Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Тьерри вольтон кгб во франции




страница5/27
Дата14.04.2018
Размер5.41 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Благодаря разрядке между Востоком и Западом, кульминационной точкой которой явилось подписание в 1975 году хельсинкских соглашений, Думанг, проталкивая советское лобби во Франции, стал привилегированным посредником в диалоге между СССР и Западом. Для Москвы его политическая роль при правительстве была столь же важной, как и деловые операции, которые он мог обделывать для себя, для ФКП или для Советского Союза. Валери Жискар дЭстен, приверженец теории орудия мира, согласно которой конвергенции интересов Востока и Запада можно добиться посредством торговли, был очень восприимчив к идеям красного миллиардера. Эдгар Фор, опытный политический волк, ввел его в круг советников президента. Эти два человека познакомились (и прониклись взаимным уважением), когда Фор с 1966 по 1968 год был министром сельского хозяйства в правительстве генерала де Голля. Фор представил Думанга Жану Франсуа-Понсе, когда тот был ответственным секретарем в Елисейском дворце. Благодаря этому красный миллиардер подружился с помощником ответственного секретаря Франсуа Польжем де Комбре, с серым кардиналом президента по вопросам Африки Рене Журниакоми, что особенно важно, с другом и министром в правительстве Валери Жискар дЭстена Мишелем Понятовским. Первый контакт Думанга с семьей Понятовского относится к 1977 году, – отмечает Жак Ламаль в своей биографии бизнесмена. – В конце октября Жан Батист, которому принадлежало 95 акций общества Жак Этерель со времени его основания, решил продать 45 из них Бенуа Бертероту и Александру Понятовскому – племяннику бывшего министра внутренних дел (Jacques Lamalle. Le milliardaire rouge. Lattes, 1980). Став послом по особым поручениям (и влиятельным советником) президента, Мишель Понятовский несколько раз встречался с Жаном Батистом Думангом, в частности для подготовки визита Валери Жискар дЭстэна в СССР в апреле 1979 года. Визита, после которого в его адрес было высказано немало упреков за то, что он возложил цветы у мавзолея Ленина. Влияние Думанга на правительство стало особенно явным после советского вторжения в Афганистан. Именно при его посредничестве была организована знаменитая встреча в верхах Брежнева и Жискара в Варшаве. 19 мая 1980 года красный миллиардер любезно предоставил в распоряжение Мишеля Понятовского свой личный самолет, чтобы тот смог отправиться в польскую столицу для подготовки встречи. Стоит вспомнить, что эта встреча в верхах кандидата в президенты Жискара послужила поводом для насмешек со стороны его противника Франсуа Миттерана во время предвыборной кампании 1981 года (младший телеграфист из Варшавы). Жан Батист Думанг не только бизнесмен в рядах международного коммунистического движения, но и проводник его влияния. По сравнению с тем, чем занимался Жан Жером до начала 70-х годов, его дела в меньшей степени скрыты от посторонних глаз. Однако они столь же важны для СССР. Убежденный в том, что коммунизм – будущее человечества, он трудился, не жалея усилий, дабы ускорить его наступление. Возвращение рабкоров Службами по охране территории раскрыто еще одно дело о шпионаже. Майор, принятый на службу в армию как бывший франтирер-партизан, член коммунистической партии и акционер журнала Франс дабор, признался в том, что передал военному атташе иностранного государства многочисленные документы, которые ему удалось собрать, работая в министерствах вооружений и национальной обороны. Это коммюнике опубликовано министерством внутренних дел 28 февраля 1949 года. На него немедленно откликнулась Юманите: Никто не примет всерьез провокацию Жюля Мока (министр внутренних дел), имеющего привычку называть документами, затрагивающими национальную оборону, то, что просто-напросто относится к борьбе против развязывания войны. Заявлением протеста трудно было скрыть замешательство партии. Ведь разразившееся дело сильно ее компрометировало. За три дня до этого, 25 февраля, УОТ арестовало при выходе с национализированного авиационного завода в Бийанкуре репортера журнала Регар – иллюстрированного коммунистического еженедельника. У него в портфеле полицейские обнаружили производственную документацию и технические данные на некоторые виды военно-воздушной продукции. Я собираю материал для работы, – пытался оправдаться журналист. На следующий день был отдан приказ об обысках: в редакции журнала Регар, в издательстве Эдисьон сосьяль (принадлежавшем компартии), в парижском отделении профсоюзного объединения ВКТ и в редакции журнала Франс дабор – органе ветеранов ФТП. Всего в ходе самой большой после войны облавы УОТ против коммунистов было задержано 26 человек. Предпринятое правительством наступление происходило при довольно необычных политических обстоятельствах. За неделю до этого на пленуме Центрального Комитета партии Морис Торез произнес слова, вызвавшие возмущение в политических кругах. Если наш народ будет против воли втянут в антисоветскую войну, – заявил генеральный секретарь, – и если в этих условиях Советская Армия, защищая дело социализма, будет вынуждена преследовать агрессора на нашей территории, смогут ли трудящиеся, народ Франции повести себя по отношению к Советской Армии иначе, чем трудящиеся, народы Польши, Румынии, Югославии.. Таким образом, Торез призвал французов к коллаборационизму с Советским Союзом в случае войны. Генеральный секретарь, кроме того, потребовал от активистов партии вскрывать повсюду, где это можно, факты подготовки империалистической войны. При обыске в еженедельнике Регар были обнаружены материалы по вооружениям. В журнале Франс дабор полиция нашла письма офицеров, готовых передать в редакцию сведения военного характера, кроме того, уставы внутренней службы армии и учебники по тактике для авиадесантных войск. Хотя эти документы и не были по сути своей секретными, они тем не менее могли представлять большой интерес для СССР. ФКП сразу же перевела дело в политическую плоскость. Обвинив Жюля Мока в нападках на свободу печати, Юманите заявила после обысков: То, что журналисты вскрывают и показывают факты подготовки войны, вызывает у наших правителей бешеную злобу… Такая линия защиты оказалась эффективной. В результате освобождений и прекращения дела через несколько недель в руках правосудия остался всего лишь один человек – тридцатисемилетний Андре Телери, которому было предъявлено обвинение в передаче сведений иностранному государству. ФКП проделала прекрасную операцию. Она не только обелила себя, но и избавилась от ставшей для нее обременительной личности. Из-за своей слишком большой верности идеалам Андре Телери остался в этом деле в дураках. Партия бросила его на произвол судьбы сразу после ареста, более того, ее руководство даже усилило обвинение против него, подбрасывая информацию полиции, понимала та это или нет. Телери был членом компартии с 1937 года, в 1942 году вошел в технический отдел ФТП. Получив псевдоним Вигье, он быстро научился изготавливать фальшивые документы, устраивать тайники, готовить взрывчатые вещества. В начале 1944 года его заметил тогдашний руководитель разведслужбы ФТП (службы Б) Жорж Бейе и перевел к себе. После освобождения Парижа, когда служба Б вышла из подполья, Телери был ее официальным шефом. В рамках объединения организаций движения Сопротивления он сотрудничал со 2-м бюро (разведкой) Французских внутренних сил Сопротивления (ФФИ). Когда 2-е бюро ФФИ вошло в Генштаб, Вигье последовал туда же. В армии он получил звание майора. В ноябре 1945 года Шарль Тийон привлек его к работе в службе безопасности министерства вооружений. Ему была поручена защита горячих точек: военных заводов, аэродромов, военно-морских баз. Уже с этого времени для облегчения своей задачи Телери широко прибегал к помощи профсоюзных работников ВКТ на заводах. Совершенно очевидно, что собранной им информацией пользовалась и ФКП, преданным членом которой он оставался. Созданная же им сеть профсоюзных работников окажется ему полезной, когда он начнет работать на иностранное государство. В 1946 году французской контрразведке стало известно, что военный атташе Югославии в Париже занимается сбором разведданных для своей страны и СССР. Наблюдение за ним позволило полицейским стать свидетелями любопытной встречи. Однажды на Больших Бульварах югослав подошел к человеку с объемистым портфелем в руках. Затем они вошли в кафе. Через полчаса оттуда вышел военный атташе с портфелем. Личность его связника быстро установили: руководитель службы безопасности министерства вооружений Андре Телери. В политической обстановке того времени он был неприкасаемым. Дело закрыли. После ареста в феврале 1949 года Телери признался, что в тот день он передал схемы обеспечения безопасности основных французских военных заводов. После вывода из правительства министров-коммунистов Телери вернулся в армию. Как бывший офицер ФТП он попал в число подозрительных, которых вместе с Роль-Танги и Бофисом перевели в Версаль без определенного назначения. Там у него было много свободного времени для работы в журнале Франс дабор, органе ветеранов ФТП. Именно в редакции с ним связался некто Луи. Основанный нелегально при оккупации в сентябре 1941 года Шарлем Тийоном журнал Франс дабор начал выходить официально вскоре после освобождения Парижа под политической и финансовой ответственностью Жана Жерома. Журнал, издававшийся Роже Рукотом и Ивом Моро (впоследствии главным редактором Юманите), провозглашал себя связующим звеном между коммунистами – бывшими участниками Сопротивления. На деле, как показал обыск в феврале 1949 года, он служил еще и почтовым ящиком сбора военной информации для компартии и, возможно, СССР. Луи – легендарная личность коммунистического движения. Ветеран Интернациональных бригад в Испании, до войны он вместе с Пьером Вийоном работал в Париже на секретные службы Коминтерна. Во время оккупации был блестящим военным командиром ОИР во Франции (Организации иностранных рабочих, объединявших под эгидой ФТП иностранных участников движения Сопротивления), в которой он осуществлял руководство северной зоной. К моменту встречи с Телери Луи, которого в действительности звали Любомир Илич, стал уже генералом армии Югославии (своей родной страны). Он только что сменил военного атташе при югославском посольстве, которого знал Телери. В глазах такого убежденного коммуниста, как Телери, Илич был прежде всего товарищем, а не представителем иностранной державы. Он видел в нем гражданина авторитетной страны, установившей социализм силой оружия. Страны, которой он к тому же помогал, находясь на высоком посту в правительстве. После двух или трех встреч во внутренних помещениях кафе Рюк па площади Пале-Рояль военный атташе начал вытягивать из него сведения о французской политике и боевом духе армии. В сущности, ничего особенного. На этот раз Телери согласился давать ему информацию с тем большей готовностью, что Илич находился в тесной связи с руководством ФКП. С помощью чеха Отто Каца (более известного под именем Андре Симона, проходившего по делу Сланского и расстрелянного в 1952 году) военный атташе готовил вторжение во франкистскую Испанию: в экспедиции должны были участвовать 100 тысяч испанских коммунистов, укрывавшихся на юго-западе Франции. Французская компартия, которая была в курсе этого плана, обещала поднять 200 тысяч добровольцев в помощь новой партизанской армии. Вполне вероятно, что Телери заручился согласием партии на контакт с Иличем, хотя после ареста он утверждал, что действовал по собственной инициативе. После разрыва между Москвой и Белградом в июне 1948 года в международном коммунистическом движении наступил новый этап. Югославию заклеймил Коминформ, и она стала врагом номер один. Во всех коммунистических партиях открылась охота на титоистов. ФКП создала для этих целей специальную группу во главе с Жаком Дюкло и главным следователем в лице зловещего партийного функционера Жюля Деко. До войны он был в Москве представителем партии в Коминтерне. Для Телери, полностью увязшего в шпионаже в пользу Югославии, этот поворот означал путь к гибели. Несмотря на разрыв между Тито и советским большим братом, он продолжал сотрудничать с Барьячем Яревичем, сменившим Илича. Это сразу же сделало его подозрительным в глазах ФКП, полностью подчинявшейся линии Москвы. УОТ следило за Телери в течение нескольких месяцев до его ареста после обысков в феврале 1949 года благодаря сведениям, предоставленным антититоистской группой Дюкло. Партия решила пожертвовать своим недисциплинированным членом в воспитательных целях. Вслед за арестом его обвинительное дело значительно пополнилось. Причем далеко не все новые факты выявлялись полицейскими. По всей видимости, следователь антититоистской группы Жюль Деко был связан с двумя инспекторами УОТ, членами ФКП, внедренными после войны в контрразведку. Через этот канал партия незаметно помогла полиции получать против него дополнительные улики. 13 марта 1950 года, в день процесса над Андре Телери в парижском военном трибунале, Франс дабор опубликовал следующее сообщение: Арест майора Телери не имеет абсолютно никакого отношения к произведенным в феврале 1949 года обыскам в редакции Франс дабор, что доказывается тем фактом, что редакция журнала никак не связывается с рассматриваемым сегодня делом. На следующий день Юманите скромно и без протестов сообщила о приговоре: пять лет принудительных работ и лишение воинских званий. Несмотря на такое очевидное предательство, Телери, отбыв наказание, попытался восстановить связь с партией. Но перед ним закрылись все двери. В возрасте 40 лет он начал жизнь заново, став шофером такси. Дело Телери позволило ФКП скрыть ту часть своей подпольной деятельности, на которую напала полиция при обысках в феврале 1949 года. Найденные в различных коммунистических органах печати досье доказывали наличие информаторов на заводах, даже самых горячих с точки зрения национальной безопасности. Все это странным образом напоминало рабкоров, о которых столько писали газеты в 30-х годах. Требуя от активистов партии изобличать повсюду, где это возможно, подготовку империалистической войны, Морис Торез, в сущности, использовал те же аргументы, что и генерал Мюрай, который в свое время прибегал для сбора разведданных к помощи рабочих корреспондентов. На деле рабкоры никогда не прекращали своей деятельности. Партия просто их заморозила. 13 ноября 1951 года с трибуны Мютюалите член Политбюро и французский представитель в Коминформе Этьен Фажон торжественно протрубил их сбор. Необходимо, чтобы Юманите, все наши газеты ежедневно получали десятки и десятки писем, – заявил он в своем выступлении на открытии организованного партией месячника прессы. – Конечно, не все письма смогут быть опубликованы. Но благодаря им редакторы получат единственную в своем роде возможность иметь в своем распоряжении исключительно важную, точную и быструю информацию. Через несколько дней в Юманите его мысль продолжил Андре Марти: Найти как можно больше корреспондентов – это решающий вопрос для защиты трудящихся, для защиты народа. Надо, чтобы на всех заводах и по возможности во всех цехах трудящиеся становились корреспондентами Юманите и местных коммунистических газет. История повторяется: Октав Рабате, заведующий общественным отделом Юманите, в ведение которого входил разбор писем рабкоров, работал в конце 20-х годов в сети Креме. В 1928 году его имя даже фигурировало в шпионской истории, когда секретные документы военно-воздушного училища и министерства обороны были переданы советскому агенту. Как и до войны, рабочие корреспонденты информировали партию не только о социальных битвах. В этом, в частности, в начале 1952 года убедилась полиция при обыске в доме слесаря в Тулоне, бывшего помимо всего прочего председателем федерации ФТП департамента Вар. Он прятал в курятнике весьма любопытные документы, полученные при пособничестве профсоюзных деятелей ВКТ, работавших в порту и на военных предприятиях региона. Еще один обыск, на бирже труда в Тулоне, выявил наличие настоящей сети, за несколько лет завладевшей полной схемой военно-морских арсеналов, планом обороны порта, списком электростанций региона, чертежами пусковых установок ракет V-2 на острове Леван, справкой о деятельности научно-исследовательского центра военно-морского флота (в Брюске), сведениями о подводном локаторе и т.н. Ничего общего с профсоюзной борьбой. Всего было арестовано 16 человек, в том числе бывший подполковник ФТП, секретарь ВКТ тулонского порта, секретарь профсоюза железнодорожников департамента Вар, департаментский секретарь ВКТ, федеральный секретарь ФКП. Тулонское дело любопытно и поучительно, – комментировал бывший председатель Совета Министров Поль Рамадье в органе СФИО газете Попюлэр. – Благодаря ему мы видим, что коммунисты ищут, собирают документы о национальной обороне. Здесь речь не идет, как в других случаях, об индивидуалах или профессиональных военных, а о профсоюзных деятелях, членах коммунистической партии, действующих по приказу ее ячеек. Тем не менее 17 ноября 1953 года следователь суда первой инстанции Тулона объявил об отсутствии состава преступления во всех 16 случаях. Тулонское дело провалилось. Компартия в который раз вышла сухой из воды благодаря, с одной стороны, умело построенной кампании, а с другой – стремлению властей погасить скандал. Коммунистическая пресса была в то время очень мощной (16 ежедневных газет, 82 еженедельные, 28 журналов и других периодических изданий). Она поднялась единым фронтом в изобличении еще одной провокации и в яростных нападках на военного судебного следователя Рота, которого в конце концов отстранили от ведения дела. Добившись первого успеха, партия мобилизовала прессу в соответствии с тактикой, доказавшей свою действенность в предыдущих делах о шпионаже, которую она будет удачно использовать еще многие годы и которая состояла в преуменьшении значения секретных сведений. Прежде всего компартия попросила адвокатов обвиняемых затянуть процедуру. В это время она малопомалу в различных газетах публиковала выдержки из секретных досье, в краже которых обвинялись ее члены. Каждая статья, взятая отдельно, была составлена так, чтобы не попасть под действие закона, но в целом информация, опубликованная в газетах, внешне не имевших между собой никакой связи, в конечном счете явилась полным разглашением досье. Основываясь на этих публикациях, защите оставалось только показать, что обвинение не имеет никакого смысла: секреты стали достоянием общественности. Судебное преследование было прекращено. В тулонском деле все именно так и произошло. Для оправдания решения об отсутствии состава преступления судебный следователь заявил, что в найденных досье нет ничего секретного. Министр обороны, правда, с самого начала делал заявления в этом смысле, к крайнему неудовольствию своего коллеги из министерства внутренних дел. Дело дошло до открытой полемики между двумя министерствами, что очень порадовало Правду в Москве, написавшую: Сказка о коммунистических шпионах в Тулоне развенчана. Министерство обороны с самого начала старалось принизить значение дела, чтобы не вызвать беспокойства у союзников Франции. Такое поведение прослеживается во многих делах о шпионаже за последние сорок лет, какое бы правительство ни находилось у власти. В ходе произведенных в Тулоне обысков полиция обнаружила таблицу с детальным описанием караванов судов, отправлявшихся в Индокитай: численность войск, вооружений, боеприпасов… Автор справки, секретарь профсоюза железнодорожников (ВКТ) департамента Вар, признал, что собрал информацию по указанию своего профсоюзного руководителя. Этот документ вызвал особое беспокойство властей. Он показывал, что ФКП мобилизовала свой аппарат против войны в Индокитае не обязательно во имя антиколониализма. Политические скандалы, сотрясавшие IV Республику вплоть до середины 50-х годов, послужили тому доказательством. Каждому свой лагерь Бледный и растерянный, Жак Дюкло молча слушал суровую критику Эдварда Карделя в адрес ФКП: Уклон к оппортунизму и парламентаризму. Сменивший его Милован Джилас пошел еще дальше, обвинив французских коммунистов в том, что они превратились в никудышных представителей политики Советского Союза, стали жертвами избирательной машины, в которую слепо поверили. Ирония истории: Кардель и Джилас, представлявшие югославскую компартию на коммунистической конференции в Склярска-Пореба в сентябре 1947 года и выступившие там в роли прокурора, год спустя сами будут заклеймены всем международным коммунистическим движением как предатели вместе со своим духовным вождем Иосипом Броз Тито. На них пал выбор Москвы, чтобы нанести удар упавшему с высокого пьедестала Жаку Дюкло. Второй номер ФКП, представлявший (вместе с Этьеном Фажоном) Французскую компартию на тайном совещании Коммунистического Интернационала, проходившем в затерянном поместье среди польских лесов, не почувствовал смены ветра. Накануне он произнес речь в полном соответствии с резолюциями Центрального Комитета партии, пленум которого только что состоялся в Париже. Несмотря на вывод из правительства министров-коммунистов, заявил он в частности, ФКП остается крупной правительственной партией, которую поддерживают мощные слои общественности во Франции, желающие ее возвращения к управлению делами. Но для Сталина политика классового сотрудничества закончилась. Открывая конференцию, советский представитель Андрей Жданов высказался предельно ясно. Отныне мир разделен на две части, с одной стороны, лагерь империализма, объединившийся вокруг США, с другой – социалистический лагерь, который должен под знаменем Советского Союза бороться против угрозы новых войн и империалистической экспансии, за упрочение демократии и за искоренение остатков фашизма. В рамках этой новой политики коммунистические партии должны возглавить сопротивление во всех областях и не идти на уступки тем, кто ведет себя подобно агентам империалистических кругов США, то есть большей части руководителей социалистических партий. Вынужденный выступить с самокритикой, Жак Дюкло пообещал, что ФКП окажет твердую поддержку мирной и демократической политике Москвы. На следующий день Жданов сообщил делегатам, что Сталин удовлетворен заявлением Дюкло. Французских коммунистов простили. Теперь им следовало оправдать доверие, вновь оказанное великим вождем. Конференция в Склярска-Пореба, закончившаяся созданием Коминформа (Коммунистического информационного бюро), сменившего распущенный в 1943 году Коминтерн, означала кардинальный поворот в истории ФКП. Партия сменила курс на 180 градусов и уже с октября 1947 года ужесточила свои позиции. Руководителей социалистических партий обвинили в сдаче страны американскому империализму, речь больше не шла о возврате в правительство. Коммунисты должны теперь бороться за обеспечение самого существования Франции как суверенного и независимого государства (подразумевалось – против Соединенных Штатов), заявил Морис Торез на митинге на зимнем велодроме. На практике ФКП начала противостоять всему, что могло бы усилить западный лагерь в борьбе с социалистическим лагерем, в частности проводя кампанию против европейской армии и собственных ударных сил. Несколько месяцев спустя партия в лице пропагандистского аппарата во всеуслышание заявила, что в случае конфликта между Востоком и Западом коммунисты никогда не будут воевать против Красной Армии. В таком контексте ФКП выступила против французского присутствия в Индокитае. Она особенно подчеркивала это начиная с 1950 года, когда американцы решили взять на себя половину военных усилий в войне, которую французская армия вела против вьетнамцев с 1946 года. Индокитайский конфликт входил в рамки теории двух лагерей: войну вел французский империализм, но она являлась частью противостояния США и международного коммунистического движения. Вплоть до конца конфликта в 1954 году французские коммунисты проводили наступление по нескольким направлениям. В рамках парламентской деятельности они в Национальной ассамблее выступали против выделения кредитов на ведение войны и против предоставления чрезвычайных полномочий правительству, когда оно их запрашивало. Они также требовали открытия переговоров с Хо Ши Мином, единственным, по их мнению, законным представителем Вьетнама. Наконец, коммунистическая пресса беспрестанно изобличала зверства, которые якобы совершал французский экспедиционный корпус, состоявший из наемных эсэсовцев. Параллельно компартия призывала своих активистов любыми способами бороться против этой грязной войны. ВКТ побудила своих членов в портовых городах препятствовать погрузке военной техники. Утверждая, что израсходованные на эту войну миллиарды могли бы удовлетворить законные требования рабочего класса, профсоюз в феврале 1950 года призвал к забастовке рабочих военной промышленности. На это мало кто пошел. Правительство ответило законом, предусматривавшим судебное преследование тех, кого подозревали в умышленном изготовлении бракованных изделий, в уничтожении или порче продукции, предназначавшейся для нужд национальной обороны. Подсудными становились также действия, препятствовавшие перевозкам техники, и действия лиц, занимавшихся деморализацией армии. Вынужденная отказаться от такой деятельности, ФКП, к счастью для себя, нашла в лице Анри Мартена средство мобилизации общественного мнения против войны. Этого активиста компартии, сначала обвиненного в диверсии против военного корабля Дисмюд в тулонском порту (в конце концов его оправдали за неимением улик), в октябре 1950 года приговорили к пяти годам заключения за распространение антивоенных листовок. Последовали митинги, петиции, прокламации, специально в защиту этой жертвы писались поэмы, театральные пьесы. Кампания вызвала широкое сочувствие далеко за пределами коммунистических кругов (например, многие деятели протестантской и католической церкви требовали его освобождения). Два года спустя, в августе 1952 года, Анри Мартена выпустили на свободу. Наконец, по требованию Москвы ФКП поставила на службу вьетнамцам свой подпольный аппарат. В этой связи можно понять, до какой степени оказались полезными коммунистам предпринятые ими после освобождения Франции меры по проникновению и внедрению в армию и в высшие правительственные круги. Хотя генштаб пристально следил за действиями офицеров, подозревавшихся в принадлежности к компартии (как мы видели, наиболее ненадежных с политической точки зрения военных перевели в Версаль), тем не менее им удалось создать между Парижем и Индокитаем организации помощи вьетнамцам. У каждого офицера-коммуниста, участвовавшего в войне, в Версале был военный корреспондент, которому он передавал зашифрованными письмами информацию о боевом духе экспедиционного корпуса и о боевых задачах армии. Эта информация затем передавалась в кадровый отдел партии и, по всей видимости, нелегальным представителям вьетнамцев во Франции. На месте некоторые офицеры-коммунисты напрямую передавали вьетнамским руководителям сведения о французской армии и оружии, как об этом рассказал Ив Рукот в книге ФКП и армия. Поставкой оружия как раз занимался Б…, служивший в колониальном батальоне (Сайгон-Шолон), – пишет Рукот. – Он установил связи с вьетнамцами через полномочных представителей, регулярно информировавших его об их потребностях в оружии, боеприпасах и медикаментах. Он подписывал накладные на боеприпасы и снабжал сведениями о военных операциях (в особенности о полицейских). Как и лейтенант Гомес, в дисциплинарном порядке отправленный за это на родину в 1951 году, он помогал бежать пленным вьетнамцам. Этим занимались и офицеры бронепоезда Рафаль. Этот бронепоезд, осуществлявший связь между Сайгоном и Натронгом, весьма интересовал диверсантов Джапа (главнокомандующий вьетнамских войск) и был ключевым средством перемещения французских инженерных войск и пехоты. Среди офицеров поезда было много коммунистов и сочувствовавших им (например, лейтенанты Андре Фоль, Жан Карбон, Люсьен Контини и др.). На этом поезде до 1951 года они также перевозили оружие и медикаменты. Нельзя сказать, чтобы руководству партии в Париже была особенно по душе такая подпольная деятельность, но оно не вмешивалось и при необходимости даже покрывало ее. Ту же позицию оно заняло по отношению к дезертирам, перешедшим к врагу. Было отмечено семь случаев. Это немного, но достаточно для того, чтобы нанести жестокий удар по французскому экспедиционному корпусу. Два самых известных дезертира получили псевдонимы Кассиус и Рибера. Первый, бывший унтер-офицер ФТП, работал в службе разведки армии. Через свою подругу из местных жительниц он передавал информацию вьетнамцам. Оказавшись на грани провала, он дезертировал. Благодаря полученным от него сведениям войска генерала Джапа в октябре 1950 года смогли взять Као-Банг, нанеся французской армии тяжелые потери. Впоследствии Кассиус ежедневно выступал по Голосу Вьетнама с призывом к своим соотечественникам прекратить боевые действия, затем он активно участвовал в допросах французских пленных. Когда ФКП нелегально отправила во Вьетнам своего представителя Андре (его подлинная личность неизвестна) для разъяснения вьетнамцам позиции партии и передачи информации, тот встретился с Кассиусом. Андре не только не отговаривал его продолжать сотрудничество с вьетнамцами, но даже дал ему ряд советов. Капитан Рибера со своей стороны сыграл значительную роль в войсках генерала Джапа во время падения Дьенбьенфу, означавшего конец индокитайской войны. Будучи специалистом-артиллеристом, он дезертировал в феврале 1952 года, создав видимость, что его убили вьетнамцы в ходе инспирированной операции. Идя во главе роты, он договорился с вьетнамцами, чтобы они начали стрелять, когда пройдет начало колонны. Он считался без вести пропавшим, а службы военной безопасности отнесли его к убитым в бою – в котором погибли многие из его людей, – и вдруг однажды он выступил по местному радио в защиту идей вьетнамцев. В книге, посвященной Белым солдатам Хо Ши Мина (Jacques Doyon. Soldats blancs dHo Chi Minh. Editions Fayard, 1973), Жак Дуайон точно описал роль Риберы в разведслужбах генерала Джапа накануне битвы при Дьенбьенфу: Он пропускал пленных и сочувствующих через плотную сеть допросов. Он просил от них самые незначительные и безобидные сведения. В каком часу подъем на твоем посту А когда вам подают сок А сиеста Когда точно Ребята настороже, в боевой готовности Сколько людей в охранении ночью с западной стороны.. Собрав эти сведения воедино, вьетнамцы изучили в малейших подробностях систему защиты французской армии. Риберу настолько высоко оценили, что однажды генерал Джап бросил такую реплику своим агентам, неспособным дать ему надлежащие сведения: Спросите это у Риберы, он, по всей видимости, вам скажет! Когда война закончилась, Рибера укрылся в Чехословакии. Пока он там оставался, ФКП обратилась с просьбой к Национальной ассоциации ветеранов французского Сопротивления оказать материальную помощь его жене и четырем детям, оставшимся во Франции. Но особую активность в изобличении грязной империалистической войны против международного коммунистического движения, как беспрестанно повторяла партийная пропаганда, проявляли коммунисты в Париже. В противостоянии двух лагерей было также важно ослаблять и без того хрупкую власть IV Республики, как и выступать против французского экспедиционного корпуса в Индокитае. Вот почему ФКП оказалась замешанной в двух самых крупных скандалах, которые в то время потрясли Францию и ускорили ее поражение на месте боевых действий. Дело генералов Оно началось 18 сентября 1949 года возле Лионского вокзала на остановке автобуса, где полиция разняла двух мужчин, затеявших драку. Когда их отвели в участок, то в портфеле одного из них обнаружили экземпляр документа с грифом Совершенно секретно: доклада о военной ситуации в Индокитае за подписью начальника штаба армии генерала Ревера. УОТ, которое поставили в известность, допросило владельца секретного доклада – председателя Ассоциации вьетнамских студентов во Франции некоего До Дай Фуока. Полицейские службы контрразведки быстро установили, что До Дай был сторонником Хо Ши Мина, что его дважды арестовывала французская армия в Индокитае, что он был делегатом на Всемирном конгрессе сторонников мира в Париже (организованном Коминформом) и на конгрессе Всемирной федерации демократической молодежи (ВФДМ) весной 1949 года в Будапеште. Как настоящий революционер, он отказался сообщить, откуда он получил доклад Ревера. Чтобы найти источник утечки, шеф УОТ Роже Вибо решил произвести обыск по всем направлениям во вьетнамской общине в Париже – у сторонников как Хо Ши Мина, так и императора Бао Дая, официального союзника Франции. Второй след оказался более продуктивным. Именно он привел к тому, что получило название дело генералов. В резиденции вьетнамской миссии контрразведка обнаружила 38 размноженных на ротаторе экземпляров секретного доклада. На дому у главы миссии Ван Ко, к тому же советника императора Бао Дая, полицейские нашли еще два экземпляра. Ван Ко без труда признал, что получил доклад от некоего Роже Пейре. Допрошенный в свою очередь Пейре утверждал, что ему передал его генерал Маст. Директор Института исследований национальной обороны генерал Маст взял экземпляр доклада из рук генерала Ревера в порядке дружеского и личного одолжения. В ходе допроса Роже Пейре заявил, что генерал Маст получил за него миллион франков на организацию кампании по его назначению на должность верховного комиссара в Индокитае. В окружении императора Бао Дая кое-кто действительно интриговал с целью замены верховного комиссара Пийона более податливым в их глазах генералом Мастом. Генерал Ревер тоже вроде бы был сторонником такого решения. Роже Пейре даже уточнил, что именно ему он передал миллион франков для его друга Маста. Дело генералов быстро свелось к темной политической истории. Правительству удалось потушить скандал, чтобы не нанести ущерба авторитету Франции, прежде всего в глазах союзников. Было вынесено решение об отсутствии состава преступления. Освободившись, Роже Пейре отплыл в Латинскую Америку, где и остался до конца своих дней, а генералов Ревера и Маста потихоньку отправили в отставку. Тем не менее несколько недель спустя дело всплыло из-за публикаций материалов о нем в американском журнале Тайм. Создали парламентскую следственную комиссию. Она выяснила, что Пейре работал на СРК и что его покрывали некоторые из ее руководителей. В конечном счете во французских секретных службах произвели чистку, а политические власти из выпавшего на их долю испытания вышли ослабленными. Все это не может объяснить, как экземпляр доклада Ревера оказался в портфеле члена вьетнамской общины До Дай Фуока, состоявшего на учете в полиции в качестве коммунистического агента, в день его стычки на остановке автобуса. Это самая интересная сторона дела, но в то время она полностью отошла на задний план. Произведенные после задержания До Дая обыски среди лиц, сочувствовавших вьетнамцам в Париже, вывели на представителя Хо Ши Мина во Франции Транг Нгок Дана. Он своевременно покинул французскую территорию в августе, то есть за месяц до того, как разразилось это дело. Не могло быть совпадением, что вьетнамское радио с середины августа передавало выдержки из доклада Ревера, считавшегося секретным. Совершенно очевидно, что Ханой получил экземпляр доклада через своего представителя в Париже Транг Нгок Дана. Как На этот вопрос, который тогда не удалось выяснить французской полиции, сегодня можно дать ответ. Генерал Ревер совершил поездку в Индокитай по просьбе правительства Кейя, озабоченного ситуацией, которая сложилась к июню 1949 года. Возвратившись 21 июня в Париж, он 29 июня передал доклад в армейскую типографию, где было отпечатано пятьсот пронумерованных экземпляров для высших должностных лиц государства. Несмотря на все предосторожности, один экземпляр попал к представителю Хо Ши Мина в Париже, передавшему его в Ханой через посредника, о котором тогда не догадывались: через Французскую коммунистическую партию. ФКП удалось завладеть докладом Ревера благодаря невероятной удаче одного из своих членов – депутата-коммуниста Андре Мерсье. Это произошло в июле 1949 года в Национальной ассамблее. Андре Мерсье работал в одной из депутатских комнат, когда туда вошел Поль Рейно. Прежний председатель Совета Министров был тогда простым депутатом от департамента Нор. В конце августа его назначат председателем комиссии по экономическим вопросам в Европейском совете. Поскольку он был личным другом тогдашнего председателя Совета Министров Анри Кейя, ему передали экземпляр секретного доклада генерала Ревера. Рейно пристально интересовался положением дел в Индокитае с самого начала конфликта в 1946 году. В тот день доклад находился у него в портфеле. Он расположился неподалеку от Андре Мерсье. Кроме них, в комнате никого не было. Вошел посыльный и передал Полю Рейно, что его ждут в коридоре. Доверчивый депутат вышел из комнаты, оставив там портфель. Андре Мерсье воспользовался этим и открыл его. Совершенно для него естественный жест: Рейно – старый классовый враг ФКП. Он, разумеется, не знал, что найдет там документ с грифом Совершенно секретно. Но случай был слишком удобный. Он выкрал доклад. После этого документ прошел по классическому пути. Мерсье вручил доклад руководству партии, а оно в свою очередь передало его в советское посольство в Париже. Оттуда он попал к Транг Нгок Дану, совмещавшему функции представителя Хо Ши Мина во Франции и агента НКВД. За годы до этого он прошел подготовку на разведкурсах в СССР под именем Блокова. Таким образом, благодаря ФКП Москва и Ханой смогли детально ознакомиться со слабыми сторонами французской армии в Индокитае, с предполагавшимися мерами по их исправлению и с рекомендациями генштаба по ведению боевых действий. В этом деле вьетнамцы выиграли во всех отношениях: с военной точки зрения, получив информацию из первых рук, с политической точки зрения, подорвав одновременно институты политической власти и доверие общественного мнения к армии, в особенности после материалов журнала Тайм об интригах генералов Маста и Ревера. Дело об утечках информации Подслушивающие устройства в Елисейском дворце! С этого ложного следа в июне 1954 года началось расследование дела об утечках, отравлявшее французскую политическую жизнь в течение более двух лет. По логике только засвечивание зала заседаний Совета Министров могло объяснить, почему материалы совещаний Высшего совета национальной обороны регулярно ложились на стол Жака Дюкло в резиденции Французской коммунистической партии. Службы комиссара Жана Дида, занимавшиеся в префектуре полиции наблюдением за ФКП, были убеждены, что утечки, которыми пользовалась партия, объясняются именно этим. Префект полиции Бейло и министр внутренних дел Мартино-Депла, полностью доверявшие Диду, придерживались того же мнения. И тот и другой грубо ошибались. Тем самым они потеряли драгоценное время для проведения расследования, имевшего первостепенное значение для государственной безопасности. Комитет национальной обороны, собиравшийся примерно раз в месяц в Елисейском дворце и обсуждавший кардинальные проблемы обороны, стратегии, вооружений, ведения боевых действий в Индокитае, гражданской обороны в случае войны, был одним из самых секретных органов IV Республики. Все, кто присутствовал на его заседаниях, были надежными людьми вне всяких подозрений: Президент Республики, председатель Совета Министров (премьерминистр), министр обороны, государственные секретари трех родов войск, министр внутренних дел, министры, в компетенцию которых входили рассматривавшиеся вопросы (финансов, иностранных дел), начальник генштаба, начальники штабов родов войск, статс-секретарь правительства и, наконец, заведующий секретариатом национальной обороны, которому было поручено ведение дел комитета. Именно он готовил повестки дня заседаний и оформлял протоколы, предназначавшиеся только для членов комитета. Через своего осведомителя в ФКП комиссар Дид тем не менее узнал, что Политбюро стало известно содержание протоколов комитета, в частности его заседания 26 мая 1954 года. В тот день его члены обсуждали катастрофическую ситуацию в Индокитае. После падения Дьенбьенфу они намеревались обратиться с призывом к войскам, чтобы удержать дельту Тонкина и избежать полного поражения. Если ФКП известно об этом решении, нет никаких сомнений, что вьетнамцы также в курсе. Тем самым они получили неоспоримые стратегические выгоды. Следовательно, срочным и жизненно важным вопросом становилось выявление источника утечек. Редко когда французское правительство оказывалось в столь драматическом положении. Проверка стен зала заседаний Совета Министров в Елисейском дворце не выявила никаких спрятанных микрофонов. Следовало признать очевидное: предавал кто-то из членов комитета. Правительство, в котором между тем сменился премьер-министр, охватила настоящая эпидемия шпиономании. Пьер Мендес-Франс, облеченный доверием Национальной ассамблеи 17 июня 1954 года, пообещал быстро положить конец индокитайскому конфликту. Но для достижения справедливого и взаимовыгодного мира необходимо было, чтобы противной стороне, вьетнамцам, не стали заранее известны намерения правительства. В то же время службы комиссара Дида узнали, что ФКП опять получила протоколы комитета – от 28 июня (когда проходили переговоры в Женеве), а затем от 10 сентября. В конце концов Мендес-Франс поручил расследование УОТ. То, что раскрыли полицейские, оказалось ошеломляющим: в государственном аппарате существовала сеть ФКП, пользовавшаяся защитой очень высокопоставленных фигур. Тем не менее, когда в марте 1956 года дело дошло до суда, наказание понесли всего лишь два стрелочника. Потребовалось полтора года расследования, чтобы хоть как-то разобраться в деле, в котором до сих пор остается много неясного. Вот вкратце что удалось установить. Утечки исходили из секретариата национальной обороны, точнее, из кабинета Жана Монса – постоянного секретаря комитета, в обязанности которого входила подготовка заседаний и оформление протоколов. По небрежности Жан Монс оставлял на своем рабочем столе записи, сделанные во время заседаний комитета, которые он затем использовал для составления протоколов. Эти записи, носившие секретный характер, он должен был запирать в сейф. В его отсутствие секретарь и друг Монса Рене Тюрпен знакомился с документами и переписывал их основные тезисы. Почему Как социалист, он действовал из идейных соображений, поскольку был против войны в Индокитае. С какой целью Чтобы возбудить общественное мнение и приблизить конец войны – так он оправдывался в суде. Переписанные экземпляры он передавал своему коллеге Роже Лабрюссу, начальнику отдела в секретариате национальной обороны. Эта странная личность также утверждала, что действовала из политических убеждений. Член Прогрессивного союза, близкой к ФКП партии, Лабрюсс был наставником Тюрпена. Тот знал, что Лабрюсс был связан с левой газетой Либерасьон, в которой время от времени печатался. Главным редактором газеты (которая не имеет ничего общего с сегодняшней Либерасьон) был руководитель Прогрессивного союза Эммануэль дАстье де ла Вижери. Таким образом, с помощью Лабрюсса Тюрпен надеялся через Либерасьон возбудить общественное мнение, чтобы поколебать политику правительства. На этом этапе возникает третья, весьма темная личность – Андре Баране. Когда разразилось это дело, у Баране, работавшего наборщиком в Либерасьон, было уже насыщенное прошлое. Тридцатилетний выходец из Алжира свои первые статьи написал во время войны в Тунисе в газетенке коммунистического направления Виктуар. Перебравшись в Париж после освобождения, он сотрудничал в Пти марокэн и в Тунис-суар. К 1950 году он переориентировался на журналистскую деятельность парламентского направления и начал снабжать репортажами финансируемый ФКП еженедельник Аксьон. Впоследствии он работал хроникером в Либерасьон. За ширмой ангажированного журналиста скрывались два других Баране. Первый был членом Французской коммунистической партии, после войны работавший в ячейке 9-го округа Парижа. Продолжая сотрудничать с Пти марокэн, он выполнял функции секретаря Андре Толле, отвечавшего в ВКТ за колониальные вопросы, – отмечал бывший член ФКП Пьер Эрве в своей книге Были ли коммунистами Бог и Цезарь (Herve Pierre. Dieu et Cesar sont-ils communistes Editions de la Table ronde, 1956). Когда в 1951 году он стал работать на еженедельник Аксьон, его главной заботой, как представляется, было информирование руководства партии об издателях газеты, которых подозревали в недостаточно просоветской направленности (официальный орган Движения в защиту мира газету Аксьон ФКП ликвидировала в мае 1952 года). В редакции Либерасьон Баране застали за разбором содержимого корзин для бумаг и сумок сотрудников. Его поведение наводит на мысль, что он не был простым членом партии. Скорее всего, он работал на отдел кадров, занимавшийся продвижением людей в коммунистическом аппарате. Второй Баране был осведомителем полиции. В 1951 году его представили начальнику службы безопасности Пьеру Берто. Три года спустя он стал для префектуры полиции главным источником информации об ФКП. Его приняли и службы комиссара Дида. Полицейские полностью доверяли поставлявшимся им сведениям. Правда, они иногда оказывались точными – ведь хороший двойной агент должен вызвать к себе доверие, если он хочет быть эффективным. Именно так и вел себя Баране, подлинное лицо которого удалось раскрыть. Эта темная личность оказалась в центре интриги. Он одновременно был человеком, который сообщил префектуре полиции об утечках, выгодных ФКП, и человеком, которому Лабрюсс отдал экземпляр переписанных Тюрпеном материалов Монса для передачи в Либерасьон. Эти заметки полицейские обнаружили у него дома, они сопровождались фиктивными пометками руководителей ФКП (среди прочих – Жака Дюкло), дабы стало ясно, что он получил их в резиденции партии и что речь шла о протоколе заседания Политбюро по вопросу об утечках из Комитета национальной обороны. Поистине дьявольский маневр! Дав понять комиссару Диду, что он получил записки от ФКП, Баране провел мастерскую операцию по дезинформации по трем направлениям. Первое направление: ослабить позиции французского правительства во вьетнамском вопросе. В написанных Филиппом Бернером воспоминаниях Битва за УОТ (Bernert, Philippe. La Bataille pour la DST. Presses de la lite, 1975) Роже Вибо, занимавшийся расследованием всего этого дела, хорошо объяснил преследовавшиеся цели: Не исключено, сведения были переданы врагу, что очень возможно, но не в этом состояла цель операции. На деле речь шла о том, чтобы поставить в затруднительное положение французское правительство на переговорах в Женеве. Еще до того, как оно сядет за стол переговоров, ему дают понять, что оно может их вести в крайне невыгодной ситуации. Все ваши замыслы известны, намекает ему противник. Мы знаем, что у вас нет сил для удержания дельты Тонкина. Вы, конечно, можете попытаться воззвать к чувству долга контингента. Эта мера будет крайне непопулярной, и вы постараетесь к пей не прибегать. В той партии, которую мы играем в Женеве, у вас нет козырей. Признайтесь в своей беспомощности, уступите… Второе направление: парализовать властные структуры, вызвав волну шпиономании. В течение трех месяцев после того, как было установлено, что в Елисейском дворце нет микрофонов, все члены Комитета находились под подозрением в разглашении информации. На заседании 10 сентября Мендес-Франс все время наблюдал за присутствовавшими, разглядывая их, обращая внимание, делает ли кто-нибудь записи, в надежде обнаружить предателя. Со своей стороны Баране, которого Дид попросил высказать свое мнение относительно возможного виновника утечек, не удержался и предложил несколько имен. Он назвал Эдгара Фора, министра финансов в правительствах Ланиэля и Мендес-Франса, и министра внутренних дел Франсуа Миттерана. Оба присутствовали на заседаниях Комитета национальной обороны. Третье направление: дискредитировать Францию. С самого начала США были в курсе утечек через комиссара Дида, поддерживавшего прекрасные отношения с американским посольством в Париже. Будучи убежденным антикоммунистом, полицейский считал своим долгом информировать великого союзника о наличии одного или нескольких агентов ФКП в высших правительственных кругах. Против воли он оказал плохую услугу отношениям между двумя странами в тот момент, когда французское правительство домогалось американской помощи, чтобы выбраться из индокитайской трясины. После ареста Баране сказал полицейским, сопровождавшим его в резиденцию УОТ, что он сообщал сведения комиссару Диду только с согласия ФКП. В суде он это отрицал, и ему удалось представить дело так, будто он работал исключительно на префектуру полиции. Его оправдали. Приговорили только Роже Лабрюсса и Андре Тюрпена к шести и четырем годам заключения соответственно. Не вызывает сомнения, что в этом деле не разобрались до конца из боязни оказаться перед бездной пособничества между частью политического и административного аппарата и ФКП. До сегодняшнего дня остается по крайней мере три загадки, на которые не дали ответа ни следствие, ни суд. Первая касается истинной роли Жана Монса. Мы видели, что он проявил крайнюю небрежность, держа на своем рабочем столе записи, сделанные на заседаниях комитета, что дало возможность Тюрпену их переписать. Сначала он уверял следователей, что постоянно хранил записи в своем сейфе с цифровым набором, который был известен только ему. Он был вынужден признать свою вину, когда сознался Тюрпен. С другой стороны, когда полицейские попросили его представить список служащих руководимого им секретариата национальной обороны, он опустил двух человек – Тюрпена и Лабрюсса. Почему Данные им объяснения (забыл о них, верил в них) не удовлетворяли. Тем не менее суд не вменил это ему в вину. Жана Монса оправдали. Впоследствии он продолжил карьеру в администрации. Вторая загадка касается человека, чья тень постоянно витала над всем этим делом: Эммануэля дАстье де ла Вижери. Все следы ведут к нему. Он был главным редактором газеты Либерасьон, финансировавшейся ФКП (до ее закрытия в 1964 году), депутатом, сочувствовавшим коммунистам, он прибегал время от времени к услугам Лабрюсса и Баране, которые оба работали наборщиками в его газете. На допросе Баране признал, что передавал дАстье официальные документы ещё в начале 50-х годов. Лабрюсс со своей стороны был обязан ему карьерой в государственных органах, во всяком случае в ее начале. Все завязалось в 1943 году в Алжире, когда он был начальником отдела в комиссариате внутренних дел Французского комитета национального освобождения (ФКНО), созданного де Голлем. Его шефом был тогда дАстье – комиссар внутренних дел ФКНО. Впоследствии – под псевдонимом Диорак-Лабрюсс вступил в руководимый им Прогрессивный союз. Опять же дАстье мы обнаруживаем у истоков карьеры Жана Монса. Знаете, как после освобождения страны, перешагнув через несколько ступеней, меня назначили префектом первого класса – откровенничал он начальнику УОТ во время первой встречи в самом начале дела. – Это любопытная история. Префектом департамента Сена был Флуре, а у комиссара внутренних дел дАстье де ла Вижери (во временном правительстве де Голля с сентября 1944 года) не было к нему особого доверия. Поэтому дАстье решил поставить рядом с Флуре ответственного секретаря, который наблюдал бы за делами. Вот так он назначил меня на эту должность и в этом чине. Во время суда по делу об утечках имя дАстье упоминалось часто. Однако его не потревожили, поскольку он пользовался парламентской неприкосновенностью. Но в глазах Вибо он был человеком, державшим в своих руках все нити дела. Его политический путь и вправду вызывал подозрения. С крайне правых позиций до войны он во время Сопротивления перешел к взглядам, очень близким ФКП и СССР. После войны он по голосам коммунистов. Затем он полностью связал себя с Движением в защиту мира, организованным по инициативе Коминформа. В 1957 году в награду за честную службу ему присудили Ленинскую премию За укрепление мира. Он часто ездил в СССР, где его всегда хорошо принимали высшие руководители. К тому же он женился на русской – дочери бывшего советского посла Леонида Красина. Какой бы ни была его подлинная роль в деле об утечках, совершенно ясно, что дАстье принадлежит к той категории французских политических деятелей, чья карьера находится на стыке между ФКП и СССР со всей вытекающей из этого положения двусмысленностью. Наконец, так и не была раскрыта загадка срыва наблюдения. В начале расследования было решено установить наблюдение за Андре Баране. Приказ был выполнен настолько хорошо, что однажды вечером агенты УОТ столкнулись с полицейскими из префектуры полиции. На следующий день в министерстве внутренних дел договорились, что наблюдение будет осуществляться префектурой. Вибо снял своих людей. Наблюдение за подозреваемым номер один ничего не дало. На суде же выяснилось, что полицейские почти сразу прекратили слежку. Из-за этой небрежности расследование заняло несколько лишних дней. Постоянное наблюдение за Баране позволило бы установить, что он встречался с Лабрюссом через неделю после заседания комитета 10 сентября 1954 года. Именно тогда он получил переписанные Тюрпеном материалы Монса. Так что существовали возможности доказать связь между двумя людьми еще в середине сентября. Не было бы нужды ждать до начала октября, когда признается Тюрпен, затем Лабрюсс, чтобы восстановить цепочку. Потом произошла сенсация. Во время допроса комиссара, которому поручили наблюдение за Баране, производившегося в суде, тот неожиданно вынул из портфеля рапорт о встрече Баране с Лабрюссом. Этого рапорта не было в делах префектуры полиции. Одно из двух: или комиссар составил его задним числом, чтобы покрыть свою оплошность, или рапорт выкрали, чтобы замедлить следствие. По всей видимости, правильным является второе предположение. Скрыли, я в этом убежден и говорю со всей ответственностью, сознательно скрыли следы встречи Баране и Лабрюсса, – заявил Франсуа Миттеран, выступавший на суде в качестве свидетеля. Поскольку в то время он был министром внутренних дел, его политические противники попытались приписать ему ответственность за это исчезновение. Комиссар бьш лишь видимым инструментом невидимой руки, – прокомментировал со своей стороны Роже Вибо. Над ним стояла высокопоставленная влиятельная личность, постаравшаяся блокировать расследование по делу об утечках. Она не хотела, чтобы стало известно о встрече Лабрюсса и Баране. Кто был этой влиятельной личностью Это так и не выяснили. Однако загадку можно, вероятно, объяснить, не выискивая какое-то одно лицо, а припомнив, что после освобождения страны ФКП удалось внедрить своих людей в префектуру полиции в большей степени, чем в какой-либо другой государственный орган. А ведь только партия была действительно заинтересована в затяжке следствия об утечках, в сокрытии связей своего агента Баране с Лабрюссом. Здесь мы приближаемся к подпольному аппарату ФКП, но, как всегда, различаем только видимую часть айсберга. Кодовая кличка – Само Эти сведения французская контрразведка получила с многочисленными подробностями в 1969 году из трех различных источников: в парижской префектуре полиции на очень высоком уровне работает осведомитель чехословацких секретных служб. Проще говоря, Прага внедрила агента в самый важный орган французской полиции. Немедленно началась охота, приведшая примерно два года спустя к аресту виновного. Но через четыре дня дело закрыли. Указание властей было категоричным: замять, быть может, самое серьезное за всю послевоенную историю Франции дело о внедрении. К страху перед скандалом примешивалось разного рода давление с целью навязать молчание, и это вплоть до настоящего времени. Здесь мы впервые его нарушаем. У истоков дела стояли три офицера чехословацкой разведки, перешедшие на Запад в одной из союзных Франции стран. Именно они в ходе продолжительного раздельного допроса раскрыли существование агента в высшей иерархии парижской префектуры полиции. Поставленное в известность УОТ направило к ним двух инспекторов. Те внимательно выслушали трех перебежчиков. Точность переданных сведений не оставляла никаких сомнений в подлинности их свидетельств. Агент, личности которого они не знали, был известен в чехословацкой разведке под кодовой кличкой Само. Его завербовал в 1959 году секретарь посольства Чехословакии в Париже Антонин Тик. Впоследствии с ним поддерживали связь третий секретарь посольства Зденек Мике, затем Кадлек. Официально состоя во Французской соцпартии, Само на деле был членом ФКП за штатом, в обязанности которого входило внедрение социалистов для работы на партию. Он завербовался в чехословацкую разведку по идеологическим мотивам и по рекомендации Французской коммунистической партии. В то же время он не пренебрегал деньгами. Ему платили до пяти тысяч франков за пакет информации. При этом Само сполна отрабатывал потраченные на него суммы. Поступившие от него документы полностью заполнили два сейфа в Праге, – отмечали перебежчики. – Он передает их целыми пачками, до двухсот страниц каждый раз. По всей видимости, информацию он черпает из различных служб. Он дал записки о чешской общине во Франции, о службе общей безопасности, о контрразведке и о СРК. По-видимому, он занимает должность, сравнимую с членом руководства полицейского управления Праги. К этому три офицера добавили, что Само женат, что его жена иногда использовалась как связник и что у него двое детей. Факты были довольно туманными, но в то же время достаточно определенными для начала расследования. Поскольку служебное положение агента удалось установить более или менее точно (руководство префектуры), УОТ занялось изучением личных дел высших членов парижской полиции. Это более неблагодарная работа, чем может показаться на первый взгляд. Через несколько месяцев был составлен первый список потенциальных злоумышленников. В конечном счете у загадочного Само появилось имя благодаря делу, полностью (и умышленно) затерянному в архивах службы общей безопасности. Жизненный путь Жоржа Эбона (речь, разумеется, идет о псевдониме) показателен во многих отношениях. Когда в начале 50-х годов Эбон был молодым инспектором службы общей безопасности в одном из городов на востоке Франции, его завербовал для работы на ФКП депутат департамента Арденны от компартии Пьер Лареп благодаря случайной встрече в поезде. Расположившись в одном купе, они провели время в любезной беседе. Пообещали друг другу увидеться еще раз. После обычных предварительных маневров Эбон без труда согласился давать информацию ФКП. Он оказался прекрасным новобранцем. Через несколько месяцев его перевели в Париж, в отдел общей безопасности, занимавшийся… коммунистами. С этого времени партия получила в его лице очень ценного информатора. Проявляя усердие, он давал все сведения, которые у него просили. Сначала переснимая попадавшие ему под руку дела, затем, из предосторожности, записывая на магнитофон документы, особенно интересовавшие ФКП. Он сам относил катушки с пленкой в бакалейную лавку в 14-м округе Парижа, которую держал один из членов партии. По разведывательной терминологии, это живой почтовый ящик. Отметим в скобках, что такой метод применялся ФКП давно. Во время войны разведслужба ФТП (служба Б) также использовала магазины в качестве почтовых ящиков. По существу, безобидные места, которые посещает множество людей. Он оказал ФКП большие услуги, – отмечает сегодня один из высших руководителей партии 50-х годов. Этот старый функционер коммунистического аппарата, исключенный из партии в 1955 году, как и большинство руководителей, сыгравших первостепенную роль в движении Сопротивления, в том же году предупредил службу общей безопасности о двойной игре Эбона. Но тот, однако, уже был хорошо защищен. Впоследствии защита будет еще лучше. По приказу ФКП Эбон вступил в СФИО для наблюдения за ней и сблизился с некоторыми деятелями социалистической партии. Он стал почти неприкасаемым. Директору службы общей безопасности удалось всего лишь перевести его из коммунистического отдела в отдел общественных организаций, занимавшийся наблюдением за профсоюзами. Год спустя он перешел в службу государственного секретаря по внутренним делам, затем в конце 50-х годов его назначили в кабинет префекта парижской полиции. Там и прошла заключительная часть его карьеры вплоть до ареста в феврале 1971 года. В течение более чем 10 лет Эбон пользовался невероятной безнаказанностью. Когда он перешел в аппарат префекта полиции, руководство службы общей безопасности направило лично префекту досье о его связях с ФКП. Досье до него так и не дошло. Кто-то перехватил его по пути. Была ли это та невидимая рука, о которой говорили Франсуа Миттеран и Роже Вибо на процессе по делу об утечках Вполне вероятно, что один или несколько высших чинов полиции за кулисами оказывали Эбону поддержку и даже помогали ему быстро продвигаться по служебной лестнице. В противном случае как можно объяснить, что предупреждения службы общей безопасности не бьши услышаны и что его назначали на чрезвычайно ответственные должности, например руководителем службы телефонных прослушиваний.. Контрразведка поставила перед собой данный вопрос, но не смогла вразумительно ответить на него. Правда, один человек показался подозрительным, хотя ничего конкретного против него выявить не удалось, несмотря на его тесные связи с Эбоном. Этот чиновник, занимающий сегодня очень высокую административную должность, вполне мог помогать ему из масонской солидарности. Ведь оба они были членами одной ложи. Если, конечно, он также не состоял в прямых связях с ФКП. Собирая материал для написания книги, автор узнал об истории (неизвестной контрразведке), касающейся того самого высокопоставленного чиновника, которая, быть может, проливает свет на его роль в деле Эбона. История относится к началу 50-х годов. Икс – назовем его так – уже занимал солидный пост в префектуре, когда у него завязалась любовная связь с молодой женщиной, работавшей в министерстве внутренних дел. Эта любовница (Икс был женат) доводилась двоюродной сестрой близкому другу одного из руководителей ФКП. Падкая на любой вид информации, партия воспользовалась ситуацией для проведения успешной операции. Через эту женщину коммунистам удалось завладеть ключами от кабинета префекта, которые были у Икса. Ночью коммунисты проникли в здание префектуры и в кабинет префекта, откуда выкрали многие интересные документы. В данном случае Икс использовался против своей воли. Впоследствии ФКП вполне могла его шантажировать в связи с его любовным похождением и соучастием в этом деле, даже если оно было неумышленным. Партия часто использует такие методы. Возможно, с тех пор коммунисты держат Икса на привязи. Это всего лишь гипотеза. Тем не менее она позволяет понять многие вещи. Когда личность Само стала известна УОТ, его дело передали непосредственно в министерство внутренних дел. Случай был серьезным. Следовало ли сразу арестовать Жоржа Эбона или подождать и взять его на месте преступления в момент передачи документов офицеру чехословацкой разведки При первом варианте имелось преимущество в том, что все можно сделать без шума, но был и серьезный недостаток: для доказательства виновности нужны признания. В противном случае существовала опасность остаться на стадии подозрения в намерениях, что чаще всего неподсудно. Разоблачений перебежчиков всегда недостаточно. Ведь они вполне могут быть дезинформацией спецслужб противника, наводящих на ложных агентов. Так иногда случается в войне теней, которую секретные службы Востока ведут против западных стран. Второй вариант, арест на месте преступления, позволяет избежать этих подводных камней, но в большинстве случаев приводит к тому, что дело о предательстве становится достоянием общественности. И каково будет ее мнение о полиции, когда она узнает, что высшее должностное лицо префектуры работало на Чехословакию Обычно политические власти предпочитают избегать подобных ситуаций во имя национальных интересов. Против ожидания министр решил подождать ареста на месте преступления. УОТ одобрительно восприняло его решение, но боялось утечек. Слежка может быть эффективной только тогда, когда подозреваемый ничего о ней не знает. Отсюда с самого начала были предприняты все меры предосторожности. О деле Эбона знали только пять человек. Через две недели после решения министра еженедельник Минют опубликовал короткую заметку следующего содержания: В настоящее время Управление по охране территории проявляет пристальный интерес к одному из близких сотрудников префекта полиции. Откуда пошла утечка Установить это не удалось. Среди пяти лиц, знавших о проводимом расследовании, фигурировал и Икс – высокопоставленный чиновник, о котором мы говорили. После утечки информации УОТ было вынуждено действовать. Эбона арестовали. Для того чтобы добиться признаний, контрразведка располагала шестью днями предварительного заключения (с 1981 года срок сокращен до двух суток). Редко кто выдерживает до конца перекрестный огонь методических допросов. Полицейские контрразведки – специалисты своего дела. Но и Эбон – крепкий орешек. Ознакомившись с предъявленными доказательствами, он понял, что не может отрицать своих связей с ФКП. Его линия защиты была весьма простой: это старая история и к тому же он обо всем доложил руководству службы общей безопасности. Ложь, отвечали полицейские, в делах службы общей безопасности нет никаких следов о его связях с коммунистами. Но он стоял на своем. Что касается чехословаков, то он уверял, что является жертвой дезинформации с целью компрометации французской полиции. К несчастью для него, в его сейфе в префектуре нашли карточки на высокопоставленных чиновников, политических деятелей, дипломатов. То есть как раз тот тип биографических сведений, который секретная служба вроде чехословацкой могла потребовать от агента для возможной вербовки. Изучая его окружение, полицейские, кроме того, выявили его связи с тремя сотрудниками СРК, что позволило понять, как Само смог передать чехословакам информацию о службе французской разведки. Отягчающее обстоятельство: его жена призналась, что служила связником между мужем и офицерами чехословацкой разведки. Встречи происходили во внутреннем помещении кафе Рояль перейр в 17-м округе. Ее попросили дать точное описание этого места, отвезли туда. Все полностью сошлось. На основании полученного свидетельства Эбон мог быть разоблачен, но, когда его жене устроили с ним очную ставку, она внезапно поняла, что ее показания могут принести серьезный ущерб. Она взяла их обратно. Прошло четыре дня предварительного заключения, когда пришел приказ министра внутренних дел с требованием его освобождения. УОТ вынуждено бьшо подчиниться. Не будет дела Само, не будет скандала. Честь полиции спасена. Такова воля министра, которого подталкивало к этому его окружение, в том числе странная личность – Икс. Жоржа Эбона даже не вывели из административного аппарата. Контрразведке единственно удалось, чтобы его удалили с ответственных постов (его чуть было не назначили в генеральную инспекцию префектуры полиции). В настоящее время он руководит административной службой недалеко от Парижа. Случай с Само не уникален. Позднее, в начале 80-х годов, было замято еще одно дело, компрометировавшее ФКП. Оно началось с анонимного письма, поступившего в УОТ и написанного на плохом французском языке. Обратите внимание на Юрия Быкова – таково было вкратце его содержание. Назначенный первым секретарем Посольства СССР Быков только что вступил в должность. Предупреждение, по всей видимости, исходило от советского коллеги, не оценившего его назначение во французской столице. Получив информацию, контрразведка без лишнего шума начала наблюдать за первым секретарем. Через несколько месяцев полицейские выяснили, что он усердно посещает в пригороде Парижа трех сотрудников ФКП. Следствие позволило также установить, что Быков – офицер КГБ из Первого главного управления, руководивший во Франции линией Н (связь с нелегалами). Какие сведения мог он получить от функционеров партии После их ареста УОТ узнало, что они снабжали его биографиями пропавших без вести (и бессемейных) французов, что позволило КГБ внедрять на нашей территории своих агентов под чужими именами (конкретно нелегалов). Юрий Быков фигурирует среди 47 советских дипломатов, высланных из Франции в апреле 1983 года. В его отношении это было единственной санкцией. По приказу свыше дело закрыли, чтобы не ставить в неудобное положение ФКП и правительство, когда в него входили четыре министра-коммуниста. Вторично в истории войдя в правительство, коммунистическая партия помимо всего прочего воспользовалась своим положением для внедрения в государственные органы людей и структур, роль и значение которых выяснятся в последующие годы. Так было, когда министры-коммунисты руководили министерствами в течение первых 33 месяцев после войны. Ничто не может опровергнуть того факта, что также было с июня 1981 по июль 1984 года, несмотря на принятые социалистами меры предосторожности (например, сокращая функции Шарля Фитермана в самом ответственном из всех министерстве транспорта). Вот случай нового внедрения. Накануне поездки Франсуа Миттерана в Камерун в июне 1983 года полицейские из контрразведки, занимавшиеся расследованием террористической сети в Париже, случайно напали на весьма любопытного дипломата. Заинтересовавшись женщиной арабского происхождения, они выяснили, что она замужем за чиновником, занимавшим руководящую должность на Кэ дОрсэ. Некоторое время спустя благодаря телефонным прослушиваниям выяснилось, что, хотя у дипломата нет ничего общего с международным терроризмом, он в то же время поддерживает частые контакты с Максимом Гремецем, руководившим в ФКП Центральным управлением внешней политики – настоящим министерством иностранных дел партии. Дипломат регулярно составлял для Гремеца записки о положении дел во франкоязычной Африке, в частности в Камеруне, куда отправлялся президент. Чтобы избежать скандала, власти решили потихоньку перевести его на менее ответственную должность. В настоящее время вес ФКП, разумеется, несравним с ее ролью после освобождения Франции. Но в данном случае значение имеет не столько количественная, сколько качественная сторона дела. Для контроля над административным аппаратом достаточно нескольких человек на нужных местах. В своей книге Компартия в доме (Denis Jeambar. Le PC dans la maison. Editions Calmann-Levy, 1984) Дени Жамбар с максимальной точностью оценил тайную работу партии при правительстве союза левых сил Пьера Моруа, в частности через ее профсоюзный аппарат – ВКТ. Войска Жоржа Марше и Анри Кразюки могут в будущем поставить Францию в крайне трудное положение, – считает он. – Их оружие – оружие дестабилизации и потрясений – способно стать бомбой замедленного действия внутри французского общества на тот день, когда история пойдет по пути, начертанному коммунистической партией. Подозрения в намерениях Отвечая 24 февраля 1985 года по первой программе телевидения на вопросы журналистов о падении популярности ФКП среди избирателей, Жан Батист Думанг сказал, в сущности, то же самое: Что лучше Иметь 18 голосов или быть хозяином Национальной железнодорожной компании, электрической компании, портов Красный миллиардер проболтался с обычным для него цинизмом. До последнего времени Москва требовала от ФКП выполнять свою роль для достижения (неизбежной) победы социализма над капитализмом. Цель не менялась в течение десятилетий. Менялись лишь формы в зависимости от дипломатических интересов СССР (холодная война, разрядка, мирное сосуществование) или от политических выгод, на которые могла рассчитывать ФКП, заявляя о своей относительной независимости.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27