Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Управление по делам культуры и искусства




страница4/11
Дата25.06.2017
Размер2.2 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
    Навигация по данной странице:
  • xxxiii
Бородулина Г.А. О старых и новых мифах Работа современных исследователей жизни и деятельности В.И.Ленина сегодня во многом стала работой по демифологизации образа одного из крупнейших политических деятелей ХХ века. До сих пор одной из составляющих мифа продолжает оставаться версия о калмыцких предках по линии отца, не имеющая никакого документального подтверждения. Первоисточником сведений о предках Ленина для широкой читающей публики и ряда исследователей стал роман–хроника М.С. Шагинян «Билет по истории», впервые опубликованный журналом «Красная новь» в январе 1938 года. В форме воспоминаний Ильи Николаевича Ульянова о детстве сообщалось, что его мать, Анна Алексеевна Смирнова, вышла из уважаемого в астраханском мещанстве крещеного калмыцкого рода, дедом Ильи Николаевича по материнской линии был «…головастый мещанский староста Смирнов, на которого Илья Николаевич, кстати, больше всех и лицом вышел…»i Обосновывая правомерность романа как формы художественного произведения о Ленине, Мариэтта Сергеевна в письме от 25 февраля 1938 года писала Н.К.Крупской: « Роман - это художественная выдумка; исторический роман – это художественное построение на определенном материале. Ценность его – в том, насколько он соответствует правде, насколько эта правда выражена полно и всесторонне, насколько образы удались писателю, кажутся похожими, правдивы, угаданы верно… Роман и есть роман, никто не подходит к нему как к научному исследованию»ii. Относительно последнего писательница, к сожалению, ошиблась. Версия из художественного произведения в общественном мнении получила статус доказанного исторического факта. Причиной тому, в первую очередь, послужил запрет романа, последовавший в августе 1938 года. В постановлении Политбюро ЦК КПСС от 5 августа 1938 года роман был назван «политически вредным, идеологически враждебным произведением»iii. 9 августа 1938 года на заседании «шестерки» президиума Союза писателей СССР также было принято постановление, вскоре отмененное, так как в нем литераторы проговорились о том, о чем умолчал партийный документ: «применяя псевдонаучные методы исследования так называемой «родословной» Ленина, М.С. Шагинян дает искаженное представление о национальном лице Ленина, величайшего пролетарского революционера, гения человечества, выдвинутого русским народом и являющегося его национальной гордостью»iv. В 1965 году сама Шагинян написала одному из исследователей родословной Владимира Ильича, что ее книга «Семья Ульяновых» была изъята на 22 года из-за упоминания о калмыцком происхождении в роду отца, чем воспользовалась фашистская пропаганда в Германии v. В 1956 году роман был реабилитирован специальным постановлением ЦК КПССvi, а в 1972 за тетралогию «Семья Ульяновых» Мариэтта Сергеевна получила Ленинскую премию. В рецензиях и отзывах на роман, появившихся после его реабилитации, особо отмечались масштабы кропотливой работы, с которой было связано для писательницы создание этого произведения. Р. Гольдина в книге «Ленинская тема в творчестве Мариэтты Шагинян» утверждала: «Чтобы воплотить задуманное, писательнице понадобилось десятки лет огромного труда. Нужно было «перещупать» все известные факты, проверить их точность…»vii Результатом подобных утверждений стала подмена в общественном сознании понятия « работа над художественным произведением» другим – «научное исследование». Кампании по разоблачению культа личности Сталина 60-х годов и современная по дискредитации коммунистической партии сформировали в общественном сознании уверенность: все, что находилось в советское время под запретом, было неугодной партийному руководству правдой. Так версия получила статус исторического факта. Ответить на вопросы о том, как создавался роман, что послужило основой версии о калмыцких предках, дает возможность неизвестный ранее исследователям дневник писательницы 1936 года. Практически весь архив Мариэтты Сергеевны хранится в семье внучкой писательницы – Еленой Викторовной Шагинян, которая любезно предоставила возможность познакомиться с документом. Дневник представляет собою две общие тетради, пронумерованные «17» и «18». Многие записи в дневнике делались не только задним числом, но и фактически были литературной обработкой записей из рабочих блокнотов, в которых писательница первоначально делала выписки из архивных документов, фиксировала информацию, полученную в музеях, во время встреч с людьми, знавшими семью Ульяновых. На форзаце восемнадцатой тетради, которая велась с 21 ноября до конца 1936 года, Мариэтта Сергеевна сделала надпись : «Год полной неудачи». Объяснение подобной оценки можно найти в очерке начала 60-х годов «Как я работала над «Семьей Ульяновых»». «Во второй половине тридцатых годов, - писала Мариэтта Сергеевна, - в дни так называемых «проработок» среди других была проработана и я. В печати появилась статья, где вся моя литературная работа вдруг предстала истоптанной, оплеванной, разнесенной в клочки с каким-то злобным глумлением…»viii. Упомянутая статья, «Мечты и звуки Мариэтты Шагинян», была опубликована газетой «Правда» 28 февраля 1936 . Автор публикации обвинил Шагинян в неизжитом интеллигентском индивидуализме, который, по его мнению, проявился прежде всего в отборе писательницей произведений для своего семитомного собрания сочинений. В статье говорилось, что в него вошли не только «ряд ценных и ярких произведений», но и дореволюционноые работы, названные «индивидуалистическим кривляньем в общем стиле литературы того времени». Но главное – «мещанский индивидуализм сказывается и в том презрительном отношении к советской литературной общественности, который Шагинян сделала своим знаменем». Перед этой общественностью Шагинян «демонстративно бросила свой билет члена Союза советских писателей…». Свой поступок Мариэтта Сергеевна объяснила в заявлении, названном автором статьи клеветническим, «в котором комизм нелепости уживается с истеричностью: о том, что в советской стране писатели находятся в худшем положении, чем конюхи или доярки». Автор статьи цитировал выдержки из заявления писательницы: «Не трагедия ли думать, что если бы ты был конюхом и весь жар и огонь, все 18 часов суточной работы , всю энергию, тратящуюся сейчас на книгу, вкладывал бы не в перо, а в скребницу и метлу… ты радовал бы сердце партии… а сейчас о тебе только руками разводят – «ох уж эти писатели», да передают дурные анекдоты о твоих пьянках, скандалах, рвачестве». Статья заканчивалась утверждением, что «трагедия» писателей, подобных М. Шагинян в том, что «советская власть награждает лучших, выдающихся, замечательных, передовых мастеров своего дела за особые заслуги – и конюхов, и писателей, Островского и Сулеймана Стальского, и не награждает без особых заслуг ни доярок, ни писательниц»ix. Упомянутое в статье заявление Шагинян выявить в архивах не удалось, его копии нет и в протоколе заседания президиума ССП от 27 февраля 1936 года, обсуждавшего поступок писательницы. Также не удалось пока разыскать упоминавшиеся на заседании письма Шагинян А. Андрееву, В. Молотову и Н. Ежову по поводу ее выхода из Союза. Судя по содержанию стенограммы заседания президиума ССП, писательница решила покинуть Союз писателей и отказаться от дачи Литфонда в Переделкино. Сделано это было в знак протеста против «ненормальной», по ее мнению, работы писательских «вождей» как с точки зрения руководства работой «инженеров человеческих душ», так и создания комфортных бытовых условий для творчества. От своего заявления Мариэтта Сергеевна на заседании отказалась, признав его грубой политической ошибкой, а всю вину за случившееся возложила на руководство Союза. «Если он [А. Щербаков, первый секретарь ССП – авт.] говорит, что Маяковский хороший писатель – вы знаете, что это мнение ЦК партии. И если он говорит, что Маяковский плохой писатель и что конструктивизм плохое течение, это голос, который дает направление нашего искусства… Сейчас он мне политический урок дал, и я с благодарностью его принимаю. Он мне сказал, что мой способ борьбы был антисоветским, я соглашаюсь и думаю, что в данном случае он прав. Но ни в одном вопросе искусства я такой помощи не получала. Это называется дезорганизовать работу писателя»x. Тем не менее, после обсуждения было принято решение, в котором мотивы выхода Шагинян из Союза были названы «совершенно неосновательными и носящими характер огульных клеветнических обвинений по адресу писательской общественности Советской страны», а поступок - «акт глубоко антиобщественный, находящийся в резком противоречии с элементарными требованиями, предъявляемыми члену любого советского коллектива»xi. Членом Союза Мариэтта Сергеевна осталась. В марте 1936 года состоялось общемосковское собрание писателей, на котором с докладом «О формализме и натурализме в искусстве» выступил ответственный секретарь ССП В. Ставский. Прозвучавшее в ходе обсуждения доклада выступление Шагинян было отмечено как отличавшееся своей «откровенностью, прямотой и самокритичностью, не свойственной многим нашим литераторам». В «Литературной газете» особо указывалось, что критика антиобщественного поступка писательницы партийными товарищами облегчила ей «ликвидацию оторванности от коллектива и – что самое важное – дала стимул для пересмотра творческих установок и планов»xii. Что означал пересмотр творческих планов объясняет запись в дневнике, датированная 19 марта: «Почувствовала настоящую большую человеческую и профессиональную охоту побыть сейчас в обществе Ильича и решила принять мудрый совет Ставского - он мне как-то в эти дни …посоветовал пойти в Музей Ленина и написать хотя бы очерк о нем. А я так думаю, что будет очень большое, можно сказать – великое дело, если я сумею написать книжку об этом музее (Путь к Ильичу) для детей и юношества, книжку простую, сердечную, теплую, но в то же время и мудрую, так чтоб это был не только путь к Ильичу, но и путь в партию». Ставский подсказал писательнице способ окончательно реабилитировать себя в глазах партийного руководства, выполнив его политический заказ. Дело в том, что еще 5 февраля того же года на Первом совещании по детской литературе, организованном ЦК ВЛКСМ, секретарь ЦК партии А. Андреев указал на чрезвычайную необходимость создания для социалистического воспитания детей через художественную литературу «хороших биографий Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина»xiii. Экспозиция готовившегося к открытию Центрального музея В.И.Ленина являла собой воплощение официальной биографии Вождя и могла дать писательнице четкую установку , что следует о нем писать. Работу над книгой Мариэтта Сергеевна начала уже в апреле 1936 года, посетив Дом-музей В.И.Ленина в Подольске. В мае Шагинян приступила к изучению экспозиции открывшегося Центрального музея В.И.Ленина.. Подробные записи о содержании музейной экспозиции делались в рабочем блокноте, а затем переносились с комментариями в дневник. Описывая единственную известную фотографию семьи Ульяновых, Мариэтта Сергеевна впервые коснулась вопроса о национальности родителей Владимира Ильича. В восприятии писательницы оба были «красивые, породистые и умные люди с тонкими чертами лица, типично русские, очень деятельные лица…». Писательнице еще не было известно, что те же самые черты лица своего отца Анна Ильинична Ульянова-Елизарова считала признаком примеси «монгольской» крови в роду, о чем написала еще в 1931 году.xiv Ранее, в 1927 году, были опубликованы ее «Воспоминания об Александре Ильиче Ульянове», в которых сообщалось о немецком происхождении матери – урожденной Марии Александровны Бланкxv. Обо всем этом Шагинян узнала только в июле 1936 года от сотрудников Дома-музея В.И. Ленина в Ульяновске, куда приехала работать над книгой. К тому времени у писательницы окончательно созрел замысел романа о семье Ульяновых как эпоса «об истоках того нравственного мира, той духовной атмосферы, в которой зародилось и развилось учение Ленина»xvi. Замысел получил одобрение В. Ставского, который и порекомендовал ей отправиться в «интереснейшую поездку немедленно» и предложил маршрут: «Ульяновск (как база), выезды по деревням, затем Казань, из Казани обратно в Москву». Ставский советовал немедленно сесть за чтение книг о детстве Ленина, еще раз побывать в Центральном музее В.И. Ленина. « Это значит, - писал он Шагинян, - что все имеющиеся материалы должны быть безукоризненно проработаны и усвоены»xvii. Ставский же приготовил «письма местным товарищам» в Ульяновске. Благодаря заботам литературного руководства, в первый же день приезда в Ульяновск (21 июля) Мариэтту Сергеевну принял секретарь горкома партии Белов. На встречу она пришла с высокой температурой, поэтому Белов назвал ей всех нужных для работы людей и пообещал прислать их прямо в гостиничный номер. Первой в четыре часа дня пришла директор Дома-музея В.И.Ленина Александра Георгиевна Каверзина. Именно от нее Мариэтта Сергеевна узнала, что «в Астраханском истпарте работают над выяснением монгольской примеси в Ильиче, есть со стороны отца». Немного позже, уже от научной сотрудницы музея Анны Григорьевны Медведевой, писательнице стало известно имя астраханского исследователя – Петр Иванович Усачев, заведующий архивом и краевед. По словам Медведевой у него уже были «кое-какие материалы, к которым он относился очень ревниво и ни с кем делиться не желал».17а О работе Усачева над родословной И.Н. Ульянова хорошо было известно и в Москве. К поискам материалов о жизни Ульяновых он приступил в середине 20-х годов. В 1929 году Петр Иванович послал в Институт Ленина рукопись биографического очерка об И.Н. Ульянове, оказал помощь М.И. Ульяновой в ее работе над книгой об отцеxviii. Петру Ивановичу был известен запрет на обнародование материалов о самом Владимире Ильиче и его семье без разрешения Института Ленина. «По этим соображениям, - писал он Марии Ильиничне в 1930 году, - моя работа пока что носит строго конфиденциальный характер, т.к. может быть, что не все впоследствии, чем я располагаю и буду располагать по моей работе, Институтом Ленина будет опубликовано»xix. Наконец, 22 апреля 1936 года в газете «Сталинградская правда» была опубликована статья Петра Ивановича «Семья Ульяновых в Астрахани». В статье перечислены все члены семьи Н.В. Ульянова: сам Николай Васильевич, его жена Анна Алексеевна, урожденная Смирнова, дети Василий, Мария, Федосья, Илья. Сообщалось, что «дед Владимира Ильича Ульянова – Николай Васильевич Ульянов, как говорят об этом архивные документы, был портным и, несомненно, очень бедным человеком. Умер он в 1836 году в возрасте свыше 70 лет (71-72 года). Бабка – Анна Алексеевна - после смерти своего мужа жила у сына Василия Николаевича, на его иждивении. Умерла она в 1871 году в возрасте, примерно, 83-87 лет». По сообщению Усачева к родственникам Ульяновых принадлежали Смирновы (семья Анны Алексеевны, из которой в статье были указаны отец, Алексей Лукьянович, и сестра, Татьяна Алексеевна) и Горшковы (по браку старшей дочери Марии). В качестве «вещественно-материальных доказательств», подтверждающих «родословную Ульяновых» Усачев назвал: «…1) Сохранившийся в Астрахани дом Ульяновых… 2) Сохранившийся на так называемом «духосошественском» кладбище города Астрахани семейный склеп Ульяновых, в котором похоронены все указанные выше члены семьи Ульяновых, за исключением Марии Николаевны...3) Архивные материалы и документы (частично которыми мы здесь и пользуемся), находящиеся на хранении в Астраханском архиве. Сюда же надо отнести воспоминания и рассказы дальних родственников Ульяновых и старожилов г. Астрахани, в той или иной степени знавших и помнящих отдельных членов семьи Ульяновых и, таким образом, могущих отдельными штрихами и фактами пополнить сравнительно скудные архивные данные». Вместе со статьей под заголовком «Из астраханского архива» в газете были напечатаны тексты двух приказов из астраханского магистрата об «отсуждении от рабства дворовой девки Александры Ульяновой» и фотокопия записи о домовладении Н.В. Ульянова из ревизской сказки 1835 года. Приказы «о дворовой девке» адресовались мещанскому старосте Алексею Смирнову. Этого старосту в комментарии к документам исследователь назвал Алексеем Лукьяновичем Смирновым, прадедом Ленина, не приводя какого-либо обоснования подобного утверждения. Относительно Александры Ульяновой Усачев предполагал, что она была «очевидно, родная или двоюродная сестра Николая Васильевича Ульянова…». О национальности предков Ленина в статье не было сказано ни словаxx. Скорее всего содержание статьи также стало известно Шагинян от сотрудников ульяновского музея. Но версия о «монгольской» крови в роду Ленина вызвала у Шагинян особый интерес. Дело в том, что Каверзина рассказала писательнице об ответе Ленина на вопрос «Где вы жили в России» в анкете переписи населения 1922 года: «В России жил только на Волге и в столицах». Уже в Ульяновске у писательницы возникла идея образа Ленина как настоящего «сына Волги». В очерке «Предки Ленина», ставшем своеобразной прелюдией к роману, идея была сформулирована следующим образом: «…вся русская история , если взять ее в очень больших клетках, по столетию в каждой, разливается своеобразной песней вниз по течению Волги. В своей многовековой борьбе за реку, борьбе сверху вниз, с истоков к дельте, русские встречают десятки разнородных племен и «языков» и проходят через самые несхожие и пестрые культуры, начиная с финских и угорских, кончая булгарской, татарской, казанско-татарской. Волжанин – потомок этой многовековой борьбы, этих разнообразных культурных и племенных воздействий. И Владимир Ильич – типичный волжанин»xxi. За фактическим материалом для воплощения своих идей Мариэтта Сергеевна 21 ноября 1936 года приехала в Астрахань, а 23 ноября уже продолжила свой путь на отдых в Сочи, где были сделаны все дневниковые записи о кратковременном пребывании на родине Ильи Николаевича. В день приезда в Астрахань, едва получив койку в местном общежитии, писательница отправилась в Астраханский окружной архив. Оказалось, что П.И. Усачев уже не работал там, и на требование Шагинян предоставить ей документы об Ульяновых сотрудники архива ответили отказом, заявив, что не знают, «где они лежат». Помня, что Медведева говорила о нежелании исследователя делиться открытием, Шагинян прибегла к помощи «ругани и возмущения» и только потом отправилась к работавшему инструктором в горкоме партии Усачеву. Вечером того же дня писательница и исследователь встретились в архиве, который на Шагинян произвел благоприятное впечатление: «Помещается архив в старинном здании собора, - фигурные решетки на окнах, внутри зала с куполами и квадратом колонн посредине, с нишами и всякими приделами храмовыми. Все это битком набито прекрасно содержащимся и даже не пыльным на вид архивом». В дневнике Шагинян записаны названия и выдержки из документов, которые Петр Иванович ей показал и прокомментировал, рассказ Усачева о себе и истории его поисков. Усачев не только предоставил документы, но позже сделал и прислал Шагинян в Москву их фотокопии. К сожалению, до сегодняшнего дня в семейном архиве сохранилась только одна: фотокопия записи о составе семьи Ульяновых в «Переписи домовладения января 29 1835 года». Все зафиксированные в дневнике архивные материалы были использованы в очерке «Предки Ленина», но ни в дневнике, ни в очерке нет документа, который хотя бы косвенно содержал сведения о национальности предков Ленина. 22 ноября писательница вновь встретилась с Усачевым, уже в горкоме партии. Во время этой, последней, встречи Шагинян прочитала его очерк «Отец Ленина» (писательница весьма высоко оценила работу) и получила в подарок экземпляр газеты «Сталинградская правда» со статьей «Семья Ульяновых в Астрахани». В тот же день писательница побывала в доме Ульяновых, адрес которого установил Усачев. Фотография дома, сделанная Петром Ивановичем, была напечатана вместе с очерком Шагинян «Предки Ленина». 23 ноября, в последний день пребывания в Астрахани, Шагинян посетила местную художественную галерею и архив Калмыцкой автономной республики. Писательница встретилась там с Надмитом Корсиковым и Верой Николаевной Нагурской, которые встретили ее «очень любезно…, ничего нового не сообщили, насчет Ульяновых никаких у них данных нет», но «кое-что, впрочем, рассказали о калмыцком народе». И, наконец, запись, датированная 24 декабря: в поезде из Астрахани Шагинян познакомилась с неким художником Толмачевым, «астраханцем, который очень развязно и бездоказательно, но убежденно заявил …, будто бы все усачевские открытия сделаны неким Секачевым, старым газетным работником. И будто бы этот Секачев документально может доказать (выделено авт.), что дед Ильи Николаевича был крещеный калмык. [ Написать: Астрахань, газета «Коммунист», тов. Секачеву]”. Судя по содержанию записей в дневнике, никаких документов о калмыцких предках Ленина Шагинян в астраханских архивах так и не увидела и уехала в уверенности, что самое интересное Усачев от нее скрыл. Видимо поэтому человека, сообщившего писательнице немало нового, писательница охарактеризовала довольно нелицеприятно: «Усачев – тонкий небольшой белокуро-седоватый, нервный, почти помешанный человек, глухой, как и я: затравлен (или воображает, что затравлен) и потому в состоянии [ слово неразборчиво ] собаки сам всех хочет травить… Он меня встретил зараз и словоохотливо и остро недоверчиво (как Анна Григорьевна рассказывала)». Если она и пыталась получить документ у мифического Секачева, то совершенно напрасно. Изучением родословия семьи Ульяновых занимался именно Усачев, журналист по образованию, сотрудничавший с местными и центральными газетами. Выяснением национальности предков Ленина он занялся целенаправленно после выхода в свет книги А.И. Ульяновой-Елизаровой. Чтобы избежать упреков в субъективной трактовке записей М.С. Шагинян, следует полностью привести ту часть, которая касается версий Усачева. «Работает П.И. в архиве с 1925 года. Пока весь архив XVIII века не разобран, и есть надежда найти генеалогию рода Ульяновых. Достоверно ( выделено авт.) о семье Ульяновых в Астрахани следующее: Дед - Николай Васильевич Ульянов. Бабка - Анна Алексеевна урожд. Смирнова. У них дети: Василий Николаевич Марья Николаевна Федосья Николаевна Илья Николаевич Марья Николаевна вышла замуж за обедневшего купца Горшкова, Федосья и Василий остались холостяками. Кто же такой Николай Васильевич по национальности У Петра Ивановича на этот счет имеются 2 варианта. Первый, - что дедушка Николая Васильевича был крещеный мордвин («мари» – чуваши, черемисы, мордва, - финно-угорского племени). Второй, - что он был крещеный калмык. В Москве в Институте мозга специально изучают мозг Ленина, там же решают вопрос, по сравнительным данным, к какому национальному типу мозга и черепа принадлежит мозг Ленина. Последние исследования ведут нас в Вятско-Пермский край, в Енотаевку, - там живут калмыки. Есть основания думать также, что бабка – крещеная калмычка (отец или мать из калмык). Может быть именно по женской линии Ульяновы и получили монгольский (написано над зачеркнутым «калмыцкий» - авт.) тип. Вообще надо сказать, что в Астрахани нет коренных русских фамилий. Усачев просмотрел за 150 лет метрические книги и увидел, что все фамильные корни ведут к инородцам. Ульяновых несколько - был купец, были и крепостные из Петербурга. Нужно знать, откуда берется фамилия. Крестьяне имели так называемые уличные клички, а фамилию обычно получали из этих кличек. Говорили: сын такой-то, Иван, сын Ульянов. Фамилия Ульяновых имеет в своем развитии три разночтения: Ульянин (ясно, что от женщины) Ульянинов Ульянов. В старину в Астрахани не хватало женщин, было в обычае каждой женщине выходить по 3 по 4 раза замуж, отсюда множество внебрачных детей - характерная черта для астраханских жителей до ХХ века. Город Астрахань – антисанитарный. Три главных болезни: лихорадка (малярия), горячка (всякие тифы), воспаление легких. Причем, наблюдается такая закономерность: женщины живут в Астрахани до глубокой старости - 70, 80-90 лет, хотя и выходят замуж по 4 раза. Между тем как средний возраст мужского долголетия 40-45 лет. Какой-то женский иммунитет. Дедушка Ильича женился очень поздно. Усачев объясняет себе поздний брак Ник. Васильевича следующим образом: он был крепостной. В Астрахани было очень много помещичьих крестьян, живших здесь на оброк. (Хотя твердых данных относительно этого нет!) Возможно, что в молодости он был послан помещиком в Астрахань и здесь получил квалификацию (он был портным). Благодаря этому, он смог скопить денег и себя выкупить. Жениться в то время было дело нелегкое. Чтобы в Астрахани жениться, необходимо было здесь приобрести домик и оседлость. Предполагается, что Ник. Вас. сам себя выкупил, а сделать это мог уже к старости, и вот почему он женится на Анне Алексеевне будучи старше нее на 25 лет. Эта цифра в ревизской сказке (или в метрике) – разница в 25 лет - может рассказать очень и очень много. Женат был Н.В. только один раз. Невольно напрашивается любопытное сравнение: в семье Ульяновых тоже все женщины обладали исключительным долголетием, мужчины – наоборот. Дед Владимира Ильича дожил, правда, до 72-х лет (родился он, повторяет Усачев, не в Астрахани, а пришлый из Вятской губернии, Сибири или мож. быть из-под Москвы), но другие: дядя Василий до 60-ти лет, Илья Николаевич до 55-ти лет и около того Владимир Ильич. Как выше замечено, такая вещь наблюдается у калмыков. Чем ее объяснить Калмыки до революции жили очень плохо, калмыки-мужчины очень слабы здоровьем, а женщины у них крепче. Калмычки несли всю тяжелую физическую работу по дому, чаще бывали на свежем воздухе и отсюда их организм нажил большую силу сопротивляемости. Были случаи до революции, когда целые районы, населенные калмыками, умирали, и детей разбирали и усыновляли русские семьи. Усачев убежден, что Федосья – не родная дочь Ульянова, а такая усыновленная калмычка, усыновлена и крещена в возрасте 9-10 лет. Есть документ, что прадед, - отец бабки, Анны Алексеевны, - крещеный калмык. В Астрахани много фамилий от крещеных калмыков. Это разузнается точно, когда архив XVIII века будет разобран»xxii. У нас есть основания поставить под сомнение аутентичность дневниковых записей содержанию рассказов Усачева. О более, чем вольном, обращении Шагинян с фактическим материалом подробно и доказательно еще в 1954 году в журнале «Новый мир» писал М. Лившицxxiii. В дополнение можно привести еще один, весьма впечатляющий пример из истории работы над романом об Ульяновых. «Проштудировав» (по собственному выражению писательницы в дневнике) работу М.Н. Покровского «Русская история в самом сжатом очерке», Шагинян во вступительной части очерка «Предки Ленина» изложила историю российского государства следующим образом: с Х века история эта «разливалась своеобразной песней» по Волге, в Х-ХI веках русские распространялись вниз по реке и были остановлены половцами; продолжая движение дальше, в ХIII веке «наткнулись» на «сопротивление татар»; в ХIV веке завоевали Сибирь, потом (ХV век) перешли Урал и после этого взяли Казань (ХV век) и Астрахань (ХVI век). А.И. Ромм, автор статьи «Исторический экскурс М. Шагинян» в «Литературной газете», назвал подобное изложение «неравным боем не только с историей, но и с географией». В возмущении Ромм писал: «Мариэтта Шагинян считается одним из очень культурных советских писателей. Как же сама писательница не освежила своих школьных воспоминаний, прежде чем пускать «вниз по матушке Волге» всю историю русского народа И как, главное, она решилась писать статью, посвященную памяти Ленина, и не проверить каждое свое слово» Мариэтта Сергеевна не только не проверила каждое свое слово, но и вольно интерпретировала чужие слова, создав один из самых известных и живучих мифов о Ленине. Приведенный выше отрывок из дневника писательницы доказывает, что Шагинян не видела никакого документа о калмыцком происхождении прадеда Ленина, но по сути дела выдала одну из многочисленных версий Усачева за документально подтвержденный исторический факт. С оговоркой, на которую современные сторонники версии стараются не обращать внимания, Шагинян написала в очерке: «…Анна Алексеевна, урожденная Смирнова (фамилия, встречавшаяся в Астрахани необычайно часто, о чем говорит даже разбираемая нами «сказка», где приложили руку двое Смирновых – письмоводитель и казначей; есть документ о том, что отец Анны Алексеевны был крещеный калмык)»xxiv В категорическое «есть документ» скорее всего трансформировалась версия Усачева, основанная на существовавшем документе о некоем Смирнове калмыцкого происхождения. Этого, одного из многочисленных, Смирнова исследователь пытался идентифицировать Алексеем Лукьяновичем Смирновым или его кровным братом. Версии о происхождении Н.В. Ульянова также основывались на попытках установить кровнородственную связь с астраханскими однофамильцами. Например, в дневнике есть запись, что по метрическим книгам Усачев выявил: в Астрахани было «Ульяновых несколько - был купец, были и крепостные из Петербурга». Существование Ульяновых из Петербурга, например, вполне могло стать основанием версии о «финно-угорском» происхождении деда Ленина. К сожалению, утверждением, что существует документ о калмыцком происхождении прадеда Ленина, мифотворчество Шагинян не закончилось. Думается, что в силу целого ряда причин писательница уверовала в калмыцкое происхождение прадеда Ленина и активно отстаивала версию. Отсутствие упомянутого ею документа или каких-либо его следов в архивах она попыталась объяснить в очерке «Как я работала над «Семьей Ульяновых»» .«Мне пришлось, - писала Шагинян в начале 60-х годов, - основательно поработать в архивах городов Пензы, Ульяновска и Астрахани. В последней кое-какие документы архива Калмыцкой автономной республики открывались работниками прямо при мне. К сожалению, этот архив, видимо, сильно пострадал во время Отечественной войны и после нее, так что многие виденные, переписанные и переснятые мной в тридцатых годах документы и старые фотографии сейчас утеряны. Во всяком случае, новые работники архива запрашивали меня недавно о фотографиях могильного памятника брата Ильи Николаевича, Василия Николаевича, и его отца»xxv. Возможно, за давностью лет Мариэтта Сергеевна забыла, что именно в этом архиве никаких документов об Ульяновых не было и уж тем более при ней не открывалось. К тому же этот архив не потерял ни одного документа во время войны, потери во время эвакуации понес Астраханский окружной архивxxvi. Возможно, тогда был утерян один из приказов об «отсужденной от рабства» Александры Ульяновой, на сегодняшний день сохранилась только его копия в архиве П.И. Усачева. Миф оказался к тому же косвенно как бы «освящен» авторитетом близких Владимира Ильича. Сама Мариэтта Сергеевна в очерке «Как я работала…» отмечала их особую роль в создании романа: «…они с величайшей строгостью следили за тем неуловимым, неопределимым в слове, что зовется «точностью тона», абсолютной верностью передачи интонации и атмосферы, в которой рос Ильич. Без их разрешения ни одного слова в печать не пропускалось»xxvii В очерке приведена выдержка из письма Надежды Константиновны от 6 октября 1937 года с положительным отзывом: «Мне понравился не только Ваш замысел, но и сама рукопись…» По утверждению Шагинян ряд замечаний в письме касался «отдельных стилистических промахов, главным образом экзотики терминов, где я писала об «азиатской крови» Ильи Николаевича»xxviii В постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) в адрес Н.К. Крупской, рецензировавшей роман, было записано: «Считать поведение Крупской тем более недопустимым и бестактным, что т. Крупская сделала все это без ведома и согласия ЦК ВКП(б), за спиной ЦК ВКП(б), превращая тем самым общепринятое дело составления произведений о Ленине в частное и семейное дело и выступая в роли монополиста и толкователя общественной и личной жизни и работы Ленина и его семьи…»xxix Все это дало возможность современному исследователю родословной Ленина М.Г. Штейну воспользоваться рассказом писательницы о сотрудничестве с Крупской и партийным документом как свидетельством полной поддержки Шагинян со стороны жены и соратницы Ленина, а в конечном счете – подтверждением достоверности «калмыцкой» версии xxx На самом деле Крупская возражала не по форме, а по существу версии, о чем подробно написал в рецензии и Д.И. Ульяновxxxi Относительно изложенных в романе сведений об Ульяновых в письме Крупской было следующее: «Первая часть мне понравилась больше второй, вторая более напоминает обычные описания, больше в них слышен голос не истории, а родственников. Насколько верно отражен образ отца Владимира Ильича судить мне трудно. Кажется, что приблизительно верно… Замысел очень интересный, подработки материала тоже. Мне судить трудно. Ильич мало говорил как-то о своей семье.»xxxii В конечном счете Надежда Константиновна в марте 1938 года, до принятия постановления, фактически отказалась от дальнейшего сотрудничества с писательницейxxxiii За защитой, обеспокоенная молчанием официальных партийных инстанцийxxxiv, писательница обратилась к самому Сталину. В мае она отправила ему в подарок экземпляр уже вышедшего отдельной книгой романа с пространной дарственной надписью. «Дорогой Иосиф Виссарионович! – обращалась к Вождю писательница. - Шлю Вам маленькую книжечку, стоившую мне 2 ½ года напряженной работы. Протяните мне руку помощи для ее окончания, иначе пожалуй не справлюсь - не только потому, что трудно, но и потому, что очень много рогаток и помех от учреждений, которые по сути дела должны бы помочь писателю в такой огромной и ответственной работе. А ведь у меня даже нет до сих пор никакого отзыва на книгу, кроме отклика Дм. Ильича. Пишу Вам это из больницы – завтра оперируют. Не могу лечь на операцию, не послав Вам свою любовь и преданность. Плохо ли, хорошо ли, ошибаясь и спотыкаясь – всю жизнь я хотела одного: быть верной партии и послужить народу. Ваша Мариэтта Шагинян. 30V 38 г. Боткинская больница Мариэтта Сергеевна рассчитывала на поддержку Сталина, как и в случае с романом «Гидроцентраль». Тогда, в 1931 году, она обратилась к нему с просьбой о содействии выходу романа в свет. Сталин ответил: «Уважаемый тов. Шагинян! Должен извиниться перед Вами, что в настоящее время не имею возможности прочесть Ваш труд и дать предисловие. Месяца три назад я еще смог бы исполнить Вашу просьбу (исполнил бы ее с удовольствием), но теперь – поверьте – лишен возможности исполнить ее, ввиду сверхсметной перегруженности текущей практической работой. Что касается того, чтобы ускорить выход «Гидроцентрали» в свет и оградить Вас от наскоков со стороны не в меру «критической» критики, то это я сделаю обязательно. Вы только скажите конкретно, на кого я должен нажать, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. 20. V. 31 г.»xxxv. История с новой книгой завершилась иначе. Думается, что сегодня миф возвращается к своим истокам, к свидетельству А.И. Ульяновой-Елизаровой: «по национальности Илья Николаевич был русским, но некоторая примесь монгольской крови несомненно имелась, на что указывали несколько выдающиеся скулы, разрез глаз и черты лица»xxxvi. Этого вполне достаточно, чтобы современные деятели искусства, политики, так называемые «лениноведы» безапелляционно утверждали о мордовских, чувашских, калмыцких и т.д. предках политика, обреченного быть объектом мифотворчества. 1Шагинян М. Билет по истории Красная новь. 1938. Кн.1. С.24-25. 2 РГАСПИ. Ф.12. Оп.1. Д.784. Л.6 (об). 3 РГАСПИ. Ф.17. Оп. 3. Д.1001. Л.14. 4 «Изъятие …произвести без оставления… копий» (где хранились и куда переданы документы о предках Ленина) Публ. Т.И. Бондаревой, Ю.Б. Живцова Отечественные архивы. 1992. №4. С.70. 5 Иванова И.И., Штейн М.Г. К родословной Ленина: История одной находки. Архивные материалы Из глубины времен. Альманах (Санкт-Петербург). 1992. №1. С.36. 6 О порядке издания произведений о В.И. Ленине. Постановление ЦК КПСС от 11 октября 1956 г. Справочник партийного работника. М., 1957. Вып.1. С.364. 7 Гольдина Р.С. Ленинская тема в творчестве Мариэтты Шагинян. Ереван, 1969. С.49. 8 Шагинян М. Как я работала над «Семьей Ульяновых» Шагинян М. Лениниана. Семья Ульяновых. Тетралогия. Очерки и статьи. М., «Молодая гвардия», 1977. С.775. 9 Осипов Д. Мечты и звуки Мариэтты Шагинян Правда. 28 февраля 1936. №58(6664). С.2. 10 РГАЛИ. Ф.631. Оп.15. Д.67. Л.13. 11 Там же. Л.2. 12На общемосковском собрании писателей Литературная газета. 20 марта 1936. №17(580). С.1 13 О детской литературе (речь секретаря ЦК ВКП(б) А. Андреева на первом совещании по детской литературе при ЦК ВЛКСМ 19 января 1936 года) Литературная газета. 5 февраля 1936 г. №7(570). С.1. 14Ульянова-Елизарова А.И. В.И. Ульянов (Ленин). Краткий очерк жизни и деятельности. Партиздат, 1931. С.9. 15Ульянова А.И. Воспоминания об Александре Ильиче Ульянове. Александр Ильич Ульянов и дело 1 марта 1887 года.: Сборник, составленный А.И. Ульяновой-Елизаровой. М., 1927. 16Шагинян М. Как я работала над «Семьей Ульяновых» Шагинян М. Лениниана: Семья Ульяновых. Тетралогия. Очерки и статьи. М., 1977. С.775. 17РГАЛИ. Ф.631. Оп.15. Д.137. Л.200. 17а В дневниках А.Г. Медведевой, хранящихся в фондах Ульяновского Музея-мемориала В.И. Ленина, есть такая запись за 1933 год: «16 мая. Выехала на пароходе в Астрахань (командировка) для собирания материалов об отце Ленина и его родных. Командировка продолжалась с 16 мая по 28 мая. Во время 3-х дневного пребывания в Астрахани (20- 22 мая) мною были просмотрены материалы в Астраханском архиве, где также сосредоточен Истпарт, при содействии зав. архивом т. Усачева. Из имеющихся материалов мною взяты 5 снимков (перечисляет их). Другие материалы не взяла, т.к. еще не проверена их точность». Видимо, от П.И. Усачева Анна Григорьевна получила и экземпляр газеты «Сталинградская правда» от 22 апреля 1936 г. с материалами о семье Ульяновых в Астрахани, который также хранится в музее. (-ред.) 18 Марков А.С. Ульяновы в Астрахани. Волгоград, 1983. С.76-77. 19 РГАСПИ. Ф.14. Оп. 1. Д.186. Л.1-2. 20 Усачев П. Семья Ульяновых в Астрахани Сталинградская правда. 22 апреля 1936. №93 (2407). С.2. 21 Шагинян М. Предки Ленина Новый мир. 1937. №11. С.264-265. 22 Версия о том, что Федосья Ульянова была калмыцкого происхождения могла основываться на ее описании Е. Лисиной, которое провел в своей книге А.С. Марков (Указ. соч. С.81). 23 Статья М. Лившица о «Дневнике» М. Шагинян в ряду других ,опубликованных в «Новом мире» работ, стала причиной обвинения редакции журнала в серьезных политических ошибках в вопросах литературы и принятия 23 июля 1954 года Секретариатом ЦК КПСС решения об освобождении Твардовского А.Т. от обязанностей главного редактора (История советской политической цензуры. Документы и комментарии. М.: РОССПЭН, 1997. С.106-113) 24 Шагинян М. Указ. соч. С.268. «Сказка», о которой в цитате идет речь – упоминавшаяся уже «Перепись домовладения…» 1835 года. 25 Шагинян М. Как я работала… С.784-785. 26 РГАЭ. Ф.777. Оп.1. Д.44. Л.442. 27 Шагинян М. Как я работала…С.775. 28 Там же. С.792-793. 29 РГАСПИ. Ф.17. Оп.3. Д.1001. Л.14. 30 Штейн М.Г. Ульяновы и Ленины. Тайны родословной и псевдонима. СПб.: ВИРД, 1997. С.143. 31 Ульянов Д.И. Очерки разных лет: Воспоминания, переписка, статьи. 2-е изд., доп. М.: Политиздат, 1984. С.144-145. 32 РГАСПИ. Ф.12. Оп.2. Д.176. Л.3. 33 РГАСПИ. Ф.12. Оп.2. Д.176. Л.л.8-10,14. 34 Несомненно, что сведения, касающиеся семьи Владимира Ильича должен был проверить Институт Ленина. Для проверки необходимо было время, скорее всего именно поэтому официальная реакция последовала через семь месяцев после первой публикации романа. К сожалению, на этот счет можно только делать предположения, так как соответствующие документы Института этого периода не сохранились. 35 РГАСПИ. Ф.558. Оп.11. Д.830. Л.1. 36 Ульянова-Елизарова А.И. В.И. Ульянов (Н. Ленин). Краткий очерк жизни и деятельности. Партиздат, 1931. С.5.
Каталог: upload -> New%20Folder
upload -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
upload -> Урок: Ледовое побоище (6 класс)
upload -> Александр невский в русской дореволюционной историографии
upload -> «Тосненские генералы -герои Отечественной войны 1812 года»
upload -> Г. С. Гадалова ангел–хранитель Тверского княжеского двора: Софья Ярославна княжна Тверская
upload -> Методическая разработка применение инновационных педагогических технологий при изучении отдельных тем по литературе в старших классах
upload -> Диалог культурных традиций в поэтическом мире и. А. Бродского
New%20Folder -> Вестник ленинского мемориала Выпуск 9 Материалы Всероссийской научной конференции «1917 год в зеркале истории»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • xxxiii