Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Tertium datur. Россия как страна среднего мира




страница5/7
Дата21.07.2017
Размер1.05 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

(Объявляется перерыв на 7 мин. Продолжение заседания после перерыва)

МАХНАЧ: Я очень люблю говорить не первым, потому что кто-нибудь обязательно "покатит шарик". Двое выступавших, и Глеб Олегович, и Сергей Ервандович, покатили мне по шарику, хотя я нисколько не льщу себе подозрением, что кто-то из них собирался это сделать. Более того, они оба, вероятно, не согласятся с тем, как я использую их дар. Но делать уже нечего - шарик уже покатился.

Опять прозвучали слова о злополучной интеллигенции. Никуда от нее не денешься! И я вспомнил тут же, что один мой студент меня после лекции год назад спросил: "А интеллигенция - это антисистема?" Я не ответил ему утвердительно. У нас был очень долгий разговор. Не буду утруждать вас изложением мыслей об антисистемах, составляющих, может быть, худшую часть из мною написанного, но все-таки удостоенную места в сборнике "Иное".

И все-таки вернуться к интеллигенции, невзирая на то, что за это следует битье, конечно, считаю полезным или по крайней мере забавным.

Еще в конце 1993 г. Левада солидно обосновал неизбежность исчезновения интеллигенции по причине исчезновения экологической ниши для ее существования (сборник Интерцентра, вып. #1). У меня нет претензий к тому, что сделал Левада, за исключением, пожалуй, одного. Он поставил некий знак не тождества, но равенства между интеллигенцией дореволюционной и интеллигенцией советской. Т.е. сделал то же самое, что когда-то сделал в "Образованщине" Солженицын, который сравнивал их в пользу интеллигенции дореволюционной, обложил последними словами советскую, но опять-таки признал, что это - нечто социально родственное.

Хотя, если повнимательнее разобраться в сути вопроса, интеллигенция советская покрывала всю образованную часть общества. Мы говорили не только "творческая", "техническая", "научная", но даже и "военная" интеллигенция. Единственные образованные люди, которые в советское время могли не быть интеллигентами, - это духовенство. Их было мало, и исчезающе малая часть общества могла не приниматься во внимание.

А интеллигент дореволюционный - это образованный человек, но не аристократ, не помещик, не офицер, не буржуа, не священник, которых тогда было больше во всех смыслах, в т.ч. в отношении их веса в обществе. Это разные социальные категории, и место у них разное.

Дореволюционная интеллигенция исчезла давно, советская исчезает сейчас (или уже исчезла - очень трудно смотреть на свою эпоху, я ведь не социолог, а историк), причем исчезает решительно и безвозвратно. По-моему, это симпатичное явление. Еще до статьи Левады на Новый год 1992-й (до стрельбы в центре Москвы и всяких дел) я произнес тост, пожелав России, если она выберется из ямы, в которую попала, оставить в яме интеллигенцию, чтобы больше в этой стране интеллигентов никогда не было, а были, как во всех нормальных странах, интеллектуалы.

Социальный дрейф из одного сословия в другое возможен, для меня вполне привлекателен. Тщусь полагать, что я его уже совершил. Подозреваю сильно, что его совершили и прочие здесь присутствующие. Это имеет, как мне кажется, к сборнику "Иное" самое непосредственное отношение.

Мне трудно по моим возможностям, роду деятельности судить, как может повлиять сборник "Иное" на власть имущих, на принимающих решения, однако он может повлиять на, вероятно, самый важный из процессов, идущих сейчас в богохранимом отечестве, - на процесс образования.

Действительно, экономика представляется столь абсурдной, что можно было бы доказать необходимость потратить 10% бюджета на программу "Иное". Более того, экономика является настолько абсурдной, что уж совсем нетрудно доказать, что 10% бюджета можно потратить на образование. В конце концов, японцы в 1945-50 гг. находились в более тяжелом положении, чем мы. Но даже и тогда, будучи оккупированной страной, они не изменили своей практики, сложившейся в эпоху Мэйдзи, и всерьез тратились на образование, на поддержание престижа учителя, на взаимоотношения в образовательной среде учителя с учеником. В результате они имеют то, что имеют, а мы уж - то, что мы имеем!

И вот мне чрезвычайно интересно, а преподаватели будут, смогут или как - читать этот сборник и сборники, которые выйдут в будущем? Процесс "Иного" уже пошел. Происходит это благодаря невероятным трудам Сергея Борисовича. Здесь и многие другие трудились (на некоторых из присутствующих незадолго до отлета сюда мне смотреть было страшно при встрече!), но все-таки труды нашего координатора представляются экстраординарными (или экстра-координарными - это уж вопрос терминологии!).

Я полагаю, полученный продукт, не годящийся категорически, ни при каких обстоятельствах для политика, годится не только для узкого круга интеллектуалов самой высокой пробы. Конечно, приятно прочитать статьи друг друга, несомненно это и произойдет в большей или меньшей степени. Сам я собираюсь прочесть все статьи; более того, половину я уже прочитал, пока сборник готовился.

Но считаю вполне возможным, чтобы наши труды прочли университетские интеллектуалы. Именно они составляют ядро корпорации образованных людей во многих странах мира на протяжении веков (на Западе с эпохи возникновения университетов, т.е. с XIII в.). И я буду очень стараться, чтобы в библиотеки учебных заведений, до которых я дотягиваюсь, сборник попал; и чтобы информация о том, что он попал, тоже попала; чтобы хоть как-то презентационный круг охватил преподающих интеллектуалов.

Если это произойдет, то подвижка неизбежна, ибо интеллигенция никогда не могла быть властью, а чаще всего и не хотела (будем к ней справедливы). В общем она для власти и не годится - ее состояние аморфно для этого. Власть хотела, чтобы интеллигенция ее обслуживала. Интеллигенция это делала, хотя она делать этого не хотела. А корпорация преподавателей властью является! И если пресса - четвертая власть (не стану оспаривать этот тезис, это так и есть), то корпорация преподавателей - власть пятая и очень серьезная. Именно от нее в конце концов зависит реально, что ждет детей представителей первых четырех ветвей власти в обозримом будущем.

Я изложил сейчас одну из тем, над которыми работаю. Вероятно, моя статья так и будет называться - "Пятая власть". Мне хотелось бы серьезнее заниматься проблемой корпорации преподавателей, меня это страшно интересует. Было бы очень интересно опрокинуть исторический материал на наше настоящее. Но я не революционер и даже не очень реформатор. Здесь мне симпатична оговорка Павловского - скорее, это просто "процесс жизни". Преподаватель в процессе жизни - совершенно необходимое лицо. И, возможно, это один из ключей, может, даже самый серьезный ключ, если наша складывающаяся, освобождающаяся от интеллигентности корпорация интеллектуалов преподающих уже готова в качестве читателей подобной продукции.

Это можно посмотреть и хотелось бы посмотреть. Возможно, коллеги-социологи или политологи смогут даже сказать что-нибудь через некоторое время (получается ли это, работает ли). Пока небольшой эмпирический материал, которым мы располагаем, позволяет надеяться, что это получится. И тогда я в сборнике участвовал не зря, ибо всю жизнь хотел быть преподавателем, преподавателем, вероятно, и помру, и состояние своей корпорации меня беспокоит в первую очередь. Меня беспокоит и состояние России, но я про пятую власть сказал. Состояние преподавательской корпорации - это состояние России в ближайшем будущем. Вот что я мог заметить по поводу. Благодарю.

ЧЕРНЫШЕВ: Меня кое-что задело в выступлениях и Кургиняна, и Махнача.

То, что говорит Кургинян, меня всегда задевает: иногда задевает как кисейный рукав возлюбленной, которая мимо идет; иногда задевает как угол чемодана, который мимо несут... Потому, собственно, я и просил его участвовать в "Ином", что задевает. Он сказал, что надо иметь больше возможностей общаться и меньше тратить времени на sightseeing.

Есть две абстракции, каждая из которых справедлива. Одна из них такова (я читал об этом в художественной литературе). У человека есть любимое место, где он любит в одиночестве медитировать. И бывает, что ему очень важно и страшно хочется затащить туда какого-нибудь своего друга, с которым у него разногласия, просто чтобы вместе посидеть и посмотреть вокруг. В этом смысле место может определять многое (или все) во взаимопонимании.

Другая абстракция противоположна первой. Какая разница - какое место?! Можно, в конце концов, сидеть поблизости, по большой нужде присев на корточки, и при этом вести высокодуховную беседу.

Я всегда согласен с абстракциями, но, мне кажется, место играет определенную и часто важную роль во взаимопонимании. Сам факт того, где мы были вместе, уже может оказать большое влияние на наше совместное будущее (если оно будет), независимо от того, говорили мы там или сидели просто в автобусе и тупо пялились на фестский диск или на место, где его выкопали.

Я эту точку зрения выносил. И в качестве оправдания, почему так далеко людей тащил, хочу сказать, что, по-моему, это - особые места. Здесь важно побыть, ну, хотя бы даже по очереди, а не вместе. И этот опыт пребывания здесь нам еще выйдет тем или иным боком, даже если разговоров не получится.

Теперь о сказанном коллегой Махначом. Он постоянно называет "Иное" сборником. Мне это слово очень не нравится. Это - не сборник. В его речи правильное название "Иного" тем более звучало бы, как надо. Если речь идет о детях, о преподавании, это - нормальная хрестоматия, т.е. представительный сборник текстов, дающий более-менее целостный образ состояния умов в некий период времени. Понятно, что никакая хрестоматия не может претендовать на универсальность. Это - некая попытка.

Я не навязываю своего мнения. Я просто говорю, что смысл этого названия имеет прямое отношение и к задаче образования.

ГЛАЗЫЧЕВ: Я очень опасаюсь чрезмерной серьезности. На самом деле мы оказались вовлечены (и винить здесь некого - каждый делал этот выбор вполне добровольно, никого не били) в определенную интеллектуальную авантюру. Авантюры же отличаются тем, что они живут.

Мы только что за чашкой кофе разговаривали о такой ерунде: по какой-то случайной традиции в России перевели 4 книги Палладио, и все его знают (даже не читали, но знают, его книги вошли в обиход, они на полках в библиотеках); а гораздо более интересного итальянского мыслителя того же времени Филарете не перевели, его и не знают, его и нет (знают 2 с половиной человека, а все остальные даже и не могут сказать, что делают вид, будто знают).

Поэтому утверждение текста как мифотворчества само по себе есть могучий культурный акт. Предвидеть его последствия, разумеется, абсолютно невозможно. Было бы глупо пробовать это делать. Но пока его нет - это одно состояние, когда он есть - это уже совершенно другое состояние.

Я был втянут в это безобразие достаточно рано. Мы вместе с Алешей Волковым (директор издательства "Аргус", в котором вышло "Иное") и Катей, его женой (которая, не ограничиваясь ролью жены, тоже приложила руку к "Иному"), и с моими молодыми помощниками следили за тем, как нечто совершенно расплывчатое из многих сотен страниц рано или поздно начинало под железной рукой "нашего вождя и учителя" складываться в какой-то безумный мозаичный порядок.

Нельзя сказать, что тут нет порядка. Я, в отличие от большинства присутствующих, читал все тексты и утверждаю: порядок тут есть. Точно его определить чрезвычайно трудно. И это мне нравится больше всего. Володя Махнач говорил, что преподавателям, возможно, такая штука не бесполезна. Мне кажется, главный смысл в том, что определение логики порядка в "Ином" требует некоторого интеллектуального усилия, поэтому это своего рода тестовый материал (независимо от того, нравятся кому-то или нет отдельные тексты, вызывают ли они то или иное отношение).

У меня всегда вызывало невероятную тоску и раздражение, что после "Вех" не получалось большого толковища. Во всех сборниках преследовалась ясно выраженная целенаправленная стратегия доказать то или это, вместе решить, сдвинуть, подвинуть! А сейчас собственно толковище и возникло.

Толковищ-то и вообще было мало. Пересмотрев книжные полки, мы обнаружим, что этот жанр чрезвычайно бедно в российской традиции XX века оказался представлен. Поэтому, мне кажется, самое любопытное здесь - утверждение жанра через некоторое мифологическое действие. И поэтому вполне естественно на Крите ему придавать определенную внешнюю форму соборной разыгранности.

А если говорить серьезно, то, конечно же, 3/4 текстов ставят меня на дыбы и, вероятно, каждого из присутствующих тоже. Но так и должно быть! Это просто необходимо. Ведь произошло все-таки некоторое чудо.

У Александра Александровича Бессмертных собираются люди, которые в иных случаях могли бы размахивать совершенно разными знаменами и бегать по коридорам с разными боевыми кличами. Оказалось, что это возможно, что это приятное место, место, где просто сказать "Здравствуйте!" и улыбнуться, - огромная ценность!

Данная книжка - материализация такого рода улыбки. И это, на мой взгляд, куда важнее всего того, что написано внутри. Хотя каждый относился к тексту достаточно серьезно. Мне, как человеку, возившемуся с посткорректорскими правками, это было видно особенно: как каждый из авторов блюдет, где у него с большой буквы написано, а где - с маленькой, а где все прописными, а где курсив простой, а где курсив еще и жирный. Ни буквы никто не отдавал! Значит, у авторов было внутреннее ощущение ответственности за текст. Если мы все притащили "Иное" сюда на Крит, на алтарь непонятных богинь плодородия, из этого не выйти чего-то не может! А что выйдет, за то несет ответственность один Чернышев. Мы же с вами можем отрешиться от всяческой заботы и ответственности - он разберется. Он всех охмурил, он и критских богинь охмурит тоже. Я, по крайней мере, очень признателен ему за возможность работы на проектом. Хотя мне много раз хотелось проклясть все! Но книга есть, есть предмет, физический предмет. А мы видим: ничего, кроме физических предметов, в Фесте не осталось. Вот это и есть самое главное - все остальное ерунда. Спасибо.

ЧЕРНЫШЕВ: Можно было бы специальную вечеринку посвятить обсуждению того, почему было 6 корректур, а не 2, и попросить поделиться наиболее яркими воспоминаниями уважаемое издательство "Аргус". Там было много объективного - оказалось, что "Иное" не корректируемо, ибо WinWord 6.0 не выдерживает такого разнообразия, такого плюрализма. Была и масса случаев, типа "чур-чур, поиграй, да опять отдай". Но просто это не вписывается в наш нынешний сюжет.

В качестве изделия эта книжка доставила много интересных минут как Вячеславу Леонидовичу, так и бедным-несчастным сотрудникам издательства "Аргус", которые самоотверженно согласившись вначале, потом многократно проклинали тот день и час, но все-таки довели дело до конца. У нас вообще сейчас принято обещать и забывать об этом. Скажем, обещать прийти встретиться, не прийти и даже не позвонить (даже после не звонить!). Я уже человек старый и с трудом могу измениться. Я по-прежнему, как дурак, когда мне обещают: "Встречаемся там-то, принесу то-то тогда-то!" - тупо верю. Хотя из десяти случаев в девяти ничего не происходит, и даже потом при встрече человек смотрит на тебя ясными глазами и только при напоминании бормочет: "Ах, да, действительно! Извини, старик, не получилось".

Но в случае с "Аргусом" люди пообещали, а потом выяснилось, что им в качестве собачки подсунули "собаку Баскервилей", однако они честно продолжали ее кормить и выгуливать. Т.е. я столкнулся с расширительным отношением к собственному обещанию, не просто с пунктуальным. И хотя в этот раз все шло очень долго и мучительно, в следующий раз все можно будет сделать гораздо быстрее.

Мне кажется, "Иное" могло бы послужить некоторому возвращению стандартов отношения к собственным обещаниям, которые у нас полностью растрачены. В ходе работы над "Иным" мы практически все время сталкивались обоюдно с расширительной трактовкой собственных обещаний (т.е. люди обещали 1 п.л., приносили 3 и т.д.). Это все - хороший знак. Сам процесс имел свою внутреннюю логику. Поэтому в начале Путеводителя есть фраза (это не форма вежливости), где говорится: "Множество людей, узнав тем или иным путем о замысле "Иного", тут же предлагали всестороннюю помощь, которой издателям удалось воспользоваться лишь в малой степени. Это дает нам все основания не переоценивать собственной роли. Не будь нас, идея "Иного" все равно нашла бы пути самореализации".

Увы, мемуарную часть мы здесь должны опустить, поскольку у нас остается всего лишь 1 день и 1 вечер.



ЩЕДРОВИЦКИЙ: 1. Пожалуй, единственный человек из здесь присутствующих, с которым я нахожусь в отношениях растянутой коммуникации, - Олег Генисаретский. Коммуникация эта длится, наверное, больше 20 лет. Я прислушиваюсь к тому, что он говорит, и очень многие вещи заимствую. Поэтому я воспользуюсь его формулировкой (которую услышал лет 7 назад и потом много думал над ней), чтобы ответить на вопрос, почему я участвую в этом проекте.

Формулировка эта звучала примерно так: "Одна из ключевых проблем, которую приходится решать и индивидуально, и в целом заканчивающемуся столетию, - проблема институционализации интеллекта". Может быть, это сформулировал кто-то другой (не суть важно), но фактически я участвую в проекте "Иное" в той мере, в какой здесь предлагается некая форма этой институционализации, отличная от многих, известных нам (как то: средневековая форма монастырей и университетов; форма, доставшаяся от XX в., типа консультационных фирм или современных университетов, которые синтезируют исследовательскую и образовательную практику; форма всякого рода советников, явных и тайных, которые нашептывают на ухо некое эзотерическое или давно напечатанное в газетах знание, до которого просто искомое лицо не успело добраться; и т.д.).

Поскольку с самого начала вопрос, что же это за форма институционализации, был для меня значим, я посвятил ответу на него свою статью в данном сборнике (в хрестоматии). Ответ звучит так.

Есть некая форма, которую можно назвать рамочными или интенциональными ассоциациями интеллектуалов. Естественно, это различные вещи: интенциональность предполагает некий общий объект, а рамочность - некие общие рамки. В случае "Иного" это смешано, поскольку предполагается, что есть такой единый объект, как Россия. И хотя все проводят эти границы по-разному, Россия выполняет функцию интенционального объекта или квазиобъекта. При этом есть некоторые совпадения в самоопределении в тех рамках, которые используют разные участники хрестоматии, но опять же не всеобщие, не тотальные, а, скорее, групповые (что отчетливо видно на тех "тусовках", которые формируются в связи с меняющейся критской погодой).

2. Верю ли я в то, что тысячи людей, принимающие решения (неважно, что это за решения, какого масштаба), прочтут эту книгу и что-то изменится в их принятии решений? С одной стороны, эта идея, конечно, мне не чужда. Я и свою работу строю приблизительно в этой же идеологии, ибо, действительно, людей, принимающих решения, не так много, их число счетно, и многие из этих людей известны, хотя не всегда понятно, как именно они совершают это "таинство", да и про многих известно, что они никогда его не совершают.

С другой стороны, я бы вспомнил здесь в качестве метафоры знаменитую, много раз транслированную телепередачу, на которой один из проектировщиков и деятелей событий 1991 г. был продемонстрирован, когда на тумбочке у него лежала книга "Постперестройка" (одним из авторов которой, кстати, был Кургинян). Репортаж этот был из тюрьмы. Думаю, эта метафора более близка к тому, что реально удастся произвести и сделать. А вот чтобы, я извиняюсь, повлиять на ситуацию принятия реальных решений...

ЧЕРНЫШЕВ: Может, сразу в тюремные библиотеки и адресовать хрестоматию?

ЩЕДРОВИЦКИЙ: 3. Удастся ли между собравшимися здесь авторами хрестоматии наладить процесс коммуникации? (Подчеркиваю: для меня важно, что это - коммуникация, а не общение. Грубо говоря, для меня коммуникация - производительное общение, т.е. общение, нацеленное на производство некоторого совместного продукта.)

Думаю, что нет, во всяком случае в тех технологиях, которые пока предъявлены (может, они лет через 10 изменятся), однако, на мой взгляд, вряд ли коммуникация здесь вообще возможна. А общение действительно приятно, хотя оно всегда будет, по-моему, протекать в группах, связанных либо общими интересами, либо какой-то судьбой, историей, либо потенциальным рабочим процессом. Т.е. это - коммуникативные связки, которые не программируются внутри некоторого поля общения.

Если цель такова, тогда это, наверное, возможно. Если целью является коммуникация и производство некого общего продукта, тогда все надо, на мой взгляд, строить иначе, но я бы за это не взялся. У меня есть опыт построения таких кратковременных коммуникативных связок между двумя-тремя людьми, но собрать 30 человек и построить для них такую схему достаточно сложно!

4. Подобно Сергею Кургиняну, я хочу использовать проект "Иное", и в плане его продолжения у меня есть три конкретных представления, как это можно было бы сделать.

1) Я наблюдал мучения Белоусова и ряда других людей, связанные с их статьями. Они говорили, что поменяли бы текст, будь у них такая возможность.

Есть форма телеконференции, и она, думаю, была бы эффективна. Я готов все свои тексты, которые я произвожу с частотой приблизительно 4 п.л. в месяц, помещать в эту телеконференцию, чтобы получать что-то назад в любой форме, но в реальном времени.

ГЛАЗЫЧЕВ: Во зверь! Молодой еще!

РЕПЛИКА: Я с такой скоростью не читаю!

(смех)


ЩЕДРОВИЦКИЙ: Я, между прочим, никому не предлагаю их читать, как, кстати, и ту статью, которую я написал в "Иное". Я наблюдал уже здесь муки: прочли статью, не прочли статью?

Я подчеркиваю: в реальном времени, потому что мысли хороши вовремя. Как говорил Мао Цзедун сам или кого-то цитировал из китайских авторов: "Сказанное правильно, но не вовремя - ложно!" В этом смысле, если бы удалось наладить систему коммуникации в режиме реального времени производства идей между хотя бы авторами "Иного", мне это было бы интересно.

2) Я совершенно не поддерживаю пафоса Владимира Махнача по поводу нынешней корпорации преподавателей, считая ее тяжелой прослойкой. Но при этом я уверен: сообщество, которое здесь наметилось, может создать что-то, типа своего университета. Только ни в коем случае не с 40 часами в неделю нагрузки! Это может быть 2 часа в неделю или 6 часов в другую неделю.

ВОПРОС: А как с оплатой?

ЩЕДРОВИЦКИЙ: Это вопрос решаемый. Скажем, в созданной мною "Школе культурной политики" все с этим нормально. Там проблема в другом - учебный процесс в "Школе" сфокусирован на методологии. А нужен действительно университет - подобие или прообраз такой системы мнений, представлений, которая претендовала бы если не на универсализм, то хотя бы на разнообразие, на различие подходов и точек зрения.

По-моему, если бы удалось сделать маленький университетик с числом студентов не более, чем авторов, это было бы интересно и продуктивно. Тем более, полагаю, каждый из авторов может рекомендовать по крайней мере одного человека в качестве учащегося такого университета.

3) Что касается презентаций, то прелесть, например, презентации в Суздале заключалась в том, что, во-первых, присутствующим не было дано возможности задать ни одного вопроса и вообще как-то поучаствовать в ней. Вторая великолепная вещь, которая там была, - это разброшюрованные книжечки. Их у нас всего 30 разных. Если в зале 60 человек, то каждому дается по 2 книжки (двух книжечек достаточно для презентации). Получив их, они начинают заглядывать друг к другу, выясняют, что у соседа совершенно другая книжечка, очень этому удивляются, начинают менять двух Радаевых на одного Кургиняна или наоборот.

ЧЕРНЫШЕВ: А курс официальный?

ЩЕДРОВИЦКИЙ: Все это устанавливаемо. Начинается очень любопытная для нас дополнительная котировка. По-моему, это - вторая великолепная находка, которую нужно тиражировать, ни в коем случае не заменяя раздачей четырехтомников. Четырехтомники только где-то в другом месте, а так - каждому по книжечке, и всем разное, и чтобы они потом друг с другом кооперировались, складывали целое.

Но признавая значение всех этих презентаций, я хочу предложить одну вещь, не зная, правда, как это сделать: все-таки нужно более продуманно использовать средства массовой информации. Да, конечно, презентации для неких групп нужны и важны. Но как использовать СМИ, чтобы расширить этот круг? Например, мне уже передали шутку Павловского об устроенной мною презентации во Львове: "Щедровицкий привез меня за тридевять земель, где 29 мелких украинских русскоязычных националистов выясняли подоплеку "Иного". Думаю, это судьба всех таких групповых презентаций. Т.е. где-то мы будем иметь более интересную аудиторию, где-то менее, но в общем все будет на этом уровне. Поэтому использование СМИ очень важно.


Каталог: publications -> files
publications -> Русский путь
publications -> 6. Россия. Настоящее простое время. Текст "Across Russia". Диалог «Книжный магазин» Тема Биография. Семья. Текст "A glimpse of St. Petersburg". Степени сравнения прилагательных
publications -> Библиография научных публикаций сотрудников ипи ран за 2011 год монографии, изданные в ипи ран
publications -> Ив ран «Его таланты были всеобъемлющи, но его не ценили». Чжан Хэн: жизненный путь и вклад в человеческую цивилизацию
publications -> Невский проспект”: в направлении прототекста
files -> Ленин и пустота 19 марта 19901
1   2   3   4   5   6   7