Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Тютчев и пресса во второй половине 60-х годов XIX века




страница3/5
Дата06.07.2018
Размер0.95 Mb.
ТипДипломная работа
1   2   3   4   5
2.3. Тютчев и пресса во второй половине 60-х годов XIX века Под влиянием противостояния России и западных держав в связи с польскими событиями у Тютчева окончательно складывается точка зрения на отношения России и Запада: «Я, конечно, не принадлежу к тем, кто в своем мрачном патриотизме хотел бы обречь Россию на систематическое одиночество, обособить и уединить ее на веки. Я допускаю сближения, но с тем, чтобы они были случайными и чтобы, соглашаясь на них, ни на мгновенье не забывалась та истина, что между Россией и Западом не может быть союза ни ради интересов, ни ради принципов, что не существует на Западе ни одного интереса, ни одного стремления, которые бы не злоумышляли против России... И вот почему единственная политика России по отношению к западным державам — это не союз с той или иной из этих держав, а разъединение их... Ибо они, только когда перестают быть нам враждебными — по бессилию, разумеется, никогда — по убеждению... это закон нашего бытия как племени и как империи, и есть лишь один способ устранить его, - это перестать быть русским».150 К середине 60-х годов Тютчев занял очень весомое место на арене внешнеполитической жизни России, по словам В.В. Кожинова, «его роль на этой арене трудно переоценить».151 В это время основным направлением внешней политики России был «восточный вопрос», содержание которого сводилось к борьбе за отмену ограничительных условий Парижского мира 1856 года, то есть за ликвидацию тяжких последствий поражения России в Крымской войне. В результате крымской войны Россия «утратила руководящую роль в международных делах... верховенство в Европе перешло из Петербурга в Париж», - писал К. Маркс.152 Кожинов утверждает, что на протяжении второй половины 60-х годов Тютчев «с крайней заостренностью выдвигает перед Горчаковым решение «восточного вопроса», сосредоточение сил на внутреннем развитии страны, использование противоречий европейских держав».153 Эти задачи достаточно четко формулировал и сам Горчаков, но «присущая ему шаткость характера» и влияние различных сил при дворе, то и дело сбивали его с национального курса. И Тютчев «опять и опять стремился возвратить его на истинный путь».154 В 1865 году из-за материальных трудностей закрывается газета Аксакова «День». Тютчев постепенно расходится с Катковым, их отношения к середине 60-х годов охладевают, тем не менее Тютчев, через Георгиевского, продолжает использовать газету Каткова для влияния на международные дела. В феврале 1866 года Тютчев был озабочен «полным кризисом внешней политики из-за Дунайских княжеств», поскольку считал, что вопрос об их самостоятельности может вызвать конфликт между Россией и другими европейскими государствами.155В то время соединенные Дунайские княжества (Молдавия и Влахия) были объектом политического влияния на Балканах Турции, Австрии и России. В феврале 1866 был свергнут с престола полковник Куза, что обострило международную ситуацию и вызвало подозрения, что Австрия спровоцировала заговор и хочет оккупировать княжества. Чтобы обсудить этот вопрос, в Париже собралась конференция государств, являющихся покровителями княжеств. Задачей конференции было устранение кризиса в Соединенных Дунайских княжествах. Горчаков заявил, что Россия, не противясь союзу княжеств, считает целесообразным их раздельное существование; а на попытку превратить княжества в австрийскую провинцию ответит войной. Парижская конференция поддержала кандидатуру нового господаря Карла Людвига Гогенцоллерна, представителя побочной ветви Гогенцоллернов, правящих в Пруссии. Все эти события стали для Тютчева поводом к анализу сложившейся политической ситуации и для политико-философских обобщений, которые он изложил в своих письмах Георгиевскому. В письме от 15 февраля Тютчев пишет, что для России нет никакой причины для того, чтобы создавать «искусственные политические самостоятельности и скреплять их чуждыми нам династическим интересами». Он разъясняет важные для понимания его политической философии идеи о противоположности «искусственных комбинаций» и сил «естественных стремлений» органического развития; о «Восточной Европе» - которая является «областью православного Востока» и о ее отношении к России. «Для органического строя всей этой области православного Востока, или, лучше сказать, всей Восточной Европы, - пишет Тютчев, - пора бы наконец понять, хоть нам по крайней мере, что тут места нет отдельным державствам, как в Западной Европе, - что для всех этих земель и племен нет и быть не может законной верховной власти вне России, вне русского единодержавия, и что вся попытка созидать там какие бы то ни было организации, отрешенные от нас, от органической солидарности с нами, - никогда ни к чему не поведут, т. е. ни к чему прочному».156 В письме от 30 марта Тютчев предрекает скорую войну между Австрией и Пруссией и высказывает мысль, что эта междоусобная война сдерживается только «русской опекой». Но, как пишет Тютчев, ненависть немцев к России «пересилила чувство сохранения». «В характере немцев есть какая-то смесь крайней непрактичности с крайним умственным высокомерием — и эта смесь определила их отношение к России ...и чем наша политика в отношении к ним была нелепо-великодушнее, тем их не менее нелепая ненависть к нам становилась раздражительнее». Тютчев указывает, что миротворческая политика России в этом вопросе была в ущерб ее интересам. Парижская конференция, считает Тютчев, еще раз показала, что в политическом мире существует постоянная опасность западноевропейской коалиции против России, так как в основе этой коалиции — стихийная враждебность «Запада как целого в отношении к нам». Но эта коалиция маловероятна, пока идет междоусобица на Западе. «И мы были бы самые отъявленные кретины, если еще раз ...мы стали подвизаться в деле умиротворения начинающихся смут». Не союза с Западом мы должны искать, - приходит к выводу Тютчев, - «а его внутреннего разъединения». Тютчев дает положительную оценку депешам Горчакова по поводу Дунайских княжеств, сравнивая их по твердости и решительности с ответом на ноты западных держав в связи с польским вопросом. Он также сетует Георгиевскому на то, что факт существования единения между Австрией и Пруссии, факт существования Германии только благодаря политике России, замалчивается не только в заграничной, но и в русской прессе и что «Московским ведомостям» «по праву следовало бы восстановить его огромное значение».157 Георгиевский в передовой статье от 31 марта передал основные мысли Тютчева по этому вопросу. «Война между Пруссией и Австрией стала теперь, по-видимому, неизбежной». «Мир в Германии, мир между Пруссией и Австрией был возможен только благодаря посредничеству между ними России. Но вместо благодарности, которую они должны были бы чувствовать к России за ее бескорыстные усилия в их пользу, они позаботились только об одном, чтобы при первом удобном случае совершенно от нее устраниться и выдать ее с головою врагам ее». «Можно было бы предвидеть, что между ними непременно произойдет разрыв, и что немецкие населения жестоко поплатятся за ту ненависть, с которою они смотрели на спасительную опеку России». Георгиевский пишет, что Россия предотвращала между ними войну, жертвуя своими национальными интересами. Но сейчас она «все более начинает следовать национальной политике; в настоящее время национальные интересы стали для нее выше и прежде всего».158 В середине 1866 года в придворных кругах возникла идея общеевропейского конгресса, который должен был примирить Пруссию и Австрию. Тютчев понимая, что конгресс чрезвычайно опасен для России, предпринимает усилия для предотвращения этого конгресса. 21 июля в письме жене Эрнестине Федоровне он сообщает: «Я только что провел три дня между Ораниенбаумом и Петергофом, ведя политические споры с разными членами августейшей семьи, которые все разделены между собою своими симпатиями и антипатиями - сплошь немецкими… Словом, это Германия в миниатюре. Одно там начисто отсутствует - русский взгляд на вопрос». Далее он пишет о Горчакове: «Что касается моего милейшего друга князя, он положительно запутался, и то же самое можно сказать, увы, о всех этих людях, в которых не находишь ни малейшего понимания... русской действительности, представителями коей они должны быть».159 В другом письме к жене от 28 июля он продолжает свою мысль: «Кое-кому взбрело в голову требовать конгресса. ...Милейший князь, несмотря на свою гордую независимость, не посмел противиться этой блажи, за которой, в сущности, скрывается нежная забота о милейших немецких родственниках».160 Тютчев, надеясь с помощью печатного слова воздействовать на «верхи» и на Горчакова, пишет Георгиевскому, обращаясь, фактически, к Каткову, поскольку просит Георгиевского прочесть его письмо Михаилу Никифоровичу, признавая его «признанной силой» и констатируя, что «от него многое зависит». В своем письме Тютчев разъясняет, чем может грозить для России мир, о котором так «хлопочут» в «верхах». «Австрия, завершая все свои предыдущие позоры, решилась пойти в кабалу к Наполеону с тем только, чтобы заставить и враждующие с ней державы закабалить себя у него». Если они позволят это сделать, «то диктатура Наполеона III будет признана над Европою, а эта диктатура необходимо должна разразиться коалицию против России». На Австрию Тютчев предлагает смотреть «как на вымороченное имение, и, не предъявляя еще пока наших законных прав на владение, не терять их ни на минуту из виду». Первый вопрос, по которому, по выражению Тютчева «должны ударить «Московские ведомости», это вопрос о славянах на территории Австрии. После того, как Австрия утратит свою власть над ними, «может ли Россия без самоубийства предать их всецело немцам» спрашивает Тютчев. «Мы не должны смотреть на Австрию как на самостоятельную державу. Она теперь ...отпавшая историческая комбинация, лишенная всякого серьезного содержания». «Мы должны заручить себя австрийскими славянами, чтобы они поняли, что вне России нет и не может быть никакого для них спасения, - приступить же к делу следует с Восточной Галиции» - заключает мыслитель. В конце Тютчев делает приписку, что если изложенный им взгляд совпадает с убеждениями «Московских ведомостей», то они могут «оказать самому правительству огромную услугу».161 29 июня, 7 и 12 июля в газете «Московские ведомости» вышли передовые статьи, в которой Георгиевский излагает основные мысли, которые он, по свидетельству Георгиевского, «нашел бы об Австрии, об австрийских славянах и об отношении к ним России немало мнений, которые он ...высказывал и которыми чрезвычайно дорожил».162 Так, Георгиевский пишет: «Немцы не замедлят отпасть от Австрии и примкнуть к Пруссии, а Австрия преобразится в королевство Венгерское, ...но не следует ли из этого, что и русские в Галиции... должны в таком случае присоединиться к своим корням, а прочие австрийские славяне — образовать, где могут, свои независимые государства, например, чешское или хорвато-сербское Почему же славяне должны были бы войти в состав Венгерского королевства,... когда они могут найти себе сильную и надежную опору в славянском государстве, в России»163 «Такое унижение, которому теперь подвергается Австрия,... вполне заслуженно. Император Франц-Иосиф думал обеспечить за Австрией значение великой державы готовностью служить интересам западных держав. Но великая держава, соглашающаяся на такую пассивную роль, тем самым уже сходит со степени великой державы. Если во время своей самостоятельности она была необходимым звеном европейского равновесия, то чем более она теряет самостоятельность, тем менее она становится нужной в общей системе ...и в этом нельзя не видеть успеха».164 «Что же касается до России, то она не желала перемен в нынешнем европейском порядке. Но из ее миролюбия нельзя еще выводить заключения о ее равнодушии; и было бы странно ожидать, что она не изменит своей речи, когда обстоятельства значительно изменились. Австрия теперь уже не одна из опор европейского равновесия».165 Планам Тютчева занять Россией Восточную Галицию, населенную украинцами (по мнению Тютчева — русскими), включив ее в свой состав не суждено было осуществиться. После того, как Австрия, проиграв Пруссии войну, оказалась на грани распада, в 1867 году заключила сделку с Венгрией за счет славян и сохранила свой государственный статус. Политическая ситуация в Европе еще раз подтвердила мнение Тютчева о том, что «только подобною междоусобицею, нескончаемою войною на Западе суждено России, как представительнице всего Славянского мира, вступить окончательно во все свои исторические права и исполнить свое мировое призвание».166 Тютчеву неоднократно приходилось вдохновлять Горчакова на твердую политическую волю, поскольку Горчакова он относил к тем людям, которым «не только недостает энергии желать, но они даже и не знают, чего бы они должны были желать».167 8 февраля 1867 года Тютчев в письме дочери Анне так характеризует положение князя Горчакова: «Вопреки его добрым побуждениям, антирусские силы... постоянно подталкивают его действовать в обратном направлении».168 «Подталкивать», по выражению Тютчева, Горчакова он в 1867 году начинает через И.С. Аксакова, ставшего его зятем, женившись в 1866 году на его дочери Анне. В январе 1867 года Аксаков становится редактором газеты «Москва», которая, в отличие от предыдущей газеты «День», возникла «на надежной экономической основе»,169 поскольку учредителями газеты были крупнейшие купцы московского промышленного региона. В том же письме от 8 февраля Тютчев описывает, как нелегко было князю Горчакову ответить на речь Наполеона III, которую он произнес в связи с открытием сессии Законодательного корпуса. Князь сказал, что Российская империя «готова не отделять своей политики на Востоке от политики Франции»: «Ведь получить согласие на это опровержение, хоть и очевидно необходимое, стоило величайших усилий, да и теперь в некоторых кругах стараются представить его как непростительную опрометчивость, к тому же совершенно неоправданную. Нужно войти в положение бедного князя Горчакова». Тут же он дает дочери своего рода указание: «Что же до речи Наполеона, то «Москва» могла бы дать великолепную статью, смело завладев приведенными в этой речи словами Наполеона I о фатальном и неизбежном сплочении великих исторических наций. Вот вам подлинный манифест панславизма, провозглашенный с высокой трибуны».170 Аксаков точно выполнил указания Тютчева и в передовой статье своей газеты от 11 февраля 1867 г.171 поддержал министра Горчакова. Тютчев 13 февраля писал дочери: «Последняя статья № 34 «Москвы меня очень удовлетворил, и это удовлетворение будет всеобщим. Она выражает должное сочувствие к нашей дипломатии, ничуть не поступаясь принципами… это верная метода. Нужно нас поддерживать, одновременно подталкивая». Далее он объясняет, что газета должна «твердить изо дня в день» один и тот же вопрос, что в случае восстания греков на острове Крит, «восточном вопросе», Россия должна требовать от западных держав принципа невмешательства.172 21 июня 1867 года Тютчев в письме сообщает Анне, что западные страны не собираются придерживаться политики невмешательства в «восточном вопросе». В подтверждении своих слов он приводит тот факт, что турецкий султан Абдул-Азиз приехал на парижскую Всемирную выставку, потом посетил с визитом Вену и Лондон. Правительства Англии, Австрии и Франции оказывали ему радушный прием, всем своим видом выказывая готовность поддержать Турцию. Такая политика способствовала тому, что у Турции будут развязаны руки, и она сможет беспрепятственно подавить восстание на Крите. Тютчев пишет: « Под общество заложена мина, и вот на этой уже готовой взорваться мине разыгрывается комедия, в которой торжествующее в своей цивилизованности человечество обнимается в мире и братском согласии… Свидетельство тому — отношение европейских правительств к событиям на Востоке в момент, когда в Лондоне и Париже готовятся чествовать султана, и это на уровне власти». Аксаков, в соответствии с пожеланиями Тютчева, мгновенно откликнулся на эти события и в передовой статье от 4 июля писал: «Покуда султан утешается изысканным гостеприимством Наполеона III, королевы Виктории и Франца-Иосифа, - несчастные герои Крита успеют задохнуться от усилий в неравной борьбе с кровожадными полчищами Омер-паши».173 30 сентября Тютчев сообщает Аксакову в письме неофициальные сведения о новом дипломатическом шаге Горчакова. Россия предложила Пруссии, Франции и Италии подписать декларацию, что, в связи с отказом Турции передать Крит Греции, они снимают с себя всякую ответственность за последствия этого шага. Пруссия, Франция и Италия присоединились к этой декларации. Тютчев выражает восхищение этим «смелым шагом» министра: «Честь и хвала ему за то, что отыгрался, - это действительно благородное побуждение, во всех отношениях достойное его дипломатической кампании в данной политической сфере». И далее Тютчев дает Аксакову указания: «Я сообщаю вам все эти подробности отнюдь не для распространения их, в какой бы то ни было форме, в качестве известия о совершившемся факте. Можно было бы в передовой статье ...выразить сочувствие стойкому национальному началу политики Горчакова, стараясь не слишком превозносить канцлера в ущерб императору».174 Аксаков, в соответствии с программой Тютчева, написал передовую статью от 30 сентября, закончив ее тем, что общественное мнение в России не изменилось «в своем доверии к главе наших дипломатов».175 В письме 2 октября Тютчев писал Аксакову: «Ваша превосходная передовая статья от 30 сентября № 141 принята была здесь с большим сочувствием и признательностью».176 Тютчев отмечает то воздействие, которое приобрела печать: «По вопросам внешней политики в данную минуту значение нашей печати идет видимо в гору. В высшей сфере есть какое-то личное соревнование в национальной политике и все сильнее и сильнее чувствуется потребность опираться на общественное мнение».177 В письме 12 октября Тютчев пишет Аксаковым о том, что русская дипломатия опять отклонилась от национального взгляда. Он затрагивает так называемый «римский вопрос». Для поддержки объединения Италии необходимо было, чтобы Россия не признала светской власти папы. Ответ русской дипломатии Тютчев счел «неудовлетворительным». «Он доброжелателен, но уклончив и говорит лишь о полном отсутствии национального взгляда, составляющем самое существо нашей дипломатии. ...надо было бы в очень жесткой форме заявить свое мнение о светской власти папы. Истинно национальная политика не преминула бы это сделать. Она почувствовала бы, что пришло время совершить самое что ни на есть открытое православное деяние, ибо поняла бы, что интересы всего православия глубоко затронуты нынешним кризисом римского вопроса… Подобная декларация произвела бы огромное впечатление». Далее Тютчев дает Акскову наставления: «Теперь нужно, будто бы ровным счетом ничего о них не зная, преподнести их как вытекающие из хода событий и объяснить всему свету, чего же, в случае необходимости, Россия вправе ожидать от политики столь зело национальной, как наша».178 Аксаков откликнулся на эти советы и в передовой статье «Москвы» от 12 октября 1867 года писал: «Быть единой Италии — не быть светской власти папы; быть светской власти папы - не быть единой Италии».  И далее: «Нужно ли говорить, что сочувствие России может быть только на стороне Италии ...Как русские, как славяне мы не можем не сочувствовать идее народности и стремлению Италии к национальной свободе, независимости и объединению».179 Тютчев в письме от 18 октября пишет: «Передай Аксакову, что его статья о римском кризисе очень высоко здесь оценена. О ней с похвалой отозвались в верхах, и этим она обязана прежде всего своей позиции».180 Таким образом, Иван Аксаков стал рупором Тютчева в вопросах основных направлений внешней политики во второй половине 60-х годов. Тютчев принял самое деятельное участие в разработке этих направлений, стараясь удержать политику русского правительства в национальном русле, от которого постоянно пытались отклонить русскую дипломатию враждебные или неразумные силы. Благодаря в том числе и усилиям Тютчева, в русской внешней политике была поставлена задача как можно активнее использовать противоречия, возникающие между западными державами. Реализацию своих внешнеполитических задач Тютчев связывал со славянами, видя в них союзника в борьбе против Османской и Австрийской империй. Он боролся за освобождение славян, видя угрозу германизации и «онемечивания» их под властью Австрии и Пруссии. Все, что могло повредить исторической миссии России как будущей объединительнице славян в единую Всеславянскую империю, Тютчев рассматривает как враждебный элемент не только вовне, но и внутри России. К этому враждебному элементу Тютчев относит остзейских баронов и пронемецкую партию при дворе. Ее деятельность Тютчев расценивал как проявление «внутренней русофобии». Поэт поддержал позицию Аксакова, выступившим против привилегий остзейских немцев. Суть остзейского вопроса сводилась к следующему. Остзейские бароны, всегда тяготевшие к Пруссии, составляли верхушку общества в «Остзейском крае» - Прибалтийском крае, который состоял из провинций Эстляндия, Лифляндия и Курляндия. Край отличался особым статусом, в нем действовали законы, отличные от общероссийских, господствовал немецкий язык и лютеранская церковь. В крае проживало два миллиона коренного населения латов и эстов, которых «онемечивали» остзейские бароны. Российское же правительство, наоборот, стремилось прорусски настроить коренное население. Во второй половине 1860-х годов началось бурное обсуждение этого вопроса. В этот период явно обозначились противоречия романо-германских и славянских миров, а внутри самой России с активизировалась так называемая немецкая партия при дворе, которая поддерживала привилегии остзейских немцев.181 Полемика по остзейскому вопросу развернулась во многих российских изданиях. «Остзейский вопрос» активно обсуждался консервативной печатью, наибольшее количество публикаций в данный период посвятили ему «Московские ведомости» М.Н.Каткова. Катков смотрел на вопрос с точки зрения государственного управления, опасаясь сепаратизма и отстаивая целостность империи.182 Особую позицию по рассматриваемому вопросу занимали славянофилы Ю.Ф.Самарин, И.С.Аксаков, Н.П.Аксаков, М.П.Погодин. Борьба против остзейцев для них являлась частью борьбы против государственной машины, построенной на неверных (нерусских) основаниях. Прибалтийские немцы рассматривались ими как основные носители идеи германизма в России, как «колонизаторы», задача которых состояла в онемечении края. В судьбах эстонцев и латышей славянофилы видели сходство с судьбой ассимилированных славянских народов, и с этой точки зрения долг России заключался в предотвращении их германизации.183 Впервые Аксаков поднял этот вопрос еще в 1862 году в газете «День», опубликовав статью о том, как понимает идеал России остзейский немец: «Дело в том, что преданные русскому престолу - они, как мы видели, проповедуют бой на смерть русской народности; верные слуги русского государства, они знать не хотят русской земли».184 Затем, уже в 1865 году Аксаков вновь обращается к этой теме, опубликовав на страницах своей газеты статьи деятелей национальных движений под псевдонимом Эстонец и Латыш. В них рассказывается об истории коренных жителей до прихода на их территорию немцев и об исторической связи их с русским народом и об их тяжелой судьбе под гнетом немецких баронов: «Народ этот был храбрый и мужественный в битвах на суше и на море... он считался в числе народов Руси...В 1158 году бременские купцы завели торговые сношения с Ливонией и лет через 20-ть после того, пришёл туда с бременцами августинский монах Мейнгард для введения католичества и конечно для распространения при этом папской власти. С этого времени мир и благосостояние эстонского народа были навсегда нарушены... рыцари сломили мужество несчастных эстонцев. Земли их... отобрали в свою собственность, а народ обратили в своих рабов».185«Латыш, кажется, только и имел сходства с другими нациями в том, что зачат в утробе матери и родился на свет Божий...При рождении, я думаю, никакое дитя так жалобно не заплачет, как новорожденное дитя латыша. Оно как бы уже инстинктом чувствовало, что, освободясь из 9-и месячного заключения, переходит в худшую неволю, а именно в Лифляндский край. Отсюда только 2 случая освободиться: а) солдатчина, б) Сибирь за преступление... Страх, побои, плач, голод, безвыходное положение».186 Тютчев в своей переписке постоянно затрагивал тему остзейского засилья в верхах. В письме к Горчакову поэт пишет: «Сам Ломоносов имел своих Нессельроде и своих Будбергов, и все русские гении, во все времена, имели своих - то есть соперников более заурядных, старавшихся и нередко умудрявшихся их оттеснять и притеснять только лишь благодаря привилегиям, часто необоснованным, инстинктивному, так сказать, сочувствию, которое они находили в самом сердце верховной власти. Вот это-то упорное пособничество верховной власти чужеземцам и содействовало более всего воспитанию в русской натуре, самой добродушной из всех, недоброго чувства по отношению к немцам, тогда как немцы,.. наши и не наши, питают к нам исключительно физиологическую и потому именно неискоренимую и непреодолимую антипатию, расовую антипатию».187 Тютчев внимательно следил за полемикой и беспокоился о судьбе аксаковской газеты «Москва», которую считал «жизненно необходимой стране»188 В 1867 году Самарин опубликовал в ней ряд статей по остзейскому вопросу. В них говорилось о конфликтах на религиозной почве, о трудном положении местного крестьянства, критиковалась политика правительства, поддерживающего остзейских баронов и тем самым способствующего онемечиванию края.189 Статьи навлекли на газету цензурные преследования, что потребовало вмешательство Тютчева. Он опять, как и в случае с Катковым, обратился к императрице, что позволило избежать репрессий. По этому поводу он пишет своей дочери А.Ф. Аксаковой: «Обе статьи определенно прощены. Нет надобности говорить тебе, чья влиятельная рука в очередной раз поддержала «Москву» и отвела грозу. Но только она одна в состоянии была ее отвести».190 Принципиально соглашаясь со стратегическим направлением газеты, Тютчев рекомендует Аксакову в тактических соображениях приостановить обсуждение остзейского вопроса: «...передай мужу, что я ...настоятельно советую ему оставить пока этот вопрос и не касаться его какое-то время. Впечатление, произведенное обеими статьями, огромно, однако повторение сильно его испортит. Положимся на логику вещей, которая не замедлит все прояснить, - и эта минута наступит гораздо раньше, чем зло станет непоправимым. Нет сейчас ничего опаснее, как вопреки здравому смыслу раздразнить тех, кого так важно убедить».191 Но Аксаков продолжал обсуждение остзейского вопроса, делая акцент на защите прав русского народа в империи: «Как русскому достается от немцев - это можно видеть и слышать даром, хоть сейчас же в трех прибалтийских губерниях, где, например, не позволяется русскому в России искать защиты своих прав на его родном и государственном русском языке, и где землевладелец из русских не имеет прав - равных с землевладельцами нерусского происхождения».192 Тютчев искренне восхищался смелостью Аксакова, когда он в ноябре 1867 года заявил в ответ на призывы Валуева прекратить полемику, что прекратит обсуждение этого вопроса только тогда, когда будут устранены «те жизненные условия, которые производят эти прискорбные столкновения неприязни племенной и сословной». Тютчев писал: «Вам обязана печать, что по этому капитальному вопросу она удержала честь последнего слова».193 В 1868 году в Праге вышла книга Ю.Ф. Самарина «Окраины России», в которой он поставил задачу русской политики в остзейском крае, призвав российское правительство к поддержке дружественного коренного населения и освобождения его от немецкого влияния. Тютчев писал И.С. Аксакову о реакции на нее власти: «Мне сдается, что впечатление было сильное, нечто вроде откровения, и что оно отзовется на деле».194 Тютчев усматривает начало преодоления антирусских настроений в правительственных верхах в том, что «будто государь, познакомившись с ней по отрывкам, напечатанным в газетах, сказал, что не может понять, почему Самарин счел необходимым опубликовать за границей, а не в России книгу, положения которой полностью совпадают с видами правительства».195 Усилия русской консервативной печати, направленные на решение остзейского вопроса, поддержанные Тютчевым, увенчались успехом. Таким образом, не претендуя на полноту и завершенность характеристики роли Тютчева в катковских и аксаковских изданиях, можно сделать следующие выводы. Во-первых, Тютчев, отказавшись от возможности издания своего собственного печатного органа, активно участвовал в продвижении, в первую очередь, своих внешнеполитических идей через издания, близкие ему по духу. Он, оставаясь в тени, непосредственно влиял на внешнюю политику России, на «верхи», с целью принятия ими наиболее верных решений для усиления роли России на международной арене. Во-вторых, Тютчев негативно воспринял Польское восстание 1863 года, считая польскую шляхту предательницей интересов славянского единства. Польское восстание он рассматривал к контексте противостояния католического Запада и России, выступая за скорейшее подавление восстания. В-третьих, он использовал влиятельную катковскую газету «Московские ведомости» и аксаковскую газету «День», чтобы поддержать министра Горчакова в его дипломатической борьбе с западными державами и способствовать решимости министра дать отпор вмешательству иностранных государств в дела России по польскому вопросу. Антизападнический пафос славянофила Аксакова был идейно ближе Тютчеву, поскольку он рассматривал польское восстание как противоборство «европеизма» и «славянизма». В-четвертых, Тютчев использовал катковские и аксаковские издания в целях выражения своих внешнеполитических идей и влияния на русскую дипломатию в лице Горчакова. Он считал, что во внешней политике необходимо воспользоваться противоречиями, возникшими между западными государствами, чтобы ликвидировать последствия поражения России в Крымской войне. Основными внешнеполитическим направлениями, на которых сосредоточил усилия Тютчев, были: решение «восточного вопроса», усиление влияния России на Балканах, отказ от сближения Австрии и Пруссии, «римский вопрос» (противодействие вступить в союз с папством), поддержка освободительного движения славян в их борьбе с Австрийской и Османской империями и др. В-пятых, Тютчев различал русофобией «внешнюю» и «внутреннюю», подчеркивая их взаимосвязь. Он указывал на антирусские силы в самой России (пропольская и пронемецкая партия при дворе), помогая изданиям Каткова и Аксакова бороться с этими силами, ограждая их от нападок цензуры, используя свое влияние при дворе и работу в Цензурном комитете.
1   2   3   4   5