Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Теория драмы в россии от пушкина до чехова




страница5/68
Дата27.06.2017
Размер9.7 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   68

О трагедиях 1810 — 1820-х годов Пушкин писал «После «Димитрия Донского»1, поели «Пожарского»2, произведения незрелого таланта, мы все не имели трагедии. «Андромаха» Катенина (может быть лучшее произведение нашей Мельпомены по силе истинных чувств, по духу истинно трагическому) не разбудила однако ж ото она сцену, опустелую после Семеновой.

Идеализированный «Ермак»3, лирическое произведение пылкого юношеского вдохновения, не есть произведение драматическое. В нем все чуждо нашим нравам и духу, все, даже самая очаровательная прелесть поэзии» (7, 216).

Отрицательное отношение Пушкина к русской трагедии XVIII века нельзя объяснять полемикой против классицистской поэтики. Для него беда была не в том, что русские драматурги следовали правилам трех единств, а в том, что они не были народными. Столь же нетерпим был он и к тем чертам классицистской драматургии, на которых лежала печать придворной угодливости. «При дворе [...] — писал Пушкин, — поэт чувствовал себя ниже своей публики. Зрители были образованнее его, по крайней мере, так думали и он и они. Он не предавался вольно и смело своим вымыслам. Он старался угадывать требования утонченного вкуса людей, чуждых ему по состоянию. Он боялся унизить такое-то высокое звание, оскорбить таких-то спесивых своих зрителей — отселе робкая чопорность, смешная надутость, вошедшая в пословицу [,..], привычка смотреть на людей высшего состояния с каким-то подобострастием и придавать им странный, нечеловеческий образ изъяснения» (7, 214). Пушкину претит угодничество, раболепное преклонение перед сильными мира сего, религиозное почитание королей и прочих властителей, возведение их на сверхчеловеческие высоты.

У такого писателя, как Расин, это была лишь одна из черт, и к тому ж она не могла принизить его величие художника и ослабить силу его поэзии. «Кальдерой, Шекспир и Расин стоят на высоте недосягаемой, и их произведения составляют вечный предмет наших изучений и восторгов...» (7, 212).


1 Трагедия В. Озерова.

2 Трагедия М. В. Крюковского.

3 Трагедия А. С. Хомякова.
41

Высоко ценил Пушкин и классическую французскую комедию, прежде всего Мольера. Он отмечал ограниченность мольеровского метода характеристики персонажей, о чем еще будет сказано дальше, но для Пушкина были неоспоримы и огромный талант Мольера, и его великое историческое значение. «Тартюф» он назвал «бессмертной» комедией и характеризовал как «плод самого сильного напряжения комического гения» (10, 146).

Характерно, что в русской драматургии Пушкин более высоко ценил достижения комедии, чем трагедии. «Комедия была счастливее. Мы имеем две драматические сатиры» (7, 216), — писал он, имея в виду, безусловно, «Недоросль» Фонвизина и, вероятно, «Горе от ума» Грибоедова. Хотя Пушкин и находил в комедии Грибоедова недостатки, тем не менее как сатиру он ее ценил несомненно очень высоко.

Мысли Пушкина о драме неотделимы от всего его творческого труда по преобразованию русской литературы. Размышляя о том, какой же должна стать русская драма, Пушкин внимательно изучал опыт европейской драматургии.

ПУШКИН И РОМАНТИЧЕСКАЯ ДРАМА
Как ни высоко ценил Пушкин поэтические драмы Корнеля и Расина, он был убежден, что попытки перенести их принципы на русскую почву не оправдали себя. Романтический бунт сломал традиции классицистской поэтики. Любое возвращение к стилю XVII века было бы наивным архаизмом, романтики справедливо указывали на нежизненность канонов и правил классицизма, которые были нерасторжимо связаны с придворной, аристократической культурой. Между тем для русской литературы наступило время, когда дальше она могла развиваться только сближаясь с народом.

Французская романтическая драма, вокруг которой разгорелись литературные бои конца 1820-х — начала 1830-х годов, не нашла в Пушкине поклонника. Его возмущал «Кромвель» Гюго тем, каким жалким был изображен в этой драме поэт революции Мильтон1. Об «Эрнани» Пушкин отозвался со сдержанной похвалой: «Это одно из современных произведений, которое я прочел с наибольшим удовольствием» (10, 289, 817). Только и всего. И нигде у Пушкина не обнаружено даже упоминание о Предисловии к «Кромвелю», этом манифесте романтической драмы.

Видимо, Пушкин отдавал предпочтение английским романтикам. В начале 1824 года он писал брату весьма саркастически
1 См. статью Пушкина «О Мильтоне и шатобриановом переводе «Потерянного рая»». 7, 488 — 492.
42

о «Федре», подчеркивая искусственную приподнятость всей фабулы и персонажей: «Ипполит, суровый скифский выблядок, — не что иное, как благовоспитанный мальчик, учтивый и почтительный...» (10, 81). «Расин понятия не имел о создании трагического лица. Сравни его с речью молодого любовника Паризины Байроновой, увидишь разницу умов» (10, 81). Поэму «Паризина» Пушкин особо выделил в творчестве Байрона. «...Драматическая часть в его поэмах (кроме разве одной «Паризины») не имеет никакого достоинства» (7, 70).

Романтическая драма в глазах Пушкина несомненно превосходит классицистокую. Сила и естественность выражения страстей и свободолюбивый дух романтической поэзии Байрона восхищали Пушкина, одно время даже оказывали влияние на его собственную поэзию. Позднее, уже преодолев это влияние, Пушкин писал о себе: ««Бахчисарайский фонтан» слабее «Пленника» и, как он, отзывается чтением Байрона, от которого я с ума сходил» (7, 170). Со свойственной ему поразительной объективностью и взыскательностью к себе он судил о собственном романтическом творчестве: «Сцена Заремы с Марией имеет драматическое достоинство. Его1, кажется, не критиковали. А. Раевский хохотал над следующими стихами:
Он часто в сечах роковых

Подъемлет саблю — и с размаха

Недвижим остается вдруг,

Глядит с безумием вокруг,

Бледнеет et.
Молодые писатели вообще не умеют изображать физические движения страстей. Их герои всегда содрогаются, хохочут дико, скрежещут зубами и проч. Все это смешно, как мелодрама» (7, 170).

Но даже более достоверно выражая страсти, романтическая поэзия все же несостоятельна в изображении реальных людей, и Пушкин увидел это, сравнивая романтиков с Шекспиром. Рядом с многосторонними шекспировскими характерами байроновские герои оказались гораздо беднее по человеческому содержанию и несоизмеримо менее убедительны художественно.

«Английские критики оспаривали у него гений драматический, и Байрон за то на них досадовал. Дело в том, что он постиг, полюбил один токмо характер (именно свой), все, кроме некоторых сатирических выходок, рассеянных в его творениях, отнес он к сему мрачному, могущественному лицу, столь таинственно пленительному. Когда же он стал составлять свою трагедию, то каждому действующему лицу роздал он по одной из состав-
1 Т. е. «Бахчисарайский фонтан».
43

ных частей сего мрачного и сильного характера — и таким образом раздробил величественное свое создание на несколько лиц мелких и незначительных.

Вот почему, несмотря на великие красоты поэтические, его трагедии вообще ниже его гения...» (7, 70). Эти же мысли Пушкин развивал в письме Н. Н. Раевскому-сыну. «...До чего изумителен Шекспир! Не могу прийти в себя. Как мелок по сравнению с ним Байрон-трагик! Байрон, который создал всего-навсего один характер (у женщин нет характера, у них бывают страсти в молодости; вот почему так легко изображать их), этот самый Байрон распределил между своими героями отдельные черты собственного характера: одному он придал свою гордость, другому — свою ненависть, третьему — свою тоску и т. д., и таким путем из одного цельного характера, мрачного и энергичного, создал несколько ничтожных — это вовсе не трагедия» (10, 163 — французский текст письма, 782 — русский перевод).

Особенно тщательно исследовал Пушкин принципы драматизма в 1824 — 1825 годы, то есть именно тогда, когда созревал замысел и создавался «Борис Годунов». В этот период Пушкин окончательно решил, что его учителем в драме мог быть только Шекспир.

ПУШКИН О ШЕКСПИРЕ
В драматургии романтиков Пушкину был чужд чрезмерный субъективизм. Он воспринимал иногда вполне приязненно лиричность романтических пьес, но считал их недостаточно драматичными. Пушкину представлялось более правильным старое понятие объективности драмы в противоположность субъективно лирическим принципам драматургов-романтиков. Именно в те годы, когда он особенно серьезно и глубоко заинтересовался проблемами драматургического творчества, Пушкин пришел к мысли о необходимости глубокой жизненной правды в драме. И его идеалом стал Шекспир.

Однако нельзя забывать и то, что Пушкин шел к Шекспиру через романтизм. Не соглашаясь с романтиками в вопросах о сущности и композиции драмы, Пушкин был обязан им уже хотя бы тем, что это они заново открыли ему Шекспира; он впервые читал драмы Шекспира во французском переводе Летурнера и тогда же познакомился с замечательным предисловием Ф. Гизо, во многом определившим его восприятие Шекспира.

Но главным для Пушкина было в Шекспире именно то, что он называл народностью. Говоря о народности, он всякий раз приводил в пример Шекспира. Опровергая мнение, что народность определяется сюжетами из быта или прошлого своего народа, Пушкин писал: «...мудрено отъять у Шекспира в его
44

«Отелло», «Гамлете», «Мере за меру» и проч. — достоинства большой народности» (7, 39).

Пушкин различал романтизм современный от поэзии средних веков и Возрождения, в ту пору тоже называемую романтической. Он был не согласен с теми, кто «под общим словом романтизма разумеют произведения, носящие печать уныния или мечтательности» (7, 73). Более того, для Пушкина истинный романтизм заключен именно в шекспировском драматургическом методе. Говоря о том, что он отказался следовать правилам классицизма и пошел за Шекспиром, Пушкин пишет, что в «Борисе Годунове» он заменил принципы классицистской трагедии «верным изображением лиц, времени, развитием исторических характеров и событий, — словом, написал трагедию истинно романтическую» (7, 72 — 73).

Если вдуматься в эти слова, то станет очевидным, что «истинным романтизмом» Пушкин называет то, что во второй половине XIX века стали именовать реализмом.

Опыт Шекспира стал для Пушкина основой его размышлений о драматургии. Читая Шекспира, он впервые начал разрабатывать те критерии восприятия художественного творчества, которые по сути были уже критериями реалистической поэтики. С тех пор он придает решающее значение верности изображения жизни, характеров, исторических событий. Все это определяло принципиальную основу исторической драмы. Но из Шекспира выводит Пушкин и многие другие компоненты драматургии.

Композиция, объем действия не должны быть стеснены правилами единства времени и единства места. Даже единством действия можно пожертвовать, если это необходимо для жизненной полноты событий в драме. «Твердо уверенный, что устарелые формы нашего театра требуют преобразования, я расположил свою трагедию по системе Отца нашего Шекспира, и принес ему в жертву пред его алтарь два классические единства, и едва сохранил последнее» (7, 72).

Характеризуя «Бориса Годунова», Пушкин признавался, в чем он следовал композиционным принципам Шекспира: «По примеру Шекспира я ограничился развернутым изображением эпохи и исторических лиц, не стремясь к сценическим эффектам, к романтическому пафосу и т. п.» (7, 732). Это означает, что Драматург стремится изображать историческое событие таким, каким оно было, не втискивает его в узкие рамки одного конфликта, предшествующего катастрофе, а рассматривает последовательно от возникновения до завершения. Поэтому Пушкин мог с полным основанием говорить о том, что он следовал «в светлом (то есть ясном. — А. А.) развитии происшествий тому изложению, которое дал Карамзин в своей «Истории государства российского» (165). Пушкин не собирался укладывать исторический сюжет на Прокрустово ложе поэтики XVII — XVIII веков, его привлекал драматизм исторической живой истины: он «в ле-
45

тописях старался угадать образ мыслей и язык тогдашнего времени» (7, 165).

Но это была лишь одна из его задач. Ему необходимо было, чтобы живыми стали образы действующих лиц драмы. И здесь Пушкин опять обращался к Шекспиру: «Не смущаемый никаким светским влиянием, Шекспиру я подражал в его вольном и широком изображении характеров, в небрежном и простом составлении планов» (7, 164).

«Простое составление планов» — это и значит следовать реальному движению событий.

«Широкое изображение характеров» Пушкин более ясно и выразительно определил в другом случае, именно тогда, когда он сравнивал принципы построения характеров у Шекспира и Мольера: «Лица, созданные Шекспиром, не суть, как у Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока, но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные и многосторонние характеры (8, 90 — 91).

За этим следуют сопоставления: Шейлок и Гарпагон, Анджело и Тартюф, а под конец характеристика Фальстафа. Говоря о шекспировских персонажах, Пушкин подчеркивает, что, обладая одной определяющей чертой характера, они вместе с тем не ограничены ею как человеческие личности. Шейлок не только скуп, но и «сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен» (8, 91), Анджело отличается глубиной характера, Фальстаф не только сластолюбец, но также трус, хвастун, а вместе с тем и умен, остроумен, шутлив.

«Многосторонние характеры» — вот точное определение, найденное Пушкиным для шекспировских художественных образов, отличающихся полнокровием, жизненной достоверностью, психологической глубиной. Те же критерии он применял к характеристикам персонажей, созданных им самим. О Самозванце он пишет: «Любовь весьма подходит к романтическому и страстному характеру моего авантюриста» (7, 732). «Дмитрий милует его (Шуйского. — А. А.) уже на лобном месте, ссылает и с тем необдуманным великодушием, которое отличало этого милого авантюриста, снова возвращает ко двору...» (7, 733). «В Дмитрии много общего с Генрихом IV1. Подобно ему он храбр, великодушен и хвастлив, подобно ему равнодушен к религии...» (7, 733).

Это пример того, как Пушкин вдумчиво, критически и творчески осваивал свои открытия, сделанные при изучении Шекспира. В «Борисе Годунове» легко найти многочисленные подтверждения того, что поэт следовал именно этому методу обрисовки характеров.


1 Имеется в виду французский король, а не Генрих IV у Шекспира.
46

Важнейшее значение для Пушкина имел язык. Поэтика классицизма, по словам Пушкина, кроме правила трех единств, содержала еще и требование единства слога — «сего 4-го необходимого условия французской трагедии, от которого избавлен театр испанский, английский и немецкий» (7, 72). Искусственному языку классицистских трагедий Пушкин также противопоставляет Шекспира. Язык Шекспира он предпочитает и языку романтиков, у которых находит чрезмерную патетичность риторики. «Читайте Шекспира, он никогда не боится скомпрометировать своего героя, он заставляет его говорить с полнейшей непринужденностью, как в жизни, ибо уверен, что в надлежащую минуту и при надлежащих обстоятельствах он найдет для него язык, соответствующий его характеру» (10, 783).

В заметке о романах Вальтера Скотта Пушкин отмечал, что Шекспир, Гёте и Вальтер Скотт «не имеют холопского пристрастия к королям и героям. Они не походят (как герои французские) на холопей, передразнивающих la dignite et la noblesse»1 (7, 529). Это проявляется и в поведении, и манере речи персонажей: «Они просты в буднях жизни, в их речах нет приподнятости, театральности, даже в торжественных случаях, так как величественное для них обычно» (7, 750).

Пушкин писал, что у авторов придворных драм была «привычка смотреть на людей высшего состояния с каким-то подобострастием и придавать им странный нечеловеческий образ изъяснения» (7, 214). Иное дело у Шекспира, который не боялся просторечий и вульгаризмов в речах героев. И Пушкину это нравится: «...надобно признаться, что если герои выражаются в трагедиях Шекспира как конюхи, то нам это не странно, ибо мы чувствуем, что и знатные должны выражать простые понятия, как простые люди» (7, 215).

Такова в общих чертах поэтика новой драмы, которая возникала в ходе изучения Пушкиным драматургии Шекспира. Рассмотрим теперь некоторые важнейшие принципиальные соображения Пушкина о природе драматического искусства, в особенности о трагедии и комедии.

ТРАГЕДИЯ
Говоря о сущности народной драмы, Пушкин набросал широкими мазками общие контуры развития трагедии у древних греков и в новое время, в эпоху Возрождения. Следуя за романтиками, в частности за Ф. Гизо, указавшим на народные корни шекспировской драмы2, Пушкин далее развивает уже свою ориги-


1 Величие и благородство (франц.).

2 F. Guigot. Shakspeare et son temps. P., 1852, p. 2—10 (перепечатка статьи 1821 г.).
47

нальную концепцию эволюции трагедии, родившейся на площади.

«Народ, как дети, требует занимательности, действия. Драма представляет ему необыкновенное, странное происшествие. Народ требует сильных ощущений, для него и казни — зрелище» (7, 213). Такова реальная основа, из которой возникает трагедия как произведение, изображающее ужасные и необыкновенные происшествия. Но такой она была лишь вначале. Сохраняя традиционную сюжетную основу, трагедия постепенно трансформировалась, обрела глубину, что придало ей и большую художественность и новую силу обобщающего выражения жизненных обстоятельств. «Трагедия преимущественно выводила тяжкие злодеяния, страдания сверхъестественные, даже физические (напр., Филоктет, Эдип, Лир). Но привычка притупляет ощущения — воображение привыкает к убийствам и казням, смотрит на них уже равнодушно, изображение же страстей и излияний души человеческой для него всегда ново, всегда занимательно, велико и поучительно» (7, 213). И Пушкин завершает это гениальной по лаконичности формулой: «Драма стала заведовать страстями и душою человеческою» (7, 213).

Однако для создания исторической драмы недостаточно одного только хорошего знания человеческой души. Без него, без глубокого изображения личностей, характеров драма утратит интерес, но ее содержание не может ограничиваться только этим. Содержание высокой трагедии, исторической драмы или исторической трагедии должно охватывать широчайший круг вопросов, отражать судьбы народов и государств.

«Что развивается в трагедии? какая цель ее? Человек и народ. Судьба человеческая, судьба народная. Вот почему Расин велик, несмотря на узкую форму своей трагедии. Вот почему Шекспир велик, несмотря на неравенство, небрежность, уродливость отделки» (7, 625). Такое широкое определение трагедии требует от ее творца особых качеств, прежде всего умения подняться над частностями, способности обобщать и широты идейного кругозора. «Что нужно драматическому писателю? Философию, бесстрастие, государственные мысли историка, догадливость, живость воображения, никакого предрассудка любимой мысли. Свобода» (7, 625).

Некоторые из этих положений Пушкин развивал особенно настойчиво. Таковы, в частности, мысль о «бесстрастии» и о том, что у драматурга не должно быть предубеждений, которым он подчинял бы восприятие событий и участвующих в них деятелей. Эту черту он считал типичной для Шекспира.

Вскоре после поражения декабристов Пушкин писал из Михайловского Дельвигу, явно рассчитывая на то, что его слова будут прочитаны почтовой цензурой и доложены царю. Он заявлял, что «никогда не проповедовал ни возмущений, ни революции...» (10, 200). В действительности Пушкин сочувствовал тай-
48

ным союзам, готовившим свержение царя и создание конституционного строя в России; был знаком и дружен со многими участниками заговора, однако лично не принимал участия в их деятельности, не был посвящен в их конкретные планы. Поэтому, вероятно, не так уж нарочиты и не только для цензуры предназначались последующие слова того же письма: «Класс писателей, как заметил Альфиери, более склонен к умозрению, нежели к деятельности, и если 14 декабря доказало у нас иное, то на это есть особая причина» (10, 200). Какая именно причина, Пушкин не указал, а мы гадать не станем, так как нас в этом письме интересует другое: настойчивое подчеркивание роли писателя как объективного наблюдателя.

Письмо завершается словами: «С нетерпением ожидаю решения участи несчастных и обнародование заговора. Твердо надеюсь на великодушие молодого нашего царя. Не будем ни суеверны, ни односторонни — как французские трагики; но взглянем на трагедию взглядом Шекспира» (10, 200). Политическое лукавство, целеустремленный расчет в этих строках несомненны. Но вместе с тем показательно, что в письме, написанном под свежим впечатлением от известий о восстании, явственно звучат мысли, которые занимали Пушкина, когда он в Михайловской глуши изучал Шекспира и сравнивал его с французскими классиками. Он отвергает их односторонность в оценке событий, составляющих драматический конфликт, а в Шекспире видит образец объективности.

В статье о пьесе М. Погодина «Марфа Посадница» Пушкин развернуто высказал свое представление о позиции драматурга: «Драматический поэт, беспристрастный, как судьба, должен был изобразить столь же искренно, сколько глубокое, добросовестное исследование истины [...]. Он не должен был хитрить и клониться на одну сторону, жертвуя другою. Не он, не его политический образ мнений, не его тайное или явное пристрастие должно было говорить в трагедии, но люди минувших дней, их умы, их предрассудки. Не его дело оправдывать и обвинять, подсказывать речи. Его дело воскресить минувший век во всей его истине» (7, 218).

Это было глубоким убеждением Пушкина. И он не только выразил его теоретически, но и воплотил художественно. Летописец Пимен поэтически олицетворяет объективное отношение к действительности и ее трагическим конфликтам. Пушкин писал: «Характер Пимена не есть мое изобретение. В нем собрал я черты, пленившие меня в наших старых летописях: простодушие, умилительная кротость, нечто младенческое и вместе мудрое, усердие, можно сказать набожное, к власти царя, данной им богом, совершенное отсутствие суетности, пристрастия — дышат в сих драгоценных памятниках времен давно минувших...» (7, 74). «Усердие — к власти царя» — эта похвала возможно сродни подобным же словосочетаниям в письме к Дельвигу, но отсутствие прист-
49

растия» — один из эстетических идеалов Пушкина, глубоко продуманное, выношенное и очень важное для него представление о принципиальных основах творчества. Это же подтверждают и другие части его авторского объяснения. «Хотите ли знать, что еще удерживает меня от напечатания моей трагедии? Те места, кои в ней могут подать повод применениям, намекам, allusions. Благодаря французам мы не понимаем, как драматический автор может совершенно отказаться от своего образа мыслей, дабы совершенно переселиться в век, им изображенный. Француз пишет свою трагедию с Constitutionnel или с Quotidienne1 перед глазами, дабы шестистопными стихами заставить Сциллу, Тиберия, Леонида высказать его мнение о Виллеле или о Кенвинге. От сего затейливого способа на нынешней французской сцене слышно много красноречивых журнальных выходок, но трагедия истинной не существует» (7, 75).

Эти слова нельзя понимать буквально. Когда в «Борисе Годунове» юродивый говорил: «Нельзя молиться за царя убийцу», все современники понимали — это стрела в Александра I. После расправы над декабристами та же стрела поражала Николая I. Вся трагедия полна глубоких мыслей о природе власти на Руси, и было бы неверно считать ее свободной от определенных политических тенденций. Но, пожалуй, столь же неверно предполагать, что эта историческая трагедия была написана только ради нескольких фраз, которые могли быть поняты как злободневные намеки. Сколько бы их ни было в «Борисе Годунове», но вся драма — поэтически-философское обобщение более чем двухвековой политической истории России. Дело не в отдельных аллюзиях, а в том, что Пушкин обнажил механику власти, лишил ее ореола святости, показал, как она попадает в руки бессовестных захватчиков, сменяющих друг друга, показал, что народ бессилен в годины кровавых смут, и ему глубоко безразлично, «хороший» или «дурной», «законный» или «незаконный» царь правит им, ибо для него, для народа, они все одинаково плохи.


Каталог: files
files -> Урок литературы в 7 классе «Калейдоскоп произведений А. С. Пушкина»
files -> Краткая биография Пушкина
files -> Рабочая программа педагога куликовой Ларисы Анатольевны, учитель по литературе в 7 классе Рассмотрено на заседании
files -> Планы семинарских занятий для студентов исторических специальностей Челябинск 2015 ббк т3(2)41. я7 В676
files -> Коровина В. Я., Збарский И. С., Коровин В. И.: Литература: 9кл. Метод советы
files -> Обзор электронных образовательных ресурсов
files -> Внеклассное мероприятие Иван Константинович Айвазовский – выдающийся художник – маринист Цель
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   68