Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Творчество Ивана Крамского




страница6/6
Дата03.03.2018
Размер0.8 Mb.
1   2   3   4   5   6
В ряде портретов нарастают черты картинности. Изображение директора Пулковской обсерватории астронома академика О.В.Струве (1886, Государственный Русский музей) дано в обстановке, в которой протекает основная деятельность модели. Поблескивает медными деталями телескоп. Металлическая решетка, окружающая наблюдательную площадку башни, отделяет близкое, наполненное привычными вещами пространство от бесконечных глубин пространства космического, в синеве которого мерцают огоньки небесных светил. Место, в котором размещается тяжеловатая фигура старого ученого в темно-зеленой шубе с меховым воротником, согрето теплым лучом фонаря, высвечивающего руки и лицо - старческое, чуть отрешенное, не вступающее в общение со зрителем, отстраненно откинутое. Крамской пишет его мягко, мелкими бережными мазками рисуя дряблость кожи и в то же время светом энергично подчеркивая объем, выявляя конструкцию головы под черной академической шапочкой. В руке Струве лупа. Телескоп и лупа словно призваны подчеркнуть соединение двух начал деятельности ученого. Портрет воспринимается как воплощение мудрости жизни, посвященной науке, проникающей в тайны Вселенной, но не теряющей связи с земным, человеческим бытием. Вместе с тем 1880-е годы отмечены утратой того внутреннего единства, которое было свойственно творчеству Крамского предшествующего периода. Это обычно бывает характерно для этапов, отмеченных поисками. Рядом с попытками пленэрных решений («Женщина под зонтиком». В траве. Полдень», 1883, Горьковский Государственный Художественный музей; «Выздоравливающая», 1885, Государственный Русский музей)- поиски «картинных» образов. Портреты-картины, или, как их еще называют, «композиционные», «обстановочные» портреты включают изображение модели в развитую картинную ткань, порой сам портретный образ почти растворяется в ней, например, «Лунная ночь», (1880, Государственная Третьяковская галерея), где изображена А.Е.Третьякова, жена С.М.Третьякова. Задумав портрет А.Г. Рубинштейна, Крамской возвращается к использованной в конце 1870-х годов композиции парадного артистического портрета певицы Е.А.Лавровской (1879, Государственный Русский музей), но пытается усилить центральный образ, передав состояние творческого вдохновения. Если Лавровская изображена в момент, когда она принимает знаки внимания благородных слушателей, то замечательного музыканта художник изображает за роялем, сосредоточившимся и внутренне собравшимся в миг, когда руки ложатся на клавиши инструмента («Концерт Антона Григорьевича Рубинштейна в зале Дворянского собрания в Петербурге», эскиз для картины 1885-1887 гг., Государственная Третьяковская галерея). Порой, особенно в портретах художников - товарищей и друзей,- Крамской сохраняет верность сосредоточенной собранности более ранних произведений. Таковы погрудные изображения В.Г.Перова (1881, Государственный Русский музей), А.П.Соколова (1883, Государственный Русский музей), В.В.Верещагина (1883, Государственная Третьяковская галерея), В.Е.Маковского (1887, Государственная Третьяковская галерея). Вместе с тем в 1880-е годы Крамской создает одну из самых популярных своих картин. Произведение глубоко личное - в облике неутешной матери, потерявшей горячо любимое дитя, легко угадываются черты жены Крамского Софьи Николаевны, «Неутешное горе» было в то же время воплощением вечной темы материнского страдания. Ни одна картина Крамского не имеет такого количества подготовительного материала - вариантов, эскизов, этюдов, зарисовок. В них художник идет ко все большей строгости отбора художественных средств. В одном из первых вариантов (Государственный Русский музей) изображена молодая женщина с остановившимся, помертвевшим взором, в изнеможении от слез опустившаяся на пол. Однако в цветовом строе картины звучат противоречащие ее скорбному смыслу золотистые тона, усиленные к тому же ярким пятном цветов. Вариант, находящийся в Музее латышского и русского искусства в Риге, отличается большей строгостью холодных тонов, более скупой повествовательностью. Гроб перенесен в глубину холста, он скрыт портьерой, за которую судорожно ухватилась женщина в глубоком трауре. Однако чрезмерная откровенность слишком явно выраженного страдания была чужда Крамскому, он ищет выражения сдержанного, целомудренного чувства, которое не выносится на люди, для которого чужой взгляд оскорбителен. В окончательном варианте (1884, Государственная Третьяковская галерея) вся сила выразительности сосредоточена на лице и фигуре стоящей женщины, немо прижавшей к губам платок и замершей посреди комнаты, где приметы привычной жизни интеллигентной семьи соединены с теми, которые повествуют о внезапно постигшем ее несчастье. Поставленная в центр композиции, безусловно доминирующая в холсте, фигура матери глубоким черным цветом траурного платья обособлена от окружающего, замкнута в своем тяжком переживании, сквозь пелену которого все в эти минуты кажется суетным и несущественным. Она словно наедине со своим горем, и ее сдержанность придает облику черты подлинного величия, трагизма. Общечеловеческий смысл образа подчеркивается деталью, которую легко прочитывали современники: в правом верхнем углу композиции художник помещает срезанный рамой фрагмент картины И. К. Айвазовского «Черное море», в которой сам Крамской видел воплощение человеческих раздумий о первоосновах бытия. В «Неутешном горе» живописцу удалось достичь подлинной монументальности, может быть, потому, что его композиция выполнена в органичной для него портретной форме, отличающейся той конкретностью человеческого облика и психологического состояния, которая рождает в зрителе особое доверие к художнику и созданному им образу и которая всегда была сильнейшей стороной дарования Крамского. Он был прежде всего портретистом. Создатель огромной портретной галереи современников, он включил в нее, по словам Стасова, «портреты личностей из всех слоев общества, от темных мельников и лесников и до высших аристократов русской мысли, интеллигенции и художественного или научного творчества. Везде он явился мастерским, глубоким выразителем натуры, характера, личности, душевного и интеллектуального облика». Верный заветам Чернышевского, он с юности искал в гуще нелегкой, порой глубоко трагической пореформенной действительности, в эпоху реакции 1880-х годов тех, кто пойдет на борьбу за будущее. Он и умер в минуту творческой, вдохновенной работы над портретом замечательного врача Карла Андреевича Раухфуса, во время сеанса. Работал напряженно, «с огнем», с душой, модель была симпатична. Кисть уверенно лепила формы немолодого доброго, необычно для Крамского радостно оживленного лица. Шел интересный для обоих разговор о новой картине Поленова. Вдруг взгляд художника погас, кисть выпала из рук, проведя по полотну длинную линию. Читая эпистолярное и критическое наследие Крамского, всматриваясь в его произведения, перелистывая страницы истории русского реалистического искусства, понимаешь, какую огромную роль сыграл в его развитии этот замечательный мыслитель, организатор, художник. Он был гражданской совестью не одного поколения реалистов, порой казался окружающим слишком взыскательным и бескомпромиссным, и ему не прощали неудач, прямоты и строгости в выражении собственного мнения даже дачи на Сиверской, под Петербургом,- единственного достояния, дачи, которую он, узнав о том, что безнадежно болен, залезая в долги, построил для обеспечения сносного существования своих близких. И сегодня поражает замечательное художественное чутье Крамского. Он редко ошибался. Не сразу оценил по достоинству В.И.Сурикова, но взял его на заметку и в работе над портретом молодого художника увидел в его вроде бы простецком лице глубокую серьезность, светлую задумчивость, скрытую энергию. Ф.А.Васильев, И.Е.Репин, И.И.Шишкин - каждый по-своему в числе десятков других художников из окружения Крамского испытали его благотворное влияние. Он умел будить мысль, вызывать на плодотворную дискуссию, в которой рождались истины нового реалистического искусства. Принято говорить о менторстве Крамского, но кто так охотно, как он,- ментор, «особа», знаменитый портретист - признавал, что сам учится у своих учеников, так радостно приветствовал чужие удачи, так глубоко уважал чужое мнение, хотя и был непреклонен в суждениях, которые считал принципиально важными. Неустанно опекал он нуждавшихся в помощи, выполнял бесконечные просьбы и поручения товарищей, возился с упаковкой и отправкой их картин,- тому свидетельством многочисленные письма. И при этом стал одним из лучших, наиболее значимых художников эпохи, на основании портретного наследия которого можно составить полное представление и о структуре современного ему русского общества, и об особенностях отдельного человека. ...Есть в собрании Государственной Третьяковской галереи маленькое, но замечательно светлое по духу произведение Крамского - «Крамской, пишущий портрет своей дочери». Художник изобразил себя перед мольбертом, на котором стоит неоконченный портрет девушки в розовом платье и белой шляпке. Кисть художника бережно касается полотна, и словно прочная нить связывает творца с его творением, искусство - с жизнью, настоящее - с будущим. Все тепло своего сердца передает живописец своему произведению, одухотворяя его, наполняя живым дыханием, запечатлевая прелесть мгновения, свежесть и чистоту юности. Зритель не видит лица художника, но с портрета мягко и задумчиво смотрит его дочь: все, что остается на земле от человеческой жизни - дети и дело, в которое вложена душа. Не только творческое наследие Крамского, его картины и портреты, статьи и письма, но и сама его жизнь - пример самоотверженности и честности, высокой гражданственности и целеустремленности.
1   2   3   4   5   6