Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Устные истории пожилых русскоязычных женщин Таджикистана




страница1/3
Дата07.07.2017
Размер0.79 Mb.
  1   2   3

Устные истории пожилых русскоязычных женщин Таджикистана


І. ИСТОРИЯ БРОУНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ

 Что такое история? Всё достаточно просто в том случае, если «история» осталась где-то далеко позади - в школьных и вузовских учебниках, как программный предмет гуманитарного цикла. Вспоминаются обложки книг, иллюстрации, какие-то отрывочные сведения. Всё кажется незыблемым, доподлинно изученным, описанным и объяснённым с точки зрения классовых интересов, экономических формаций, движущих сил – стиль фундаментальной советской науки - ничего не опровергнуть, ничего не добавить, вся информация «освящена» идеологическим статусом.

 Таково устойчивое впечатление, если не задумываться о факторе человека в истории, если не оглянуться и не задаться вопросом: а имеешь ли ты и все окружающие тебя люди какое-либо отношение к истории, или она имеет дело только с фактами необозримого прошлого «всемирного» масштаба? В итоге история представляется достаточно абстрактной наукой, не имеющей непосредственной связи с жизнью, с интересами каждого из нас. Мы живём «вне истории», таково чувство конкретного человека.

 Всё это будет так, если не создать новую «систему относительности» исторических наук – новую систему исторической ценности каждой личности в истории цивилизации. И в ней будут приниматься во внимание не «отдельные» и «выдающиеся личности» истории, как это практиковалось, а «все» индивидуумы, разнообразного плана и «качества», реально живущие и существующие на земле во времени и в пространстве. То есть это будет своего рода «поголовная историческая инвентаризация» общества на основе добровольного участия его членов.

 В итоге, в результате накопления базы данных «личных историй» индивидуумов, возможно создание новой общей истории общества и цивилизации в целом - истории «броуновского движения» личностей, истории их кажущегося  «индивидуального хаоса», складывающегося в определённую гармонию, но уже не вымышленного плана, при научном абстрагировании реальности. При этом каждый член общества одновременно выступает и как участник исторического процесса, и как его представитель - информатор и интерпретатор реальных событий жизни в форме «исторического рассказа» о времени и о себе, в совокупности хаотично переплетающихся, пересекающихся и соотносимых во множестве и в разнообразии между собой, но в итоге многократно контролирующих и подтверждающих информацию друг друга, сублимируя искомую реальную истину, свободную от формы какой-либо субъективности. Но это - история будущего.

 Доверчивость к письменному знаку воспитана в нас всей тысячелетней культурой человечества. К чему же обращаться историку, как не к письменным источникам? Только в них содержится информация, перешагнувшая ограничения рамок времени жизни человека. А если их нет, если они не сохранились? В этом случае есть «немая» материальная культура – она дополнит рассказ. И вот так, принцип «неодушевлённой» истории, переносится с доисторических времён в современность, когда живы её реальные участники, и всё происходит на их глазах.

 Вправе история не замечать человека? Отдельного человека? Реальную, конкретную личность?

 Великого человека – не вправе, это известно давно, и к ним приковано всё наше любопытное внимание. Это цари и полководцы, разнообразные вершители земных судеб. Но таковых не много, и даже о них, как отдельных индивидуумах, в полноте частностей, чувств, мыслей, эмоций и переживаний, то, из чего состоит жизнь конкретного человека, известно мало. Таким образом, упор в классической науке делается на общее, минуя частное. В то время как, не зная частного, что можно узнать об общем в его истинной сущности? В итоге – одна историческая фальсификация.

 А рядовые люди? Что происходит с ними? Они исчезают в безвестности времени в своём, казалось бы, бесконечном, хаотичном, бесцельном «броуновском движении жизни» разнообразных человеческих судеб, неподдающихся описанию истории, вливаясь в безликую массу человечества под именем «народ». Однако фиксация «личной истории», невозможная в прошлом, дело техники недалёкого будущего – записывающих, хранящих, обрабатывающих, систематизирующих устройств, то, что уже существует, но предстоит развить.

 Сам же физический термин - «броуновское движение», как нам кажется, лучше всего передаёт идею жизни общества, в котором событийные перипетии его членов могут быть индивидуально самыми разнообразными, тем не менее, не выходящими за рамки возможного свойства того «вещества» - общества, к которому они принадлежат и законам движения которого подчиняются.

 Отдельный человек – отдельная судьба. Сколько их? «Им имя – легион». Возможна ли история их описания? Казалось бы, сколько людей – столько отдельных событий, вносящих хаос и беспорядок в мир «общей» истории. Да и зачем? Но всех их несёт в одном потоке пространства и времени, объединяя друг с другом общими целями, идеями, задачами и интересами. Отдельные жизни, изученные во всей их сложности и противоречивости, могут быть показательнее, содержательнее, и главное, реалистичнее и правдивее для отражения объективного хода истории, чем "официальные", идеологизированные и политизированные версии истории, с усреднёнными или намеренно искажёнными фактами.

 Живой человек рассказывает историю своей жизни. Это история или не история?

 Для традиционного взгляда – это не история, это – только автобиография. Для нетрадиционного взгляда – это история, но это одна из её разновидностей - «устная история», это история отдельной жизни, вписанная в историю общества, с которой она связана, рассказанная самим человеком с его субъективной позиции. Все события на Земле происходят благодаря людям, проходят через их частные судьбы и жизнь. История отдельного, реального, частного лица – это и есть самая настоящая история, происходившая на земле в конкретный час и в конкретном месте, социально и географически охарактеризованном. К ней и будет обращено внимание в этой книге.

 Итак, официальная история даёт нам общую картину и версию развития событий, научную характеристику процесса, в его кажущейся объективности, непрерывности, всеобщности охвата и полноты. Тем не менее, её научность достаточно иллюзорная категория, находящаяся под влиянием классовой, государственной, национальной, а также гендерно зависимой идеологии.

 Воспоминания же отдельного человека рассказывают о моментах частной жизни личности на общем фоне исторического процесса, о его чувствах, оценках, поступках, взаимоотношениях, пропущенных через работу памяти, с учётом индивидуальной стратегии собственного «я». Таким образом, они также не свободны от «исторического» субъективизма.

 Однако, работа памяти, через прошедшие десятилетия жизни, высвечивает те события жизни, которые были действительно важны и особенно значимы для личности и, следовательно, для общей истории общества также, отбирающей в свои «анналы» такие элементы, которые прошли проверку временем. Кроме того, элементы субъективности автобиографического рассказа также историчны, высвечивающие такие общественные процессы, которые влияли на оценку личности своего я, на мотивы «правды» изложения, которые, как правило, снимаются при сопоставлении жизненных историй друг с другом многих участников событий. Но в отличие от официальной общей истории «личные истории» способны высвечивать её искажения, фактические, ценностные и идеологические, позволяют видеть общественные процессы во всей их глубине, противоречивости и сложности развития.

 Кроме названных плюсов, личные истории способствовали возникновению и развитию нового типа исторических исследований под названием «устная женская история», обратив внимание на то, что «историческая» деятельность женщин во все времена была «в тени» и не имела отражения в официальной истории, создаваемой мужчинами, которую на текущем этапе необходимо восполнить и реконструировать.

 Что значит реконструировать? Это значит - ответить на извечные вопросы развития цивилизации, состоящей из представителей двух полов – мужчин и женщин:

▪ в чём источник неравноправных отношений полов,

· в чём сущность угнетения мужчиной женщины,

▪ как это воплощается в системе социальных и исторических взаимоотношений,

▪ каким образом эта система функционирует и изменяется во времени,

▪ в чём состоит проблема освобождения женщины, установления равноправных отношений с мужчиной, как этого добиться.

 ІІ. ЖИЗНЬ КАК СУДЬБА

 Устная женская история – это новая область научного исследования, возникшая на Западе и получившая своё естественное развитие на постсоветском пространстве. Её объектом изучения является женщина, поставленная в «центр истории» (1, 61). Это значит, что восстанавливается не только «история женщин» и она выводится из «мрака неизвестности» (2, 40), но и отражается её опыт, ценности, связи и отношения, стиль и ритм её жизни и времени (3, 30); изучается общественная жизнь с её позиции (2, 47) и «формируется чувство женской идентичности» (2, 50). Женщины учатся оказывать поддержку друг другу и «жить решительно» (2, 41).

 Это направление, всё более развивающееся в сторону самостоятельности,  формируется как междисциплинарное на основе социальных и гуманитарных наук. Её утверждение в странах переходного периода связано, как с достижениями западной феминистской теории ХХ века, её идейной и «сестринской» поддержкой, так и с осмыслением внутренних потребностей изучения исторической роли и положения женщины в советском и постсоветском обществе.

 Это маргинальная по положению и остро дискуссионная по содержанию область научного поиска. В устной женской истории «ещё нет ничего ортодоксального», она позволяет исследователю «чувствовать себя свободно, работая теми методами, которые отражают их выбор» (2, 60).

 Слово «история» в русском языке многозначно, например, в Малом академическом словаре отмечено 8 лексических значений и 6 устойчивых сочетаний, типа вечная (или обычная) история. Это: и «наука, изучающая прошлое человеческого общества во всей его конкретности и многообразии», и «совокупность фактов и событий, относящихся к прошлой жизни; прошлое, сохраняющееся в памяти людей», и «рассказ, повествование», и «разговорное: происшествие, событие, случай» и другие (4, 1, 691).

 В понятии «устная женская история», с нашей точки зрения, реализуются все вышеназванные значения слова история одновременно: и терминологические, и общеязыковые, то есть это понятие многопланово, и такая многоплановость связана с методами и принципами её исследования. Это, в первую очередь, персонализация объектов и субъектов исследования - конкретных женщин в конкретных жизненных ситуациях и особые методы, используемые в устной истории: устная форма передачи информации, тематические / биографические / автобиографические интервью, качественные методы анализа материала. Это - и формирующаяся наука и её предмет, и - рассказ, событие, случай из жизни, как её форма. То есть «устная женская история» поворачивает науку от традиционной «безликой» и «безличностной» истории, то есть истории «не о человеке», представляющей мужской взгляд на её развитие, к истории «с лицом», « с персоналиями» во всей их личностной, духовной и событийно-бытовой глубине, начатую женской мыслью и инициативой. «Каждый человек есть Вселенная, которая с ним родилась и с ним умирает; под каждым надгробным камнем погребена целая всемирная история» – говорил Гейне и можем повторить мы, обращаясь к женщине.

 Исследования по «устной женской истории» осуществляются в результате индивидуальных контактов интервьюеров с респондентами, во время которых производится диктофонная запись устного рассказа на кассетную ленту. В этом процессе участвуют двое, - и роль каждого из них очень высока, отражающаяся на качестве конечного результата - устной истории  и её анализе.

 Женщина-респондент, в данном случае, играет двойную роль субъекта истории: когда проживает свою жизнь реально как человек и когда «творит» её в устном рассказе заново. Роль интервьюера состоит в выборе женщины- респондента как объекта исследования, в создании комфортного состояния для неё с точки зрения «лёгкости» и естественности протекания процесса воспоминаний, в активизации определённых сюжетных линий памяти, и, наконец, в создании научного анализа рассказа, исторической / социологической / психологической / антропологической и т.д. интерпретации затранскрибированной устной информации. Ведь для устного рассказа характерна свобода композиции и развития характера повествования, и мы можем услышать и не услышать какую-либо часть персональной истории в зависимости от сложившихся обстоятельств.

 В качестве аналитиков могут выступать также разные исследователи, что предполагает многоаспектное изучение исторического материала, и многократное увеличение, таким образом, научных возможностей «полевых» исследований.

 Существует ещё одна особенность устной истории – это её связь с устной формой речи. В связи с этим возникает ряд проблем, связанных с восприятием письменной формы устной речи.

 Дело в том, что когда мы слушаем устную речь, мы воспринимаем её иначе, чем когда читаем её транскрибированный вариант. Когда мы слушаем устную речь, всё наше внимание направлено, во-первых, не на форму речи, а на её содержание, во-вторых, при слушании мы её воспринимаем в комбинации с другими формами передачи информации: мы видим собеседника, выражение его лица, мимику, жесты, мы слышим интонацию голоса и так далее и здесь мы подключаем также наше воображение и свой личный опыт. Всё это существенно дополняет для нас устную информацию, сопутствующими образами и смыслами, то есть устная речь существует в ситуации. В транскрибированном варианте форма устной речи выходит на первый план, и все оговорки, неожиданная смена разговора, повторы, слова-сорняки и так далее выходят «наружу», делая для нас форму письменной речи, с одной стороны, непривычно нагромождённую «ненужными» словами, с другой стороны, алогичную, несистемную из-за пропуска слов и смыслов, связанных с ситуативными формами передачи информации. Всё это не только затрудняет читающему восприятие речи адекватное смыслу говорящего, но поражает, и боюсь, порой «возмущает» наше культурное представление о «должной» форме публичной речи.

Это неадаптированный язык, так как любая попытка кодификации письменной формы устной речи может исказить какие-то смыслы говорящего субъекта, которые и так страдают от неполноты передачи совокупной ситуативной формы визуальными, интонационными и другими смыслами. 

 Исследование по устной женской истории предполагало: запечатлеть автобиографические устные истории русскоязычных женщин Таджикистана старшего поколения (60 – 90 лет), проживающих в городе Душанбе; провести «женское» историческое исследование на этом материале; способствовать созданию базы полевых исследований для будущей деятельности историков, социологов, политологов, психологов, ведь собранные материалы будут являться своеобразными «архивными» документами для неоднократного использования; создать собственно прецедент такого типа научного исследования, как «устные женские истории», в нашей республике.

 Я планировала построить своё исследование на анализе 8 – 10 автобиографических устных историй. Адептам количественных методов эта цифра покажется чрезвычайно маленькой и не отвечающей научным требованиям. Но устные женские истории используют качественные методы исследования, которые, основываясь на индивидуальном уровне, отражают реальные явления жизни во всей её противоречивости и многоплановости, а не усреднённые статистические данные.

 В действительности, работая с одним человеком, материал собирается очень объёмный. Автобиографические интервью могут быть такими же долгими, как и сама жизнь и память, как само желание человека рассказывать. Женщины могут начинать рассказ со своих сохранившихся в семейных преданиях истоков: это прабабушки, прадедушки, бабушки и дедушки, затем родители и потом, собственно, они сами: первые жизненные впечатления, садик, школа, учёба, война, опыты миграции, влюблённости и любовь, семейная жизнь, муж, дети, утраты, похороны и т.д.. Часто в поле зрения оказываются многие родственники или просто интересные люди. В итоге получаются большие повествования объёмом от 50 до 150 печатных страниц.

 Женские судьбы самые разные, но только на первый взгляд кажется, что они «пестрят» многообразием и что невозможно в них уловить общую «нить» истории. Но удивительным образом, собираясь в архивы, они начинают «перекликаться» друг с другом даже на таком, казалось бы небольшом, количественном материале как у меня. Ведь, несмотря на всё многообразие индивидуальных случаев, события всё же протекают в одном временном и государственно-территориальном пространстве. Поэтому устные истории – субъективные по форме исторические представления - в целом не противоречат объективной исторической действительности, то есть они научны.

 Биографии моих респонденток с исторической и ценностной точки зрения уникальны по нескольким позициям. Во-первых, конкретная форма общественного устройства бывшего советского государства больше никогда не будет воспроизведена, как и особый менталитет людей этого поколения. Во-вторых, эти женщины – живые свидетельницы (которым осталось недолго жить) нескольких исторических этапов развития бывшего СССР, каждый из которых интересен сам по себе: становление государства, довоенный, военный 1940-45 гг., послевоенный периоды, эпоха социализма и “развитого социализма”, перестройки и развала СССР, гражданской войны в Таджикистане и 10-летия независимости Республики Таджикистан, которые нашли отражение в их судьбах. В-третьих, по разным причинам эти женщины переселились из России в Среднюю Азию и остались здесь жить навсегда. Что из себя представляет менталитет женщин этого поколения? Как протекали события их жизни? Как происходило культурное взаимовлияние Запада и Востока? Вот некоторые вопросы, возникающие по их биографиям. То есть, это уникальное поколение, достойное тщательного изучения, воспоминания которого должно стать общим достоянием человечества.

 Через устные рассказы женщин о своей жизни и жизни своей семьи осуществляется историческая фиксация времени «мира социализма» и «коммунизма», как идеологии, с позиции женщины в процессе её движения. Тем самым предоставляется персонифицированный исторический материал, который может быть использован в будущем для взвешенной оценки советского периода, который, чем больше проходит времени, тем больший интерес вызывает к себе, как определенный социальный опыт человечества.

 Так как в основе качественного исследования лежит полевая работа с ограниченным числом индивидуальных лиц, тогда как, по существу, потенциальных респондентов много, то неизбежно встаёт вопрос, каким образом подходить к отбору предполагаемой группы опроса. Определив для себя демократический принцип выбора респондентов (работать со всеми желающими), на первом этапе своего исследования я была готова обращаться за автобиографическими историями к любой пожилой женщине, оказавшейся, по воле случая, рядом со мной. И тут я столкнулась с первыми трудностями: внимание к своей личности было непривычно рядовым «советским» женщинам: оно удивляло, смущало и настораживало. В принципе, относясь к моей идее рассказа о жизненной истории доброжелательно, одни отказывались в итоге принять участие, ссылаясь на то, что в их жизни нет ничего особенного, интересного, что они обычные, простые труженицы, а мне нужны «героини» - и отсылали к «неведомым» героиням; другие отказывались, аргументируя это, что «у них в жизни ничего хорошего не было, поэтому они не хотят ничего вспоминать и ворошить прошлое»; третьи, если у них в семье были репрессированные, просто продолжали бояться или опасаться всего чего бы то ни было на свете, даже того, а нет ли у меня спрятанного подслушивающего устройства как у «шпиона», чтобы записать те, несколько слов, что они успели сказать; четвёртые видели в моём интересе «происки империалистов», в качестве которых выступали зарубежные спонсоры программы, стремящиеся узнать какие-то тайны о нас; и, наконец, был случай, когда женщина отказалась потому, что у неё нет детей, как будто это очень сильный аргумент её «отверженности».

 Таким образом, мой демократизм в составлении устной женской истории оказался невостребованным. Только одна респондентка, 1911 года рождения, выслушала мою просьбу и рассказала свою печальную историю, а затем спела любимые религиозно-лирические песни, составляющие для неё отраду в жизни и поддерживающие духовно.

 Первоначально, я просто составила список пожилых женщин с адресами и начала их обходить, но быстро убедилась в неэффективности этого метода, так как он не приносил желаемых результатов. Одна бабушка рассказала мне свою историю в 4-х словах: «родилась, училась, работала и всё». Обычно требовался какой-то посредник для знакомства, и тогда, своё доброжелательное отношение к ним, эти женщины переносили на меня. Но самым лучшим вариантом оказались личные, причём продолжительные, знакомства, к которым я, в конце концов, обратилась, и в этом случае устные истории получились самые интересные: женщинам просто необходимо было личное доверие, чтобы суметь раскрыться.

 Такой сложный поиск женщин-респондентов говорит о многом: во-первых, что наши женщины очень скромные. Они всячески принижают свои достоинства, точнее, не считают себя «достойными» для публичной «истории», хотя на самом деле, многие из них были настолько интересные, что мне очень жаль, что я не смогла убедить их принять участие в программе. В их представлениях, по-видимому, существует очень высокая «планка»  личных качеств женщины, чтобы быть героиней «истории». Во-вторых, женщины, в своей массе, не привыкли быть объектами «официального» интереса к себе, быть вне «тени». Они не могут избавиться от психологии извечных «невидимок». В-третьих, они затрудняются о себе рассказывать: их жизнь состоит из «повседневности», из частного, родственного, домашнего интереса. В-четвёртых, они дезориентированы общественным, «маскулинизированным» по своему характеру, сознанием своей «негероичности», «заурядности», «незначительности» в общепризнанном, мужском, масштабе. В-пятых, женщины просто не хотят думать о своей жизни и оценивать её, чтобы не приходить к печальным выводам, потому что это для любого человека непросто. Ведь, в том числе, свою «судьбу» мы делаем сами, а не только то общество, в котором мы живём, какое бы оно ни было.

 Итак, с трудом, но находились женщины, согласившиеся дать мне автобиографическое интервью, и я им очень благодарна за этот акт гражданского «мужества».

 Какие мотивы ими руководили? Я выделила 5 категорий женщин, принявших участие в устной автобиографической истории:

1)      Женщины, которые уже задумывались над созданием истории своего рода или делали попытки её написать, в том числе личные мемуары.

2)      Женщины-участницы Великой Отечественной войны, привыкшие выступать публично, рассказывать о её событиях и себе и получившие признание в обществе как героини по этому статусу.

3)      Женщины-учёные, педагоги, которым близки передовые идеи просвещения и женской эмансипации.

4)      Женщины-аналитики, которые склонны оценивать свою жизнь, задумываться  о её смысле.

5)      Состоявшиеся женщины, которым есть чем гордиться в жизни.

 Эти категории социальной самооценки женщин как потенциальных респонденток могут пересекаться.

 Обозначая тему исторической фиксации времени «мира социализма и коммунизма» с позиции пожилых женщин, я, прежде всего, использовала это понятие в качестве идеологического символа советского государства, просуществовавшего более 70 лет. Тогда как на самом деле оно исторически неоднородно и аморфно, как показывают устные истории. Жизнь моих респонденток проходила в разные периоды советского государства ХХ века: гражданской войны, военного коммунизма, НЭПа, коллективизации, индустриализации, сталинских репрессий, предвоенного, военного, послевоенного времени, восстановления хозяйства, Хрущёва, Брежнева, просто социализма и развитого социализма, перестройки, Таджикской гражданской войны, государственной независимости и так далее – отличные по содержанию друг от друга. Поэтому в зависимости от того, когда они родились – в 10-ые, 20-ые, 30-ые или 40-ые годы, а каждое десятилетие в нашем государстве это как новая эпоха, их жизнь складывалась по-разному.

 Однако, всё оказалось не так просто с точки зрения «истории женщин». Они показывают, что всё неоднозначно, что этот процесс существовал в сложном развитии и был разным для мужчин и женщин, что был мир реально-бытовой, отражающий реалии повседневной жизни, и мир официальный, следующий идеям пропаганды. Официальный - это во многом декларируемый, показной, «прописанный» в документах, статьях и учебниках «мир социализма», внушённый нашему сознанию воспитанием и продолжающий  устойчиво присутствовать в нём до сих пор. Реально-бытовой – это реальный, конкретный, повседневный, обычный, бытовой мир рядовых граждан в контексте социальной жизни определённого этапа «мира социализма». «Мужской» – это мир для мужчин, и мир, в котором действовали мужчины, а «женский» – это мир женщин, и мир, в котором существовали женщины. Поэтому тему «коммунизма» в женских историях надо понимать исторически, с учётом каждой эпохи советской власти: она то символическая, то косвенная, то слабо уловимая, то агрессивная, то ограниченная, то непоследовательная, то действительно, давшая женщинам реальный шанс самореализации и самоутверждения. 

 Образы «коммунизма» присутствуют больше в моём сознании в виде визуальных представлений кинохроник и художественных фильмов тех лет: типа счастливых детских лиц в пилотках и красных галстуках (о том, что такое красный галстук, тоже уже надо пояснять молодёжи как исторический феномен), мускулистых людей, опять же счастливых, с энтузиазмом работающих на уборке хлеба и так далее, которые также символичны, чем в форме бытовых, конкретных практик из жизни. То есть это образы счастья, радостного труда, энтузиазма, чистоты отношений и помыслов, веры, что мы на пути к светлому будущему. Вот этого счастья как раз в устных женских историях мало (оно начинает улавливаться в устных историях женщин с 30-х - 40-х годов рождения), и то, что многие женщины отказывались рассказывать о себе по причине – «вспоминать не хочется» – тоже тому подтверждение.

 Таким образом, вопреки теме «социализма / коммунизма», то есть «счастливой жизни», в моём понимании, внушённой социалистическим обществом и продолжающей реанимировать в нашем сознании, у многих пожилых женщин в их рассказах о себе звучит диссонирующая ей тема - тема «судьбы», как их горькой доли, которую нельзя изменить, которая каким-то образом была предопределена им «свыше». Поэтому женщины как бы даже не жалуются на судьбу, не пытаются её изменить, или обвинить кого-то в её несчастьях, – они лишь рассказывают о ней, о своей жизни, констатируют её события как факт. В итоге, после анализа нескольких историй, отталкиваясь от темы «социализма», я подошла к другой теме, определяющей жизнь моих респонденток – к теме «судьбы» в истории жизни женщины.

 Итак, жизнь женщины начала века определяла её судьба. Елену Александровну Уланову – 28.12.1909 года рождения из города Камышина Волгоградской области именно «судьба», по её словам, привела в город Душанбе. Вот как она об этом рассказывает:

 

  1   2   3

  • ІІ. ЖИЗНЬ КАК СУДЬБА