Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Упавший поднимется сам Нуртай Иркегулов Из откликов к первому, московскому изданию романа




страница1/21
Дата22.05.2017
Размер4.46 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
роман, второе, переработанное издание

Упавший поднимется сам

Нуртай Иркегулов

Из откликов к первому, московскому изданию романа

Это первая книжка про настоящее, про нас. Никто не осмелился до этого говорить такие вещи. Как у нас делались большие состояния, как связаны власть и деньги. Если мы об этом говорить не будем, то не будем думать об этом, если не будем думать, то ничего не поймём в прошлом, а если не поймём, что с нами происходило, то не поймём и того, что происходит сейчас.

Бахыт Килибаев, киносценарист, писатель.
Читая книгу, непроизвольно сравниваешь ее с романом Маргарет Митчелл "Унесенные ветром"; и там, и здесь герои далеко не ангелы и не всегда, совершая поступки, согласовываются с нормами морали. Но мы сопереживаем им и продолжаем любить. Несмотря и вопреки. Это попытка заставить нас остановиться и оглянуться.

"Новая газета", 2007 год, № 74
Роман прочитан на одном дыхании. Первое впечатление - восторг. Борьба, которую ведут герои романа, не развлекательное приключение, а неизбежная необходимость, обусловленная политическими факторами и таким священным чувством, как любовь.

Татьяна, отзыв в Интернете
Становление нашего, собственного, доморощенного капитализма с неповторимым специфическим душком еще, видимо, предстоит осмыслить ученым, историкам и, вероятнее всего, криминалистам. Фантастические состояния, возникшие, казалось бы из ниоткуда, головокружительные карьеры сереньких и ничем не примечательных личностей вызывают оторопь, как такое возможно? Видно, что автор романа, как говорится, в теме, из их "тусовки". Но, при этом, пытается оставаться, как и его герои, человеком. Порядочным и верящим в простые, но вечные ценности: добро и любовь. Думаю, появление этой книги - событие для Казахстана. Мы ждали ее.

Александр Краснер, издатель, журналист
Прочитав ее, я поразилась: оказывается наши жизни полны страстей, событий, любви, риска. На каждой странице я встречала друзей и знакомых. Кого-то узнавала с первых строк, кто-то так и остался неузнанным. В отдельных героях явно просматривались известные политики, держатели власти и денег. Я начала читать книгу, думая что читаю любовный роман, но по мере продвижения сюжета, больше склонялась к мысли, что это детектив. В конечном итоге так и не смогла дать определение жанру.

Татьяна Тен, "Караван", 18.09.2007.
Чтение истории жизни наших современников не только доставляет удовольствие, но и заставляет задуматься: Что у нас было? Что осталось? Куда идем? Чего хотим?...

Айна Айтжанова, Радио Азаттык, 06.07.2009
Прочитал роман за одну ночь, не отрываясь. Испытал огромное удовольствие и волнение. Словно окунулся в недалекое прошлое нашей страны. Кто застал те времена, тот поймет…Такие книги надо читать, чтобы знать, помнить, думать. Спасибо автору за правду!

Кенжеханов Марат,  предприниматель
Искренне, честно и захватывающе!

Римма Бектурганова, "Начнем с понедельника", 2007, № 41.

УПАВШИЙ ПОДНИМЕТСЯ САМ

Совпадения случайны,

события вымышлены.

Все прочее – правда.

Автор

К читателю

Эта книга о 90-х, начале нулевых. О том, как создавались капиталы, формировалась элита, закалялись люди. Естественно, эта книга и о любви, о настоящих людях, таких же грешных, как и мы.

Один из прототипов романа в то время был могущественным и по-настоящему страшным человеком, потому издать роман на Родине в Казахстане не представлялось возможным.

Впервые роман был издан в Москве в 2005 году под другим именем и другим названием. Издательство поставило условие перенести действие в Москву, переименовать героев, вычистить все чуждое и непонятное москвичам.

Книга, которую вы держите в руках, соответствует первоначальному замыслу.

Прочтите ее. Она о нас.

Автор.
Часть первая
Батыр

Молодой человек с мешками

Мама настаивала, чтобы я приступил к самореализации с должности главного специалиста районного отдела торговли, либо экономиста на местном хлебозаводе. Но позиция отца отражала мое собственное мнение:


  • Парень сам решает, как жить дальше.

Амбиций у меня хватало, желание победить всех и каждого тоже, поэтому проблема выбора места под солнцем передо мной не стояла. Мой путь лежал в столицу и только туда, тем более, что ехал я не на "пустое" место, первое время предстояло жить у друзей нашей семьи, до тех пор, пока не подыщу работу и не сниму комнату.

Но с первых минут пребывания в столице я почувствовал себя неуютно. А если честно - я был просто раздавлен.

Вам, родившимся и выросшим в столице, никогда не понять нас, провинциалов, не ощутить того обрушивающегося впечатления от столичного размаха, предательского страха, ощущения никчемности и пустоты. Эти рекламные плакаты, светящиеся рестораны и ночные клубы, роскошные автомашины и женщины превращают нас, провинциалов, в песчинку, сдуваемую ветром с ваших пиджаков. Контрасты настолько пугают и поражают, что новичку в столице с первого дня становится страшно. Почему заливающиеся смехом девушки, вдруг, перестают смеяться и обливают меня леденящим взглядом? Почему милиционер не отвечает на вопрос и откровенно смотрит сквозь меня? Почему даже бомжи разговаривают снисходительным тоном? Откуда этот столичный снобизм, зачем он вам нужен?

Я отвлекся, вы, естественно, догадались - первый страх перед столицей удалось преодолеть, ведь здесь живет друг нашей семьи, дядя Жаке.

Его дом находится в самом центре, как потом я узнал, его называли «цекушка», то есть «Дом ЦК» – для работников ныне почившего ЦК партии. Дом старинный, с красивыми сводами арок, массивными входными дверьми, исписанными (во всех смыслах), вонючими подъездами и с легендарной забегаловкой "Пельменная" на первом этаже (говорят, в ней пили и спивались многие выдающие личности страны).

Дядя Жаке когда-то занимал высокий пост, но никогда не переставал дружить с моими родителями - скромными провинциальными педагогами-интеллигентами. За это я его заведомо сильно уважал, а когда познакомился поближе, зауважал еще больше.

… Стоя перед дубовыми дверьми квартиры дяди Жаке, растерянный от первых столичных впечатлений, измученный водопадом пота на лице, с огромными китайскими сумками в руках, заполненными казы и жая, которые мама передала в качестве гостинца, я не решался нажать на кнопку звонка. Вдруг дверь открылась сама по себе и на пороге возникла очень красивая девчонка. Как с обложки журнала!


  • Вам кого?

Я уставился на нее как …на новые ворота. И сейчас поймете почему. На ней была надета такая коротенькая футболка, не закрывающая живота, обтягивающие шорты, из которых нахально вытянулись длинные стройные ножки (они в столице совсем стыд потеряли!). Показалось, что смотрела она на меня заинтересованно, но немножко брезгливо, такой взгляд бывает у городских девчонок впервые увидевших живого быка на ферме. Ухоженное лицо, молочного цвета кожа, пухленькие и нахальные губки, огромные, чуть раскосые глаза. И ярко рыжие, всклокоченные волосы - настоящий вулкан!

Ее вопрос застал врасплох. Любой человек всегда готовится к первой встрече, тем более, если эта встреча для него очень важна. А я совсем упустил из виду, что у дяди Жаке есть жена и взрослая дочь. "Эта столица совсем доконает", подумал я в тот момент. Приветственная речь, заблаговременно заготовленная, мгновенно вылетела из головы, удалось только лишь проблеять:



  • А дядя Жаке здесь живет?

  • Па, к тебе тут молодой человек с мешками.

С этой секунды и до сего дня я ненавижу китайские клетчатые сумки.

Дядя Жаке встретил радушно, завел в свой кабинет и принялся расспрашивать о маме, о доме, обо мне. Наконец он ненадолго вышел, и я стал рассматривать фотографии, развешанные на стенах. Вот он в окружении Брежнева. Тут пожимает руку Кунаеву. А вот крутое фото – дядя Жаке и Гагарин. Произвела впечатление фотография дяди вместе с Дмитрием Лихачевым, не доводилось слышать, чтобы коммунистические функционеры его жаловали. Заметив это, дядя Жаке обрадовался:



  • Если наша молодежь знает Лихачева, то еще не все потеряно.

Честно говоря, я не совсем понял, что именно не намерен терять дядя Жаке, но, в любом случае, препятствовать ему в этом не собирался.

Дядя Жаке вспомнил о гостеприимстве и мощным, отрепетированным докладами на бесконечных коммунистических пленумах и съездах, голосом провозгласил:

- Рима, приготовь нам чаю, видишь, Батыр устал с дороги, - и уже обычным голосом добавил, – А ты знаком с моей дочерью?

Я забыл назвать ей свое имя, эта забывчивость нередко меня подводит.

- А у батыра есть имя? - спросила Рима.


  • Это и есть мое имя, - смущенно сообщил я.

- Так это ваше имя, а то я думала крутой какой…, - и чуть смягчившись, добавила, - мой папа всех, понравившихся ему молодых людей, батырами величает.

К моей радости, Рима не стала пить с нами чай, лишь, удаляясь, сообщила:



  • Чай на столе, буду поздно.

Дядя Жаке развел руками.

- Сейчас дети быстро взрослеют, что поделаешь. Ты представляешь, она знает два иностранных языка.

Жена дяди Жаке не произвела на меня благоприятного впечатления и, я думаю, это было взаимно. Хотя мамины подарки несколько согрели ее холодный взгляд.

Вечером, разглядывая фотографии моей семьи, дядя Жаке периодически вздыхал, замечая, что мама совсем с возрастом не изменилась, на что жена дядя Жаке едко реагировала:



  • Ты на детей посмотри, им уже столько же, сколько было тебе тогда.

На это странное замечание, произнесенное с таким избытком желчи, на которое способны только женщины, я предпочел не реагировать и отправился переваривать во сне свои первые столичные впечатления.
Рима

Расплывшееся желе


Бедный мальчик, приехавший покорять столицу, сник в первый же день. А еще через несколько, он превратился в расплывшееся желе.

- Представляешь, я позвонил в тридцать две фирмы и никто не захотел даже просто встретиться со мной! Задав пару вопросов, вежливо отказывают, - поражался Батыр.

При всей его провинциальной наивности он чем-то нравился. Честно говоря, меня уже достали наши «новые» мальчики, основная проблема для которых: «понтово-беспонтово». Вы меня поняли? Если не поняли, то значит вы из тех, что «беспонтовые». А в Батыре его наивность создавала ощущение порядочности и даже некоторой интеллигентности. Кроме того, он был довольно высок, по-спортивному строен, а заостренный альпачиновский нос с горбинкой и складка на переносице придавали ему даже некоторый романтический образ. Однако, чего греха таить: колхоз – и есть колхоз, "первый парень на деревне". Ощущениям в нынешнее время я доверять не собиралась, и, тем более, жалеть. Поэтому и решила протрезвить его размечтавшуюся голову.

- Знаешь, что отпугивает твоих потенциальных работодателей? Название твоего института …

- Университета, - вежливо поправил Батыр

- Пусть будет университета, но у нас в столице – это звучит, как «ПТУ».

Но унылый вид Батыра немного разжалобил. С другой стороны меня не прельщала перспектива превращать наш дом в коммунальную квартиру, и в качестве соседа иметь, пусть даже тихого и скромного, но тунеядца. Тем более, что и мама не испытывала симпатий к постояльцу, а семейный покой для меня также важен, как и для вас. И учтите, что предметом для нервозности в доме, до появления Батыра, была только я, и поэтому меня совсем не устраивала перспектива, что кто-то будет составлять конкуренцию. А кроме того, мои подруги нашли прекрасную возможность поупражнять свои языки на тему: «Будущее в провинции: многодетная мать-героиня, дойка коров, круглосуточные бешбармаки, вечные родственники и так далее, и тому подобное».

- Ладно, - твердо заявила я, - будешь работать на барахолке, у меня там приятель торгует, и ему нужен помощник.

Как энергично и эффектно он вскинул голову, ох, как широко развернул плечи (в нем определенно что-то есть, промелькнуло у меня тогда) и с гордостью заявил:


  • Я не для того учился в университете, чтобы торговать на рынке!

Мне раньше приходилось и не таких обламывать, то есть ставить на место, поэтому его неожиданно открывшийся театральный талант не произвел особого впечатления.

- Не торговать, этому еще надо научиться, а помогать. Понял? Ящики таскать будешь! Или ты собираешься навсегда поселиться в этой квартире?

Вообще-то я не такая жестокая, но этому мальчику пора было приземлиться, на облаках далеко не улетишь. Но все-таки я смягчилась.

- Это временное решение, освоишься в городе, привыкнешь, начнешь, в конце концов, хоть что-то зарабатывать, а там жизнь покажет, может и подвернется что-нибудь стоящее.

Приятно наблюдать за лицом мужчины в тот момент, когда до него что-то начинает доходить. Мама права, мужчины до старости лет остаются детьми. Его перекошенное страданием лицо постепенно приобрело решительные черты, а потом проступило некое подобие улыбки.


  • Ты права, Рима, так и надо поступить. Спасибо тебе большое.

Батыр


Поцелуй в щеку
Вы бы видели, как на нас оглядывались прохожие, когда мы с Римой добирались до барахолки. Она такая современная, модная, яркая, я ею любовался, и очень даже гордился… собой! Впервые меня сопровождала такая девушка!

Современная женская мода, согласитесь, взяла на вооружение лозунг: «Хочу, чтобы меня хотели!». Но к Риме этот лозунг не подходил, хотя одевалась она, казалось бы, также, как и многие современные и, как принято сейчас говорить, стильные девушки. Ей больше подходил лозунг: «Хочу любить и быть любимой!». Естественно, я прекрасно понимал, что ко мне указанный лозунг никакого отношения не имел, хотя … Долго разглядывать я ее не мог, честно говоря, стеснялся, и потому не могу подробно описать, одним словом – красивая. Да и не умею я расписывать, получается, как тушу разделываю на мясном прилавке: «Это – грудинка мясистая, эта ляжка совсем свежая!». Нет, не могу, не по мне это.

Рима инструктировала:

- Имя твоего хозяина Джек. Нет, не иностранец. Называй его Джеком и этого достаточно. Ему нужен честный работник, понимаешь, поэтому он и согласился взять тебя. Среди местных таких найти нелегко. Вопросов лишних не задавай, на работе не зевай, облапошат в пять минут. Комнату постарайся снять недалеко от рынка, так тебе удобнее будет и экономнее, на рынке есть своя квартирная мафия, они помогут. Все понял?

Показалась, что она постоянно оглядывается, как будто опасается кого-то увидеть. Потом дошло, она стеснялась моего общества, вдруг ее увидит кто-то из подруг. Я тоже хорош, сначала пытался вырядиться в черное длиннополое пальто.


  • Сними эту плащ-палатку, - отрезала Рима. – Ты же на работу идешь.

А старенькая и тесноватая куртка, которую я вынужден был надеть, не способствовала созданию необходимого Риме фона. Но больше всего переживал за обувь! Мои измученные ботинки отказались принимать столичный статус и только с им ведомой гордостью демонстрировали наше провинциальное прошлое. Мысленно я поклялся отомстить им при первой же возможности.

Не понравилось, как Джек заискивающе улыбался Риме, пытался казаться остроумным, но добился от нее лишь кривой усмешки.

На прощанье Рима неожиданно поцеловала меня в щеку (удача, в это утро я тщательно побрился и не пожалел одеколона), сказала, что будет навещать, чтобы и я не терялся, пожелала успехов и удалилась.


  • Кто она тебе, ботинок? – спросил Джек.

Я понял, что слово «ботинок» относилось именно ко мне, моя обувь предательским способом пыталась приклеить кличку своему хозяину и тем самым обессмертить собственный бесформенный образ. Любой из вас, кто когда-то был пацаном, знает - попытку приклеить кличку надо пресекать с самого начала, упустишь момент и тогда не отмыться от нее никогда. Пришлось ответить.

  • Мы работать будем или сразу в рыло бить?

Джек даже бровью не повел.

- Не дергайся. Хочешь по имени, пожалуйста, но не рекомендую. Здесь у всех клички, имя тебе в другом месте пригодится, – тут он задумался, мысленно придумывая новую кличку, - ладно, уговорил, буду называть тебя Батом.

Недолго поразмыслив, я согласился. Ведь не на рынке же я собирался вписывать свое имя в скрижали Истории.

- Так кто она тебе? – переспросил Джек.

Я растерялся, как мне объяснить ему, что в принципе никто, но с другой стороны она для меня все, ну почти все, в этом огромном городе.

Джек ответил вместо меня:



  • Понял. Но не советую, не нашего поля ягодка.

Рима.


Рыцарь с нашего базара
Через некоторое время я забыла о Батыре. Папа говорил, что он появлялся пару раз, снял себе комнату недалеко от барахолки, передавал мне большой привет. Вы заметили, у нас вся страна с «приветом»? По радио и телевидению все передают друг другу «приветы», всеобщее помешательство на «приветах». А один известный телеведущий на этом очень неплохо обогащается, за право передать привет получает в подарок великолепные вещи, вплоть до настоящих раритетов, при этом не брезгует ни высушенным лещем, ни бутылкой самогона. Его передача так и называется «Страна дураков». Фантастика!

У меня близились госэкзамены, я окунулась в учебу, и хороший провинциальный мальчик незаметно выветрился из головы. Действительно, я обещала навещать его на рынке, но тошнотворная базарная обстановка ужасно раздражает, поэтому так и не собралась.

Тем более, что я познакомилась Маратом, подающим надежды талантливым финансистом, выгодно отличающимся от всех предыдущих поклонников знаниями в области мировой экономики, политики и прочей ерунды, без которой мужчины не могут чувствовать себя значительными.

- Поверь моему слову, этот малазийский кризис докатится и до нас! – встревожено восклицал он. Вероятно, по его разумению, мне полагалось реагировать словами: «Какой ты умный! Какой талантливый!»

Ему светила какая-то длительная стажировка за рубежом, что очень привлекало маму, ежедневно инструктировавшую на предмет моего будущего. С другой стороны, Марат на самом деле был человеком надежным: никогда не опаздывал на свидания, не приглашал в дешевые забегаловки, не хвастал дорогими побрякушками, не давал волю рукам, и имел еще много других положительных «не», и даже добросовестно пытался читать Борхеса. Бедняжка.

Однако, его основательность несколько утомляла:

- Рима, у меня на следующей неделе во вторник есть свободный вечер, может сходим куда-нибудь?

Вы понимаете, я у него была одним из пунктов дорогого, в кожаном переплете, органайзера, то есть обычного ежедневника (Марат не умел или не хотел говорить простыми словами). А почему я должна знать, что произойдет со мной на следующей неделе во вторник, буду ли свободна, захочу ли в этот день пойти с ним, или даже без него куда-нибудь? Что, у мужчин не бывает золотой середины: либо они все разберут по винтикам, посчитают, взвесят, упакуют и разложат по полочкам, либо будут постоянно забывать, обещать и не делать, терять и обижаться?

Но на горизонте никак не появлялся принц, а у Марата был хотя бы атрибут принца – белый конь, точнее – белый роскошный автомобиль, в котором мне, чего греха таить, было приятно продефилировать мимо дражайших подруг.

Другими словами, мамино влияние сказывалось, и мое заграничное турне с предполагаемым супругом стало постепенно приобретать реальные очертания. Однако, это стратегическое решение воплощалось в жизнь под тихое, но настойчивое, ворчание папы, которому Марат почему-то не приглянулся.



  • Знавал я его отца, - вздыхал папа. – Торгаш!

Дальнейших комментариев не следовало, на что мама резонно замечала, что замуж мне выходить не за его отца, а сын, как говорится, за отца не отвечает. И, наконец, пришли другие времена, профессия торгаша стала одной из самых уважаемых в стране.

- Ты посмотри, - не унималась мама, - где сейчас твои друзья-академики, куда подевался наш родственник-писатель?

Я пока воздерживалась знакомиться с его отцом и естественно в дискуссию не вступала.

Однажды заведенный порядок дал сбой. К нам пришел Батыр. Точнее, он пришел, когда меня не было дома. Потом папа с восторгом рассказывал о его визите.

- Батыр, в новом спортивном костюме, принес бутылку армянского коньяка, большущий торт и цветы. Парень возмужал, рассуждает здраво. Уверен, у него впереди большое будущее!

Маму словно обожгло.

- Думай, о чем говоришь! Какое будущее на барахолке?! – и, чуть успокоившись, добавила, - Слава богу, не голодает и ничего у нас не просит, да и чем мы могли бы ему помочь. Коньяк, надеюсь не подделка, а костюм его, между прочим, то ли турецкий, то ли китайский. Обычное барахло.

Я привыкла к вялым перепалкам своих стариков, но тут на папу что-то нашло, он еще долго возмущался маминым отношением к Батыру.

Однако, я забежала вперед, с Батыром я столкнулась в подъезде нашего дома, когда он уже уходил. Тот засмущался, но нашел силы выдавить из себя:

- Я пришел поблагодарить твоих стариков за заботу. А тебя … - тут он стал даже немного заикаться, - хотел п-пригласить в кафе.

Мальчик растет прямо на глазах! Стало забавно. Недолго думая - согласилась, тем более, что у Марата в органайзере на сегодняшний вечер я не значилась.

Заведение, в которое он привел, назвать «кафе» можно с некоторой натяжкой, даже и не подозревала о существовании такого. Мой дорогостоящий прикид на фоне свитеров и джинсов казался тут несколько неуместным и привлекал внимание всех присутствующих. А Батыр чувствовал себя здесь как в своей тарелке.



  • Тут все наши, с барахолки, - уточнил он.

Я начала обдумывать причину, по которой могла бы побыстрее ретироваться. Есть несколько известных подготовительных мероприятий, после которых можно смело уходить, никого при этом не обидев: неожиданно приступить к поиску таблетки от головной боли, вспомнить, что надо срочно кому-то позвонить, а кроме того, у меня госэкзамены на носу, чем не повод свалить отсюда пораньше и зарубить себе на носу: «Не ходи в сомнительные места!».

Неожиданно на нашем столе появилась бутылка шампанского, которую мы не заказывали. У меня от шампанского ужасно болит голова. Официант пояснил, мол, презент от соседнего столика. Батыр приветливо помахал рукой своим приятелям, а мне пришлось выдавливать из себя улыбку признательности. Чуть позже подошел и вручил цветы интеллигентного вида мужчина, сопроводив их словами:

- Бат, позволь выразить восхищение твоей дамой! – он сделал это настолько галантно, так изящно поцеловал мне руку, как это делают только в кино. Я почувствовала себя леди.

- С каких пор ты стал Батом и кто этот галантный кавалер? – удивилась я.

- Это Вадик, - пояснил Батыр, - литературный критик, торгует кроссовками. А Батом меня все называют, не принято здесь по именам.

Чуть позже, даже не заметила, как это произошло, мы присоединились к этой веселой и, замечу, очень эрудированной компании. Я наплясалась и насмеялась в тот вечер от души. Вы знаете, что привлекло в них? Я не чувствовала на себе похотливых, озабоченных взглядов. А общение было очень интересным и веселым, культурным (старомодное словечко) и не занудным, как это бывает у слишком ученых, не сводилось к рассказу сомнительных анекдотов, к которым я с ужасом начинаю привыкать, бывая в иных «достойных меня» компаниях. С удивлением обнаружила, что Батыр сносно танцует, наша компания заказала вальс, и он не только умудрился не наступить мне на ноги, но я почувствовала, как уверенно, и вместе с тем нежно, он умеет вести партнершу. «Ах, как кружится голова, как голова кружится…».

Батыр был центре внимания своих разновозрастных друзей, сыпал удачными остротами, а со мной вел себя по-джентельменски: вежливо и, что было очень приятно, заботливо. Он меня очаровал! Я узнала много нового и интересного. Оказывается, он много читает, это отметили все его друзья. Интересное открытие, для многих его сверстников, как я успела убедиться, такое сейчас не свойственно. Второе открытие понравилось не меньше первого. Батыр еще и классный спортсмен, какой-то пояс у него по карате, и мне взахлеб рассказывали, как он утихомирил трех распоясавшихся хулиганов. Просто герой какой-то, рыцарь с нашего базара! И, кстати, одет он был в тот вечер вполне приемлемо: скромный, но стильный костюм элегантно облегал его фигуру и, что не менее удивительно, галстук был удачно подобран. Сейчас идиотское поветрие у мужчин носить галстуки самых немыслимых расцветок.

Когда он провожал меня домой, было приятно ощущать его сильную руку, слышать уверенный голос (с перчинкой!) и заразительный смех. Вино и шампанское (ох, как будет завтра болеть голова!) помогли достигнуть романтического настроения и …, вы уже догадались, мы поцеловались. Он что-то долго шептал о своей любви, но я слышала только голос, и отдалась подхватившей меня волне. Но Батыр оставался героем этого вечера до конца и не сделал ничего, о чем бы мы могли в последствии пожалеть, ласково, но твердо отстранился от меня.

В ту ночь я долго не могла заснуть. Выйдя на кухню, встретила маму, которой чем-то не понравились мои глаза.


  • Что это они у тебя так сверкают? Случилось что?

Не остыв от впечатлений, я совершила, наверное, самую большую глупость в своей жизни, сказав:

  • Мам, ты знаешь, я, кажется, влюбилась …

- Ну и хорошо, давно тебе говорю, Марат парень хороший, из обеспеченной семьи, перспективный. За границей поживешь, языки попрактикуешь…, - стала перечислять мама свои железобетонные аргументы.

А я совсем забыла о существовании Марата. Мама, заметив что-то неладное, спросила:



  • Я что-то не так говорю? Ты меня совсем не слушаешь.

  • Мам, я полюбила другого…

- Это пройдет, - моя мама крутой философ, - влюбляешься ты чуть ли не каждый год, а то и еще чаще, а я тебе говорю о серьезных вещах. О создании семьи.

  • Мам, расскажи, как ты папу полюбила.

Маму вопрос не смутил, она стала скрупулезно излагать события.

- Твой отец был очень деловой такой, энергичный. О нем писали в газетах: «Молодой гвардеец пятилетки». Он мог бы большего добиться, если бы не его упрямство.

- Ты не ответила на вопрос.

- Послушай дочка, ложись-ка ты спать. Завтра и поговорим, - и напоследок все-таки спросила, - Как звать-то любовь твою?

- Батыр.

От вспыхнувшего возмущения у мамы подкосились ноги, и ей пришлось опуститься на стул, но, взяв себя в руки, в этом ей надо отдать должное – характер у нее такой же, как и аргументы, железобетонный, произнесла:

- Пригрели змееныша на груди. Чувствовала, не будет добра от этой благотворительности. Прописка ему нужна столичная, а не твоя любовь.

У меня не было ни сил, ни желания возражать маме. Да и смысла в этом не видела. Все равно, последнее слово будет за мной, а дискуссия с мамой закончится очередной дозой валерьянки, проснувшимся разгневанным папой и бессонной ночью. Ничего не ответив, я пошла в свою комнату.

На следующий день Батыр не позвонил и не приехал. Он не объявился ни через неделю, ни через месяц. Гордость не позволяла сделать первый шаг. Тем более, что Марат стал упорно зазывать куда-нибудь выехать отдохнуть и развеяться. Папа некоторое время интересовался Батыром, но и он постепенно стал о нем забывать.
Батыр

Свое болото


Вообще-то для столичных девчонок поцелуй, что тот же «привет». Поцеловались и забыли. Но мне казалось, что Рима не такая: гордая, даже немного заносчивая, но внутри (подчеркиваю, мне так казалось) беззащитна. Ну, а мои чувства словами не передать! Я уже приобрел некоторый мужской опыт с девчонками с нашего рынка, но вы понимаете, это совсем не то, развлеклись и разбежались. А Рима…, скажу честно, я влюбился. Точнее, влюбился я с первого взгляда, но понял это только в тот вечер, и мне казалось, что чувство было взаимным. Любой мужчина меня поймет. Женщины умеют и любят морочить нам голову, но стоит с ними один раз по-настоящему поцеловаться, и все встанет на свои места, вы поймете, любит ли она, или только играет в любовь.

Женщины со мной не согласятся, и на это у них есть право. У нас сейчас демократия, такая же, как женский поцелуй.

На следующий день я позвонил. Трубку подняла ее мама и на вежливую просьбу пригласить к телефону Риму, произнесла решительный и безапелляционный приговор:

- Послушайте-ка меня, молодой человек. Вы вчера недостойно воспользовались слабостью Римы, это выходит за рамки приличия. Мы вам поверили, отнеслись с открытой душой, а вы оказались непорядочным человеком, – каждое слово она произносила размеренно и четко, не допуская изменения интонации и пауз. - Рима просила передать, что не хочет вас видеть и просит, чтобы вы больше не звонили. О том, как воспринял случившееся дядя Жаке (он, кстати, совсем вам и не дядя), я и говорить не хочу. Вы меня поняли? Все!

Я стоял в телефонной будке, как приговоренный судом, и тупо смотрел на телефонный аппарат. Короткие гудки телефона стучали в голове, как молот по наковальне. Джек оказался прав, не моего поля ягодка. Я, как последний идиот из «мыльной оперы», поверил в чудо. Но кулик должен сидеть в своем болоте. Видел же, что Рима была в тот вечер немного не в себе, видимо вино с шампанским вскружили ей голову, а не я. Получается, что я действительно воспользовался ее слабостью. А дядя Жаке, что он обо мне подумал!? Какой же я все-таки дурак!

Сильнейшим ударом разнес на мелкие кусочки телефонную трубку.

Вы догадались - милиция появляется именно в тот момент, когда о ней думаешь меньше всего. Это был красивый спектакль. Милиционеры оказались принципиальными и честнейшими приверженцами правопорядка. Кроме поверженного телефона, являющегося государственной собственностью, они, как опытнейшие сыщики, вскрыли целую кучу моих преступлений: отсутствие прописки, неподчинение представителям власти, нарушение общественного порядка, а безобидные таблетки от головной боли, которые я вчера покупал для Римы, были тщательно исследованы на предмет наркотических составляющих.

Когда-то Вадик заблаговременно учил:

- Попадешь к ментам, никогда не возмущайся, и не дай тебе бог оказывать сопротивление, в пару минут пришьют статью, и еще при этом окажешься без почек.

Я безропотно следовал советам Вадика и сохранил почки, но статью «за неподчинение» они, тем не менее, стали аккуратно пришивать. Я впервые оказался в РОВД, оно произвело на меня самое удручающее впечатление. Нас в камере, называемой «обезьянником», было пять человек. Размером эта будка два на два метра, обшита металлическими листами, с железными скамейками. Со мной оказались молчаливый и очень сомнительный криминальный бугай, подросток, алкаш и студент, не дававший покоя соседям по камере. Повиснув на прутьях решетки (теперь понятно почему ее назвали «обезьянником»?), он постоянно выкрикивал оскорбления в адрес полицейских и требовал адвоката. Как и следовало ожидать, студент и алкаш подрались в камере. Я решил по примеру бугая не вмешиваться в конфликт, который закончился омерзительной блевотиной алкаша прямо посреди камеры. На шум прибежали менты и, обратившись к бугаю, потребовали навести порядок. Двумя очень грамотными ударами, поверьте, я в этом кое-что понимаю, он успокоил студента и алкаша, а подросток был выпущен из камеры, сбегал за ведром с тряпкой и помыл пол.

Быть может я чем-то приглянулся бугаю, но чуть позже он произнес:


  • Не суетись. Утром обо всем договоришься со следаком.

Сначала показалось, что Бугай (мысленно я дал ему это имя) ошибся, следователь пообещал мне три года в колонии общего режима:

- Это конкретно сто процентов, я сказал, - умеют они говорить лаконично и ясно, с нажимом на слово «я».

Однако, чуть позже, в комнату вошел другой следователь, и только тогда до меня дошло, что каждый из них играл свою роль. Первый был злой, его ролевой задачей была напугать меня до смерти, чего он, собственно говоря, и добился, а второй оказался, как и следовало ожидать, добрый:


  • Как же тебе помочь, Батыр? У тебя тут целый винегрет нарушений.

Далее он поливал, что рад бы отпустить меня, ограничившись штрафом, но тот первый следак хочет возбуждать дело, а с ним просто так не договоришься, надо что-то предпринять. Денег у меня не было, вчера все спустил в кафе, просить о помощи теперь уже некого, не обращаться же к дяде Жаке, и я действительно серьезно приуныл. Но, расспросив о работе, "добрый" следователь оживился и неожиданно удалился, предварительно отправив меня в обезьянник. К концу второго дня меня без объяснения причин, в которых, кстати говоря, и не нуждался, неожиданно выпустили.

Утром я приготовился просить прощения у Джека за вынужденный прогул, но он холодно отрезал:

- За то, что заложил меня ментам, обиды не держу, знаю, ты это по глупости. За твои подвиги они запросили штуку баксов. Сошлись на половине.

Попытку искренне поблагодарить его и обещать, что все отработаю, он пресек:

- Долг вернешь, как сможешь, торопить не буду. Не вернешь, Рима рассчитается, она за тебя отвечает. Но работать теперь ты не сможешь. Мне с ментами проблемы не нужны.

Я поблагодарил Джека (что мне оставалось делать?), добился от него обещания ни о чем не говорить Риме, а деньги как-нибудь сам отдам.

Мой поникший нос привлек внимание Вадика. Я рассказал ему свою историю, на что он философски произнес:

- Пойми, что ни делается, все к лучшему. От меня жена ушла к «шестисотому» (подразумевался мерседес), а твоя ситуация много лучше моей, ты прооперирован сразу, как говорится, не приходя в сознание. Так что радуйся.

Его проповедь не улучшила настроения, но он продолжал:

- А насчет работы я тебе вот что скажу. У моей «коровы» нынешний муж владелец ночного клуба. Он приглашал к себе работать, но у советских, говоря словами Маяковского, собственная гордость, на буржуев смотрим свысока, а вот тебя, пожалуй, порекомендую, официантом. Работа чистая, плюс чаевые, побольше нашего будешь зашибать.

Предложение Вадика не понравилось:


  • Если такая хорошая работенка, что ж ты сам не пойдешь?

- Ты понимаешь, это как откупные. Увел у меня жену, а за это предложил работу. Ты бы согласился? – и добавил: - А потом..., я ведь еще и башкой не вышел.

Последняя фраза удивила, ума Вадику не занимать, этот факт был неоспорим. И тогда Вадик обнажил голову. Никогда прежде не снимал он своей спортивной шапочки, и теперь я впервые увидел его безволосую голову с мощным ленинским лбом. В конце концов, он меня убедил, ведь иной работы не было, обратиться за помощью тоже было некуда, плюс ко всему, такой огромный долг, который еще предстояло отработать.

Засунув гордость туда, куда рекомендуют ее засунуть американские киногерои, я приступил к освоению новой профессии.

Атмосфера ночного клуба для человека со стороны, такого, каким поначалу был я, оказалось неприятной. Клуб считался крутым, завсегдатаи были людьми с толстыми кошельками, хозяева жизни. Нас, обслугу, за людей не считали. Поначалу, это сильно коробило, но один веселый парень, студент, коллега по ремеслу, научил банальной истине:

- Почему тебя не раздражает скотник, подающий корм быкам? Ты уважаешь его труд? Неужели ты думаешь, что этот скотник нуждается в уважении быков? А чем эти люди хуже быков?

Однако, не всегда удавалось удерживать себя в рамках этой философии. Однажды, две подвыпившие, но богатенькие дамы, попытались снять меня на вечер.



  • Пупсик, сколько ты стоишь?

Не буду цитировать ответ, не для ваших ушей, но после этого случая меня чуть было не уволили. Спасло то, что я работал по рекомендации жены хозяина.

- Батик, - учила меня уму-разуму наша «штатная» путана Жаннета (не верьте их именам, они их сами выдумывают, на самом деле ее зовут либо Айжан, либо Жанаргуль, либо просто Жанна. Нормальные имена, но у них, как и у нас на рынке, подлинных имен не называют), - есть люди, которые в этой жизни платят бабки, а мы с тобой из другой оперы, из тех, кто их ублажает, при этом и нам кое-что перепадает, так что радуйся.

- Послушай, дорогая, иди, ублажай своего бычка, а обо мне не беспокойся. Одно запомни, не сравнивай палец с чем-то, я работаю, а вот ты ублажаешь, - ее трактовка моей роли в обществе больно задевала гордость.

- Наше различие лишь в том, что я работаю, как правило, в горизонтальном положении, а ты в вертикальном, - и, убегая, добавила, - а у этих дамочек хороший вкус, если надумаешь, позвони, так и быть, с тобой один разочек можно и бесплатно.

Работа не доставляла удовольствия, я с тоской вспоминал нашу компанию на рынке, но тяжкий груз – долг Джеку - заставлял трудиться в поте лица.

Днем в клубе народу почти не бывает, я дежурил по залу для обслуживания случайных посетителей. Именно в это время к нам заглянула шумная компания. Я узнал их, они бывали в клубе, но обслуживать их не доводилось. Это были бандиты, «крышующие» клуб, обслуживать их полагалось по высшему разряду. Обычно это поручалось Бобону, официанту от бога, я не шучу, ему бы в цирке работать, с подносом управляется, как настоящий жонглер, но время было внеурочное, и обслуживать их пришлось мне. Они расположились в VIP-зоне, в месте для особо почетных гостей, стали изучать меню.



  • Кусать хоться, понял, - заговорил один из них, - быстро мясо неси.

Такими словами меня не прошибешь, я невозмутимо записывал заказ. Через пару минут расставлял на столе напитки, салаты, фрукты, но этот шепелявый, точнее «сипилявый», он западал на букву «с», повторил:

- Я сказал кусать хоться. Ты сё, не понял? Мясо неси, я сказал, ты сё траву притасил?!



  • Горячее будет готово через несколько минут.

  • А ты бегом, малявка, тебе ясно сказали: кусать хоться.

Утомил меня этот клуб, надоели эти сытые рожи! Не сдержался я.

  • А тебе травку не мешало бы пожевать, бычара!

Что тут началось! Четверо, кроме главаря, продолжавшего сидеть неподвижно, вскочили со своих мест. От первого нападавшего удалось увернуться, другому бандиту я нанес свой коронный удар в пах, но третий и четвертый вдвоем сумели повалить меня на пол. Раздался звон разбитой посуды, треск ломающейся мебели, и мне пришлось бы совсем плохо, если бы не голос главаря:

  • Стоять, стоять я сказал! Шум нам здесь ни к чему. Уходим.

Они оставили меня на полу с разбитым ухом и ушли.

Ко мне подбежал заведующий залом Алексеич, имя у него отсутствовало напрочь, никогда не слышал, чтобы кто-то звал его по имени, и взволнованно зашептал:

- Надо уходить, Бат. Это добром не кончится. Ты ведь знаешь, что это за люди, надо было терпеть.


  • Надоело все, устал я.

Алексеич сменил свой тон на ласковый:

- Ехал бы ты к себе на родину, не приживешься здесь с таким характером.

Но во мне разыгралось упрямство.

- Во-первых, бежать мне некуда. Во-вторых, работу терять не собираюсь. В третьих, быков этих не боюсь.

Я никогда прежде не сталкивался с настоящими бандитами, хотя про их подвиги был наслышан. Но Алексеичу не врал, как я вернусь домой, что скажу отцу, что не удержался в должности официанта? "Утрясется как-нибудь", подумал я.

Поздно ночью, во дворе, у служебного выхода, когда я уже покидал клуб, за спиной раздался шорох, и я почувствовал на шее холодное лезвие ножа. До боли знакомый голос произнес:



  • Поедесь с нами, за «бычару» отвечать будесь.

Рима


Ну, не влюбляться же мне в Гогу, в конце концов!
Тем временем, успешно сдав выпускные экзамены, мне предстояло выбрать свой неповторимый и блистательный жизненный путь. Некоторые ориентиры этого пути обрисовала мама. По нему, естественно, предстояло передвигаться в сопровождении Марата и, что опять же естественно по мнению мамы, рулевым будет все тот же Марат. Моя же задача состояла в том, чтобы вцепиться в него в буквальном и переносном смысле и, при этом, попутно родить, на радость старикам, парочку очаровательных детишек.

Почему-то перед глазами стояла такая картина: мы с Маратом едем на белой сверкающей машине по длинной и гладкой автотрассе, называемой «Жизненный путь», он за рулем, посасывает свои вонючие и тонкие сигары (очередной «писк» у крутых) и слушает музыку его любимых «Дип Перпл» (классика - так он оценивает их музыку, а для меня это, как чем-то острым по стеклу, мурашки по коже). Я на заднем сиденье, в вечернем туалете, увешана драгоценностями, на руках двое орущих детей, одному из которых меняю подгузник, а второго одновременно кормлю грудью. Согласитесь, что-то неправильно в этой картине.

Папа, напротив, никаких дорожных указателей выставлять не стал.

- Жизнь, дочка, принадлежит тебе, и только тебе выбирать, в каком направлении двигаться. А наша задача - попытаться уберечь тебя от ям и ухабов.

И чуть более многозначительно добавил:

- И, главное, никого и никогда ты не должна бояться. Пока я жив. Но будь, пожалуйста, благоразумной.

Папа, которым я никогда не перестану восхищаться, был в свое время очень крутым начальником, поэтому моя девичья фамилия вызывает у многих ностальгические воспоминания по добрым старым временам, которые я почти не помню. Но, что удивительно, иногда даже такие гниловатые типчики, вроде Джека, при звуке моей фамилии, тоже восхищенно цокают языками, не говорю уже о более серьезных людях. Не скрою, мне это льстит. Хотя дело прошлое.

Немного поразмыслив, я устроилась в одно из полугосударственных издательств редактором-переводчиком. Очень забавное заведение. Место не признанных гениев, облысевших дон-жуанов, бородатых ван-гогов (двух наших штатных художников так и звали: Ваня и Гога). Все они были беззлобными оппозиционерами. Прознав о моей фамилии, Гога с гордостью заявил, что... никогда в жизни не носил галстуков. Галстук воспринимался им как символ номенклатуры, которую Гога всю свою сознательную жизнь презирал и «ни за какие сребреники» туда бы, то есть в номенклатуру, не пошел (хотя, я думаю, его туда и не позвали бы). В ответ на возражение, что галстуки украшают мужчин, придают их облику некоторую законченность, он обречённо махнул рукой. Творческие личности, одним словом. При этом, находят массу лирических оправданий своему, мягко сказать, не совсем порядочному поведению. Тот же Гога наплодил от четырех жен то ли шесть, то ли семь детей, и при этом откровенно мечтает обо мне. Предыдущий шеф-редактор всегда гордился своей скромностью и порядочностью (легенда гласит, что в те еще времена он уступил свою очередь на квартиру какому-то многодетному поэту), так вот, этот честный и порядочный человек продал, принадлежащие издательству, ксерокс и видеокамеру и исчез в нашем недалеком зарубежье.

Так вот: наше любвеобильное издательство возбудило и во мне это дремавшее чувство. Однако, предмет любви никак не хотел появляться. Мысленно перебрала всех знакомых претендентов и, кроме Марата, отчаянно навязываемого мамой, никто в моих мыслях не возникал. Ну, не влюбляться же мне в Гогу, в конце концов!

И тогда я вспомнила о Батыре. Где он сейчас? Холодный и расчетливый ум вынес вердикт – он мне не пара. И, в конце концов, он поступил не по-мужски, забыв обо мне. Но бестолковое и чувствительное сердце вступило в перепалку с умом, настаивая на том, что хотя бы увидеть Батыра нисколько не повредит. Выслушав доводы сторон, согласилась с сердцем, случайная встреча не может представлять какой-либо опасности.

В выходной день, вызвав у мамы неописуемый восторг заявлением, что я согласна сходить на рынок за продуктами («Взрослеет дочка!» – с гордостью сообщила мама папе), пошла навестить Батыра.

Но Джек разочаровал мои ожидания, сообщив, что Батыр уже давно у него не работает.



  • Я выкупил его у ментов и не взял с него ни копейки.

  • Но почему ты прогнал его, Джек?

- Римочка, я не прогонял, он сам ушел, - в глазах Джека был испуг. Интересно, почему он меня боится?

- Гнилой ты Джек, и товар у тебя гнилой!

Вообще-то это не в моем характере, но в тот момент на меня нахлынула такая злость, что я пнула его лавку, товар посыпался на землю, но Джек не произнес ни слова. Все-таки он меня боялся.

Вечером, как бы между прочим, сообщила папе, что Батыр на рынке уже не работает. Это сообщение не произвело на него никакого впечатления, он лишь коротко обмолвился:



  • Я знаю …

Через некоторое время Марат предложил мне руку и «мотор», так он называет сердце. Думаю, он недалек от истины. Приближался срок его заграничной стажировки, а принцы …, они, вероятно, остаются в сказках и не желают появляться в жизни. Не буду оправдываться, любая женщина меня поймет. Итак, я дала согласие… от скуки, наверное.

Марат, как человек основательный, сначала договорился о помолвке со стариками, потом прислал сватов, свадьба была назначена через три месяца. Поначалу папа пытался предложить еще подумать, но мама с присущей только ей энергией и настойчивостью развеяла мои и папины сомнения.

До свадьбы оставалась неделя, когда случайно на улице я встретила Батыра.
Батыр

«Каждому свое»


Меня привезли в какое-то внешне неприметное заведение. Это был то ли спортивный комплекс, то ли развлекательный, скорее всего и то и другое. В одной из тускло освещенных комнат сидел их главарь. В кино показывают главарей банды сытыми, тупыми и кровожадными типами. Но он был их противоположностью. Заметно старше своих боевиков, волосы на голове отливали сединой, одет в великолепный «с иголочки» костюм (поверьте, к тому времени я стал в этом разбираться). Его уставший, какой-то даже измученный вид, вселил в меня небольшие надежды, что история может иметь благополучный конец. При этом хочу настоятельно порекомендовать на будущее: никогда не обольщайтесь на счет бандитов. Они сначала бьют и даже калечат, и только потом выясняют, почему они это сделали. И никогда, запомните это, никогда не просите о снисхождении, не оправдывайтесь, пока вас об этом не спросят. «Не верь, не бойся, не проси» – лозунг старых зеков (помните, из рассказов Шаламова), со сталинских еще времен, не потерял своей актуальности и сегодня. А лучше всего просто не доводить до этого.

Главарь кивком головы выпроводил из комнаты своих боевиков. У того «бычары», которому больше всего досталось от меня, даже лицо перекосилось от обиды (видать надеялся, что меня немедленно бросят на растерзание), но, тем не менее, молча удалился. Дисциплина.

Я стоял перед главарем, как «двоечник» перед учителем, не зная, что предпринять. Главарь долго молчал, уставившийся в одну ему ведомую точку, вероятно, размышлял о чем-то. Я лихорадочно перебирал в уме варианты своих возможных действий, но ничто не приходило на ум.

Словно прочитав мои мысли, он произнес:



  • Не суетись. Сядь, – сказал, как отрезал.

Я послушно исполнил его приказание. В ногах правды нет. Присев в роскошное кресло, стоявшее против него, почувствовал страшную усталость. Впервые попав в ситуацию, в которой от меня уже ничто не зависит, решил: «Будь, что будет».

Наконец он произнес.

- Выбора у тебя нет. Либо ты работаешь на меня, либо ты не работаешь никогда, об этом Сироп позаботится. Пособие по инвалидности будешь получать.

Я сказал первое, что пришло мне в голову.



  • Сироп – это тот бычок что ли?

  • Догадливый.

Раз уж пошел разговор, то почему бы не попробовать выпутаться.

- Я сожалею, что случился такой инцидент и готов принести свои извинения. Но убивать и калечить не умею, да и не могу. У вас, наверное, и без меня бойцов хватает.

Главарь усмехнулся.

- Сироп готов принять твои извинения. Но не советую, последствия я объяснил, – и добавил, – а ты паренек не прибедняйся, кто тебе удар ставил?

Здесь я должен кое-что пояснить. В своем родном городе я занимался в секции боевых искусств. Учил меня этому бывший «афганец», офицер.

- Ввязаться в драку много ума не надо, - наставлял он, - важно уметь выйти из нее без трагических для себя последствий.

Похоже, правило не пошло мне впрок, но, узнав фамилию тренера, главарь оживился.


  • Знал его по другим временам. Живой значит …

Я воодушевился, появилась общая для нас обоих тема. У меня есть приятель, сетевик (встречали таких?), бегают по улицам, пристают к прохожим с «радостной» новостью:

- Позвольте вас поздравить, у нашей фирмы сегодня День рождения, и от имени нашей фирмы вручаю вам подарок...

Не торопитесь радоваться бесплатной «халяве», за этот подарок вы прикупите товара на очень немаленькую сумму, о потере которой еще долго будете сожалеть.

Так вот, этот приятель учил меня:

- Первым делом клиента надо втянуть в разговор, расположить. И только потом приступай к делу.

Я стал рассказывать о тренере, о первенстве города, на котором я, к месту будет сказано, занял почетное второе место. Главарь слушал не перебивая, кивком головы давая понять, что слышит.

- И после окончания университета приехал сюда, - закончил я рассказ.

- Значит ты у нас образованный, не соврал, – сказал главарь скорее себе, чем мне.

Затем добавил:


  • Бить и калечить много ума не надо, ты мне для других дел нужен.

Как в кино. Меня привезли наказывать и вдруг предлагают работу. Выбора действительно нет, но что они хотят от меня?

Главарь (я мысленно присвоил ему это прозвище) тяжело вздохнул:

- Эти бизнесмены, люди образованные, всегда найдут предлог, чтобы не отдать то, что положено. То у них налоговая инспекция все отняла, то проценты по кредиту надо платить. Догоняешь? Прошли те времена, когда все вопросы решались с помощью Сиропа. Теперь надо самим во все врубаться. А ты, я вижу, парень образованный, будешь у меня советником. Лапшу с ушей снимать.

Мне предложили работу по специальности! Я не нужен этому городу, ни одно предприятие не заинтересовалось моим дипломом. А вот бандитам понадобился. Фантастика! Но все-таки ответил:



  • В любом случае это криминал. Не получится у меня, не так воспитан.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

  • УПАВШИЙ ПОДНИМЕТСЯ САМ
  • Часть первая