Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Улица Андрея Никитича Пашкова




Скачать 414.16 Kb.
Дата02.07.2017
Размер414.16 Kb.


Пашков Андрей Никитич – Герой Советского Союза
Улица Андрея Никитича Пашкова
С железнодорожного вокзала в центр города Беломорска ведет небольшая улица, застроенная несколькими четырехэтажными домами. Они вытянуты в одну линию, и даже самый невнимательный прохожий, путешествуя по этой улице, обратит внимание на памятник, скрытый под кронами высоких деревьев – памятник Герою Советского Союза Андрею Никитичу Пашкову (1910-1945), которому 27 августа исполняется 100 лет со дня рождения. В честь него названа и сама улица, и парк отдыха, расположенный на противоположной от домов и памятника стороне.

Историческая справка.

А.Н. Пашков родился в д. Ендогуба Беломорского района в крестьянской семье. После окончания школы ФЗУ в 1928 г. работал браковщиком на Сорокском лесопильном заводе. В 1929 г. избран секретарем Сорокского райкома комсомола. С 1932 г. служил в танковых войсках Красной Армии.

В 1933 г. окончил Саратовскую танковую школу, а в 1939 г. Военную академию имени М.Ф. Фрунзе. Участник советско-финляндской войны 1939-1940 гг. Великую Отечественную войну встретил в должности начальника оперативного отряда штаба 28-й танковой дивизии на Северо-Западном фронте. Участвовал на Волховском и Ленинградском фронтах, в Тихвинской наступательной операции, прорыве блокады Ленинграда, Ленинградско-Новгородской и Выборгской наступательных операциях.

Погиб 27 января 1945 г. на подступах к г. Эбарсдорф. Похоронен в г. Вонгровец (Польша), одна из площадей которого названа именем А.Н. Пашкова. 6 апреля 1945 г. было присвоено звание Героя Советского Союза.

Награжден орденом Ленина, Красного Знамени (дважды), Отечественной войны I степени, Красной звезды, медалями.

Улица Пашкова… Родная для многих горожан, что провели здесь всю свою жизнь. В августе 1968 года она выглядела особенно празднично: украшенная флагами и транспарантами улица праздновала день своего рождения. В первую очередь, это дань памяти А.Н. Пашкову. На празднике собрались жители новых домов, рабочие ЛДК, предприятий базы гослова рыбы, моряки, прибывшие из Баренцева моря, Атлантики. Выступающие на митинге возле импровизированной трибуны верили в то, что улица Пашкова будет одной из главных магистралей, свяжет центральную часть города с портом. В 1920-х годах здесь, по воспоминаниям редактора газеты «Беломорская трибуна» 1930-х годов А. Кликачева, было кладбище разбитых в гражданскую войну паровозов: «Десятки их стояли в тупике, напоминали о временах военной разрухи. Потом их разобрали, пустили металл в дело, но пустырь еще долго оставался незастроенным…»




Улица Пашкова в г. Беломорске
Это было в 1920-х, но сегодня утопающая в зелени улица Пашкова – одна из любимых улиц беломорчан и гостей города. Любой праздник начинается здесь, в парке Пашкова, где возвышается обелиск на братской могиле, где по инициативе Почетного гражданина Беломорска А.Ф. Попова установлен в 2004 г. мемориал беломорчанам, погибшим в годы войны, где располагается памятник «Сынам и дочерям Татарстана в Карелии, защитникам Отечества 1941-1945».

Жители города помнят своего героя: возле памятника А.Н. Пашкову всегда цветы, ко дню рождения в библиотеках района организуются книжные выставки, проводятся конкурсы, часы памяти.

К 100-летию со дня рождения А.Н. Пашкова центральная районная библиотека подготовила сборник публикаций «Андрей Никитич Пашков», в который вошли известные статьи И. Бацера «В передовом отряде», «Стратегия верности», «Друзья комбрига», Е. Норейко «Наш комбриг», поэма Б. Фесовца «Сын Севера» и документ «Из наградного листа на командира 220-й отдельной танковой Гатчинской Краснознаменной бригады гвардии полковника А.Н. Пашкова».

Светлана Кошкина, зав. сектором краеведения центральной районной библиотеки




Пашков Андрей Никитич : библиодайджест / Сост. С.В. Кошкина. – Беломорск : Беломорская центральная районная библиотека, 2010. – 38 с. – (Моя малая Родина).
Исаак Бацер

В передовом отряде

Это был, может быть, один из самых спокойных его дней на войне. Во всяком случае, он начался так. А ведь были и другие, те, что от ноля до двадцати четырех часов простреливались насквозь тяжелыми снарядами, содрогались от взрывов авиабомб.

Этот начался в тишине и не обещал как будто ничего тревожного.

Танки шли походной колонной, и он, Пашков, командир 220-й танковой бригады, находился даже не в авангарде. Батальон, с которым следовала его «трехсотка», замыкал движение колонны, приближавшейся к тому невидимому рубежу, который разделял Польшу и Германию, к тому рубежу, за которым были Одер и Берлин.

Впереди показались черепичные крыши.

- Ну, чины, - сказал гвардии полковник, сверившись с картой, - мы уже в Германии.

Бригада подтягивалась к Одеру. Позади был польский город Вонгровец, где так хорошо приняли недавно наших танкистов, где с таким напряженным вниманием жители слушали речь невысокого советского полковника. Они узнали его и сразу полюбили. Он тоже узнал их.

Но вот то, чего не знал он в этот день: позади у него был Вонгровец, а впереди тоже Вонгровец. Навеки.

У самой границы принял командир оперативного отделения 28-й танковой дивизии А.Н. Пашков первый бой с гитлеровцами. Слева и справа враг уже прорвался вперед. Но дивизия подполковника И.Д. Черняховского вела успешные бои с панцирными частями противника. Иван Данилович сам решил пощупать врага.

- Ближе, ближе... Рассредоточиться. Вот теперь - огонь!

Потом северо-западнее Шяуляя повел танкистов в бой и Андрей, сумевший разорвать бронированные руки окружения. Когда вернулся на КП, Черняховский сказал:

- Что, контузило малость? Глазами моргаешь...

- Пустяки.

- Раз пустяки, принимай штаб. Петр Иванович пропал без вести. - Речь шла о П.И. Маркелове, начальнике штаба.

За отвагу, проявленную в те июньские дни, Пашков был награжден орденом Красного Знамени.

Риск? О нем Пашков думал редко. И когда командовал в сорок первом обороной новгородского кремля, и когда на Ленинградском и Волховском фронтах в качестве представителя вышестоявшего штаба координировал действия танков и пехоты, и когда здесь же командовал полком тяжелых танков, и когда возглавил бригаду, приняв ее у Б.И. Шнейдера, откомандированного на Карельский фронт.

Из письма к жене:

«13.IX.42.

...Когда бой вступил в кризисную фазу, бросил все и сам пошел... к своим коробкам. Поставил и там задачу, в результате чего положение значительно улучшилось».

Легко сказать - поставил задачу. Шли-то под огнем. А когда возвращались, один из сопровождавших его разведчиков был сражен осколком.

Сколько этих осколков в разное время пришлось на его долю! Сколько раз он был ранен, контужен! Сколько раз, казалось, неминуемая гибель преследовала его. Сколько раз старшие начальники укоризненно выговаривали ему за то, что, якобы, не по-чапаевски решает он знаменитое «где должен быть командир».

- Хотите сказать - «впереди на лихом коне», когда в наступлении, а в обороне, значит, надо отсиживаться... Не могу согласиться. У современной войны свои законы. Да и тут в болотах и танкам, и лихим коням нелегко.

Да, эти годы болотной войны, где об оперативном просторе можно было только мечтать, многому заставили научиться.

Но пришел и оперативный простор. По приказу маршала Г.К. Жукова бригада А.Н. Пашкова во время Висло-Одерской операции была включена в передовой отряд.

- В передовой - значит надо быть впереди, - заметил Пашков своему заместителю М.И. Лампусову.

Разговор этот состоялся уже за Пилицей, в сущности, небольшой речкой, которую форсировал Пашков, находясь на острие наступления берзаринской ударной армии. При форсировании отличился комбат В.А. Пидин, сумевший оседлать единственную танковую переправу, имея в своем распоряжении лишь горстку людей и машин.

Теперь бой шел за Скерневице, крупный узел дорог. Взяли и Скерневице.

А 22 января 1945 года Пашков писал жене Анне Григорьевне и сыну Жене:



«Шлю привет и крепко целую вас, моих дорогих.

Времени писать мало и часто нет совершенно. Двигаемся вперед по 50 - 65 километров в день, ведя бой на промежуточных рубежах. Пишу тебе на броне танка... Сейчас в бой...»

А перед этим был такой случай (еще до Скерневиц). Остановилась танковая колонна. Открытое пространство, и за ним - роща. Там вполне могли засесть фаустники.

- Заминочка? - спросил подоспевший комбриг. - Что ж, разберемся, раз вы не сумели. И он медленно двинулся по направлению к роще. С ним - группа офицеров.

Так и дошли до рощи. Комбриг с горсткой людей и медленно двигающиеся за ними грозные «тридцатьчетверки».

Пашков пошел на риск, потому что ощутил в ритме наступления какую-то заминку. Он хотел вернуть людям уверенность, и вернул ее. А в роще, по его мнению, вряд ли немцы засели: не те времена...

Да, в роще гитлеровцев не было. Опасность притаилась там, где Пашков в тот спокойный двадцать седьмой день января 1945 года никак ее не ожидал.

...Командирский танк пошел быстрее, чтобы сократить расстояние, отделяющее его от ближайшей машины. Справа по ходу было железнодорожное полотно, слева - роща. Примерно, такая, как та, к которой шел под Скерневице.

Такая, да не такая. Скрывавшиеся за деревьями фашисты открыли огонь по советским танкам. Радист командирской машины Федор Гусаров еще до этого увидел их в люк и сообразил - засада! И тут же возглас механика-водителя Владимира Егорова: «Гранатометчик справа!». Эти слова были поглощены взрывом. Едкий дым застлал глаза.

«Донесение.

28.1.1945. За 27 января убито 9 человек, ранено - 20, подбито 3 танка. 7 вышло из строя по техническим причинам.

Медицинским осмотром установлено: гвардии полковник Пашков получил проникающее осколочное ранение в затылочную область головы, смерть наступила мгновенно.

Танк командира бригады № 300, находясь в боевых порядках бригады, в 14-40 27.01.45 был обстрелян из засады расчетом фаустгранат. Попаданием в башню танка был убит командир бригады. С ним в танке находился помощник начальника штаба бригады по оперативной работе капитан Гаврилюк. Он погиб в результате прямого попадания».

Шли походной колонной, когда до Победы оставалось сто два дня. Эти сто два дня с честью прошла пашковская бригада, завершившая свою боевую биографию участием во взятии Берлина.

Командир остался в Вонгровце. Он и сейчас там. А в четырех километрах от места его гибели в польском местечке Велень находится школа, носящая имя Героя Советского Союза Андрея Никитича Пашкова.



Источник: Ленинская правда. – 1980. – 24 января.
Исаак Бацер

Стратегия верности

Есть в одном из стихотворений Константина Симонова такая строчка: «Мы не все вернемся, так и знайте...».

Он не вернулся. Погиб в танке на пути к Одеру в четырех километрах от польского города Велень, где школа ныне носит его имя, и похоронен в польском городе Вонгровец.

...Мы с Дмитрием Васильевичем Грибакиным шли по улице и говорили о Пашкове. Об Андрее Никитиче Пашкове, который в сорок третьем году командовал на Волховском фронте полком тяжелых танков. Грибакин служил в этом полку командиром роты. Частенько ему приходилось слышать от подполковника: «Расскажи-ка, брат Грибакин, о своих».

Во время этой недавней встречи с Дмитрием Васильевичем, прежде чем ехать на улицу Грибакиных. мы прошли по залам музея Октябрьской революции, где бывший танкист и преподаватель вуза возглавляет совет ветеранов партии.

Необыкновенной воли и обаяния был человек, - негромко заметил Грибакин. - О себе не думал никогда. О людях думал. Не заискивал ни перед кем, ничто не могло его заставить покривить душой. Что заработал, то и получай, без скидок. Спасал людей из горящих танков, по-рыцарски, бесстрашно вел себя на поле боя. Не раз высшие начальники говорили ему о том, что уж слишком рискует он, порой - больше, чем нужно.

- А кто знает, какой риск нужен, и какой не нужен? – отвечал в таком случае Пашков. - Если начнешь взвешивать, очень скоро труса будешь праздновать. Нет уж: воевать, так воевать! Такой он был, но мне и моим людям как следует всыпал, когда увидел нас без касок.

Боевую школу прошел Андрей Никитич в дивизии Ивана Даниловича Черняховского еще в сорок первом. Отступали и справа, и слева, а черняховны дрались и даже громили панцирное соединение врага. Среди немцев даже слух пошел, что им противостоят танки Чапаева...

А потом Пашков возглавлял оборону Новгородского кремля.

Полк KB, которым он командовал на Волховском фронте, участвовал в прорыве блокады Ленинграда, и хорошо участвовал. А вся заключительная часть боевой биографии бывшего секретаря Сорокского райкома комсомола целиком связана с 220-й танковой бригадой… Всегда, при любых обстоятельствах следовал Пашков стратегии верности тому делу, которому отдал себя без остатка. Сорок лет исполнилось Победе, а Пашков был моложе, когда он повел танковую колонну в направлении Одера.

...Показывали очередную серию фильма «Стратегия Победы», посвященную Висло-Одерской операции, предшествовавшей битве за Берлин. Как известно, бригада Пашкова шла на острие наступления, поскольку маршал Жуков включил ее в передовой отряд. На пути бригады лежала безвестная речка Пилица. Ей предстояло стать известной в летописи войны, ибо от форсирования Пилицы, от прорыва долговременной обороны, созданной гитлеровцами на ее берегах, зависел выход на оперативный простор не только бригады Пашкова, но и всех наших наступающих соединений.

Его слушают исстрадавшиеся люди, ему верят, да и как не верить такому человеку, мужество и благородство которого у всех на глазах.

Стратегия верности. Она, прежде всего в делах, но и в словах Пашкова, в его письмах с фронта: 7 сентября 1942 года: «Сейчас тяжелые для нашей страны дни, но мы ни на минуту не сомневаемся в нашей победе. А в освобожденном Вонгровце он сказал в ответ на поздравления с победой: «Вот возьмем Берлин, тогда и отпразднуем победу. Жене же Анне Григорьевне написал: «Два часа назад окончился бой, который мы вели за один город. Городом овладели и сейчас поджидаем свою пехоту. ...Население встречает нас очень радушно. ...Все».

Бригада рванулась к Одеру.

...Это произошло 27 января 1945 года. Танки на марше, причем в авангарде - батальон М.Д. Кононова, к которому был прикомандирован замкомбрига М.И. Лампусов. Из комбатов мне удалось встречаться только с В.А. Гнединым. Было это лет восемь назад в Ленинграде. Тогда же познакомился и с М.И. Лампусовым. И того, и другого мучили различные недуги, но когда речь заходила о Пашкове, глаза у того и другого загорались.

- Вы знаете, - сказал Гнедин, - было в нем нечто теркинское. В том, что не терялся в самые трудные минуты, в том, что шутил даже в самых сложных обстоятельствах. Даже его знаменитое обращение «чины, что вы головы повесили» сразу поднимало настроение.

Мощному налету вражеской авиации тогда, 27 января, подвергся батальон Кононова. А колонна, в которой находился танк Пашкова, шла без видимых препятствий до того самого момента, когда фольксштурмист послал из кустов фаустгранату, прошившую броню. От осколочного ранения в голову погиб Пашков, в результате прямого попадания в башню танка был сражен находящийся вместе с комбригом в танке капитан Гаврилюк.

В танке был и радист Ф.Ф. Гусаров. Сколько лет прошло, но, рассказывая об этом, он вновь как бы присутствует при случившемся. И Е.А. Норейко как и тогда, устанавливает смерть человека, ставшего бессмертным для боевых друзей, для Родины. А бригада шла вперед, мстя за своего комбрига, участвуя в заполнении заключительных страниц истории Великой Отечественной войны.

23 апреля танки Пашкова форсировали Шпрее и вступили в бои непосредственно в логове фашистского зверя. Надо бы вернуться к этим дням и часам, установить, чем был заполнен каждый день, каждый час каждого из боевых друзей сорокского комсомольца, несгибаемого коммуниста.

Выполняя боевую задачу, бригада поставила точку в своем боевой биографии тех дней, овладев 2 мая 1945 года зданием имперской канцелярии - ставки Гитлера. Соединение стало Берлинским, на его знамени засверкал орден Суворова.



Источник: Ленинская правда. – 1985. – 8 мая.
Евгений Норейко

Наш комбриг

В 220-й танковой брига­де, командиром которой был наш земляк А.Н. Пашков, я служил с момента ее формирования. Андрей Никитич был третьим по счету командиром этой прославленной бригады. Он принял ее летом 1944 года, когда она находилась на переформировании. Погиб Пашков 27 января 1945 года, когда танки бригады вступили на территорию «тысячелетнего рейха». Следовательно, я знал Пашкова всего полгода. Если сейчас меня спросят, допустим, о каком-либо враче, который работает у нас полгода, то я скажу, вероятно, что знаю его мало. Но полгода военных - это совершенно другой отсчет времени. В годы войны человек познавался и оценивался очень быстро - достаточно было побывать вместе в критической ситуации или в одном сражении, и человек проявлял себя отчетливо со всех сторон.

Так было и с нашим дорогим комбригом. Небольшого роста, коренастый, с простым энергичным лицом. Всегда подтянутый, с орденами, требовательный к себе и подчиненным, суровый, когда это было необходимо, и вместе с тем доступный в минуты отдыха, - таким вспоминаю я Пашкова. С ним прошли танкисты по дорогам Эстонии, освобождая ее от фашистов, с ним выполнили большую часть Висло-Одерской операции в январе 1945 года, ставшей последней его операцией. Как врач, хотя и военный врач, я не могу судить о тонкостях тактического использования танков, но по тому, что в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза Г.К. Жуков счел необходимым указать на роль в Висло-Одерской операции передового отряда; в который входила и наша бригада, по-видимому, и Маршал считал, что комбриг 220-й хорошо знал свое дело.

Несколько слов о профессиональном, врачебном. Следует прямо сказать - Андрей Никитич был серьезно болен и в мирное время, вероятно, лечился бы в госпиталях и санаториях, а не командовал бригадой, О его болезни в бригаде не знали, была война, и о язве желудка он старался не вспоминать. А она о себе частенько и некстати напоминала. И тогда приходилось вмешиваться мне, хотя помочь было трудно.

Погиб Андрей Никитич в танке. Не дожил комбриг до победы трех месяцев, не дошел до Берлина 60 километров. Но бригада дошла, вела бои на улицах этого города в первые дни мая.

Нет с нами бывшего вожака беломорских комсомольцев, нет комбрига 220-й отдельной Краснознаменной ордена Суворова Гатчинско-Берлинской танковой бригады, но оставшиеся в живых сохра­нили в своих сердцах память о талантливом комбриге, о человеке и воине. Те же, кто не знал комбрига, могут составить о нем правдивое представление, прочтя книгу «Пишу на броне».

Источник: Ленинская правда. – 1980. – 1 мая.
Исаак Бацер

Друзья комбрига

Вот уже сколько лет прошло, а выявляются все новые факты о командире 220-й танковой бригады, нашем земляке Герое Советского Союза Андрее Никитиче Пашкове, вписавшем в книгу поморской славы немало новых незабываемых страниц.

На снимке, сделанном 20 сентября 1942 года, он слегка улыбается, как бы вслушиваясь в разговор березок, которые выстроились за его спиной. Еще были впереди у Андрея Никитича прорыв блокады Ленинграда, освобождение Прибалтики, Польши. Впереди было вступление в пределы Германии и тот январский день, который проложил черту между ним и тем делом, которому он отдал всю жизнь.

Уже не раз описан этот день, в том числе теми, кто был в это время в боевых порядках бригады, и даже теми, кто находился внутри танка. И тут, конечно, прежде всего, следует сказать о радисте командирской машины Ф.Ф. Гусарове. Жена комбрига Анна Григорьевна Перетягина получила письмо от бывшего сапера-танкиста 3.М. Мордогалимова. В нем - новые детали, и сообщает их человек, как говорится, находившийся не под броней, а снаружи и, значит, имевший возможность наблюдать происходящее по-иному, чем те, кто был в машине. В своем письме бывший младший сержант сообщает о ходе боя. Из его рассказа следует, что немцы вели огонь по батальону из пушек, когда наша колонна подтягивалась к Одеру. В ход со стороны противника были пущены даже ручные гранаты, на что саперы отвечали огнем из своих автоматов. Вот тогда-то и был выпущен тот фаустпатрон, который прошил тело танка. Вот что пишет сапер: «Я увидел любимого командира. Казалось, он будто спит. Но он не спал: в висок справа попал осколок. Вот такой...» И тут же был нарисован маленький треугольничек, изображение того осколка, который оборвал жизнь командира. Далее сапер писал: «Поставили танк у дома. Тов. Пашкова Андрея Никитича вытащили из танка, аккуратно уложили его и покрыли, а мы все плакали. Его солдаты очень уважали. Прошло столько лет, а он, как живой, перед глазами. Я часто говорю про Вашего мужа. Он хорошо знал меня. Даже мою фамилию знал. Это не шутка, если комбриг знает фамилию солдата. Как-то, еще под Выборгом, он мне сказал: «Где вы так научились плотничать?» А я в ответ разъяснил, что работал до войны столяром».

Так писал жене своего комбрига сапер-танкист Мордогалимов Зиннат Мордогалимович. И пусть есть в его описаниях обстоятельств гибели Пашкова какие-то разночтения по сравнению с другими свидетельствами - все равно это письмо, к которому хорошо бы еще вернуться, воскрешает те дни в новом ракурсе, с точки зрения саперов, прокладывающих дорогу танкистам.

Конечно, и этого солдата можно с полным основанием отнести к числу друзей комбрига, ибо ведем мы речь о боевых друзьях.

Но среди самых близких первое место, конечно, принадлежит его жене и сыну. Это им он адресовал с фронта более двухсот писем, это они ждали его и в сорок первом, и в сорок пятом, а потом побывали на освобождаемой им польской земле. Побывали и там, где оставила следы своих гусениц та «тридцатьчетверка», которая стала последним домом полковника.

Письмо из Велени (Польша):

«Уважаемая Анна Григорьевна! Пишу Вам из Польши от имени директора школы и всей школьной молодежи. Мы живем в небольшом городке Велень на реке Нотеть в Пильском воеводстве.

Неподалеку от нашего города (в четырех километрах) в 1945 году погиб смертью солдата Ваш муж Андрей Никитич Пашков. Теперь наша школа хочет принять имя Вашего мужа, Героя Советского Союза. Поэтому у нас к Вам большая просьба: пришлите нам, пожалуйста, все, что возможно, для выставки, посвященной Вашему мужу. Это могут быть фотографии, статьи из газет, его письма с фронта».

Письмо подписала учительница русского языка и «покровительница школьного самоуправления» Ханна Станиславовна Кочмарек.

...Конец октября в тот год, когда мне удалось познакомиться с семьей о комбрига, выдался непогожим. В тот день, когда я приехал в Автово, дул сильный, порывистый ветер, шел мокрый снег. И все же Ленинград всегда Ленинград. И здесь, в Автово, можно было разглядеть черты одного из красивейших городов мира. А от Автова до квартиры Анны Григорьевны Пашковой-Перетягиной, живущей на улице Лени Голикова, рукой подать. О многом напоминает ей девичья фамилия: об учебе в сорокской школе ФЗО, о работе на лесозаводе, о вступлении в партию. Одним из рекомендующих был Андрей. А потом она стала его женой. И вплоть до самой войны делила с ним все трудности кочевой жизни, которая выпадала на долю командира Красной Армии.

В одном из последних своих писем с фронта, датированном 4 января 1945 года, Андрей писал:

«Вот я на новой квартире в густом сосновом лесу, закопались со всем хозяйством глубоко в землю. Это последняя квартира перед боем. Сейчас у меня в голове две большие мысли: 1. Это вы, моя семья, с которой я хочу встречи, после которой никакого расставания; 2. Это выиграть бой без больших потерь, выполнить задачу».

Бой был выигран, а встреча не состоялась.

Вместе с Анной Григорьевной мы путешествуем по страницам старого семейного альбома. Мы видим Андрея в кругу его карельских друзей. На обороте одной из фотографий такие строки: «Храни свой обет в партбилете, храни комсомольский размах. А. Кликачев. Москва, 10.1.1930».

Впоследствии Кликачев, друг комсомольской юности комбрига, написал о нем книгу. А еще несколько лет спустя мы с Андреем Ивановичем в соавторстве написали документальную повесть о разведчиках «Позывные из ночи». Так скрещиваются судьбы. И поэтому не случайной была эта встреча в Ленинграде. Хотел вслед за Кликачевым вернуться к судьбе его друга Андрея Пашкова.

Анну Григорьевну Перетягину окружают книги, журналы, письма. Она бережно собирает все, что имеет прямое или хотя бы косвенное отношение к судьбе ее мужа. И еще здесь книги и учебники, напоминающие о том, что А.Г. Перетягина в течение двадцати лет преподавала политэкономию в высшем учебном заведении.

Все о нем... Вот так и появляется, как бы из прошлого, письмо сапера, которое я цитировал. Или совсем недавнее письмо помтеха роты в те годы, а ныне майора в отставке Воробьева.

И что в нем любопытно, помимо описания боевых дел? Лучше процитируем:

«Я как-то зашел в штаб нашего батальона и услышал, что кто-то играет на рояле и аккордеоне. На рояле играл старший лейтенант, а на аккордеоне писарь штаба, старшина. Я когда-то принимал участие в художественной самодеятельности: выступал в редком жанре, с художественным свистом. Я попросил их сыграть несколько мелодий, подключился к ним. Им понравилось мое выступление. Они предложили сходить к полковнику Пашкову с предложением организовать концерт. Андрей Никитич, всегда горячо откликавшийся на каждую инициативу, дал добро. Нашлось много желающих принять участие в этом концерте: и шофер дядя Миша, и танкистка Валентина Грибалева, и военфельдшер, которая очень эффектно выглядела в бархатном эстрадном платье. Концертов состоялось несколько, и комбриг раза два был среди зрителей, потом благодарил «артистов».

Вот такие бывают воспоминания и у боевых командиров. Но и фронтовой быт отличался разнообразием. Не только бои, не только оборона и наступление, но и широкий круг людских малых и существенных радостей и огорчений.

Много снимков в семейном альбоме, и рассказывают они о многом. Вот Анна Григорьевна совсем молодая с сыном Женей, которого очень трудно сопоставить с тем Евгением Андреевичем, с которым мы познакомились и с тех пор нередко встречались. Инженер, хороший инженер. Автомобилист. Летом с женой и ребенком ездит в отцовскую поморскую деревню, где не осталось жителей, но тесно селятся воспоминания. Большой книголюб. Круг читательских интересов широк. Мы отчаянно спорили о Пикуле.

Как раз в разгар этого спора, помню, стали собираться у Анны Григорьевны боевые друзья мужа. Первым пришел М.И. Лампусов, бывший заместитель Пашкова по строевой части в 220-й бригаде. Он-то и принял временно командование, когда погиб Андрей Никитич. Михаил Иванович в качестве политработника участвовал в советско-финляндской войне и был награжден орденом Ленина. На фронте он познакомился с Александром Твардовским, подивился тому, как непринужденно вел себя в сложной боевой обстановке поэт. «Вот что, сказал ему на прощание Лампусов, провожая до газика, передайте, пожалуйста, в штаб это боевое донесение...» Впоследствии Александр Трифонович прислал своему фронтовому знакомому одно из первых изданий «Василия Теркина».

Михаил Иванович уже служил в 220-й танковой бригаде, когда ее командиром был назначен Пашков. О нем многое слышали: что начал войну в соединении, которым командовал И.Д. Черняховский, что храбростью отличается необыкновенной, что себя не бережет. Но одно дело слышать и совсем иное - самим убедиться.

- Он сразу произвел самое благоприятное впечатление, - сказал Лампусов и тут же поделился конкретными впечатлениями, свидетельствующими о том, что, прежде всего, ценил в людях новый комбриг: самостоятельность. Это сразу поняли комбаты М.Д. Кононов, В.А. Гнедин, В.Г. Кабанов. Все они впоследствии, как и комбриг, стали Героями Советского Союза.

Все комбаты полушутя-полусерьезно называли Пашкова «батей». Конечно, это не соответствовало его возрасту, но сполна соответствовало той степени боевой мудрости, которой он к этому времени овладел. Кроме одного: никак не мог уйти от привычки к излишнему риску. Впрочем, кто на фронте знал, где кончается риск и начинается робость.

Зашел разговор о Пилице. Эта не слишком широкая речка, которую на редкой карте найдешь, стала важной вехой в боевой биографии бригады. При драматических, сложных обстоятельствах, будучи на острие наступления фронта, перешла через нее с тяжкими боями бригада, открыв дорогу вглубь Польши несущим ей освобождение от нацистов советским войскам.

А драматичность была в том, что из трех переправ лишь одна была танковой, а какая - это, несмотря на всю тщательность разведки, до последнего момента не удалось выяснить. Вот и повел Пашков бригаду в наступление так, чтобы в любой момент можно было бросить основные силы в том, единственно нужном направлении. А ведь еще надо было разминировать мост, не дать подорвать его. И тут же важно захватить надежный плацдарм на противоположном берегу Пилицы. Тут отличился Гнедин и его люди.

А дальше пошли бои за город... - Михаил Иванович на мгновение запамятовал, какой.

- Вы имеете в виду город Скернивице, - сказал, входя в комнату, Федор Федорович Гусаров.

Его мы все очень ожидали. Ведь именно Ф.Ф. Гусаров перед началом решающего наступления стал стрелком-радистом на машине комбрига.

- Командиром этого танка был лейтенант Головатюк, - напомнил Федор Федорович, - механиком-водителем - Владимир Егоров, заряжающим - Василий Матвеев. Ну а радистом - я. Впервые довелось увидеть комбрига во время недолгой передышки. Мы как раз проводили футбольный матч между командами роты управления и одного из батальонов. На мою долю выпали вратарские обязанности. Помню, удачно взял с близкого расстояния пробитый мяч. В ответ невысокий человек с полковничьими погонами и озорными глазами громко прокомментировал: «Держи, старшина, и дальше так». Это и был Пашков.

Заглядывая вперед, нельзя не сказать о том, что Гусаров «так держал» и всю войну и после нее, когда, вспомнив увлечения молодости, стал кораблестроителем, а потом долгое время был на руководящей партийной работе. Но сейчас, в эту минуту, он был тем старшиной, которого похвалил комбриг за умелые действия на футбольном поле, перед тем как им предстояли большие испытания на поле ратном.

- И еще вспомнился такой случай, - продолжал Федор Федорович. - Было построение. Осмотрел нас комбриг критическим взглядом и скомандовал:

- Ермаков, ко мне! - Зампохоз как из-под земли вырос. - Это что - боевая танковая часть или... Одень бригаду, как сам одет!.. - Все недоговорки были поняты правильно, и скоро мы получили новое обмундирование… Накануне того трагического дня мы заночевали в небольшом домике недалеко от костела. Полковник, как всегда, долго не ложился. Еще до этого, помню, я после полуночи принес ему очередной запрос из штаба пятой ударной армии. Андрей Никитич оторвался от письма из дому и вызвал майора Н.В. Урусова, дав ему подробные указания о том, как надо ответить. Потом спросил меня: «Ты что, еще не ложился спать?» Я ответил, что лягу, когда закончу радиообмен. «Не пойдет!» - ответил комбриг. Он велел разбудить радиотехника К.И. Бирюкова и приказал ему сменить меня на вахте. «А ты, морячок, отправляйся отдыхать, завтра работы будет много, - и, взглянув на часы, добавил: - Нет, уже не завтра, а сегодня...»

Так вот, заночевали мы в другой раз недалеко от костела. У входа, конечно, были часовые. К ним-то и обратился сухощавый человек в черном. Он заявил, что ему нужно поговорить с господином полковником. Доложили комбригу. «Пропустите!» - сказал он, хотя уже готовился ко сну. Оказалось, посетитель - ксендз и пришел сообщить, что немцы в костеле устроили склад награбленного ими добра. Тут же были приняты соответствующие меры по учету и охране имущества.

27 января был ясный, солнечный день. Мы быстро двигались вперед.

- Ну, чины, - сказал Пашков, - доложу я вам такую новость: теперь мы уже в Германии.

Это была одна из последних его реплик.

- Вы знаете, - заметил Федор Федорович. - Жизнь моя богата событиями. До войны и после нее плавал штурманом в торговом флоте. В разных переплетах бывал... Потом корабли строил, в Ленинградском обкоме инструктором был. Завершал трудовую биографию начальником отдела в центральном проектном бюро «Волна». Инфаркт от чертежного стола, от верфей оторвал. Многое повидал, многое пережил. Но те минуты в танке и смерть Пашкова вижу снова и снова... Как на киноленте. У меня брат Дмитрий был командиром подводной лодки Л-16, той, что была подло потоплена в сорок втором на переходе Датч Харбор - Сан-Франциско. Безмерно горько. Но того я не видел. А это так и впечаталось в память. И сейчас в ушах звенят позывные «Атласа», комбрига нашего позывные.

Беседовали мы тогда на улице Лени Голикова за полночь. А на следующий день я отправился на улицу Маяковского к Дмитрию Васильевичу Грибакину. Он был командиром роты в полку тяжелых танков, который под командованием Пашкова участвовал в прорыве блокады Ленинграда:

- В ряду людей, которых я всегда помню, которых считаю людьми с большой буквы, одно из первых мест занимает Андрей Никитич Пашков.

Эту фамилию он произносил с ударением на первом слоге, и было в этом нечто напоминающее о Невской заставе, о людях в рабочих спецовках.

- Нашему командиру, - продолжал Дмитрий Васильевич, - посвящены многие страницы моего дневника. Я знал его еще по 7-й гвардейской танковой бригаде, заместителем командира которой он был. Но особенно хорошо узнал по 32-му полку тяжелых танков. Вот одна из дневниковых записей:

«Сегодня вместе с гвардии полковником Пашковым довелось пройти по недавнему полю сражения. Несколько танков подзастряли в разных положениях. «Поскорее их надо пустить в дело, - говорил Пашков. - Нам надо не отсиживаться в воронках, а идти дальше, за эту рощу. Ленинград должен быть освобожден от блокады, и как можно скорее».

Прошло несколько дней, боевых, напряженных, и Пашков, собрав нас, сказал: «Поздравляю всех вас от души. Шлиссельбург взят, блокада прорвана. В этом есть и наши с вами заслуги».

Сколько лет прошло, а я все вижу перед собой этого человека. Вижу его ясные серые глаза, его светлые волосы, слышу звучный голос, в котором бывали разные оттенки, но всегда ощущалась искренность. Этот человек не умел хитрить. Как есть, так есть... В обращении он был очень прост. Любил отважных людей и не переносил трусов, подхалимов, формалистов.

Друзья комбрига. Со многими из них довелось встретиться, и они вместе создавали коллективный портрет своего командира.

Свои очень убедительные штрихи в этот портрет внес бывший командир медицинского отделения бригады, а затем петрозаводский врач Евгений Александрович Норейко, удостоенный звания заслуженного врача Карельской АССР.

Норейко встретился с Пашковым вскоре после того, как Андрей Никитич принял бригаду у другого «мушкетера - Проценко.

Первое впечатление было таким.

- Он, казалось, всматривался в тебя, мысленно задавая вопрос: «Посмотрим, браток, чего ты стоишь... Посмотрим, что ты за чин». Потом выяснилось, что слово «чин» Пашков употреблять очень любил, вкладывая в него, исходя из обстоятельств, совершенно различный смысл. И гневный, и саркастический, и доверительный. Видел я его в походной форме. Видел, как, сдвинув на затылок пыльный шлем, он вытирал ладонью потный лоб. В такие минуты комбриг казался сталеваром, ведущим плавку. К своим хворям, вызванным ранениями, он относился не без юмора. На советы лечиться неизменно отвечал так: «Ты мне дай какой-нибудь хороший порошок, и дело с концом...» Приходилось давать порошок...

Об этом уже сказано: бригада приняла активное участие в Висло-Одерской операции. В ходе этих боев Норейко часто видел комбрига при разных обстоятельствах.

- Когда один из офицеров на глазах Пашкова позволил себе грубость в отношении подчиненного, полковник не сдержался: «Послушай, чин, что это ты в тылу смелость показываешь? Вон там ее надо показывать!» - И он указал пистолетом вперед, туда, где, по мнению танкового командира, был «не тыл».

Маршал Жуков в своих воспоминаниях отмечает в числе соединений, отличившихся при форсировании Одера, входившую в состав передового отряда 220-ю танковую бригаду. Да, к утру 31 января Одер был форсирован при участии танкистов Пашкова, но самого комбрига с ними уже не было. Норейко со вновь вспыхнувшей горечью рассказывает, как он установил его смерть, как провожали полковника в последний путь. На траурном митинге в Вонгровце не было многих друзей комбрига, но не по их вине.

«Нам, экипажу командирского танка, - писал более сорока лет спустя Ф.Ф. Гусаров, - как и многим другим танкистам бригады, не удалось проводить своего любимого командира в последний путь. Оружейный залп траурного салюта у могилы А.Н. Пашкова мы поддержали боевыми выстрелами танковых пушек». Ну, а потом бригада брала Берлин. 220-я Гатчинско-Берлинская Краснознаменная ордена Суворова второй степени танковая бригада. «Сейчас сажусь в танк», - писал Пашков. Он остался в строю, с друзьями.

Источник: Бацер, Ис. Друзья комбрига / Исаак Бацер // Человек с именем : очерки. – Петрозаводск : Карелия, 1987. – С. 163-172.


Памятная доска в честь А.Н. Пашкова

на памятнике в Беломорске. Фото С. Кошкиной
Из наградного листа на командира 220-й отдельной танковой Гатчинской Краснознаменной бригады гвардии полковника А.Н. Пашкова
18 января 1945 г.

...14 января 1945 г. после артиллерийской подготовки бригада перешла в наступление совместно с частями 94-й гвардейской сд 26-го гвардейского ск, 396-м гвардейским тсап и 92-м итп с исходных позиций — рощи восточнее Демьняк, Подосе, Демьрувки, стремительной атакой в направлении Грабув, Пилица, Подосе, Подогрозде прорвала сильно укрупленную, глубоко эшелонированную оборону противника, в 12.30 вышла на рубеж Боска Воля, перерезав ж[елезную] д[орогу] Варка - Радом и в 18.40 14 января 1945 г. вышла на восточный берег р. Пилица. В 23.00 14 января 1945 г. бригада форсировала р. Пилица и вышла на рубеж Заструже - Михалув, обеспечив плацдарм для дальнейшего наступления. В 9.30 15 января 1945 г. бригада вышла на рубеж шоссейной дороги Груйец - Радом, перерезав коммуникацию противника.

16 января 1945 г. бригада овладела Липе-Садурки. 17 января 1945 г. после сорокакилометрового марша бригада овладела г. Скерневице, который удерживала в течение суток до подхода пехоты, отбивая контратаки противника (8 контратак силами от роты до батальона пехоты при поддержке артиллерии).

За время боев бригадой уничтожено: солдат и офицеров противника - 1250 чел., шестиствольных минометов - 7 батарей, артиллерийских батарей - 35, танков - 10, складов с боеприпасами - 10. Захвачено трофеев: автомашин - 20, складов - 45, орудий разного калибра - 80, пленных - 300 чел.

За умелое руководство, личный героизм при прорыве сильно укрепленной обороны противника, форсирование р. Пилица и дальнейшее развитие успеха достоин награждения - присвоения звания Героя Советского Союза.

Командующий бронетанковыми

и механизированными войсками 5-й ударной армии

полковник Анисимов...

Помета: Присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Указ от 6 апреля 1945 г. Архив МО СССР, ф. 33, оп. 793 756, д. 36, лл. 261—262. Подлинник.

Источник: Карелия в годы Великой Отечественной войны. 1941 – 1945 : документы и материалы. – Петрозаводск : Карелия, 1975. – С. 390.


Борис Фесовец

Сын Севера

поэма
1

Карелия – озерная, лесная!

Ты в дружбе с беломорскою волной,

Не потому ли песенность живая

Роднит сердца горячие с тобой.

Куда ни глянешь – всюду столько дива,

Что кажется порою – в сказке сам,

И, подчинясь велению порыва,

Ладьи куда-то мчатся по волнам.

Быть может, путь их к тайникам былого,

Где сказы и легенды про запас,

Где наших предков «каменное слово»

Романтиков волнует и сейчас?

Плыву и я. Но сколько неуемных

Под парусами впереди летят!

А что же, что же там, за горизонтом?

Как мы когда-то, разглядеть хотят.
2

Вот так же смело в юности далекой

Андрей Пашков врывался в эту даль –

Он бурь искал, чтобы, с ветрами споря,

Познать секрет, как закалялась сталь.

Его девизом было: кто ты в жизни?

Найди свой путь в когорте трудовой,

Чтобы отдать всего себя Отчизне.

То не слова – характером такой.

- Бывало, - ендогубцы вспоминают, -

Лишь только отгрохочет ледоход,

Еще никто и шубы не снимает,

А он чуть свет на берег… и плывет.

Такого здесь, признаться, не бывало, -

Качали головами старики.

Андрейка, будто слитый из металла,

Волну дробил замахом в две руки.

Гребок такой, как будто бы в полете.

Улыбка зоревая до ушей.

- Горяч, как видно, будет и в работе.

Уже сейчас заметен средь парней…
3

Да, он мечтал потоком влиться в будни,

В которых запевала – ремесло.

Хотел быть там, где для иного трудно,

Чтоб время в нем попутчика нашло.

Манило в цех, туда, на дух смоляный,

Где штабелями доски и бруски…

Ведь он, как, впрочем, каждый северянин,

Влюблен в стихию эту до тоски.

Но кто-то скажет, даст совет отцовский:

Учить бы надо юных мастерству.

И для ребят в селении Сороке

Откроют вскоре школу ФЗУ.

Три года – много. Снова класс и парта,

Верстак, тиски, пила, брусок…

От пота в пятнах солевых рубаха –

Таким порою жарким был урок.

Не подмастерьем робким в одиночку,

А целой группой выйдут мастера.

Пашков считался лучшим, между прочим,

Искринка в нем особая была.

И, как-то незаметно, все ребята

После занятий тянутся к нему:

- Сегодня что по плану у тебя там?

- Торить к соревнованиям лыжню.

Потом – коньки. Весна придет – и в воду,

На первенство заплыва, а не так.

Не делал даже скидок на погоду.

Закалка с детства – это не пустяк.

Три года – много. Только годы – птицы.

Закончен курс. Он послан на завод.

Бригаду дали (надо ж так случиться).

Роптали пожилые: - Ну, везет…

Иным казалось – молод, мол, не сдюжит.

Браковщиком становятся не в раз.

А время шло, и удивлялись люди:

- Да, он, пожалуй, обойдет и нас?!

И обходил, но то не ради славы.

Хотел на деле многим доказать,

Что ФЗУ – не баловство, а кадры,

Которым день грядущий утверждать.

В его запевке — торжество горенья,

Умел увлечь горячих за собой,

Ложь не терпел, предельно

скромен, честен.

Понятен всем открытою душой,

В среде рабочей шло его мужанье.

Здесь принят в партию,

был избран и в завком.

Но через год в округе этой станет

Впервые комсомольским вожаком.
4

Вся молодежь селения Сороки

Приветствовала этот перевод.

И стали песней юных новостройки.

В нем не ошибся трудовой народ.

Ходил повсюду, создавал ячейки,

Знал цело карте секретарь район,

Забот по горло, но частенько в цехе.

Где шла браковка, появлялся он.

Заметит, что запарка на погрузке –

Пиджак долой: - А ну, друзья, нажмем!

И разойдется так — по-нашенски,

по-русски.

Любое дело ладилось при нем.

Жизнь всеобъемна: сложные задачи

Вставали каждый день перед страной.

Нe велика Карелии, на станет

Как бы ожившей жилкой золотой.

Нужны станки, моторы и машины

Готов дать Запад, но — в обмен на лес...

И падают деревья вековые,

Как будто отрываясь от небес.

Нам было жаль: родное - и под корень.

Рубили, зная - новые взрастим.

Зато пути, те, первые, в заморье

Мы и сейчас, как прежде, бороздим.

Пути-дороги... Сколько их на свете!

И вширь, и вдаль исхожена земля:

То непоседы, словно вольный ветер,

Все ищут необжитые края.

Вот и Андрей cебя серьезно спросит:

Готов ли он свершить такой полет?

Ведь сердце здесь - в отеческом Поморьe...

Но скажет: да, коль партия пошлет.

Решенье есть, и новое начало

Его упорством проложило след:

Он на рабфаке, в буднях Ленинграда,

В октябрьский окунается рассвет.


5

Версталось время. Скоро возвращаться.

Какая радость. Ждут уже друзья…

И вот письмо: решаюсь задержаться,

В семью военных зачисляюсь я.

Об этом думал часто, не однажды.

Наш мирный труд восходом над землей.

Но за кордоном – лязг оскалов

вражьих,

И с каждым днем слышней

звериный вой…

Хотя Пашков был по укладу штатский.

По зову сердца - воин-патриот.

Пройдут два года – командиром станет

Затем и в академию пойдет.

А там, в Сороке, ставшей Беломорском,

Большие изменения прошли,

Канал построен, и по трассе водной



До Балтики проходят корабли.

И вновь потянут душу, словно, к песне -

На Родину, хотя бы на часок...

Что пережил, какой была та встреча...

Не передать словами этих строк.

Из дома в дом, как будто по цепочке,

Та весть прошла, сбежались земляки.

Вот это «чин» - шутили здесь по-свойски…

А с кухни, как дурман, - навар ухи,

А со стола в рот просится морошка,

Брусничный сок в рубиновом огне…

Как все же долог путь к родному дому,

Он понял по отцовской седине.

Вдруг, словно глыбой, сердце придавило:

В который раз, переступив порог,

Не обжигает мать слезою сына.

Андрей привыкнуть к этому не мог.
6

Но радость - миг. На запад, в приграничье,

Ведет дорога ратного труда.

Возглавить штаб в дивизии танкистов.

Двадцать восьмой звалась она тогда.

Двадцать восьмая: броневым заслоном

Стоять ей, закрывая грудь страны.

Двадцать восьмая - первою из многих

Открыла счет бессмертья в дни войны.

Так, вместе с нею, первое крещенье,

Огнем палимый принял и Пашков.

Здесь Черняховский сразу в нем подметил

Все то, что так роднит фронтовиков;

В атаках смел и видит поле боя

Не из укрытий, на передовой.

Такой, как он, от пули загородит.

В любой момент, пожертвовав сoбой.

Такой, как он... А сколько их, отважных,

Hа рубежах останутся лежать.

Ведь, все сметая, прет лавина вражья.

Секут наc пули, но приказ: стоять!

Стояли ми за правую победу,

Плечом к плечу - был монолитен строй.

Огнем не выжечь из народа веру.

За все, за всех получит враг с лихвой.
7

Так будет. Будет! Но, увы, не скоро.

Отход опять. Как тяжелы шаги!

Глядели люди в спины нам с укором,

Глаза в глаза смотреть мы не могли.

Но время грядет, снимет груз нелегкий

Отчизны воин - витязь всех времен.

Полка же часть, ведя бои, приходит

На древний Новгородский бастион.

И день, и ночь атаки не слабеют,

За каждый метр сражение идет

Ряды защитников редеют и редеют …

В дивизии всего с десяток рот.

Кто мог шагать – сходился

в рукопашной,

А кто не мог - бил лежа по врагу.

Четыре дня, четыре ночи ада.

В руинах город, в пепле и в дыму.

Но вновь отход: за Волхов путь отважных.

Пашков в бою был ранен тяжело.

Перед отправкой на леченье скажет:

- В такой момент и вот - нe повезло.

А через месяц он жене напишет:

Все хорошо, мол, годен к строевой.

Врачи же, от него об этом слыша,

Качали в несогласье головой.

А он свое: - Не время прохлаждаться.

Там - каждый воин ныне на счету,

Согласия не стану дожидаться.

He выпишите сами - убегy.

Резервный полк - то не передовая,

Но патриот настойчив и упрям:

Я перед боем принимал присягу,

И должен быть, поймите, только там.


8

Настал декабрь. Год тот же, сорок первый.

Мороз такой, что леденит слова.

Майор Пашков глядит на Волхов древний:

Черны от гари взрытые снега.

Все та же даль, палимая огнями.

Прорежен лес – хозяйничал фугас...

Но в сотни раз трудней под Ленинградом.

Он сердцем с ленинградцами сейчас.

Кольцо блокады сжато до предела.

Прорвать пытались — тяжек был урон.

Но что ни день - решенье в Ставке зрело:

Удар готовить сразу с двух сторон.

Пока же не давать врагу покоя.

Где уязвимей, там и нужно бить.

Нас ждал и верил город осажденный –

Рожденных Октябрем не победить!

Не победить! - лавиною атака.

Не победить! - мешался с кровью снег.

Не победить! - вздымали руки знамя…

Вел правый бой советский человек.

В строю Пашков; уже он подполковник.

Готовит стратегический прорыв.

Домой письмо: у нас пока спокойно.

Слегка контужен, не волнуйтесь - жив.

А сам, с трудом превозмогая боли,

На пункт командный с костылем пришел.

Впервые не из танка руководит –

Такого не случилось до сих пор.

Но штурм успешен. Полк его в работе

Все сокрушает броневой таран.

Уже пошла и матушка-пехота.

Ничто не сдержит этот ураган.

Гремит «ура!», опережал цепи.

От поступи такой земля дрожит

Два нашиx фронта, наконец-то встретясь,

На новые выходят рубежи.

И вот уже Карельский переешек.

Пашков – полковник, молодой комбриг.

Одна беда: стоят они в резерве

А он к покою с детства не привык.

Жене с обидой, не сдержась, напишет

Что без его бригады Выборг взят...

И в этом временном затишье,

Как бы впервой оглянется назад:

Там зримы и горьки потери,

А счет утратам все растет.

Война - дракон в родстве со смертью

Печать беды на жизнь кладет,

Еще ликует Запад вражий,

Победы нашей час далек...

Вдруг память сердца день вчерашний

Раздула будто уголек.

Вернула в строй на перекличку

Тех, кто свершил последний бой.

Отчизна слышит клятву cына:

За все получит враг с лихвой.
9

Былое, словно лентой мерной.

Вернулось времени в обход.

Oн перед совестью на сверке

3а каждый день, за каждый год.

Казалось, даже, будто с другом,

С тем, беломорским, рядом встал

И слышит голос: - Что, брат туго?

А помнишь, я тебе писал:

«Храни свой обет в партбилете,

Храни комсомольский размах,

Из юности пламенность эта,

Присяга на верность в словах,

А все ли вот так? Может, где-то

Пригнулся от пули, залег.

Последний патрон в пистолете

Нa случай себе приберег.

Нажмешь… и затихнут дороги.

В атаку другой поведет...»

Такое ему не подходит.

«За мною, ребята, вперед!»

Прибалтика о пепле и гари –

Сюда передвинулся фронт.

Ее мы с трудом узнавали.

Прошло лишь два года, и вот:

Руины не стонут от боли,

Застывшая кровь - не слеза.

Но сколько кричащего горя

Живых выражали глаза.

Не просьба - приказ в них: на Запад!

Фашистская нечисть во зле.

И вот уже Польша... «Товарищ! -

По-русски звучит на земле.

Товарищ! России! Советы!..

Танкисты уходят вперед.

И к мосту на Пилице-речке

Спешат напрямик - не в обход.

Любою ценой переправу

Забрать, ведь готовится взрыв.

Плацдарм очень важен. По плану

Здесь новый намечен прорыв,

Враг цепок, огня не жалеет,

Но танковый натиск растет.

Одно лишь волнует - успеть бы:

Противник уж начал отход.

Атака идет за атакой -

Пашковцы - народ волевой.

Комбрига, а с ним трех комбатов

Представят к Звезде Золотой.

Мост взят! На тот берег проходят

Дивизии, армии, фронт.

И снова, и снова, и снова

Движенье с боями вперед.

На всех перекрестках дорожных

Прицел острия: на Берлин!

Всего лишь коротких два слова,

Нo с метой жестоких годин.

Все ближе и ближе победа –

Так хочется каждому жить,

Чтоб, сняв фронтовые шинели,

Зарю на руки поносить.

Рассеять по пахоте зерна,

Взрастить молодые сады,

На трассах грядущего к звездам

Оставить автограф-следы.

Мы вправе за все лихолетья,

Забывшись, чуть-чуть помечтать.

Ждут матери, жены и дети,

Надеясь живых нас обнять.

И надо такому случиться –

Метнулась, как молния, весть:

Комбрига, танкиста, любимца

Сразила коварная смерть.

Удар не шальной, а на выбор,

Будь проклят тот фауст-патрон!
10

Погиб командир, но к Берлину

С бригадою движется он.

Он в каждой победной атаке,

Он в каждой былинке живой.

Он там, где Октябрьское знамя

Отважных ведет за собой!
11

Война отгремела, но память

Идет эстафетой к сердцам.

Героев негаснущий пламень

В дороге сопутствует нам.

Hачни перекличку и снова

Услышит родная страна,

Что в Польше есть площадь

Пашкова -

Любовью она рождена,

Что с именем этим дружны

Есть в славном Карельском



краю.

Сын севера, рыцарь Отчизны



Навечно остался в строю.

Источник: Фесовец, Б. Сын Севера : поэма / Борис Фесовец // Беломорская трибуна. – 1977. – 29 окт.

Библиография
Бацер, Ис. В передовом отряде / Исаак Бацер // Ленинская правда. – 1980. – 24 янв.

Бацер, Ис. Друзья комбрига / Исаак Бацер // Человек с именем : очерки. – Петрозаводск : Карелия, 1987. – С. 163-172.

Бацер, Ис. Обелиск Пашкова : [установлен А.Н. Пашкову в польском городе Велени] / Исаак Бацер // Ленинская правда. – 1987. – 25 янв.

Бацер, Ис. Пишу на броне… : повесть о комбриге / Исаак Бацер. – Петрозаводск : Карелия, 1979. – 247 с. : ил.

Бацер, Ис. Стратегия Верности / Исаак Бацер // Ленинская правда. – 1985. – 8 мая.

Бессмертие полковник Пашкова // Беломорская трибуна. – 2000. – 22 марта.

Боков, Ф. Передовой отряд 5-й ударной армии в Висло-Одерской операции / Ф. Боков // Военно-исторический журнал. – 1970. - №1. – С. 42-49.

«… бороться до конца!» : фронтовые письма Героя Советского Союза А.Н. Пашкова // Беломорская трибуна. – 1974. – 9 февр.

В передовом отряде : [об А.Н. Пашкове] // Ленинская правда. – 1985. – 9 янв.

Иванов, В. По следам героя / В. Иванов // Комсомолец. – 1979. – 17 нояб.

Иванов, Е. Подвиг комсорга / Е. Иванов // Ленинская правда. – 1980. – 23 февр.

Из наградного листа на командира 220-й отдельной танковой Гатчинской Краснознаменной бригады гвардии полковника А.Н. Пашкова // Карелия в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945 : документы и материалы. – Петрозаводск : Карелия, 1975. – С. 390.

Кликачев, А. В огне сражений / Андрей Кликачев. – Петрозаводск : Карел. кн. изд-во, 1962. – 84 с. : ил.

Кликачев, А. От Невы до Одера : [очерк о Герое Советского Союза А.Н. Пашкове] / Андрей Кликачев // Карелия. Годы. Люди : сб. очерков. – Петрозаводск : Карел. кн. изд-во, 1967. – С. 187-197.

Кликачев, А. Праздник улицы героя : [об улице А.Н. Пашкова в г. Беломорске] / Андрей Кликачев // Ленинская правда. – 1968. – 15 авг.

Кораблев, Н.А. Пашков Андрей Никитович / Н.А. Кораблев, В.Г. Макуров // Карелия : энциклопедия. В 3 т. Т. 2 / гл. ред. А.Ф. Титов. – Петрозаводск : ИД «ПетроПресс», 2009. – С. 352.

Макаров, В. На память землякам : эхо войны : [капсула с землей с могилы Героя Советского Союза А. Пашкова, уроженца Беломорского района, передана на хранение в государственный краеведческий музей РК] / Виктор Макаров // Курьер Карелии. - 2004. - 26 июня.

Норейко, Е. Наш комбриг / Евгений Норейко // Ленинская правда. – 1980. – 1 мая.

Памятник Герою Советского Союза А.Н. Пашкову : г. Беломорск, ул. Пашкова // Мулло И.М. Памятники истории и культуры Карелии. – Петрозаводск : Карелия, 1984. – С. 201-202.

Пашков Андрей Никитич : [краткая биография] // Герои Советского Союза : краткий биографический словарь. Т. 2. – Москва : Воениздат, 1988. – С. 243.

Перетягина, А. Поездка к польским друзьям / Анна Перетягина // Ленинская правда. – 1978. – 31 дек.

Письма полковника А.Н. Пашкова // Мы освободим родную, советскую землю : письма с фронта, письма на фронт. – Петрозаводск : Карелия, 1984. – С. 201-213.

Фесовец, Б. Сын Севера : поэма / Борис Фесовец // Беломорская трибуна. – 1977. – 29 окт.

Памятник А.Н. Пашкову в г. Беломорске



Фото С.В. Кошкиной



  • И сторическая справка.
  • Улица Пашкова в г. Беломорске
  • Пашков Андрей Никитич : библиодайджест / Сост. С.В. Кошкина. – Беломорск : Беломорская центральная районная библиотека, 2010. – 38 с. – (Моя малая Родина). Исаак Бацер
  • Исаак Бацер Стратегия верности
  • Евгений Норейко Наш комбриг
  • Исаак Бацер Друзья комбрига
  • Памятная доска в честь А.Н. Пашкова на памятнике в Беломорске. Фото С. Кошкиной
  • Борис Фесовец Сын Севера поэма 1
  • Библиография Бацер, Ис.
  • Бацер, Ис.
  • Боков, Ф.
  • Кликачев, А.
  • Норейко, Е.
  • Пашков
  • Письма