,

Свою тоску с безумьем разделяя,

Пила из чащи горечи настой

Объятая болезненной мечтой.

Безумная, откинув покрывало,

В отчаянии к безумному взывала:

«в былинке ты зажег огонь любви, -

уж лучше ты былинку раздави!»

(прервав чтение, откладывает книгу, повторяет строки). В былинке ты зажег огонь любви, уж лучше ты былинку раздави… Какие строки! Божественный Кол Гали!

АМИНА (оторвав взгляд от шитья). Уж лучше ты былинку раздави…

САЛАВАТ (ревностно). Строки как строки! Продолжай!

Зулейха продолжила чтение поэмы.


Появляется Гюльбазир. Хрупкая с ноготок девчушка лет тринадцати-четырнадцати, у которой это девичье еще и не обозначилось, у которой если и есть что выразительное – так это глаза. Восточные, сообщающие…

Несет, согнувшись под коромыслом, огромные деревянные ведра с водой. Споткнулась, зашаталась, долго налаживает равновесие. Наконец двинулась дальше. Все облегченно вздохнули.


АМИНА (скорее с жалостью). Корова!
Зулейха продолжила чтение.

Гюльбазир, поставив ведра на скамеечку, села, раскрыв рот, слушает поэму.


ГЮЛЬБАЗИР. Амина апа, скажи правду, неужели на свете, вот прямо наяву, такая любовь бывает…

АМИНА. Бывает… Если верить написанному… Пойду дров занесу. Печь не топлена!

ГЮЛЬБАЗИР. Я сама, апа…

АМИНА. Да сиди уж!

ГЮЛЬБАЗИР. Нет, я сама! (Поспешила к выходу).

АМИНА. И будь, пожалуйста, осторожна! Учись все делать свободно и легко. А то кто тебя замуж возьмет? Корова, да к тому же сирота! Век сидеть…

САЛАВАТ (нарочито угрожающе). Вот отдам я ее казахам самой дальней степи!!

ГЮЛЬБАЗИР (брызнули слезы из глаз!). Ой, агай, только не это, не губи душу!

САЛАВАТ. Да пошутил я, глупая! Встань! Что ты? Никому я тебя не отдам! Рано еще! Подрастешь чуток, потом решим. С племенем Сартов, может, породнимся…

ГЮЛЬБАЗИР. С племенем Сартов? Я слышала, там все джигиты с вершок…

ЗУЛЕЙХА. Там батыры, какие тебе и не снились, глупая!

ГЮЛЬБАЗИР. Батыры… Ой, пойду, дров занесу! Затопи-им…


Гюльбазир вышла, оставшиеся посмеялись.
ЗУЛЕЙХА. Дай Бог ей хорошего мужа! Своего Юсуфа… или хотя бы Салавата… (Вздохнув, продолжила чтение.)

САЛАВАТ. Постой, Зулейха, давай теперь я почитаю.

ЗУЛЕЙХА. Возьми книгу.

САЛАВАТ. Мне она не нужна.

ЗУЛЕЙХА. Тогда читай…
САЛАВАТ. Зулейха, ты – как ясного неба привет,

В твоих черных очах звезд немеркнущих свет.

Твои очи темней самых темных ночей

В них сияние тысяч и тысяч лучей…


ЗУЛЕЙХА. Это не «Книга Юсуфа»!

САЛАВАТ. Ты слушай, слушай! (Продолжает чтение, внезапно прерывает). Тебе не нравится?

ЗУЛЕЙХА. О чем ты, милый!

САЛАВАТ. Нет, нет, я вижу, тебе не нравятся эти строки!

ЗУЛЕЙХА. Салават, родимый, разве эти волшебные звуки могут не нравиться! О чем ты!

САЛАВАТ. Амина, глянь, эта насмешница воротит нос от моих стихов!

АМИНА. Успокойся, Салават, и никогда не спрашивай у женщины, что ей по нраву. Чтобы узнать это, достаточно заглянуть ей в глаза.

САЛАВАТ. Заглянуть в глаза? Ага! Ну-ка, Зулейха, сиди прямо, а я загляну в омут твоих глаз!

ЗУЛЕЙХА. Только не утопни!

САЛАВАТ. Сиди не вертись!


Салават, наконец, усаживает Зулейху прямо, и когда та застыла, вглядывается в ее глаза.
САЛАВАТ. Боже! Сколько здесь всего! Успею ли разгадать, постигнуть хотя бы малость!..
Зулейха с Салаватом не замечают, как их губы смыкаются в жарком поцелуе. Заметила это лишь Амина, хотя и сидит отвернувшись. На ее устах задрожала печальная улыбка.
В этот момент вновь появляется Гюльбазир. На этот раз с охапкой дров. Сразу увидела целующихся, пошла, не в силах оторвать от них взгляда. Споткнулась, упала, полетели поленья…
АМИНА. Опять!

ГЮЛЬБАЗИР. Не серчайте, апа. Просто напугалась я сильно!

АМИНА. И кто напугал тебя средь бела дня?

ГЮЛЬБАЗИР. Там, во дворе, мужчины.

САЛАВАТ (встал). Какие мужчины?

ГЮЛЬБАЗИР. Не знаю. Русские. Слышите, идут. Это они идут.

САЛАВАТ. Черт! Идите!
Женщины быстро переходят за занавеску. Салават, мгновенно преобразившийся, замер в выжидательной позе.
ГЮЛЬБАЗИР. Я боюсь, Амина апа! Чует сердце, они за мной! Что мне делать? Они заберут меня!

АМИНА. Не бойся, глупая, Салават-агайын не даст тебя в обиду!

ЗУЛЕЙХА. Тише вы! Они уже здесь!
СЦЕНА ВТОРАЯ
Входят управляющий Симским заводом Князев и бывший старшина Шайтан-Кудейской волости Шиганай Бурчуков.

Салават, сплюнув от досады, отвернулся.


ЗУЛЕЙХА. Боже, это враг нашего семейства Шиганай! За огненную воду продаст мать родную! А с ним кто?

АМИНА. С ним сам управляющий Симским заводом! Это он захватил наши земли!

ГЮЛЬБАЗИР. Пропала моя головушка!
КНЯЗЕВ. Здоров, Салават? (Не дождавшись ответа, Шиганаю). Перетолмачь собаке, что здоровьем его интересуюсь!

ШИГАНАЙ. Не слышишь, что ли, государев человек спрашивает тебя, здоров ли?

САЛАВАТ. Вашими молитвами.

Пауза. Салават для продолжения разговора, казалось бы, обязан пригласить гостей сесть, но он этого не сделал.

Шиганай, который явно навеселе, сунулся было за занавесь, но Салават остановил его грозным голосом, в котором уже даже не угадывался голос только что ребячившегося паренька.
САЛАВАТ. Отойди, шакал! Не заставляй меня нарушать закон гостеприимства! Вобью в землю, и ни пикнешь!

ШИГАНАЙ. Ой-ой-ой, напугал как! Глянь, аж поджилки затряслись!

САЛАВАТ. Снова нажрался этой дьявольской воды? Гляжу на тебя, дяденька, и начинаю догадываться, в чем погибель нашего народа. Вы ведь с ним вместе пили, у него, глянь, ни в глазу, а ты в стельку! Напившись этого проклятого зелья, ты подписал бумаги, согласно которым наши лучшие угодья отошли под заводы! Общинные угодья шайтан-кудейцев! Ты же потом, снова нажравшись их водки, кричал, что во всем виноваты они же, русские! Не они виноваты, а ты! Ты, свой же башкир, готовый продать за глоток зелья собственную душу!

КНЯЗЕВ. Чего он там лопочет?

ШИГАНАЙ. Да, придуривается!

КНЯЗЕВ. Ты перетолмачь ему, Шиганай, а ты, Салават, слушай! На последнем сабантуе ты по праву взял барана! Раскидал соперников, как кули с говном! Ха-ха! Равных тебе батыров на Урале остается все меньше! Ты становишься опасен. А, сын Юлаев? Ха-ха.

ШИГАНАЙ. Он говорит, кумысом бы угостил гостей!

САЛАВАТ (Князеву). Не жди, не стану я услащать твой слух ответной лестью. И кумыса вам не предложу.

КНЯЗЕВ. Далеко вы пойдете с вашим диким прямодушием!

ШИГАНАЙ. Он ответил тебе: много будешь болтать, загремишь по этапу! А что касается земли, то спор решит генерал-губернатор!

САЛАВАТ (горько). Губернатор!

КНЯЗЕВ. Отец твой, Юлай, кажется, поехал-таки в Оренбург добиваться правды! А пришел я по другому делу. (Угрожающе). По делу государственному. Перетолмачь ему наше дело! Пусть тащит сюда беглянку!

ШИГАНАЙ. Батыр кыр-кудейский Ходайгол, у которого ты жил одно время, чтобы перенять науку курэша, погиб при попытке сжечь заводские клети. В роду его мужчин не осталось, и мы по закону взяли в заложники дочь его малолетнюю. Чтобы отработала она нанесенный вред. Князев вот загнал ее в шахту! Я же упросил его пощадить девчонку, определить для начала в прислуги. А она взяла и убёгла с завода! Нам известно, что мать ее валялась в твоих ногах и слезно просила тебя взять воровку под защиту. Известно также, что ты исполнил просьбу - приютил беглую! Мы, Салават, пришли за ней!

ГЮЛЬБАЗИР. Боже!

САЛАВАТ. Я не знаю, о ком ты говоришь!

ШИГАНАЙ. Знаешь! Ты ученик покойного батыра! Жил у него!

САЛАВАТ. Это ни о чем не говорит!

ШИГАНАЙ. Салават, ты не станешь отрицать очевидное. Все видели ее в твоем дворе. Ты держишь дочь батыра за рабыню!

САЛАВАТ. Зачем она ему?

ШИГАНАЙ. Не ему она нужна, а мне!

САЛАВАТ. Что?

ШИГАНАЙ. Управляющий обещал отдать ее мне в жены. Мой род стал хиреть, так я хочу кровь подновить! Эта девчушка, хотя и выдалась в мать, с ноготок всего, но в жилах ее течет отцовская кровь, богатырская! Кстати она будет нам!

КНЯЗЕВ (нетерпеливо). Что он? Опять придуривается? Так ты перетолмачь ему, отказать нам собака может только в одном случае.

ШИГАНАЙ. Салават, напрасны твои старания! Не защитить тебе ее! Закон в очередной раз против вас! Ты не выдашь воровку, только в одном случае, если только она тебе не жена!

САЛАВАТ. Как раз об этом я и хотел сообщить тебе, свинья! Я взял ее в жены! Гюльбазир дочь покойного батыра Ходайгола отныне мне супруга! Она мне жена!

ШИГАНАЙ. Что ты несешь? Да был ли никах!

САЛАВАТ. Будет! Сегодня вечером!

ЗУЛЕЙХА. Нет…

ГЮЛЬБАЗИР (шагнув в сторону). Нет!

КНЯЗЕВ. Что случилось?

ШИГАНАЙ. Он говорит, что беглянка его баба! Он взял ее в жены!

КНЯЗЕВ. Взял в жены? В какие еще жены?

ШИГАНАЙ. В третьи!

КНЯЗЕВ. Он что, сдурел? Или нас за дураков держит? Где она, я сам у нее спрошу, жена она или нет!

САЛАВАТ. Гюльбазир, выйди к гостям.
Гюльбазир вышла, широко раскрытыми глазами смотрит на Салавата.
ГЮЛЬБАЗИР. Это правда?

КНЯЗЕВ. Ты ведь научилась на заводе мал-мала балакать по-русски. Скажи нам, деточка, это правда, что вот он, сын старшины Юлая Салаватка взял тебя в третьи жены? Или брешет вор, чтобы оставить тебя в работниках-рабынях?

ГЮЛЬБАЗИР. Его воля. Если Салават взял, значит взял. А в работники или в жены – жизнь покажет…

КНЯЗЕВ. Вот как! Что ж, молодцы! (Подойдя к Салавату). Однако запомни – всех сирых и обиженных не примешь в дом, всех голодных не накормишь! Прощевай! До скорой встречи!

САЛАВАТ. Ни скорой, ни поздней не желаю!

КНЯЗЕВ. И я б не желал, да придется встретиться! Отделенные тебе отцом Юлаем луга приглянулись хозяину завода Твердышеву. Так что новая предстоит тяжба, да превеликая. Перетолмачь ему, собаке, что у нас за все платят и за все отвечают! В числе прочих, и за великодушие!

Гюльбазир, стоявшая вкопанной, не удержалась: «Ах, о чем они!», убежала за занавеску, задернув ее до конца в оба конца, так, что осталась одна. Схватила книгу с сундука.
ГЮЛЬБАЗИР. Прекрасный Юсуф! Научи меня быть благодарной! Научи вернуть! Научи ответить, чтоб не пожалел! Научи любви! Научи любить, чтоб любил! (Читает, глотая слова, словно молитву).

Мир и вражда, отрава и лекарство, -

Приди, любовь, приди, полна коварства!

То превратишь безумца в мертвеца,

То превратишь разумного в глупца!

Приди, любовь, приди, полна…

Приди… приди, любовь… полна приди…

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Салават сидит в углу сцены, занимаясь воинским снаряжением. Судя по всему, скоро ему в поход.


Жены Салавата заняты шитьем.
Салават оглядывает избу. Потерял что-то.
Гюльбазир вскочила, принесла ему ковш с водой, тотчас поспешила на свое место. Зулейха ставит ей подножку, та падает. Встает, сердито глядит на Зулейху.
ЗУЛЕЙХА. Поздно уже. Стели место…

Женщины готовятся ко сну. Стелют в двух местах. Молятся.


АМИНА. Свет приглуши.

ГЮЛЬБАЗИР. Сейчас…


Гюльбазир идет к лампе, которая стоит возле Салавата, начинает возиться, чтобы уменьшит язык пламени. С опаской поглядывает на Салавата (прикрыла груди, которые и без того были закрыты достаточно).

Салават оторвался от своих мрачных мыслей, заметил Гюльбазир, машинально ткнул ей в бок. Та испуганно отскочила к Амине.


Женщины ложатся. Гюльбазир ложится к Амине. Зулейха – отдельно, на противоположной стороне сцены, демонстративно сбив две подушки.

Замерли женщины.


Салават продолжил чинить сбрую.

Змеей зашуршав, выползла из-под лоскутного одеяла оголенная нога Гюльбазир. Шорох как бы пробудил Салавата, он недоуменно смотрит на эту ногу, встает.

Нога тут же уползла обратно, сама Гюльбазир плотнее прижалась к Амине.
Салават задувает лампу, раздевается, помедлив – еще раз глянув на то место, где только что змеилась нога младшей его жены, ложится к Зулейхе.

Пауза.
Гюльбазир встала, пошлепала босыми ногами к Салавату.


ГЮЛЬБАЗИР. Что возитесь? Спать не даете!

ЗУЛЕЙХА (шепотом). Иди, иди…


Гюльбазир легла на свое место. Через некоторое время вновь встала.


ГЮЛЬБАЗИР. А эта плачет! Уже четыре месяца как я замужем – и ни одной спокойной ночи! Хороша жизнь!
Гюльбазир закрывает занавесь в оба конца.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Ночь.


Гюльбазир нежится в белом молоке тумана.

Показалась Амина.


АМИНА. Гюлькэй, вот где ты! А я потеряла тебя. Ждала, ждала, решила выйти за тобой… Все уснули…

ГЮЛЬБАЗИР (пылко). Амина-кондэшем! Давай мы общими усилиями оторвем мужа от этой смазливой гордячки! Чего она мнит себя…

АМИНА (засмеялась). Напрасно ревнуешь, Гюльбазир!

ГЮЛЬБАЗИР. Ничуть!..

АМИНА. А отрывать Зулейху от Салавата нет надобности. Она и без этого скоро перестанет спать с ним.

ГЮЛЬБАЗИР (с нескрываемым злорадством). Надоела ему!

АМИНА. Нет. Просто она беременна.

ГЮЛЬБАЗИР. Беременна? О, господи, а я… тьфу-тьфу на черные мои мысли!

АМИНА. На днях отправят нашу любимую Зулейху в родовое ее гнездо.

ГЮЛЬБАЗИР. Зачем?

АМИНА. На лето, чтобы под присмотром матери доносила плод. Место не близкое, когда везли ее сюда, останавливались, говорят, на семь ночевок. Это где-то там, за горами. Кудейцы берут себе жен из дальних племен.

ГЮЛЬБАЗИР. За исключением меня?

АМИНА. За исключением тебя.

ГЮЛЬБАЗИР. Выходит, и ты из дальних краев?

АМИНА. Меня привезли с низовьев Агидели.

ГЮЛЬБАЗИР. Агидели… Ой, как интересно!.. Скажи… Скажи, а тебе, когда везли сюда, ты… ты сильно боялась?

АМИНА. Чего бояться-то?

ГЮЛЬБАЗИР. Ну… мало ли чего… к мужику ведь везли, не на сабантуй…

АМИНА. Ничего я не боялась!

ГЮЛЬБАЗИР. Скажи, а он… он сразу с тобой…

АМИНА (ей, кажется, интересно длить этот разговор). Чего сразу?

ГЮЛЬБАЗИР. Ну… мало ли…

АМИНА. Не знаешь, как сказать, а все равно любопытно, да? Эх ты! Не спеши, голубка, все в свое время… все узнаешь… сладкое-горькое…

ГЮЛЬБАЗИР. Скажи, а тебе, когда везли сюда, было столько же лет, сколько мне сейчас?

АМИНА. Столько же…

ГЮЛЬБАЗИР. Столько же! (Начинает считать на пальцах). Странно…

АМИНА. Что это ты насчитала на пальцах?

ГЮЛЬБАЗИР. По моим подсчетам выходит, что когда ты выходила за Салавата, ему было всего… одиннадцать лет. Он, конечно, батыр, но не настолько же!

АМИНА. Глупая! Я ведь выходила замуж не за Салавата, а за его брата. Он был намного старше его. После его смерти по обычаю я перешла жить в семью Салавата, вот и всего. Он, конечно, мог и не брать меня… Все-таки муж мой покойный был не родным братом его, двоюродным. Но он решил не оставлять нас с ребенком. Иначе мы были обречены…

ГЮЛЬБАЗИН. Значит, у нас одинаковая судьба?

АМИНА. В некотором роде, да.

ГЮЛЬБАЗИР. Значит, мы никто Салавату. Значит, просто из жалости нас… Значит, здесь нет места нашей любви? А, Амина апа?

АМИНА. Место любви есть всегда, Гюльбазир. Всегда и везде…
Она поют на эту тему.
АМИНА. Ну что, идем домой?

ГЮЛЬБАЗИР. Нет-нет, я хочу еще побыть одна.


Амина уходит.
ГЮЛЬБАЗИР. Место для любви есть всегда… И мне есть? Ах, какая я глупая! О чем мечтаю!..
Гюльбазир допевает начатую вместе с Аминой песню.
ГЮЛЬБАЗИР. Чу! Кто-то идет! Ах, это Салават! Наверняка меня ищет! Спрячусь за этот камень!
Входит Салават. Он не замечает молодую супругу, мысли его не о ней и, судя по всему, безрадостные.

САЛАВАТ. Урал мой, Урал! Что делать мне, Урал-батюшка? Как быть? Луга, отделенные мне отцом под джайлау, отобраны! Отец вернулся не с чем из Оренбурга, губернатор вместо того, чтобы рассудить по справедливости и приказать вернуть ему отобранные земли, топал ногой и грозился каторгой! У меня жены, дети, но я остался без клочка земли, а отцу нечего передать в наследство нам! Сегодня меня еще уважают, но завтра я, безземельный, буду вынужден послать семью с сумой по миру! И если бы только я один. Все кудейские земли разграблены, везде стоят заводы. Господи, за что такой рок? И где справедливость? (Через паузу). На Яике среди казаков объявился невинно убиенный царь Петр. Он говорят, клялся вернуть башкирам отобранные заводчиками земли. К нему, говорят, уже примкнули юрматинские старшины, земли которых также захвачены под заводы. Нам же велено собрать отряд на борьбу с самозванцем. Завтра я выступаю во главе сотни. Выступаю на борьбу с тем, кто клянется вернуть на наши земли справедливость? Нет, прежде я должен буду услышать из уст этого человека – истинна ли его клятва! А если он дьявол, если вновь наши земли омоются кровью? Седой батюшка Урал, подскажи, подскажи!


Салават поет песню «Урал».
В тот момент, когда песня плавно перетекает на игривый припев, стоявшая в прикрытии Гюльбазир чихнула.
САЛАВАТ. Черт, кто там? Кому не терпится схлопотать по шее?

ГЮЛЬБАЗИР. Это Луна! С батюшкой Уралом ты поговорил, а с матушкой Луной не удосужился перемолвить словечком, рассказать ей, как водится, о чем-либо приятном!

Салават, даже будучи в лучшем настроении, тотчас принимает условия игры.
САЛАВАТ. О чем таком приятном я забыл рассказать матушке луне?

ГЮЛЬБАЗИР. Ты забыл рассказать ей, как несправедливо поступаешь со своей младшей женой!

САЛАВАТ (нарочито удивлен). Несправедливо?

ГЮЛЬБАЗИР. О да! Страшно представить, но ты ни разу не обнял ее! Хотя она законная твоя жена!

САЛАВАТ. Укор принимаю, матушка! Обещаю тебе, как только увижу ее, обнять и поцеловать взасос!

ГЮЛЬБАЗИР (забыв об игре). Попробуй только!

САЛАВАТ. И попробую. Ты же мне жена!

ГЮЛЬБАЗИР. Истинная жена дается мужчине не для этого!

САЛАВАТ. Вот как? А для чего?

ГЮЛЬБАЗИР. Я не смогу тебе рассказать, для чего. Мало кто на этом свете способен словами передать это самое, для чего. Подрастешь, узнаешь.

САЛАВАТ. Ой, узнаю, когда подрасту! Это сколько же времени ждать, а мне не терпится узнать все сейчас, сию минуту! Расскажи, а?

ГЮЛЬБАЗИР. И не жди! Никто не расскажет! Постичь эту тайну можно, лишь пройдя испытание!

САЛАВАТ. Кормишь словами? Голову мне морочишь? А ну-ка, открой лицо! Жена, а губы до сих пор прячешь! Ну-ка!
Салават решительно берется за дело, но Гюльбазир пускает в ход свое излюбленное оружие – острые зубки.

САЛАВАТ. За что? Мужа родного!

ГЮЛЬБАЗИР. Благодари аллаха, что родной. На чужого у меня вот что припасено!
В руках Гюльбазир блеснуло лезвие миниатюрного ножа. Отнюдь не кухонного.
САЛАВАТ. Будь осторожна, глупая! Порежешься!

ГЮЛЬБАЗИР. Спасибо за совет. Ну, подойди, задую ранку. (Видя неловкость Салавата). Не бойся, батыр!


Салават подошел к ней. Гюльбазир, что-то шепча, дует на ранку на его руке.
САЛАВАТ. Что это шепчет моя молодая жена?

ГЮЛЬБАЗИР. Она колдует. Это особое заклинание. Заклинание нашего рода.

САЛАВАТ. Я не знаю, что это за заклинание, и я не знаю, что напишут обо мне потомки, но сейчас… сейчас мне не хочется уходить от тебя, Гюльбазир!

ГЮЛЬБАЗИР. Почему?

САЛАВАТ. Я не знаю, почему, но я не хочу покидать это мгновение! Я не хочу оставлять это время, это место и действие!

ГЮЛЬБАЗИР. Почему, Салават?

САЛАВАТ. Я хочу, чтобы потеряли этот лист книги судеб! Я хочу, чтобы было многоточие, чтобы все на этом кончилось! (Растворяясь в тумане). Я не хочу оставлять тебя, Гюльбазир!

ГЮЛЬБАЗИР. Но почему, Салават, почему?


СЦЕНА ДОП.
Салават, Зулейха и Гюльбазир.

Голоса возниц, готовящихся к дальнему переходу, храп коней.

Салават вышел проводить любимую жену. Чуть приотстав от них, согнувшись под огромным узлом вещей Зулейхи, шагает и Гюльбазир. Когда старшие остановились, она тоже попыталась остановиться, но сделала несколько шагов по инерции груза.

САЛАВАТ. Гюльбазир, когда перестанешь смешить нас! Иди, положи вещи на арбу и возвращайся в юрт!

ГЮЛЬБАЗИР. Ладно… (Но продолжает терпеливо стоять, полная любопытства).

ЗУЛЕЙХА (не замечая всего этого, наполненная чувствами предстоящей разлуки). Ночь (тонобоз) прошла как одно мгновение, Салават, как взмах крыла соловушки! И чувство такое – будто последняя наша ноченька! И ничего мы не успели - ни поговорить всласть, ни насытиться любовью…

САЛАВАТ. Успеем еще… и наговориться, и насытиться… Ты, Зулейха, не забыла бы главное, что я наказал тебе!

ЗУЛЕЙХА. Как же забыть, если ты всю ночь только это одно и твердил. Вдолбил насмерть, на всю жизнь!

САЛАВАТ. Повтори, что я наказал?

ЗУЛЕЙХА. Ты велел… Если что случится, то родившегося ребенка оставить у известного только нам двоим человека, а остальным объявить, что ребенок родился… мертвым…

ГЮЛЬБАЗИР. Ах!

ЗУЛЕЙХА. О, Салават, как язык повернется сказать такое!

САЛАВАТ. Вот этого я и боюсь, боюсь пожалеешь ребенка, боюсь, что перевесят в тебе материнские чувства, что любовь к ребенку окажется выше, чем…

ЗУЛЕЙХА. Чем что? Что может быть сильнее материнской любви? И что может случиться такое, что заставило бы меня, будущую мать, отречься от ребенка, рожденного от любимого человека?

ГЮЛЬБАЗИР. Комар… всю кровушку высосет, проклятый!..
Гюльбазир, согнувшаяся под грузом, пытается левой ногой отогнать комара, впившегося в белую икру правой ее ноги. Салават молча снял груз с ее плеч, отнес на арбу, вернулся к женщинам.
САЛАВАТ. Ну… давай прощаться, что ли?

ЗУЛЕЙХА. Ты не ответил на мой вопрос, Салават. Ты не развеял мои сомнения. Ты не сказал главное, что должно было бы остаться в памяти нашей! Я жду…

САЛАВАТ. Что? Что ждешь? Что я могу сказать тебе? Что ждете вы все от меня? Что вы делаете из меня какого-то монстра, который знает ответ на все и скажет главное! Не знаю! Кроме сур Корана и маминых монэжэтов ничего! Я не знаю, почему я обрекаю себя на это, я не знаю, что толкает меня в это великое полымя! Я не знаю, почему для того чтобы сохранить народ, мы должны отрекаться от собственных детей! Я не знаю почему, чтобы сохранить душу и дух (монобозно) мы должны отрекаться от песен своих, и петь их лишь под покровом тьмы, вполголоса, запершись и не поминая имен создателей великих песен! Не знаю, почему так, но все это так, Зулейха, так!

ЗУЛЕЙХА. Вот и сумел объяснить… А говоришь, не знаю… Все ты знаешь, Салават… Все мы знаем… (Монобозно эйтер очон в чужом языке сто лет будем искать слово обозначающее это самое мон! Прощай, и иди… Я не хочу, чтобы твой взгляд провожал меня до горизонта…

САЛАВАТ. Почему?

ЗУЛЕЙХА. Я боюсь, что в твоих глазах могут появиться слезы… Хоть ты и не Салават пока, Салават, но негоже… Вон, перед младшей женой будет неловко…

ГЮЛЬБАЗИР. Да ладно уж…

ЗУЛЕЙХА. Иди, Салават, иди…

САЛАВАТ. Что ж, до свидания… береги себя… и помни мою ночь… Хуш, душа моя…

Салават уходит.


ЗУЛЕЙХА (через паузу, сквозь слезы). И что ты смотришь так?

ГЮЛЬБАЗИР. Любуюсь…

ЗУЛЕЙХА. Чем, глупая? Горем любуешься?

ГЮЛЬБАЗИР. Если эта красота, что я увидела только что, горе, то любуюсь горем… И тобой, Зулейха. Не замечала я - ты красивая. С ума сойти, как красивая. И мудрая. Жаль, расстаемся, я бы задала тебе столько вопросов.

ЗУЛЕЙХА. Задай сейчас, сколько успеешь, только чтобы были не тяжелые… Ты видишь, я и так… отягощена…

ГЮЛЬБАЗИР. Я успею, успею… самые важные… Скажи мне, кроме тебя, наверное, никто не знает, скажи, что такое любовь?

ЗУЛЕЙХА. Любовь? Ах, господи! Я же просила тебя, не задавать тяжелые…

ГЮЛЬБАЗИР. Для тебя вопроса легче нет, кондэшкэем!

ЗУЛЕЙХА. И то верно - ответ естественен как эта трава. Любовь – это Салават…

ГЮЛЬБАЗИР. А что такое жизнь?

ЗУЛЕЙХА. Жизнь? Вон она, жизнь моя, только что поглотилась тенью дверей… Кереп ките…

ГЮЛЬБАЗИР. Кто?

ЗУЛЕЙХА. Жизнь, Гюльбазир, язмышым…

ГЮЛЬБАЗИР. Значит, и жизнь Салават. А прошлое? Что такое прошлое?

ЗУЛЕЙХА. Прошлое для нас – Салават!

ГБЛЬБАЗИР. И будущее Салават?

ЗУЛЕЙХА. И будущее. По крайней мере, для тебя – Салават. Ну, идем, проводи меня до подводы…

ГЮЛЬБАЗИР. Идем…


Они сделали несколько шагов в сторону подводы.
ГЮЛЬБАЗИР (в сторону, то есть как бы про себя, тихо, мечтательно). Будущее… По крайней мере, мое будущее…
Зулейха неожиданно развернулась в ту сторону, где только что исчез ее муж, рванулась, забилась в руках подхватившей ее Гюльбазир.
ЗУЛЕЙХА (рыдая). Салават, Салават…
Затемнение.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Шиганай ведет раненного Князева.


КНЯЗЕВ. Оставь меня. Эти раны смертельны.

ШИГАНАЙ. Молчи, хозяин, молчи! Нам бы лишь перебраться на ту сторону реки! Паром сожжен, лодки попрятаны! Лодку, где же достать лодку? Чу! Кто-то идет!


Появляется Гюльбазир. Она пришла по воду.
ШИГАНАЙ. Черт! Это дочь Ходайгола!

ГЮЛЬБАЗИР. Кто здесь?

ШИГАНАЙ. Гюльбазир, ради бога, не бойся.

ГЮЛЬБАЗИР. Не смей приближаться, мортэт!

ШИГАНАЙ. Ты видишь, я даже не шелохнулся! Поверь, нам не до тебя! Мы оба ранены. Я еще могу двигаться, а его вон избили так, что не знаю, доживет ли до утра!

ГЮЛЬБАЗИР. Что ж тогда возишься с ним!

ШИГАНАЙ. Он мой хозяин. Завод сожгли повстанцы, людей разогнали, имущество пограбили! Его хотели убить, и убили бы, если бы не я! Гюльбазир, я знаю, бог одарил тебя добрым отзывчивым сердцем, ты не помнишь зла…

ГЮЛЬБАЗИР. Что тебе нужно от меня?

ШИГАНАЙ. Гюльбазир, ради господа бога, помоги нам! Нужна лодка! Нам нужно переправиться на тот берег! Гюльбазир, дорога каждая минута! Бунтовщики идут по нашим следам, им нужны наши головы! Помоги же, Гюльбазир!

ГЮЛЬБАЗИР. Никогда!

КНЯЗЕВ (жалким голосом). Послушай, детка. Просьба наша не безвозмездна! Мы предлагаем тебе сделку!

ГЮЛЬБАЗИР. Какую сделку? Вы просто хотите спасти свои поганые жизни!

КНЯЗЕВ. Да, ты угадала, детка! Но ты должна помнить, что не далек и тот день, когда нужно будет спасать жизнь твоего мужа, Салавата!

ГЮЛЬБАЗИР. Такого дня не будет! Он никогда не будет прятаться в кустах, как вы!

КНЯЗЕВ. А если будет?

ГЮЛЬБАЗИР. А если и будет... Господи, что, что я должна сделать?

ШИГАНАЙ. Покажи, где лодка!

ГЮЛЬБАЗИР. Поклянись, что если случится беда с Салаватом, то ты поступишь так же, как и я!

ШИГАНАЙ. Клянусь матерью!

ГЮЛЬБАЗИР. Ешь землю!

ШИГАНАЙ. Ем! Где лодка?

ГЮЛЬБАЗИР. Лодка вон в тех камышах.

ШИГАНАЙ. Идем!

КНЯЗЕВ. Мы не забудем это, деточка, отныне мы твои должники!


Беглецы уходят.
Слышны крики преследующих. На полянку вываливает группа повстанцев во главе с Салаватом.
САЛАВАТ. Где они? Гюльбазир, ты не видела беглецов с Симского завода?

ГЮЛЬБАЗИР. Они…

ГОЛОС ШИГАНАЯ. Эй, Салават, держи… видишь чего? Держи… Га-га-га!

САЛАВАТ (в бешенстве). На нашей лодке! Коней! Догоним вплавь!

БАШКИР. Не успеем, Салават.

САЛАВАТ. Черт! Кто, кто помог им? Ты?

ГЮЛЬБАЗИР (падает на колени). Я! Я, Салават.

САЛАВАТ. Ах ты…

Салават наносит жене удар ременной камчой. Размахивается в бешенстве для второго удара, но застывает, словно парализованный взглядом Гюльбазир. Взглядом, в котором восхищение, отчаянная решимость вкусить и это, и – животная инстинктивная ненависть к причиняющему боль!
ГЮЛЬБАЗИР. Ну же, батыр!

Затемнение.




СЦЕНА ПЛЕНЕНИЯ
ПЕРВАЯ ВТОРОГО АКТА

Вечер.


Салават и несколько его последних сподвижников.
Тихая песня. Мужской вокализ. Хорошо бы – «Карурман»
САЛАВАТ. Эх, ребята! Скоро стают снега, откроются дороги! И уйдем мы в степи казахские. Там нас самому дьяволу не найти, не догнать!

ПОВСТАНЕЦ. Ой, наступят ли такие времена вольные?

САЛАВАТ. Наступят!

ПОВСТАНЕЦ. Уйдем, а жены здесь останутся!

САЛАВАТ. Наши женщины еще в дальние времена проложили тайные тропы в те края.

ПОВСТАНЕЦ. Путь Канифы. На ту тропу выходили лишь самые отважные женщины наших племен! Найдутся ли среди наших такие?

САЛАВАТ. Найдутся! Ах, ребята, если бы вы знали, какие у нас жены! Каждая по своему святая, каждая надежная, преданная!

ПОВСТАНЕЦ. Ой ли? Неужели за каждую поручишься?

САЛАВАТ. Не знаю как ваши, мои - надежнее не сыскать! Клянусь Аллахом! Не одна не предаст!

ПОВСТАНЕЦ. А если предаст?


Не ответил Салават. Продолжил песню. Повстанцы тихо подхватили.
Появляются солдаты, ведомые Офицером (Аршеневский).
По знаку офицера, солдаты набрасываются на повстанцев.
ПОВСТАНЕЦ. Салават!

САЛАВАТ. Держитесь, ребята!

ОФИЦЕР. Вы окружены! Сопротивление бессмысленно!

СОЛДАТ. Хватай их!

Короткая схватка, в ходе которого товарищи Салавата повязаны. Покалечены или убиты и несколько солдат.

Наконец, Салават окружен. На него набрасываются, но он раскидал их.

Стоит, окруженный, с ножом в руке.
ОФИЦЕР. Брось дурить, Салаватка! Тебе некуда деться! И честно говоря, я бы приказал прихлопнуть тебя на месте, как мы делаем с другими. Но ты уж слишком славен! Приказано взять живым!

САЛАВАТ. Приказано… Но дамся ли я вам живым?

ОФИЦЕР. Не дури! Знаю, что смерть предпочитаете плену, но у тебя особый случай! Тебе, Салаватушка, в любом случае гарантирована жизнь! Самой ея величеством императрицей! Возьмем, будем судить как положено и на каторгу… Еще меня переживешь! Мне ведь продолжать войны, а тебе камни ворочать!

САЛАВАТ. Не дамся я вам! Не нужна мне такая милость…

ОФИЦЕР. И жизнь, хочешь сказать, не нужна такая?

САЛАВАТ. Не скажу так, поскольку вера наша велит принимать жизнь такой, какая она есть. Без разницы – в каторге иль на престоле, и там и там одинаково горька иль сладка!

ПОВСТАНЕЦ (стонет). Кто предал нас?

САЛАВАТ. Скажи, офицер, говорят вам обещано было: кто возьмет Салавата живым, тому в крепостные души жены его будут переданы! Правда ль это?

ОФИЦЕР. Сущая правда. Не все обещаны, а лишь одна. Скажу теюе честно, разбойник, жен имеешь славных. С одной из них знаком уже недели три! Ее я попрошу в дар, сделаю своей крепостной крестьянкой. Славная баба, славная!

САЛАВАТ. Ни одна из них не станет служить тебе, неверный!

ОФИЦЕР. Как же не станут, если одна из них только что предала тебя!

САЛАВАТ. Предала?..

ПОВСТАНЕЦ. А ты говорил – преданнее некуда! Разве можно было бабе довериться! Ах, Салават, Салават!

САЛАВАТ. Не верю! И вы не верьте! У них имеется лишь одно действенное оружие против нас – ложь! Ложь!

ОФИЦЕР. Верить, не верить – твой выбор. Однако же и то правда, что мы здесь, пробрались в твое логово по наводке. Чьей? Кроме твоих жен никто не знал дороги к тебе!

САЛАВАТ. Господи, которая? Которая? (Кайсыгыз?)



Затемнение.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Еще до открытия занавеса звучит текст «Экстракта Уфимской провинциальной канцелярии» от 6 июля 1775 года с определением меры наказания по делу Салавата Юлаева и Юлая Азналина. Если бы это было кино, можно было бы показать экзекуцию на Симском заводе с громом колоколов, с проклятиями, с плачем. С тем, как Салават отчитывает каждые из 45 ударов кнутом, наносимых хотя и купленным, но остающимся жестоким заплечным мастером Сусловым, отцу его Юлаю. С его собственными 25 ударами… Но сцена - не кино, такого рода «живые картинки» могут повредить психике актеров (у режиссеров она уже повреждена), поэтому ограничимся чтением грозного приговора.




СЦЕНА ШЕСТАЯ

Два солдата волокут за руки бесчувственную женщину. Волокут – сильно сказано. Несут. Подростка лет тринадцати-четырнадцати, Швырнули на середину сцены, отошли.

Девчушка тут же собралась в комок, закрыв лицо черным ситцем.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Глянь, че! Все руки искусала зараза! И кому понадобилась такая волчица!

ВТОРОЙ СОЛДАТ. Погоди, еще не то увидишь! Велели всех его супружниц собрать. Вора главного, Салаватки.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Всех? А что, у него их двое? Баб, говорю, у него двое, что ли?

ВТОРОЙ СОЛДАТ. Трое.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Трое? Ишь ты! И чего ему не хватало?

ВТОРОЙ СОЛДАТ. Воли.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Чего?

ВТОРОЙ СОЛДАТ. Воли, говорю, не хватало. Воли!


Порадовавшись своей сентенции, солдат заржал, затем подошел к женщине, ткнул ей в ребро, попытался обхватить за плечи.

Женщина вцепилась зубами в его руку. Как кошка, комком оторвавшись от земли.


ВТОРОЙ СОЛДАТ. Да ты че, мать твою! Неконтактная!

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ (пожалел товарища). Вот зараза!

ВТОРОЙ СОЛДАТ. Ну, погоди, мы с тобой еще расквитамся! Пошли за остальными…
Солдаты уходят. Гюльбазир – а это, как мы догадались, она - остается одна, сбитая в неподвижный маленький комочек.

Пара глаз из-под черного ситца.

И песня.

Без музыки. Голая, как степь, песня.

Песня-молитва - мунаджат.
Два солдата несут за руки вторую из жен Салавата. Бросили к Гюльбазир, ушли. Это – Амина. Она долго, не узнавая, смотрит на Гюльбазир.
АМИНА. Гюльбазир? Детка! Я не узнала тебя!

ГЮЛЬБАЗИР. Сестра моя!.. И тебя не узнать… Высохла…

АМИНА. Одни кожа да кости! Господи, что с нами будет!
Солдаты вносят Зулейху. Молча кинули и ее на середину сцены.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Эта не выживет! Те хоть кусалися, а эта лишь скулила!

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Так, ну вот, кажись, и все. Пошли теперь за самим…


Солдаты уходят.
АМИНА. Зулейха… Жива ли?

ЗУЛЕЙХА. Боженька, и вы здесь? Жива, жива, миленькая! Сама как? Гюльбазир, ты-то, ты как? Иди ко мне скорее, поцелую тебя…

АМИНА. Все хорошо, все хорошо… Мы вместе… Потерпите, не плачьте!

ЗУЛЕЙХА. Нет, поплачем, поплачем.


Женщины молча плачут.

Наконец, успокоились.


ГЮЛЬБАЗИР. Тебя, Зулейха-кондашем, мы не видели с того дня, как увезли тебя в родной аул. Ты должна была родить там. Родила?

ЗУЛЕЙХА. Тс-с! Помолчи об этом, миленькая!

ГЮЛЬБАЗИР. Но что, что случилось?

ЗУЛЕЙХА. Нет, нет, только не об этом! Не пытайте, это тайна! Ее я раскрою лишь самому Салавату! И больше никому!.. Зачем? Зачем нас привели сюда? Неужели с нами хотят поступить также, как поступали в старые времена с женами повстанцев – крестили и продавали в крепостные… или отправляли в монастырь!

ГЮЛЬБАЗИР. О господи, только не это! Зачем привели нас сюда? Кто знает?

АМИНА. Я знаю, зачем.

ГЮЛЬБАЗИР. Говори же…

АМИНА. Наш Салават попал в их руки…

ЗУЛЕЙХА. Господи! Как выдержать это! Но как они смогли поймать его? Ведь он должен был пересидеть зиму в айских пещерах… А весной уйти в казахские степи.

АМИНА. Он и был в пещерах…

ГЮЛЬБАЗИР. Значит, его выдали? Кто? Кто изменник?

АМИНА. Ты его хорошо знаешь!

ГЮЛЬБАЗИР. Я знаю?

АМИНА. Да. Его зовут Шиганай! Ты спасла ему жизнь, вот он и отблагодарил нам!

ГЮЛЬБАЗИР. Боже, боже, нет мне прощения! Так я отблагодарила Салавату! Такова цена моего безрассудства! Такова я…

АМИНА. Не убивайся, Гюльбазир! Главная вина лежит на мне. Я несла пищу Салавату, а он, мортэт, оказывается, шел по моим следам. Узнав потайную тропу, он поспешил на завод, где стоял отряд карателей. Ночью они ворвались в его убежище!

ЗУЛЕЙХА. Господи, надо было осторожнее!

АМИНА. Надо было… Вы можете казнить меня за это! Но даже если не будет казни вашей, меня ожидает позор и бесчестье до самой смерти! Теперь народ проклянет меня, в его памяти мое имя сохранится как имя предательницы! Они будут говорить, что я из чувства ревности… (Разрыдалась).

ГЮЛЬБАЗИР. Меня, меня нужно проклясть!

Входит Второй солдат.


ВТОРОЙ СОЛДАТ. Тихо! Замерли! Слушайте внимательно. Сейчас сюда приведут мужа вашего государственного преступника вора Салавата! По его просьбе, ему позволено проститься с вами. Велено не пускать вас к нему близко. Так что, прошу не приближаться к нему, оставаться там, где сидите. Будете издали прощаться. Как только станете приближаться к нему, его тотчас уведут. Поняли? И чтобы без крика! Без крика!
Первый солдат вводит Салавата. Салават в кандалах, уже переживший экзекуции, в нем мало сил. Он шагнул к женам, но оступился, стал медленно опускаться на скамью, тяжело дыша, приводить в порядок одежду.
Солдат сел в сторонке. Посидел, покачал головой.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Чего не хватало? Эх… Слышь, черномазая, так вы подойдите к нему, подойдите, попрощайтесь… по человечески-то… Да по одной, по одной! Старшая пусть первой… По порядку…
Жены застыли, как бы не зная, как им по порядку…
ЗУЛЕЙХА. Амина, иди ты первой…

АМИНА. Убьет он меня…

ЗУЛЕЙХА (не злобно). Так пусть лучше сам убьет…
И пошла первой Амина. Подошла, опустилась на колени и молча обхватила руками ноги мужа. Салават не сразу, но коснулся рукой ее головы.
САЛАВАТ. Аминам…
Женщины вздрогнули и зарыдали.
АМИНА. Прости меня, Салават, прости дуру! Ты подобрал меня, когда я казалось уже похоронила веру в жизнь, когда уже каялась, что не сошла вместе с мужем в могилку его. Ты подобрал меня, хотя и мог отказаться, потому что брат твой был лишь двоюродным братом тебе. И чем я ответила? Господи! Нет прощения мне! Мое место среди проклятых в кромешной преисподней! Прости! Прости, что не обернулась лишний раз, не удостоверилась, что за мной никто не идет. Ненастье было, холодно, спешила…

САЛАВАТ. Где сын?

АМИНА. Господи, и сына я не смогла защитить, Салават! Он у главного их военного…

САЛАВАТ. У генерала Фреймана?

АМИНА. У него...

САЛАВАТ (застонал). Проклятье!


ПЕРВЫЙ СОЛДАТ (возясь с кисетом). Фрейман изволил отъехать в свои немецкие дали… Башкирят увез не меньше десятка… Прирост Европе! И какой прирост!

АМИНА. Салават, родненький мой, неужели ты уедешь, так и не простив меня? Неужели ты оставишь меня с этим невыносимым тяжким грузом на душе? Ведь никакие молитвы не искупят мой грех перед тобой!

САЛАВАТ. На тебе нет греха, Амина. Ты не виновата. И если и есть какая невольная вина, то я не помню…

АМИНА. О благородное сердце!

САЛАВАТ. Больше того, я… я… Сейчас я скажу тебе одну вещь, и ты должна будешь меня понять, обязана понять…
Салават задумался, как бы не находя подходящего слова для того, чтобы сказать этой женщине самое главное, что он хотел сказать в этот час. Чувствуют важность этого момента и все остальные, включая и сердобольного русского солдата.
САЛАВАТ. Амина, ты не глупая женщина, ты хорошо видишь, какая произошла трагедия! Это последняя наша встреча.

АМИНА. О, Салават!

САЛАВАТ. Да, последняя. Сколько бы я не прожил после этого часа, я буду для тебя мертв. Поэтому я решил дать тебе волю в твоих дальнейших помыслах и действиях. Отныне ты вольна выбрать себе судьбу, не связывая ее с прошлым, не обременяя себя обязательствами передо мной… Ты поняла, о чем я говорю, Амина?

АМИНА (тихо). Поняла, Салават…

САЛАВАТ. Так, ты согласна?

АМИНА. Боже, не требуй от меня невыполнимого, Салават! Разве я похожа на…

САЛАВАТ. У нас мало времени, и нам ныне не до спора, все должно решиться просто – да или нет. Мы оба должны снять со своей души эту боль… Ты согласна, Амина?.. Амина, ты согласна?

АМИНА. Да… Я согласна…

Салават облегченно вздохнул и отвернулся от женщины, в его глазах – печаль.
Амина отошла, как отходят рабыни востока, не смея повернуться к хозяину спиной.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Подойди вторая, не медлите, время идет!
К Салавату пошла Зулейха. Пала ниц, как и Амина, обхватила руками его ноги.
ЗУЛЕЙХА. Салават, будет ли конец нашей разлуке!

САЛАВАТ. Кто? Говори же скорее, кто?

ЗУЛЕЙХА. Сын, Салават, сын…

САЛАВАТ. О боже, как бесконечна твоя… Ты все сделала, как я говорил?

ЗУЛЕЙХА. Все сделала так. Как ты велел, Салават. Я оставила его в лесу у того одинокого старика, о котором ты говорил.

САЛАВАТ. Он узнал, чей это сын?

ЗУЛЕЙХА. Он единственный, кто это знает. Открыться перед мальчиком и сообщить ему имя его отца, я попросила его лишь в день совершеннолетия мальчика.

САЛАВАТ. Господи, буду ли я жив в тот благословенный день?

ЗУЛЕЙХА. Будешь, Салават, будешь жив!

САЛАВАТ. Если буду жив, и даже если не буду жив, ты в тот день приди к нему и сама, сама открой, чья кровь течет в его венах. Он удивится, потому что мое имя будет предано проклятию и забвению, он удивится, но ты расскажешь ему все-все…

ЗУЛЕЙХА. Я расскажу, Салават…

САЛАВАТ. Ты расскажешь ему, как мы любили друг друга…

ЗУЛЕЙХА. Расскажу, милый…

САЛАВАТ. Ты расскажешь ему, как мы пытались найти друг у друга в глазах тайну нашей любви…

ЗУЛЕЙХА. Расскажу…

САЛАВАТ. Расскажешь, как мы расставались…

ЗУЛЕЙХА (с ненавистью, которая мгновенно сожгла все остальное в ее глазах). И назову ему имя твоего врага! Он как две капли воды похож на тебя, и твои враги подумают, пришел Салават!

САЛАВАТ. Не нужно мести…

ЗУЛЕЙХА. Нужно! Ты будешь возникать все время в тот час и в том месте, где тебя будет ждать народ, ты, как тот горец в легендах, будешь вечен, и месть твоя будет бессрочной! И будут шептать на каждом углу – будьте осторожны, здесь Салават, Салават жив!

САЛАВАТ. Для этого ты прежде всего должна будешь сохранить себе жизнь. А чтобы сохранить жизнь, ты обязана будешь подчиниться им!

ЗУЛЕЙХА. Салават!

САЛАВАТ. Не перебивай, слушай молча и принимай как решенное! Ты должна будешь подчиниться им! Скажут, крестись, прими чужое имя, будешь креститься, примешь и имя! Все будешь исполнять без мук совести, не терзая свое сердце молим образом, потому что я даю тебе свободу! Ты отныне вольна в своих помыслах и поступках! Ты поняла меня? ты принимаешь это? Ты согласна, Зулейха?


Зулейха смотрит на него молча. В ее глазах – тихие слезы.
САЛАВАТ (тихо и нежно). Я так решил, Зулейха. Я так решил.

ЗУЛЕЙХА. Хорошо, милый. Я повинуюсь тебе.

САЛАВАТ. Ты…

ЗУЛЕЙХА. Я согласна.


И пошла прочь от него.
Салават встал с видом человека, совершившего последнее, что было прописано ему судьбой. Встал, забыв, что есть здесь еще одна женщина, еще одна маленькая горстка жизни, жаждущая, как и все, прощального прикосновения к его руке. Лишь шагнув к выходу, он вспомнил и обернулся к ней. Та медленно пошла к нему.
ГЮЛЬБАЗИР. Столько железа! Господи, кольцо на кольцо, они, наверное, тяжелые!

САЛАВАТ. А ты попробуй, подними.

ГЮЛЬБАЗИР. Ну-ка… Оо-ох… тяже-елые…

САЛАВАТ (согласился с неожиданной улыбкой). Тяжелые.

ГЮЛЬБАЗИР. Замок… Для чего он?

САЛАВАТ. Чтоб соединить эту цепь с цепью на стене зиндана.

ГЮЛЬБАЗИР. Зачем?

САЛАВАТ. Приковывают к стене… как медведя.

ГЮЛЬБАЗИР. Какого… медведя?

САЛАВАТ. Большого, ужасного, рычащего…

ГЮЛЬБАЗИР. Ой, не пугай, Салават! Дай-ка лучше протру я эти цепи платком своим…
Достав платочек, Гюльбазир принялась чистить цепи батыра.
САЛАВАТ. Тебя у кого держат?

ГЮЛЬБАЗИР. У самого коменданта Мясоеда…

САЛАВАТ. Издеваются?

ГЮЛЬБАЗИР. Нет, я сама над ними от души потешаюсь.

САЛАВАТ. Как?

ГЮЛЬБАЗИР. Этот комендант почти каждый вечер гостей собирает. Пьют какую-то заразу, которая раз в сотню потяжелее нашей медовухи, а напившись просят хозяина показать «бабу Салаватки». Выводят меня к ним. Комендант хвалится, мол, превеликая танцовщица. Гости начинают просить, пусть, мол, изобразит что-либо. Я говорю, что могу изобразить только самого Мясоеда. Ну, они - «просим, просим!» Ну, я и изображаю!

САЛАВАТ. Как?

ГЮЛЬБАЗИР. Нашего аульского имитатора Гайсу помнишь?

САЛАВАТ. Как же его не помнить! Любую птицу, любой звук природы изобразит!

ГЮЛЬБАЗИР. Он нас, детей, смешил, изображая, как старый козел кобенится перед молодой козой. Громко пуская (Усырып, усырып…)

САЛАВАТ. И ты…

ГЮЛЬБАЗИР. Коменданта я таким им показываю… Хохочут…


Салавату не смешно. Гюльбазир продолжает чистить цепи на его руках.
САЛАВАТ (тихо). Мне обещали, что вас всех отпустят… Нет такого закона, чтобы жен преступников государевых истреблять… Они отпустят вас. И ты уедешь от коменданта. (Не сразу, еще тише). Вернешься в аул. Ты еще молода, все у тебя впереди, выберешь себе жизнь такую, какая будет по нраву… Глядишь, и человек достойный найдется, понравитесь друг другу, начнете жить вместе. Ты скажешь, а как же никах со мной? Чтобы это обстоятельство не терзало тебя, не мешало тебе в жизни, я предлагаю тебе быть вольной, я освобождаю тебя от обязанностей передо мной, ты свободна в дальнейшей своей жизни, Гюльбазир. Свободна. Поняла ты меня? принимаешь сказанное? Соглашаешься ли с решением моим, а, Гюльбазир?

ГЮЛЬБАЗИР (смотрит на него сквозь светлые слезы). Эх, Салават, Салават! Ты, конечно, батыр, но есть такие вещи, которые непосильны и таким батырам, как ты…

САЛАВАТ. О чем ты, Гюльбазир?

ГЮЛЬБАЗИР (тем же тихим, детским голосом). Я о любви, Салават!

САЛАВАТ. О любви? Ты?

ГЮЛЬБАЗИР. Я, Салават, я. О любви!.. Салават, это такое чувство, которое приходит и уходит по велению единственно лишь самого творца Господа Бога. Лишь он решает, быть или не быть! Я люблю тебя, Салават, и никто никогда не заставит меня забыть тебя, или перестать ждать! Я буду ждать, если даже сама земля провалится в тартарары! Я буду ждать тебя, Салават, и только тебя! Мне больше никто не нужен! Ты слышишь, никто! И не смеешь ты отвергать меня, потому что ты будешь жить, пока я буду ждать! Не смеешь отвергать меня еще и потому, что я дана тебе богом! И ты дан мне богом! И те, кто разлучают нас, идут против воли творца! Против самой природы, против бытия! (Солдату) Не смей подходить к нам! Не смей! Я не отдам его вам!

СОЛДАТ. Пора идти. Утихомирься же, сердешная!

ГЮЛЬБАЗИР. Уйди, уйди! (Впивается зубами в кисть солдата).

СОЛДАТ (отбросил ее в сторону). Эй, кто там! Зайдите же!

Вваливаются солдаты, уводят Салавата, отбрасывая вновь и вновь бьющуюся в истерике и кидающуюся к Салавату Гюльбазир.

Наконец, женщины остаются одни.
ГЮЛЬБАЗИР (лицом в пол). Я буду ждать тебя, Салават! Я буду ждать!


ЭПИЛОГ

Двое. Князев и Шиганай.


КНЯЗЕВ. Пей, пей! Доброе дело обмываем! Виктория, так сказать! Впору оды писать. Во славу Екатерины Великой и полководцев ее! Теперь те земли, что в оброк заводу были переданы, и продать можете Твердышеву, хозяину моему, возражать, противиться теперь некому, смутьяны все там, аж на Балтике, говоря по вашему, йэхэннэм тишегендэ!

ШИГАНАЙ. Плохо ты знаешь Салавата! Он и оттуда может достать!

КНЯЗЕВ. Не достанет! Оттуда уж точно не достанет! Не было случая, чтобы с тех краев выбирались. Это из Сибири Буранбай приходил, а из Балтики, уволь, слишком далеко топать. Так что, можешь продавать его угодья без оглядки. Претензий никто не представит. Весь куш себе заберешь! А? Немалый куш, вашей семье если, скажем, пить, то лет на двести хватит! Ну что, по рукам?

ШИГАНАЙ (мрачно). По рукам!

КНЯЗЕВ. Так мы прямо на этой неделе и снарядимся к губернатору в Оренбург, а?

ШИГАНАЙ. Слушай, ты вот про куш говорил, который мне достанется. А сам-то ты с этих сделок ведь немалый имеешь куш? А?

КНЯЗЕВ. Погоди. Стучатся, кажется. Кого Бог носит в полночь? Иду, иду.
Князев отпер дверь.

Вошла женщина в темном монашеском одеянии.


ШИГАНАЙ. Кто там?

КНЯЗЕВ. Монахиня! (Потирая руки) Послал Бог на ночь! Проходи дочь божья, проходи… Да вон она, вон иконка…


Женщина перекрестилась, поклонившись образу в красном углу.
КНЯЗЕВ. Ну-ка я быстренько за дровишками сбегаю… Подтопить придется избу-то… А ты пока садись, сестрица божья, чайку попей с дороги.
Князев вышел. Женщина осталась стоять лицом к образу.

Шиганай, подойдя к ней сзади, похотливо дотронулся до ее плеч.

ШИГАНАЙ. Пройди за стол, не бойся.

ЖЕНЩИНА. Не смей касаться меня, мразь!

ШИГАНАЙ. Не может быть! Ну-ка! Открой лицо!
Женщина открыла лицо.
ШИГАНАЙ. Гюльбазир?

ГЮЛЬБАЗИР. Я.

ШАГАНАЙ. Присядь, чаю попьешь. Устала, наверное.

ГЮЛЬБАЗИР. Ничего, постою. Мне отдышаться только. Долго пришлось идти. Я ведь в монастыре жила. Крестили и туда.

ШАГАНАЙ. Неужели сбежала?

ГЮЛЬБАЗИР. Сбежала. Долг один остался в бренном мире, который выполнить я должна была прежде чем уйти в монастырь.

ШАГАНАЙ. Что за дело?

ГЮЛЬБАЗИР. Погоди, отдышусь. Отдышусь, расскажу…

ШАГАНАЙ. Я, честно признаться, ждал тебя, Гюльбазир. Имя у тебя, вон, какое прекрасное… Цвет Лунной Полыни… С самого начала, как только увидел тебя в первый раз, знал я, что ты моя судьба. Так оно и вышло. Судьба. Пришла.

ГЮЛЬБАЗИР. И кажется не вовремя. Сделку сорвала. Ты ведь снова сидел и продавал…

ШАГАНАЙ. Чего продавать-то…

ГЮЛЬБАЗИР. Мало ли чего. Землю предков, сородичей, душу…

ШАГАНАЙ (шагает к ней, неловко пряча вдруг возникшие чувства). Давай, не будем об этом. Не время. Давай о другом. Ну что, отдышалась? А? Отдышалась?

ГЮЛЬБАЗИР. Отдышалась!


Гюльбазир ловким движением вонзает ему нож под сердце.

ШАГАНАЙ. Господи, убили, убили-и!

КНЯЗЕВ (вбегает). Ах ты, стерва, вон ты с чем! Мужики, мужики-и!
Ворвавшиеся мужики валят Гюльбазир, жестоко бьют ее.
КНЯЗЕВ. Хорош! Кажись, готова!
Все уходят.
ГЮЛЬБАЗИР (едва слышно). Салават…
…И было ей в ту пору всего лишь четырнадцать лет. Мужу ее, Салавату, сыну старшины Юлая, шел двадцать второй год.
Затемнение.

2003 г.



  • ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: САЛАВАТ ГЮЛЬБАЗИР ЗУЛЕЙХА АМИНА КНЯЗЕВ ШИГАНАЙ
  • СЦЕНА ВТОРАЯ
  • СЦЕНА ТРЕТЬЯ
  • СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ
  • Хоть ты и не Салават пока, Салават, но
  • СЦЕНА ПЛЕНЕНИЯ ПЕРВАЯ ВТОРОГО АКТА
  • ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  • СЦЕНА ШЕСТАЯ