Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


§ 7. Духовное просвещение




страница5/22
Дата07.07.2018
Размер3.98 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
§ 7. Духовное просвещение ХVIII век называют веком «просвещенного абсолютизма». Преемники Петра I продолжали его политику развития просвеще­ния. Не обойдена была вниманием правительства и духовная школа, которая до самого конца столетия оставалась становым хребтом народного образования в России. Архиепископ Феофан (Прокопович), влияние которого в Си­ноде в правление Анны было почти неограниченным, не жалел усилий, чтобы как можно скорее осуществить программу пере­стройки духовного образования, намеченную в «Регламенте». В 1730-е годы в Духовных школах был введен более полный ла­тинский курс по образцу Киевской Академии. Школы, сумевшие внедрить такой курс, получали название Семинарий, а остав­шиеся с одним только славяно-русским обучением стали считать­ся низшими училищами. К концу 30-х годов в России насчитывалось 17 семинарий, в царствование Елизаветы число их выросло до 26. И обучалось в них уже около 6000 учащихся. Но полный курс, кроме двух академий, введен лишь в 8 семинариях: первой высший богос­ловский класс открыла Харьковская Семинария, которую назы­вали еще и коллегией, вслед за ней  Невская в Петербурге, Троицкая в Сергиевой Лавре, Казанская, Новгородская, Псковская, Тверская и Смоленская. В Тобольской, Рязанской и Нижегородской семинариях выпускники завершали обучение философским классом, в остальных  риторическим. Из неполных семинарий лучших учеников направляли доучиваться в академии и полные семинарии. Главным недостатком семинарского образования оставался его схоластический, формальный характер, оторванность от приходской жизни, от храма. Преподавание велось на латинском языке. Много сил ученики тратили на заучивание латинских во­кабул и штудирование латинской грамматики, от которой было мало проку выпускнику, когда он выходил на поприще пастырс­кого служения. И все же эти бесконечные зубрежки не пропада­ли даром, они развивали и память, и устные, и умственные спо­собности учеников, изучение латинской словесности расширяло их кругозор, основательное знание латинского языка открывало доступ к европейской богословской и светской науке. Школьная дисциплина была весьма суровой. За провинности семинаристов секли розгами. И даже наставники не свободны были от телесных наказаний. Средства семинариям отпускались скудно и нерегулярно. Ректору часто не на что было починить полуразвалившиеся классы, общежития были тесными и холодными, не хватало дров для их отопления. Иногда из-за недостатка средств школы закрывались на неопределенный срок. Учителям выдавались нищенские жалования, а семинаристы, своекоштные и даже казеннокоштные, добывали себе пропитание уроками, пе­репиской бумаг, а то и подаяниями. В Киеве студенты зарабаты­вали гроши распеванием псалмов и кантов, произнесением «предиков» и декламацией виршей, разыгрыванием комедий. В правление Екатерины II в школьном деле происходили важные перемены. В Семинариях было поколеблено господство латинского языка: больше внимания стали уделять преподава­нию греческого, древнееврейского и новых языков. Расширился круг общеобразовательных дисциплин, вышедший за пределы классических тривиума и квадривиума: в учебные планы стали включать географию, историю, физику. Во всех семинариях были открыты высшие философский и богословский классы. До середины ХVIII века богословие и философия преподава­лись в семинариях киевскими учителями, и в традициях Киевс­кой Академии. Богословие изучали по конспектам Иоасафа (Кроковского), в которых сказывалось влияние Фомы Аквината и Беллармина. Философия преподавалась по польским учебникам, где все строилось на системе Аристотеля. Во второй половине века в преподавании философии произошел поворот от Аристотеля к новейшим немецким мыслителям Лейбницу и Вольфу. В богослов­ских курсах католические влияния сменились засилием новой протестантствующей схоластики. Образцом для преподавателей стали служить киевские лекции Феофана (Прокоповича). В семи­нариях пользовались также компиляциями и конспектами, состав­ленными по системам Буддея, Гергарда и других протестантских теологов. Георгий (Конисский) и Гавриил (Петров), впоследст­вии видные архипастыри, читали богословие в строго православ­ном духе, но их лекции не были напечатаны и на первых порах не оказали заметного влияния на семинарское преподавание. Для подготовки широко образованных учителей архиереи посылали семинаристов слушать лекции в открывшемся в 1755 году Московском университете. В 1788 году митрополит Гавриил преоб­разовал Невскую семинарию в Главную семинарию, которая стала готовить преподавателей для других Духовных школ. В Московс­кой Академии и Троицкой Семинарии благодаря участию митропо­лита Платона уровень образования поднят был выше уровня Ки­евской Академии. С усилением влияния ученых монахов великорусского про­исхождения было связано смягчение нравов в семинариях, новые ректоры и наставники стали поговаривать об отмене телесных наказаний. Во всяком случае применялись они реже прежнего. Улучшилось обеспечение семинарий. В 1784 году были введены новые и постоянные оклады для семинарий, хотя они по-прежнему оставались недостаточными. Ректорский оклад составлял тогда 300 рублей в год, учительские  от 30 до 150 рублей, а на содержание студентов Академии полагалось от 7 до 15 рублей. Существенным недостатком духовного образования было отсутствие общей системы, единого руководства. Каждая семи­нария зависела исключительно от своего епархиального архие­рея. Академии отличались от семинарий не столько учебными программами, сколько уровнем образования. Так же, как и се­минарии, они включали все классы, начиная с низших. Академии и семинарии были не только школами, в которых готовили пастырей, но и очагами богословской науки. Важней­шей богословской работой ХVIII века явилось исправление и но­вое издание славянской Библии, которое было исполнено науч­ными силами Духовных школ. До середины столетия в употребле­нии было московское издание 1663 года, перепечатанное с Острожской Библии и ставшее большой редкостью. Мысль о переизда­нии новой исправленной славянской Библии принадлежала митро­политу Новгородскому Иову, который сам собирался приняться за этот великий труд. В 1712 году Петр I поручил исправление Библии Ректору Московской Академии архимандриту Феофилакту (Лопатинскому) и иеромонаху Софронию (Лихуду) вместе со справщиками Печат­ного двора. Общее наблюдение за исправлением было возложено на митрополита Стефана. В основу своей работы справщики по­ложили текст LХХ  Септуагинту, но они пользовались и другими греческими переводами, а также Вульгатой и Мазоретской редакцией. К 1720 году работа была закончена, но печатание исправленного текста задержалось надолго. В 1735 году Синод постановил перенести печатание Библии из Москвы в Петербург, под смотрение архиепископа Феофана. Одновременно велено было заново пересмотреть труд прежних справщиков. В Петербурге исправлением славянской Библии занимался архимандрит Стефан (Калиновский), но с возведением его в сан епископа Псковского редакторская работа опять за­стопорилась. В 1741 году Синод распорядился снова перенести печатание Библии в Москву. В Москве за исправление текста принялись префект Академии архимандрит Кирилл (Флоринский) и архиманд­рит Фаддей (Кокуйлович). К 1743 году труд их был завершен и Синод приступил к рассмотрению исправленного текста, но и само рассмотрение оказалось весьма сложным и кропотливым де­лом. Была образована особая комиссия, в которую включили иеромонаха Иакова (Блонницкого) и вызванных из Киева учени­ков великолепного знатока еврейского языка и священной фило­логии Симона (Тодорского)  иеромонахов Варлаама (Лящевского) и Гедеона (Слонимского). В рассмотрении текста Библии комис­сия ближе всего сошлась с трудами первых справщиков во главе с архимандритом Феофилактом (Лопатинским). Книги Товит и Иудифь были заново переведены с греческого языка. Третью кни­гу Ездры исправили по Вульгате. Все исправления старого сла­вянского текста были изложены в особой рукописной книге, а краткий обзор этих исправлений поместили в предисловии к Биб­лии. В 1751 году исправленная славянская Библия была напечатана. В 1756, 1757 и 1759 годах последовали переиздания. В истории это издание получило название Елизаветинской Библии. В 1720-1730 годы богословская мысль в России была сос­редоточена на полемике вокруг «Камня веры» митрополита Сте­фана. Почитателю и ревностному защитнику богословских взгля­дов Местоблюстителя архиепископу Феофилакту (Лопатинскому) в этой полемике противостоял протестантствующий теолог архие­пископ Феофан. Спор закончился для святителя Феофилакта тюрем­ными узами. Его противник восторжествовал в борьбе за церков­ную власть, стал одним из всесильных временщиков и подручным Бирона. Но в Духовной школе, несмотря на эту его победу, вплоть до середины века преобладало направление оппонентов Феофана. Перелом произошел во второй половине века, когда бого­словская система Феофана стала вытеснять влияние латинизиро­ванной школы. К последователям Феофана принадлежали ректор Московской Академии архимандрит Феофилакт (Горский), впослед­ствии епископ Коломенский, митрополит Киевский Самуил (Миславский). По Феофану составлен был вышедший в 1802 году на ла­тинском языке «Компендий богословия» ректора Киевской Акаде­мии Иринея (Фальковского), который современники считали луч­шим руководством по богословию. В экзегетике незаурядным явлением стали толкования на отдельные библейские книги митрополита Гавриила (Петрова). По своему времени замечательным справочником была «Симфония» на Священное Писание, составленная иеродиаконами Германом и Модестом (1773 г.). Классическим руководством по пастырскому богословию стала «Книга о должностях пресвитеров приходских», написанная епископом Смоленским Парфением и архиепископом Георгием (Конисским) и изданная впервые в 1776 году. По этой «книге» готовили себя к пастырскому служению воспитанники духовных школ не только ХVIII, но и XIX века. Архиепископ Ге­оргий (Конисский) был также известным ученым в области цер­ковной истории. Он великолепно знал церковную и гражданскую историю родного ему западно-русского края. В конце века по­явились первые исторические труды Евгения (Болховитинова), ставшего впоследствии митрополитом Киевским. Совершенно особое место в духовной литературе эпохи за­нимали творения святителя Тихона Задонского, который в век засилия инославных влияний, в век школьного богословия, с характерной для него искусственной книжной схоластикой, был верным выразителем святоотеческой традиции опытного и живого аскетического богословия. Среди деятелей церковного просвещения одной из самых ярких личностей в екатерининскую пору был митрополит Москов­ский Платон (Левшин). Родился он в 1737 году в семье дьячка из подмосковного села. Блестяще окончив Московскую Академию в 1758 году, он стал учителем риторики в Троицкой Академии. Пос­ле принятия пострига и рукоположения в сан иеромонаха был назначен ректором Семинарии. О годах, проведенных в стенах древней Лавры, митрополит Платон вспоминал как о лучшей поре своей жизни. Его связывала здесь тесная дружба со столь непо­хожим на него по складу ума и характера наместником Лавры архимандритом Гавриилом (Петровым), впоследствии, как и он, удостоившимся сана митрополита. Отец Гавриил был молчалив, сдержан, задумчив, суров к себе и требователен к другим, а его друг отличался живым, впечатлительным характером, общи­тельностью и остроумием. Редкий проповеднический дар молодого монаха сделал его имя известным всей Москве. Когда Троице-Сергиеву Лавру посе­тила Екатерина II, с приветствием к ней обратился ректор Се­минарии. Его слово поразило императрицу высоким ораторским искусством. Екатерина спросила проповедника, зачем он пошел в монахи. «По особой любви к просвещению»,  ответил Платон. «Но разве нельзя в мире пещись о просвещении своем»  уди­вилась Екатерина. «Можно, но не столь удобно, имея жену, де­тей и окруженному суетою мирскою». Ответ понравился царице, и она пригласила отца Платона в Петербург, назначив его законоучителем наследника и придвор­ным проповедником. В 1766 году архимандрит Платон был назначен наместником Троице-Сергиевой Лавры, а еще через два года воз­веден в сан епископа и введен в состав Синода. В 1775 году преосвященный Платон переведен с Тверской на Московскую ка­федру, а в 1787 году возведен в сан митрополита. Произносимые им проповеди и речи производили одинаково сильное впечатление и на благочестивых простолюдинов, и на светское общество, и на ученых. На благодарственном молебне в Петропавловском соборе по случаю победы под Чесмой архипастырь произнес сло­во, в конце которого сошел с солеи, подошел к гробнице Пет­ра Великого и обратился к нему с патетическим призывом: «Встань теперь, великий монарх, Отечества нашего отец». Впечатление, произведенное этим словом и, особенно, эффект­ным ораторским приемом, было настолько живым и сильным, что насмешливый граф К.Г. Разумовский с юмором шепнул своему соседу: «Чого вин его кличе Як встане, то всих нас достане!» Это слово по приказанию Екатерины было переведено на иност­ранные языки и сделано имя преосвященного Платона известным в Европе. Святителю нередко приходилось встречаться с приез­жавшими в Петербург европейскими знаменитостями. И беседуя с ними, он проявлял великолепную эрудицию и редкое остроу­мие. Знаменита его беседа с энциклопедистом Дидро. Извест­ный атеист сказал собеседнику: - Знаете ли, отец святой, фи­лософ Дидро говорит, что нет Бога. - Это ещё и прежде него сказано,  спокойно заметил митрополит. - Когда и кем  изумился французский гость. - Давид сказал: «Рече безумен в сердце своем: несть Бог. А вы то же говорите устами». Остроумный и мудрый ответ святи­теля привел в замешательство философа, и тот, как говорят, обнял архипастыря. Жизнь вблизи двора не погасила искреннего и сердечного благочестия митрополита Платона. Он свято хранил иноческие обеты и был покровителем монашества. Мудрый архипастырь мно­го трудов положил на устроение православных монастырей в своей епархии. Им был основан Лаврский скит в Вифании. По­кровительствуя монашеству, святитель вынужден бывал часто сталкиваться с чрезвычайно влиятельным духовником Екатерины и недругом монахов протоиереем Иоанном Памфиловым, тем самым вызывая раздражение и недовольство императрицы. Не трепетал он и пред скорым на гнев и опалу императором Павлом. При ко­ронации Павла митрополит остановил царя, хотевшего войти в алтарь со шпагой на боку словами: «Здесь приносится бескров­ная Жертва. Отыми, благочестивый государь, меч от бедра тво­его». И царь послушался иерарха, который некогда был его законоучителем. Последние годы жизни престарелый архипастырь провел в родной Вифанской обители. На его долю выпало пере­жить 1812 год в конце которого, дождавшись изгнания францу­зов из Москвы, он мирно скончался. Митрополита Платона недаром называли «Петром Могилой Московской Академии». При нем Спасская Академия и Троицкая Семинария переживали подлинный расцвет. Его содействием под Москвой была устроена еще одна  Вифанская Семинария. Святи­тель много заботился о том, чтобы поднять культурный уровень духовенства. Он хотел, чтобы духовный чин в России стоял на вершине европейской культуры. Митрополит Платон занял прочное место и в истории рус­ской богословской науки. Среди многих его сочинений особенно значительны «Сокращенная христианская богословия», изданная в 1765 году, три Катехизиса  для детей, для народа и для свя­щеннослужителей, а также «Краткая российская церковная исто­рия» (1805 г.). В богословских воззрениях митрополита Плато­на историки обнаруживали характерный для его эпохи перевес нравственно-практического учения над догматикой  так назы­ваемый «моралистический уклон». Его Катехизисы упрекали в расплывчатости догматических, и особенно, эклезиологических определений, связанной с влиянием лютеранского пиетизма. Уп­реки эти справедливы. Но сердечность богословской мысли мит­рополита Платона, его искреннее благочестие, его стремление сблизить богословие с жизнью, наконец, естественный и выра­зительный язык его сочинений делают их замечательными памятниками отечественной духовной литературы. § 8. Монастыри и монашество В первое кратковременное царствование после Петра Ве­ликого в положении русских монастырей не произошло заметных перемен. При Петре II, когда в церковных кругах оживились надежды на реставрацию допетровских порядков, изданы были указы, которыми смягчались прежние крутые меры. В «малобратственных» монастырях, оскудевших до такой степени, что часто в них некому было служить, разрешалось увеличить число братии. Некоторые вконец разорившиеся и заброшенные при Петре I оби­тели были открыты заново. Но эпоха бироновщины подвергла монастыри небывало тяж­ким испытаниям. Указом 1734 года за постриг монаха в обход закона, а по закону разрешалось постригать только вдовых священников, на епархиального архиерея налагался штраф в 500 рублей, (по тем временам совершенно разорительная сумма), настоятель монастыря, в котором состоялся недозволенный пост­риг, осуждался на пожизненную ссылку, а сам новопостриженный инок лишался монашеского звания и подвергался телесному на­казанию. На настоятелей возлагалась обязанность доносить в Синод о малейших проступках насельников. Виновных монахов либо отдавали в солдаты, либо ссылали в сибирские рудники. Игумены и игуменьи то и дело вызывались в Петербург и там подвергались допросам в Тайной канцелярии. Тайная канцелярия проводила разборы монахов. Иноки, подозревавшиеся в полити­ческой неблагонадежности, а заподозрить можно было тогда кого угодно и по какому угодно поводу, изгонялись из обите­лей и ссылались на каторжные работы. В результате этих гонений число монашествующих сократи­лось почти вдвое: в 1724 году в монастырях насчитывалось 25207 монахов и монахинь, а в конце эпохи бироновщины в них оста­лось лишь 14282 насельника. В 1740 году, после смерти царицы Анны, Синод докладывал регентше, что одни монастыри стоят совсем пустые, а в других остались только дряхлые старики и некому совершать богослужение, что множество настоятелей взя­то под стражу и управление монастырское в плачевном состоянии, что вся жизнь монастырей в крайнем расстройстве. И только в царствование Елизаветы с монастырей снята была правительственная опала. Прекратились разборы монахов. Возобновились постриги юных иноков. В 1749 году вышел указ, по которому семинаристам постриг разрешался с 17 лет, а в 1761 году было дозволено свободно постригать выходцев из всех сословий. Монастырям возвратили их вотчины. На средства казны восстано­вили две древние северные обители, пришедшие при Анне в пол­ный упадок  Валаамскую и Коневскую. Троице-Сергиев монастырь, который пользовался особым почитанием царицы, в 1744 году был возведен на степень лавры. Елизавета дарила лавре щедрые по­жертвования. Денежная помощь из средств государственной каз­ны оказывалась и другим монастырям. Чрезвычайно важным рубежом в истории монастырей явилась секуляризация церковных вотчин, проведенная в 1764 году. Передача земельных владений Церкви в государственную казну лишила мо­настыри главного материального источника существования. Госу­дарство, правда, брало на себя обязательство содержать монас­тыри из части доходов, которые поступали от секуляризованной земли. Были составлены монастырские штаты, по которым все монастыри разделялись на три класса, и содержание каждому назначалось в зависимости от класса, к которому он причис­лялся. К первому классу были отнесены две Лавры: Троице-Сергиева и Александро-Невская, 15 мужских и 4 женских монастыря, ко второму  41 мужской и 18 женских обителей, к третьему  100 мужских и 45 женских монастырей. Таким образом, в штаты вошло 225 монастырей  менее четверти всех обителей, находив­шихся в великорусских епархиях, где проводилась секуляриза­ция. Из монастырей, оставшееся за рамками штатов, более 500 было упразднено, приблизительно 150 обителей не закрывались, но должны были существовать на приношения верующего народа и за счет маленьких участков ненаселенной земли, которая об­рабатывалась руками самих иноков. В 1780 году такая же реформа была проведена в юго-запад­ных епархиях. Закрылось еще более 40 монастырей. Число монашествующих сократилось с 12 до 5 тысяч. За­крылись древние и прославленные обители  Нило-Сорская пустынь и Спасо-Каменный монастырь  на севере; Киево-Братский, Межигорский, Дивногорский и Святогорский монастыри  на юге. За­крытые монастыри обращались в казармы, госпитали и даже в дома сумасшедших. Дом сумасшедших был устроен в помещениях Максаковского монастыря в Черниговщине. В Симоновом монастыре целый год располагались казармы. Суммы, выдававшиеся штатным монастырям из казны, были крайне скудными. Их едва хватало на содержание братии. Мо­настырские храмы, братские келии, хозяйственные постройки из года в год ветшали и разрушались, а настоятели не решались доносить об этом Синоду из-за опасений, что монастырь в этом случае будет и вовсе упразднен. При императоре Павле содержание штатных монастырей было удвоено, но и денежный курс к тому времени упал в два раза в сравнении с 1764 годом, когда вводились монастырские штаты. Из государственной казны стали тогда выдавать содержание и за­штатным монастырям  по 300 рублей в год. Монастырям было дозволено увеличить принадлежавшие им незаселенные земельные участки, отведенные под огороды, покосы и выгоны. Секуляризация церковных имений и введение монастырских штатов, повлекшие за собой упразднение многих древних оби­телей, вызвало неоднозначную реакцию со стороны иерархии. Одни архиереи, вроде страдальца за Церковь митрополита Арсе­ния или Тобольского митрополита Павла открыто протестовали против ограбления монастырей, другие возмущались втайне и только в доверительных беседах с единомышленниками давали волю своему негодованию. Некоторые же архиереи, особенно из числа великороссов, вместо тщетных сокрушений о понесенных Церковью утратах, обдумывали пути устроения монастырской жиз­ни в новых условиях. В оскудении монастырей «селами и вино­градами», в их обнищании они открывали новые возможности для возрождения в них подлинно аскетического духа. Великим поборником аскетического возрождения был митро­полит Новгородский и Петербургский Гавриил (Петров). Он ро­дился в Москве в 1730 году, в семье синодального иподиакона и образование получил в Московской Академии, по окончании кото­рой был назначен справщиком синодальной типографии. Это был молчаливый, задумчивый человек, внимавший своей внутренней жизни. Чуждый искательства и честолюбия, он тем не менее до­вольно быстро поднимался по служебной лестнице. В 1758 году его перевели учителем в Троицкую Семинарию, а там настоятель Лавры архимандрит Гедеон (Криновский) убедил его благочести­вого и смиренного преподавателя принять иноческий постриг. После пострига и рукоположения в священный сан иеромонах Гав­риил был назначен ректором семинарии, а еще через месяц он стал наместником Лавры. Вскоре его перевели в Москву с наз­начением ректором родной ему академии. В 1763 году состоялась его хиротония в епископа Тверского, а через 7 лет он был переведён на столичную Петербургскую кафедру и назначен чле­ном Синода. В 1783 году святитель Гавриил возведен в сан мит­рополита Новгородского и Петербургского. Главной заботой архипастыря было возрождение духовной жизни в монастырях, разоренных разборами и реформами. Сам человек аскетического настроения, он поддерживал духовное общение со многими подвижниками благочестия из иноческой братии. Ближайшим помощником ему в управлении многочислен­ными обителями его епархии был его келейник архимандрит Фе­офан Новоезерский, старец, опытный в духовной жизни. Митрополит Гавриил находил неполезным, что настоятелями монастырей обыкновенно назначали ученых монахов, не прошед­ших настоящей школы духовного делания и рассматривавших по­рой свое настоятельское служение как ступеньку к занятию архиерейской кафедры. Это были люди крепкой веры, талантли­вые проповедники, прекрасные администраторы, но не особенно удачные учителя духовной жизни. Святитель Гавриил, вопреки почти всеобщей практике и расходясь в этом со своим другом митрополитом Платоном, старался назначать настоятелями силь­ных духом подвижников из обителей со строгим уставом. Таких духовно опытных старцев подбирал и представлял ему его ке­лейник. Особое внимание святитель уделял Валаамскому монас­тырю. По совету отца Феофана для возрождения в нем аскети­ческого подвижничества он вызвал из Саровской пустыни старца Назария. Саровский настоятель отец Пахомий, дорожа опытным подвижником, не желал отпускать его от себя. В письме мит­рополиту он отозвался о нем как о человеке малоумном. На это святитель ответил: «У меня много своих умников. Пришли­те мне вашего глупца». Старцу Назарию обязан Валаамский мо­настырь новым расцветом в нем духовной жизни. В монастырях своей епархии митрополит Гавриил старался ввести общежительный устав. Общежительные уставы были учреж­дены в Валаамском, Коневском, Иверском, Тихвинском, Новоезерском, Саввино-Вишерском монастыре и в других обителях Севера. Святитель сам составил текст общежительского устава, взяв за образец Афонский устав. Он содействовал введению и укоренению в монастырях старчества. Монастыри он щедро ода­ривал духовной литературой  особенно аскетическими творени­ями святых отцов. Митрополит Гавриил состоял в переписке со старцем Паисием (Величковским) и много способство­вал ему в печатании его перевода «Добротолюбия». Известен он и как духовный писатель, его перу принадле­жит фундаментальный труд «О служении и чиноположении Пра­вославной греко-российской Церкви». Он составил «Доследова­ние о посещении болящих». Писал он глубокомысленные толкова­ния на Священное Писание. Покровитель монашества, ревнитель аскетической жизни, святитель сам был суровым аскетом и молитвенником. Он целые ночи проводил в молитве, стоя на коленях и в слезах. Стол его был крайне скуден. Кусок белого хлеба, горшочек пшенной каши с черносливом и щи из капусты, которые варили ему сразу на несколько дней, составляли его обычную пищу. Почти все свое содержание он раздавал бедным, и его келейник отец Фе­офан должен был следить за тем, чтобы у архипастыря остава­лось хоть что-нибудь для себя. Несмотря на крайнюю занятость в Синоде и по делам епархии, святитель ежедневно совершал Богослужение. Близкие ему люди замечали в нем дар прозорли­вости. Однажды при посвящении ставленника он, пред Великим входом, снял с его головы покров и не стал рукополагать его. А вскоре открылось, что этот человек был виновен в тяжком преступлении. Первенствующий член Синода митрополит Гавриил был бли­зок к высшим правительственным сферам, и несмотря на то, что атмосфера, царившая при дворе, была ему совершенно чужда, он сумел избежать столкновений с правительством в царствование Екатерины. Но при своенравном и взбалмошном Павле он впал в немилость. В 1799 году митрополита Гавриила пригласили в Гатчину на придворный спектакль, который давали по случаю свадеб великих княжон. Святитель счел неприличным для себя присутствовать на балете и уехал после торжеств до начала спектакля. Император рассердился  и вскоре вышел указ о разделении Новгородской и Петербургской епархии на две от­дельные епархии. Митрополит Гавриил был назначен на Новго­родскую кафедру. В Новгород он выехал больным, разбитым. Поселился там в низких и тесных келиях близ храма святителя Николая и стал готовиться к смерти. Чувствуя близость кончины, он уси­лил свои аскетические подвиги. Святитель мирно отошел ко Гос­поду 26 января 1801 года. Погребли его в Новгородском Со­фийском соборе, в приделе Иоанна Крестителя. § 9. Подвижники иноческого благочестия Православные обители и в ХVIII веке, в эпоху разорения монастырской жизни, не оскудели подвижниками благочестия, которые молитвами, «пением, бдением и пощением» стяжали бла­годатные дары Духа Святого. Своим смиренным житием они оп­ровергали хулу на монашество, столь часто раздававшуюся тог­да в правительственных и придворных кругах. Мужем святой жизни был иеромонах Феодор (Ушаков), инок редкой духовной крепости и мудрости. Родился он в 1718 году в семье помещика Ярославской губернии. В юности служил в Пе­тербурге в гвардейском Преображенском полку. А там среди веселой и беспечной жизни на его глазах произошел знамена­тельный случай. В разгар дружеской пирушки один из его това­рищей упал замертво. Печальное происшествие открыло глаза юному гвардейцу на непрочность земного счастья, мир утратил для него свое обаяние, и юноша духовно прозрел и переродился. В 22-летнем возрасте он в нищенской одежде тайно ушел из сто­лицы и поселился в заброшенной келье на Северной Двине. На­чальство, преследуя селившихся в северных лесах старообряд­цев, притесняло заодно и православных иноков, спасавшихся там в уединенных скитах. Юный отшельник вынужден был покинуть свою хижину и отправиться на юг. Он пришел в Площанскую пус­тынь, расположенную в Орловской епархии. Настоятель пустыни поселил его в лесной келии. Вскоре его, как человека бес­паспортного, схватила сыскная команда, очищавшая леса от подозрительных людей. Пустынножитель открыл на допросе своё имя и происхождение, и был отправлен в Петербург. С ним захотела побеседовать царица Елизавета. «Зачем ты тайно ушел из моего полка»  спросила она.  «Для спасения души»,  смиренно ответил беглец. Императрица простила его и пожаловала его званием сержанта, но инок попросил дать ему умереть монахом. Елизавета велела ему поступить в Александро-Невскую Лавру. В 1747 году Иван Ушаков принял постриг с именем Феодора. В Лавре он вел строгую, постническую жизнь. Слава о его под­вигах и смиренномудрии разнеслась по столице; к нему стали приходить люди всякого звания за советом и наставлением. Обращались к нему и его бывшие сослуживцы  гвардейцы. У мо­нахов Лавры стечение народа к их молодому собрату вызывало зависть. Скорбя об ожесточении братии, смиренный инок просил перевести его в Саровскую пустынь. Вместе с ним из Петербурга уехали многие его духовные ученики и ученицы. На пути в Саров, в городе Арзамасе, отец Феодор устроил своих учениц в Алексеевском женском монастыре. Два года он пребывал в Саровской обители, а затем перешел в соседнюю Санаксарскую пустынь. Эта пустынь находилась в упад­ке и разорении. Келии разваливались. Отец Феодор возобновил и починил их. В 1762 году он, несмотря на свои отговоры, по настоянию епископа был рукоположен в сан иеромонаха и назна­чен настоятелем пустыни. Настоятелем он был твердым и строгим, в наставлениях нарочитое имел искусство, в рассуждениях был остр и пространен. Много трудов он положил на введение в обители устав­ного Богослужения. На службы в обители отводилось: в будние дни до 9 часов, а в воскресные и полиелейные  до 10 и 12. Настоятель строго требовал внятного чтения во время Богослу­жения. Он говорил: «Если, по слову апостола, в воинских пол­ках труба будет издавать неопределенный звук, кто станет го­товиться к сражению. Так и мы скорочтением будем только воздух церковный наполнять, а силы внутреннего смысла читаемого не поймем. Души наши останутся голодными духовно, без назидания. Не чтение слова Божия, а внутренняя сила и дух оного, понимаемые нами, служат нам ко спасению». Иеромонах Феодор ввел в пустыни старчество, предпола­гавшее полное откровение помыслов иноками настоятелю. Всякий монах, когда его смущали и тревожили помыслы, мог прийти к нему в любое время дня и ночи; старец выслушивал инока, ча­сами беседовал с ним, и когда отпускал его от себя, тот чув­ствовал на душе свободу и тишину. Жизнь в обители была крайне суровой. Вкушать пищу до­зволялось только за трапезой. В свою келию можно было брать только квас. Пирогов и белого хлеба не давали и на Пасху. На монастырские послушания  на покос, на рыбную ловлю выходила вся братия во главе с настоятелем. Келейник митропо­лита Гавриила Феофан Новоезерский, в юности подвизавшийся в Санаксаре, так описывал жизнь в этой пустыни: «Обитель забо­ром огорожена, церковь маленькая, волоковые окошки, внутри и стены не отесаны, и свеч-то не было, с лучиной читали в церкви. И платье-то какое носили: балахоны! Ноги обертывали онучами из самой грубой пеньки... Огня в келье никогда не было». В 1764 году, с введением монастырских штатов, Санаксарская пустынь подлежала упразднению, но по просьбе настоятеля оби­тель была сохранена. В конце жизненного пути на долю старца выпали неповинные страдания и гонения. Однажды он в присут­ственном месте укорил Темниковского воеводу Неелова, который сам пожелал раньше поступить под его духовное руководство, а потом стал пренебрегать своего духовника советами, в жесто­ких притеснениях граждан. Неелов подал жалобу на своего ду­ховного отца. И Синод перевел старца в Соловецкий монастырь. Северный климат оказался тяжелым для него, он постоянно болел. Девять лет провел старец на Соловках, и возвращен был оттуда в Санаксар по ходатайству отца Феофана Новоезерского. Но и в Санаксаре его притесняли. Только за неделю до кончины старцу Феодору дозволили самому посетить Арзамасскую Алексе­евскую общину, в которой спасались его духовные дочери, при­ехавшие с ним из Петербурга. Преставился многострадальный старец 19 февраля 1791 года. Расцвет аскетического подвижничества в русских монас­тырях в конце ХVIII века связан с возрождением старчества. В этом благодатном делании особенно потрудился возобновитель традиций древнего иночества великий старец схиархимандрит Паисий (в миру Петр Величковский). Родился он в семье полтав­ского протоиерея в 1732 году. Его отец скончался в молодые годы, оставив детей сиротами. В тринадцатилетнем возрасте мальчика отдали в Киевскую Братскую школу. Мать хотела, чтобы сын стал при­ходским священником, но у мальчика рано пробудилось стремле­ние к иноческому житию. Чтение аскетических книг укрепило его в намерении принять постриг. Однажды ночью Петр тайком убежал из Киева и остановился в Любечском монастыре, куда ему советовал поступить его духовник Печерский иеросхимонах Пахомий. Несколько месяцев провел он послушником в Любече, а потом перешел за границу России и поселился в молдавском монастыре святителя Николая на реке Тясмине, где в 19 лет был пострижен в рясофор с именем Платон. Но и из этой обители ему пришлось уйти, когда начались гонения со стороны униатов. Монастырские церкви были закрыты, а монахи изгнаны. Инок Платон вернулся в Киев и поступил в Лавру под руководство своего прежнего духовника иеросхимонаха Пахомия. Он нес послушание в лаврской типографии, занимал­ся гравированием икон на меди. Но его не оставляла давняя мечта о пустынножительстве. И вот однажды вместе с двумя другими монахами инок Пла­тон отправился на юг, в надежде дойти до Святой Горы. Путь на Афон лежал через Молдавию, где отшельники задержались в скиту святителя Николая вблизи Трейслина, и только через три года Платон, по благословению настоятеля, отправился дальше  на Святую Гору. На Афоне он получил уединенную келию вблизи Лавры преподобного Афанасия. В ней он совершал подвиг безмолвия и непрестанного творения Иисусовой молитвы. Когда из Молдавии на Афон прибыл его бывший старец ие­ромонах Василий, он по настоятельной просьбе своего ученика постриг его в мантию с именем Паисий и дал ему совет  пе­реселиться в общежительный монастырь, ибо пустынножитель­ство хорошо для опытных монахов, искушенных в духовной брани. В 1758 году отец Паисий был рукоположен в сан иеромонаха. Вокруг него стали собираться ученики  в основном это были молодые иноки из Молдавии, Валахии и славянских стран. От протоса Святой Горы отец Паисий получил для собравшейся вок­руг него братии полуразрушенный Ильинский скит вблизи монас­тыря Пантократор. Но из-за зависти монахов-греков и притесне­ния турецких властей старец вместе со своими учениками вынуж­ден был уйти с Афона. Он поселился в приютившей его Молдавии, в Драгомирнском монастыре; в Драгомирне он ввел Афонский устав. Но совершенно новым в жизни монахов было чтение в трапезной святоотеческих аскетических творений. В своей обители иеромонах Паисий ввел за правило откровение иноками своих помыслов настоятелю. Так в Драгомирнском монастыре умножился старческий дар подвижника. В 1774 году, когда часть Молдавии с Драгомирной отошли к Австрии, старец Паисий решил вместе с братией перебраться в Секульский монастырь, а через 4 года, по воле государя, его ученикам был отведен также и Нямецкий монастырь близ Секуля. Ученики старца разделились на две монастырские общины, но обе оставались под его духовным руководством. Слава о мудрости настоятеля разнеслась по всей Молдавии и достигла России. К опытному старцу отовсюду стекались монахи, искавшие подвиж­нического жития под старческим руководством. Перед кончиной старца в Секульском монастыре подвизалось более ста монахов, а в Нямецком  около 400. Кроме управления монастырями старец Паисий в течение пос­ледних 20 лет своей жизни деятельно занимался литературными трудами, которые обессмертили его имя. В долгие осенние и зимние ночи он, обложившись книгами, переводил с греческого языка на славянский творения святых отцов. Старец перевел творения святых преподобных отцов Исаака Сирина, Максима Исповедника, Феодора Студита, аввы Варсанофия и, наконец, составил аскетический сборник «Добротолюбие», основой для которого послужила греческая «Филокалия» святого Никодима Святогорца. «Добротолюбие» старца Паисия было напечатано в 1793 году благодаря содействию митрополита Гавриила (Петро­ва). До появления русского текста «Добротолюбия» в переводе епископа Феофана Затворника в течение целого века славянское «Добротолюбие» Паисия (Величковского) было самой читаемой книгой у православных монахов, искавших духовного совершен­ства. В 1790 году русские войска вошли в Молдавию и взяли Яссы. Тогда архиепископ Екатеринославский Амвросий возвел старца Паисия в сан архимандрита. Скончался великий старец через 4 года после этого, в 1794 году, в возрасте 72 лет. После него остались ученики, которые, возвращаясь в Россию, разносили весть о «благочестивом и чудном отце Паисие» и по его заветам взращивали в русских монастырях стар­чество. К числу особенно усердно потрудившихся на поприще старческого руководства учеников великого молдавского под­вижника принадлежат архимандрит Феодосий (Маслов) (1720-1802), насадивший старчество в Молчанской Софрониевой пустыни, старец Клеопа Валаамский (1817), архимандрит Феофан Новоезерский, иеромонах Афанасий Захаров (1823). К сонму избранников Божиих, стяжавших благодатные дары иноческими подвигами, принадлежали и некоторые из монахов, удостоившихся архиерейского сана. Великим иноком-аскетом был святитель Тихон Задонский (в миру Тимофей Соколов). Родился он в 1724 году в Новгородской епархии в семье бедного сельско­го дьячка. Его отец умер рано, и на долю мальчика выпало сиротство. Ради куска черного хлеба он нанимался в поден­щики к богатым крестьянам-огородникам. Однажды мать едва не отдала его на воспитание соседу-ямщику, и только старший брат-причетник отговорил ее от этого шага. Когда Тимофею исполнилось 13 лет, он определил его на свои последние гроши в Новгородское Духовное училище. В училище и затем в семина­рии Тимофей был одним из самых нищих студентов. Ему и там приходилось наниматься к огородникам копать грядки и часто лишать себя полпорции казенного хлеба, чтобы, продав её, ку­пить на вырученные копейки свечку для занятий. Бурсаки сме­ялись над его истоптанными лаптями, словно прообразуя свои­ми шутками будущее прославление смиренного однокашника, они, бывало, размахивали этими лаптями перед его лицом и, потеша­ясь над ним, припевали: «Величаем тя!» По окончании семинарии в 1754 году, Тимофей Соколов был оставлен преподавателем, а через 4 года принял постриг с име­нем Тихон и в том же году был назначен префектом семинарии. Потом его возвели в сан архимандрита и назначили ректором Тверской Семинарии. Архимандрит Тихон никогда не забывал своей нищей молодости и оставался человеком простым, доступ­ным, сострадательным к бедным простолюдинам, благотворителем нищих, голодных, бездомных. В 1761 году святой Тихон был хиротонисан в епископа Кексгольмского, викария Новгородской епархии. Его избрание со­вершенно было чрез видимое проявление Промысла Божия. В Пе­тербурге его имя только для формы внесено было в список кан­дидатов в Новгородские викарии. Но при избрании, совершен­ном на Пасху по жребию, трижды вынималось имя святителя Ти­хона. И в тот же день Тверской архиерей Афанасий, словно по ошибке, помянул имя Тихона на Херувимской песни как епископа. После двух лет служения в Новгороде святитель был пере­веден на Воронежскую кафедру. В Воронеже его первой заботой было заведение училищ для детей из бедных духовных семей. Местную славяно-латинскую школу он преобразовал в семинарию и сам подготовил для нее учебные программы. Много потрудился святитель над тем, чтобы поднять духовно-нравственный и об­разовательный уровень подчиненного ему духовенства. Он тре­бовал от клириков ежедневно читать Новый Завет. Святитель Тихон был совершенно чужд вельможного духа, которого изрядно набрались многие из архиереев в его время. Со всеми он был прост и любовен. При нем в епархии совершенно прекратились прежние суровые и унизительные наказания над провинившимися духовными лицами. Духовному окормлению святителя достался обширный край с буйным казацким населением. Епископу приходилось защищать духовенство от произвола самоуправных казачьих старшин, от притеснения своевольных и невежественных чиновников. В народе сохранились языческие обряды, ежегодно устраивались праздники в честь Ярилы, но святитель Тихон своими проповедями, взы­вавшими к христианской совести полуверной паствы, сумел иско­ренить и эти суеверия. Неутомимые труды по управлению епархией расстроили здо­ровье святителя и в 1767 году он вынужден был уйти на покой  сначала в Толшевский монастырь, а через два года перешел в Задонский Богородицкий монастырь. В обители святой Тихон уе­динился для сугубых монашеских подвигов. Спал он на соломе, покрытой овчинным тулупом, всю свою архиерейскую пенсию раз­давал нищим. Несмотря на слабость и болезни, он помногу за­нимался тяжелыми черными работами. Вкушая самую скудную пищу, святой с сокрушением попрекал себя леностью, тем, что даром ест хлеб. Почти ежедневно он молился в храме, сам пел и читал на клиросе, но со временем, по смирению, совсем оставил учас­тие в совершении служб, и только молился в алтаре. Многие из монахов, в изумлении от простоты его жизни, насмехались над ним. Об этих насмешках святой говорил со сми­рением; «Я достоин того за грехи мои». Однажды юродивый барин Каменев ударил святителя по щеке, сказав ему с укором: «Не высокоумь»,  и святитель, упав в ноги обидчику, просил у него прощения. В келии инок-святитель непрестанно предавал­ся молитве и чтению Священного Писания, творений святых от­цов и житийных книг. Псалтирь он знал наизусть. Много времени он отводил литературным трудам и благодаря им стал великим учителем христианской жизни. Самые замеча­тельные его творения  «Сокровище духовное, от мира собира­емое» и «Об истинном христианстве». В этих книгах святитель, в отличие от многих современных ему духовных писателей, чуж­дается диалектической игры богословскими понятиями. Для него самое важное  выяснить ту или иную богословскую мысль по рассуждению Православной Церкви, опираясь на духовный опыт святых, изложить эту мысль так просто и ясно, чтобы она стала руководством для христианской жизни. Заботясь о религиозном образовании народа, святитель едва ли не первым в ХVIII веке пришел к мысли о переводе Библии на общепонятный русский язык. В последние годы своего земного жития святитель Тихон усилил аскетические и молитвенные подвиги. Не раз его видели в духовном восхищении, с просветленным лицом. За три года до кончины он каждый день в молитве просил Господа «Скажи мне кончину мою». И однажды на заре он услышал: «В день недель­ный». Вскоре после этого ему было сонное видение. Он видел чудный луч, и на луче сияющие палаты. Он хотел войти в эти палаты, но ему сказали: «Чрез три года можешь войти, но те­перь потрудись». После видения святой заперся в келии и при­нимал только самых близких ему. К своей смерти он приготовил гроб и часто приходил ко гробу сокрушенно плакать о грехах. Незадолго до преставления святитель в тонком сне увидел, как священник выносит из алтаря в царские врата Младенца под по­крывалом. Он поцеловал Младенца в правую щеку, а Тот ударил, его в левую. Наутро святой почувствовал онемение левой ноги и трясение левой руки. Скончался святитель Тихон в день недельный, в воскресенье, 13 августа 1783 года. § 10. Религиозно-нравственное состояние народа Петровские реформы повлекли за собой раскол нации на высшее общество и простой народ. В народе  а в культурно-бытовом смысле слова к нему принадлежали не только крестьяне, но и городские сословия и даже часть провинциального и сельского дворянства  хранились старые, допетровские обы­чаи и нравы. Крепкую приверженность старине простой народ засвиде­тельствовал и своим отвращением к курению табака, насаждав­шемуся Петром и тем, что он не захотел, подражая высшему классу, перерядиться в «немецкое платье», и даже тем, что не принял введенного Петром как повинность для дворян, чи­новников и солдат брадобрития. Простые люди строго соблюдали посты, в воскресные и праздничные дни спешили в храмы на Бо­гослужение, благоговели перед святынями, чтили монахов, с уважением относились к странникам и юродивым, к бездомным и нищим. В привязанности к православной старине, которую обличи­тели народа заклеймили как обрядоверие, проявилось не одно только обрядовое благочестие народа, но и его верность хрис­тианским религиозно-нравственным идеалам, его послушание Церкви. Свое христианское воспитание простой народ получал исключительно в храме, и единственными его наставниками были пастыри. До середины ХVIII века в России вовсе не было школ для крестьянских детей, а первые попытки ввести начальное образование для простолюдинов, предпринятые при Екатерине II, остались только любительской затеей, из которой не вышло толка. Школьная выучка, которая при Петре стала повинностью для детей из дворян и духовного чина, носила утилитарный характер. Она состояла в узко практической подготовке к тому или иному роду службы. В духовных школах давалось духовное образование «в надежду священства», а в навигационных, ар­тиллерийских школах, где готовили офицеров и моряков, препо­давались математика, физика, баллистика, в них обходились вовсе без Закона Божия, который считался «поповской наукой». Правда, в 1743 году вышло распоряжение о том, чтобы роди­тели под угрозой штрафа обучали детей катехизису и чтобы при определении на службу молодые люди проходили испытание по катехизису. Но сами не учившиеся Закону Божию родители ред­ко бывали в состоянии дать своим детям религиозное образо­вание. При Екатерине II правительством была осознана необхо­димость не только профессиональной выучки, но и широкого об­щего образования. В связи с этим среди прочих предметов в светских школах стали вводить и Закон Божий, но в обществе уже укоренилось отношение к нему как к «поповской науке», будто бы ненужной будущему чиновнику или офицеру. К тому же в уставах новых светских школ, которые составлялись в духе модных просвещенческих, антиклерикальных идей, законоучите­лям не рекомендовалось много распространяться о чудесах, о Страшном суде, о вечных муках, а вместо этого внушать школь­никам верноподданнические чувства, правила естественной мора­ли и естественной религии и воспитывать их в духе веротерпи­мости. Неудивительно, что при столь грубом небрежении к рели­гиозному образованию высшее общество, подвергшееся после пет­ровских реформ интенсивному воздействию инославного Запада, не сумело сохранить преданности вере отцов. Европейская куль­тура на первых порах усваивалась крайне поверхностно. Заим­ствовались западные костюмы и моды, перенимались, часто в карикатурном виде, манеры и правила этикета, до серьезного усвоения европейской науки и философии дело дошло не скоро. Поэтому в первой половине века вольнодумство не представляло собой целостной системы взглядов, а выражалось в основном в нравственной распущенности. Пастырям Церкви нелегко было тогда воздействовать на выбившихся из колеи придворных дам и господ. Доморощенные «вольнодумцы», подверженные нравственной и духовной порче, пастырским обличениям противопоставляли свою приверженность к реформам, проводившимся правительством, а свой заурядный разврат оправдывали «служением духу просвещенного века». В эпоху бироновщины на особенно смелые обличения пастырей придворные и чиновные «вольнодумцы» отвечали застенками Тайной канцелярии. Во второй половине столетия верхушка дворянства стала ближе знакомиться с европейской, особенно французской культурой. При дворе все стали говорить по-французски. Состоятельные помещики отдавали детей на воспитание гувернерам-иностранцам, которые внушали своим подопечным презрение к родному языку, к простому народу, к православной вере, над которой глумились как над достоянием невежественной черни. Для завершения «образования» отпрыски знатных фамилий ехали заграницу, и непременно в Париж, где получали возможность на месте познакомиться с плодами, а часто и с самими деятелями боготворившегося ими «просвещения». Среди «властителей дум» в ту пору особенной славой пользовался рационалист и скептик Вольтер, перед которым его почитатели, словно новоявленные идолопоклонники, преклонялись как перед кумиром. Знакомство с Вольтером знатные русские путешественники почитали за высокую честь для себя. Сочинения этого писателя, по свидетельству иностранцев, образованные русские «носили в карманах, словно молитвенники или катехизис». Увлечение Вольтером и энциклопедистами прививало полуобразованному русскому дворянству скептическое пренебрежение к религии. Кощунственные выходки в этом кругу считались проявлением образованности, а набожность и верность христи­анскому долгу хулилась как ханжество и суеверие. С углубле­нием теоретического вольнодумства ниже падала общественная нравственность. Большинство светской черни не доросло до серьезного и систематического усвоения европейской литера­туры, науки, философии, которая не сводилась к одному только деизму, скептицизму и атеизму. Оно быстро и ловко схватывало крайности отрицательного направления, а еще быстрее и охот­нее усваивало циничные практические выводы из этих крайнос­тей «яждъ, пий и веселись». Целые состояния проматывались на безумную роскошь, умно­жились разводы, в семьях царил жестокий эгоизм: сын не считал своим долгом уважать отца, ибо, говорили наши доморощенные «естественные моралисты», «все животные не имеют такого пра­вила, и щенок не респектует того пса, который некогда был его отцом». Супружеская верность бывала предметом самых гру­бых насмешек, над ней потешались как над нелепым проявлением отсталости и невежества. А пастырские обличения против затопившего общество раз­врата по-прежнему встречались обществом в штыки. Обличителю, правда, уже не грозил застенок тайной канцелярии, но и слу­шать его никто не хотел. Проповедников христианской нравст­венности клеймили как суеверов и мракобесов. Вольтерьянские настроения в дворянском обществе встречали полное сочувствие и одобрение со стороны правительства. В печати запрещалась всякая полемика против вольнодумства. Знаменитому писателю и апологету Фонвизину не удалось напечатать перевода книги Клерка о бытии Божием, потому что этому изданию воспротивил­ся обер-прокурор Синода Чебышев, который послужил потом драматургу прототипом для его «бригадира». Но и среди европейски-образованных дворян встречались люди, в которых «естественная мораль просвещенного» века вызывала тошноту. В последние десятилетия ХVIII столетия об­щество стало ощущать религиозный голод. Но люди, воспитан­ные иноземными гувернерами, получившие образование из фран­цузских книг, настолько безнадежно оторвались от родного на­рода и от отеческой веры, что в поисках духовности обращались не к святым отцам, а к западным богословским и религиозно-философским книгам в надежде обрести истину либо в католи­ческой церкви, либо в расплодившихся в России в конце 70-х годов масонских ложах. Первые русские люди, вроде Елагинской, были окружены деистами и вольнодумцами, проповедавших «естественную мораль», но вскоре московская ложа розенкрейцеров стала очагом мисти­ческих увлечений и оккультной практики. Видными масонами в Москве были профессор химии Шварц, журналист и издатель Но­виков, в Петербурге  И.В. Лопухин, Херасков. Масоны вели идейную борьбу на два фронта против «лжемудрознаний Вольте­ровской шайки» и против Православной Церкви, хотя борьба с Православием велась тонко и скрыто, и несомненно, многими из мало «посвященных» членов лож и не сознавалась как борьба. Внешнего благочестия масоны не нарушали. Многие из них охотно «исполняли» церковные обряды и «должности», иные даже настаивали на неприкосновенности чинов и обрядов церковных, «наипаче религии греческой». Православное Богослужение они ценили за его символическое богатство, но из литургических символов особенно дорожили теми, которые напоминали им о дохристианской древности. В своем учении масонство возрождало оккультные доктри­ны неоплатоников и иудействущего гностицизма. «Церкви внеш­ней» и всему «историческому христианству» в ложах противопос­тавляли «внутреннюю Церковь», которая отождествлялась ими с их «орденом». А в этом «ордене» были свои обряды и тайны, была своя лестница «священных» степеней и ритуал посвящения в них, была своя железная дисциплина, которой могла бы по­завидовать любая политическая организация. Поэтому масонские ложи оказались удобным орудием в руках тайных сил, враждеб­ных христианской государственности, причем, при самой искрен­ней благонамеренности многих из тех, кого вовлекли в ложи соблазном эзотерической духовности. Грозные события во Франции встревожили двор Екатерины. Императрица испугалась, что поощрение безрелигиозного воль­нодумства может обернуться для нее эшафотом. Срочно стали приниматься крутые меры против распространения либеральных идей, а заодно и против масонских лож. Правительство усилило цензуру, запретило бесконтрольный ввоз в страну французских книг, распорядилось закрыть вольные типографии. В 1791 году запрещены были масонские ложи, «мистические» книги велено было сжечь. «Типографическая компания», выросшая из масон­ского «Дружеского ученого общества», была закрыта. В 1792 году книгоиздателя Новикова заключили в Шлиссельбургскую крепость. Но после смерти Екатерины масонство, пользуясь располо­жением императора Павла, быстро подняло голову, ибо запреты лож не уничтожили их, а только заставили «вольных каменщиков» притихнуть и на время уйти в подполье, что не представляло никакого труда для тайной организации с широкими заграничны­ми связями. Павел приблизил ко двору видного масона Лопухина. В «вольные каменщики» записалось тогда множество лиц, зани­мавших высокое положение в правительстве, в армии, при дворе. Духовное возвращение в Церковь для образованного русско­го дворянина ХVIII века, заблудившегося на западных путях, было едва достижимым делом. И счастливых примеров оказалось не так уж много. Но в эту эпоху и в дворянском обществе оставались еще люди, сумевшие не заразиться духовной порчей. Среди них были и настоящие праведники и праведницы. Имя одной из них  Ксения Григорьевна Петрова. Она была женой полковника и придворного певчего. В 26 лет Ксения по­гребла скоропостижно скончавшегося мужа. Потрясенная утратой нежно любимого человека, она ясно осознала тщету земного счастья и приняла на себя подвиг юродства во Христе. Все имение она раздала нищим. Сама же оделась в платье покойного мужа и назвала себя его именем  Андреем Федоро­вичем. Когда это одеяние износилось и истлело, блаженная Ксения стала носить только рубашку, кофту и платок, а на но­гах  разорванные башмаки без чулок, и никакого теплого платья, даже в самые лютые зимние холода. Жила она в Петербургской стороне, где ютился бедный люд; да и там не имела постоянно­го пристанища, а ходила из дома в дом. По вечерам блаженная Ксения уходила за город в поле и молилась там до рассвета. Когда на Смоленском кладбище строилась церковь, блаженная Ксения целыми ночами трудилась на стройке, таская кирпичи. Народ любил и почитал блаженную Ксению как святую. В бедных семьях посещения ее были праздниками. Матери радова­лись, когда она качала люльку младенца или целовала его, видя в этом хороший знак для ребёнка. Своими молитвами и аскети­ческими подвигами, своей преданностью Богу и сострадательной любовью к людям блаженная стяжала дар прозорливости. В канун смерти царицы Елизаветы блаженная Ксения ходила по улицам столицы и говорила народу «Пеките блины, пеките блины, пе­ките блины, завтра вся Россия будет печь блины». За несколь­ко дней до убийства царственного узника Иоанна Антоновича в Шлиссельбургской крепости юродивая горько плакала и пов­торяла «Кровь... кровь... кровь!» Господь послал блаженной Ксении долгую жизнь. Она скон­чалась уже в начале XIX века. Над ее могилой на Смоленском кладбище воздвигнута часовня. И эта часовня стала святыней для православных петербуржцев и всего верующего народа. Великим праведником был еще один русский подвижник ХVIII века  святой Иоанн Русский. Он родился в конце ХVII века на Полтавщине. В молодости был призван в армию и стал сол­датом. Во время злополучного Прутского похода, в 1711 году, вместе с другими воинами он был пленен татарами, которые продали его в рабство турецкому вельможе. Владелец увез пленника в Малую Азию, в селение Уркион (по-гречески  Прокопий). Хозяин годами истязал своего раба-христианина, чтобы заставить его принять ислам. Пытался он склонить его к измене отеческой вере и обещаниями всяческих благ, но святой исповедник твердо хранил верность Христу. Он говорил: «Ни угрозами, ни обещаниями богатств и наслаждений ты не сможешь отклонить меня от святой моей веры. Я родился христианином, христианином и умру». И жестокий гонитель отступил. Он перестал мучить плен­ника и поставил его ухаживать за скотом. В скотском стойле устроил праведный Иоанн и свою постель. Своему господину он был верным слугой и в летнюю жару, и в зимние холода, полу­нагой и босой, он трудился целыми днями, не зная отдыха. Хо­зяин со временем полюбил добросердечного, кроткого и испол­нительного раба. Он решил отпустить его на волю, но правед­ный Иоанн остался в стойле, где он мог каждую ночь беспре­пятственно молиться Богу. По праздникам святой Иоанн приходил в греческий храм великомученика Георгия и причащался Святых Христовых Тайн. Все, что зарабатывал у господина, он разда­вал нищим. 27 мая 1730 года праведный Иоанн Русский отошел ко Господу, причастившись перед кончиной Святыми Дарами, которые священ­ник, побоявшись войти в дом к вельможному турку, прислал праведнику в яблоке. Хозяин отдал тело исповедника священ­нику для христианского погребения. Все греки, жившие в Прокопии, собрались на погребение единоверца из России. А через три года были обретены нетленные мощи святого. Угодник Божий прославился многими чудесами и затем знамениями, явленными у его целъбоносных мощей. Ныне мощи святого Иоанна почивают на греческом острове Эвбее, в храме, названном в его честь. § 11. Церковная жизнь и церковное искусство В ХIХ веке, когда правительство жестко контролировало церковную жизнь, когда рассказывать о благодатных проявлени­ях милости Божией было небезопасно, ибо, не окажись у сви­детеля чуда веских доказательств в подтверждение истины его слов, он рисковал попасть под действие петровского указа о вырывании ноздрей и ссылке на галеры за разглашение ложных слухов о чудесах, когда процедура канонизации обставлена бы­ла паутиной тормозивших дело формальностей,  в эту эпоху для церковного прославления новоявленных святых обстановка была неблагоприятной. Но в царствование Елизаветы, когда православные русские люди снова почувствовали себя гражданами своего государства, а не бесправными париями, совершена была первая после учреж­дения Синода канонизация. 21 сентября 1752 года при починке опустившегося пола в Ростовском соборном храме в честь За­чатия Пресвятой Богородицы обнаружили нетленное тело погре­бенного здесь митрополита Димитрия. Место это было сырое, и дубовый гроб, в котором покоился святитель, сопрел, но тело его, омофор, саккос, митра и шелковые четки остались нетронутыми тлением. Над мощами святого совершались многие исцеления. О чудесах доложили в Синод. В Ростов для освиде­тельствования мощей прибыли митрополит Суздальский Сильвестр и настоятель Симедова монастыря архимандрит Гавриил. 29 апреля 1757 года Святейший Синод издал указ о причис­лении митрополита Димитрия к лику святых угодников. Служба святому составлена митрополитом Арсением. Много чудес совер­шилось от мощей святого. Но в эту пору царствовала уже Ека­терина II, которая не расположена была мирволить народному благочестию,  и канонизация святителя Иннокентия смогла сос­тояться лишь через 40 лет после обретения его мощей  в 1804 году. 2 сентября 1796 года совершилось открытие цельбоносных мощей преподобного Феодосия Тотемского, завершившего свое земное житие в 1658 году. Через два года Святейший Синод уста­новил празднование его памяти. Службу преподобному написал князь Г.П. Гагарин. Церковные праздники устанавливались и в память о благо­деяниях Божиих, явленных чрез чудотворные иконы. В 1730 году от Смоленской иконы Божией Матери, находящейся в Троице-Сергиевой Лавре, получил исцеление псаломщик, у которого руки были скрючены и пригнуты к спине. Память об этом событии празднуется 28 июля. В 1760 году установлено празднование иконы Божией Матери «Утоли моя печали», хранившейся в Московском храме святителя Николая в Пупышах, в память об исцелении больной женщины пос­ле молебна перед этим святым образом. Многие исцеления от икон Пресвятой Богородицы совершались во время страшной чумы 1771 года. Особенно прославились исцелениями чтимые списки с Боголюбской иконы, Боголюбская-Московская, Боголюбская-Замаровская и Боголюбская-Юрьевская иконы. В воспоминание об избавлении от моровой язвы 1771 года установлено также празднование Калужской иконы Божией Матери. Явление этой иконы произошло еще в 1748 году в селе Тинькове под Калугой, в доме помещика Хитрова. Одна из служанок, пе­ребирая старые вещи на чердаке, обнаружила в холстином сверт­ке изображение женщины в темном одеянии с книгой в руках и приняла его за портрет игумений. Другая служанка, Евдокия, отличавшаяся вспыльчивым нравом, в это время бранилась, и подруга, укоряя ее, пригрозила ей гневом «игумений». Евдо­кия, прийдя в исступление, плюнула на лик, и тотчас упала без чувств... В следующую ночь родителям Евдокии явилась Бого­родица и открыла им, что это Ее лик был поруган их дочерью. Царица Небесная повелела им совершить молебен перед обретенной иконой. После молебна больная выздоровела. Эта икона много раз еще проявляла чудесное покровитель­ство православным людям, и в чуму 1771 года, и в Отечественную войну 1812 года, когда многие из русских и французских солдат видели этот образ «на воздусех», и после таких видений всегда побеждало русское оружие. Новоявленным святым и прославленным иконам составлялись службы и акафисты. Новые службы составлялись и тем святым, имена которых давно уже вошли в церковный календарь. Митропо­лит Платон написал акафист преподобному Сергию Радонежскому. Священник Иоанн Алексеев составил акафист и службу святителю Стефану Пермскому, а протоиерей Иоанн Красозский  службу Фе­одоровской иконе Божией Матере. В течение всего столетия просматривались и исправлялись Богослужебные чины и последования. Особенно важным был труд по исправлению Постной и Цветной Триоди, предпринятый игуме­ном Софронием (Младеновичем). Исправлены были также чин при­нятия иноверцев и еретиков, чин на умовение ног, чин мироварения. Митрополит Гавриил внес исправления в последовании Православия и в чин исповедания. Во избежание неисправностей и опечаток Библия, Богослужебные книги и Кормчая книга могли издаваться не иначе как по благословлению Святейшего Синода и только в синодальных типографиях в Москве и Петербурге, а также в типографии Киево-Печерской Лавры. Синод осуществлял надзор и за иконописанием. При Ели­завете был издан указ о искусном написании и приличном со­держании икон в частных домах. Небрежно написанные иконы велено было отбирать. Иконопись ХVIII века, подверженная за­падным влияниям, постепенно приобретала черты европейской религиозной живописи. Но при написании икон соблюдался пра­вославный иконографический канон. В провинции долго еще сох­ранялись иконописные приемы допетровской старины. Строй духовной жизни России ХIХ века особенно полно выражало церковное зодчество. Колоннады и портики православных храмов, их ордерный декор, увенчивающие их итальянские купола или скандинавские шпицы символически отражали влияние инославного Запада на Россию, Средоточием этих влияний стала новая столица на Неве, затмившая своим внешним блеском первопрестольную Москву. Петербург не рос веками, как Москва, а возводился в считанные десятилетия, словно по единому плану и с самого начала как столица великого европейского государства. В 1748 году на окраине города, на месте старого смоляного двора знаменитый зодчий Растрелли начал сооружать монастырь, получивший название Смольного. Монастырь строился в стиле барокко, но архитектор с незаурядным искусством сумел при­дать ему и некоторые национально русские черты. Подобно древ­ним обителям Руси, Смольный монастырь получил замкнутую форму. Здания келий расположены крестообразно вокруг собора, по углам ансамбля возведены четыре однокупольные церкви, которые напоминают башни на стенах старинных монастырей. Но в отличие от древне-русских обителей с их асимметричным, свободным расположением построек, в Смольном соблюдена стро­гая симметрия. С русской стариной Смольный монастырь роднит пластичность его отделки, обилие украшений, но создается эта пластичность совсем иными средствами, чем в древности, харак­терными для барокко пучками декоративных колонн и пилястр, сочетанием выпуклых и вогнутых плоскостей. Монастырский собор увенчан традиционным для русских храмов пятиглавием. При жизни Растрелли отделка Смольного монастыря не была завершена. Заканчивал постройку уже в 30-годы XIX века архитектор В.П. Стасов, бережно сохранивший замысл и стиль автора проекта. В 1753-1762 годах по проекту архитектора С.И. Чевакинского у пересечения Екатерининского и Крюкова канала сооружался Никольский морской собор. Этот храм выполнен тоже в барочном стиле. Для его облика характерна та же, что и в постройках Растрелли, удивительная изощренность украшений, собранные в пучки колонны, лепные наличники в виде головок ангелов, слож­ные гирлянды вокруг верхних овальных окон придают храму живо­писный, праздничный облик. Перед храмом Чевакинский поставил трехъярусную колокольню со стройным, высоким, тонким силуэ­том. В конце века, в 1790 году, закончилось сооружение Троицкого собора в Александро-Невской Лавре. В эту пору на смену баро­кко в зодчество пришел новый стиль  классицизм. И.Е.Старов, зодчий Троицкого собора, был одним из самых талантливых ар­хитекторов-классицистов. Облик Троицкого собора строг, выра­зителен. Над центром собора возвышается купол, а над западной стороной храма  две колокольни, включенные в единый объем сооружения. И.Е. Старов возвел также надвратную церковь Лав­ры, которая композиционно связывает монастырь с Невским проспектом. В Москве в эту эпоху тоже строились храмы в барочном и классицистическом стиле, придающие древнему городу новые, европейские черты. Один из самых прекрасных храмов новой Москвы  церковь святителя Климента епископа Римского на Пятницкой улице, воздвигнутая в 1762-1770 годах зодчим, имя которого осталось неизвестным. Огромный двухэтажный собор с могучим пятиглавием, возвышающийся над панорамой Замоскво­речья, не кажется массивным и тяжелым. Портики из полуколонн коринфского ордера, украшающие верхний этаж, небольшие глав­ки с перехватом, декоративная лепнина из растительного орна­мента зрительно растворяют огромные объемы храма, создают впечатление легкости. Одна из вершин русской архитектуры ХVIII века  колокольня Троице-Сергиевой Лавры, возведенная в 1740-1770 годах по про­екту Н.Мичурина и его ученика Д.В. Ухтомского. Пятиярусная колокольня, превышающая по высоте звонницу Ново-Девичьего монастыря и кремлевскую колокольню Ивана Великого, ставшая архитектурным центром древней Лавры, не подавляет других лавр­ских строений, не нарушает архитектурной цельности монастыря, не кажется в нем инородным телом. Ее стройная и легкая, про­резанная арками башня органически сливается с архитектурным пейзажем Лавры, служит его центром. Четыре одинаково оформ­ленных фасада подчеркивают центральное положение колокольни в ансамбле монастыря. Со всех сторон одинаково хорошо видна вертикаль колокольни, поддержанная могучим пятиглавием древ­него Успенского собора. Сооружение колокольни логически за­вершило создание прекрасного архитектурного ансамбля древней святыни, продолжавшееся веками. Церковное пение в ХVIII веке, подобно храмостроительству и иконописи, подверглось влияниям инославного Запада. До середины столетия в церковной музыке преобладало польско-киевское партесное пение, заведенное в Москве еще при царе Алексее Михайловиче и сохранившее в себе некоторые древние напевы. Но с середины века во главе Петербургской придворной капеллы оказались итальянские и немецкие музыканты, которые навязали свои вкусы и русским регентам. Церковное пение в городских соборах приняло концертный характер, только в мо­настырях и сельских храмах хранились еще традиции древнего, церковного пения. Среди русских церковных композиторов ХVIII века особенно замечательными мастерами были М. Березовский (1777 г.), который составил музыку полной Литургии, написал много причастнов и концертов, и А.Ведель (1806 г.), написавший великопостное песнопение «Покаяния отверзими двери», сох­ранившееся в церковном обиходе и поныне.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

  • Феофилакту
  • Платон
  • Гавриилом
  • § 8. Монастыри и монашество
  • Гавриил
  • § 9. Подвижники иноческого благочестия
  • Феодор
  • Паисий
  • Тихон Задонский
  • § 10. Религиозно-нравственное состояние народа
  • Шварц
  • Ксения Григорьевна Петрова
  • § 11. Церковная жизнь и церковное искусство
  • В.П. Стасов
  • Н.Мичурина
  • М. Березовский