Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Тед Хьюз и Николай Заболоцкий




Скачать 292.22 Kb.
Дата25.06.2017
Размер292.22 Kb.



Муниципальное общеобразовательное учреждение школа №3

Тед Хьюз и Николай Заболоцкий.

Гармония хаос в мире природы.


Выполнила ученица 10 «А» класса

Литвинова Марина


Научные руководители:

Учитель русского языка и литературы

Иощенко Елена Фирсовна


Верхняя Пышма
2014г.

План

1) Введение……………………………………………………………………….. 3 стр.


2) Тед Хьюз. Биографическая справка………………………………………….. 4 стр.
3) Николай Заболоцкий. Биографическая справка……………………………. 11 стр.
4) Стихотворения ……………………………………………………………...… 15 стр.
5) Гармония и хаос. Вывод………………………………………………….........21 стр.
6) Список использованной литературы………………………………………… 25 стр.

Введение
Творчество поэтов интересно рассматривать с точки зрения влияния эпохи на поэзию авторов. Как выясняется, влияет все: и личные биографические данные, и исторические передряги в стране, и любовь, и возраст. Лирика может быть мрачной и насыщенной всевозможными образами, а может быть светлой и легкой. Несмотря на казалось бы такую простую формулу, творчество каждого поэта – неповторимо. А одни и те же моменты у каждого могут иметь свою интерпретацию, носить свои образы.

Тема этой работы связана с изучением творчества двух абсолютно разных и в то же время в чем-то похожих авторов – российского Николая Заболоцкого и английского Теда Хьюза.

Гармония и хаос в творчестве двух поэтов – вот тот аспект, совсем небольшой из многообразного творчества каждого, который решено было проанализировать. Можно ли сравнить подход к этой теме? Есть ли схожие моменты и если есть, то в чем они? Чем отличается мировосприятие двух поэтов и как это взаимосвязано с их стихами?

Мне кажется, тема гармонии и хаоса в природе, очень ярко может продемонстрировать нам ключевые моменты поэзии Н. Заболоцкого и Т. Хьюза, оказавшие в последующем влияние на все творчество авторов.



Цель: выявить отличия мировосприятия двух поэтов – Н. Заболоцкого и Т. Хьюза
Для достижения поставлено цели были определены следующие задачи:

1. Познакомиться с творчеством и биографией каждого поэта


2. Изучить критическую литературу по творчеству поэтов.
3. Сделать сравнительный анализ стихотворений Заболоцкого и Хьза.
4. Выявить общее и различное в их восприятии мира и природы.

Тед Хьюз.
«Жизнь – это арена»

Английский поэт, критик и драматург Тед Джеймс Хьюз (1930-1998) родился в семье деревенского плотника в местечке Майтолмройд, что в графстве Йоркшир – одном из самых загадочных мест Англии. Поэты прошлых веков называли эту местность moorland – «вересковая пустошь». Во времена Хьюза там еще рассказывали легенды о «подземных людях». Дело в том, что в этой болотистой местности умерших хоронили, не слишком глубоко, так что, гуляя по торфяникам1, можно было встретить не только тени, но и кости забытых предков. В детстве Тед любил бродить по болотам и пустошам йоркширской низины, но его главным развлечением были походы на вершину скалы, нависавшей над городом, откуда открывался фантастический вид на окрестности. Возможно, именно пейзажи северной Англии с ее сырыми долинами, поросшими сочной растительностью, и голыми, разоренными ветром проплешинами холмов вдохновили Хьюза и явились источниками образов его будущих стихотворений. Ведь в историю литературы Тед Хьюз вошел, прежде всего, как певец живой и неживой природы, продолжатель традиций английской анималистской2 поэзии Киплинга («Книга джунглей») и Д.-Г. Лоуренса.

Тед Хьюз начал писать стихи в 15 лет, а через три года победил на поэтическом конкурсе в Пембрукском колледже английской словесности Кембриджского университета. Однако филологические штудии показались начинающему поэту скучными, и он увлекся археологией и антропологией3, а также изучением теорий Ч.Дарвина и Г.Спенсера. В университете он много занимался мифологией, уделяя особое внимание углубленному изучению тотемизма4. Эти занятия определили в дальнейшем метафизическое5 содержание поэзии Хьюза, своеобразие его натурфилософии.

Философская проблема большинства произведений Теда Хьюза заключается в поисках ответа на вечный вопрос – как жить со знанием смерти, с привкусом смерти в крови. Природа, по Хьюзу, подчиняет смерть своим высшим целям, являясь средоточием «темных» инстинктов, древнейший из которых – инстинкт продления жизни через воспроизведение себя в потомстве. Постоянное столкновение и взаимодействие различных проявлений этого инстинкта и порождает тот хаос, в который, по мнению Хьюза, погружена природа. Жизнь в произведениях Теда Хьюза предстает развернутой ареной для грандиозной битвы различных ее форм – борьбы за существование.
И тут я, скрытый от неба дубом, перевел дух.

Хранитель леса повесил соек и сов,

В силках висели ласки, коты, кроты:

Одни – невесомые, словно куски коры,

Другие – гордые формой и весом тел, -

Висели, надеясь дождаться хороших дней…

(«Ноябрь»)
Критика часто обвиняла поэта в жестокости, в излишнем натурализме при описании эпизодов смертельной схватки, в которую вовлечено все живое, стремящееся утвердить себя и найти свое место под солнцем:
Жизнь выплавляла реальность

Священных писаний и физики,

Оплетая мозги и деревья

Орнаментом драных кишок («Рассказ Ворона о битве»);
Мы их не слышим,

Но кличи битвы и вопли смерти

Звучат повсюду («Как нарисовать водяную лилию»)
Однако сам Хьюз не признавал таких обвинений, считая, что в его стихотворениях присутствует «не жестокость, но жизненность» («not about violence but vitality»).

После окончания колледжа Тед Хьюз переехал в Лондон, где сменил множество профессий: он работал служителем в зоопарке, садоводом, сторожем, школьным учителем. Во время обучения в Кембридже Тед вместе со своими друзьями основал литературный журнал и примерно в тоже время познакомился со своей будущей женой, известной американской поэтессой Сильвией Плат. В 1957 году они вместе переехали в США, где Хьюз начал преподавать английский язык в университете Массачусетса.

Первая поэтическая книга Хьюза «Ястреб под дождем» (1957), восторженно встреченная критикой, была удостоена премии за литературный дебют в Нью-Йорке. За этим сборником последовали «Луперкалии», (1960), получивший в 1961 году премию Готорна, «Вудву» (1967), включающий рассказы, стихи и стихотворения в прозе, и «Ворон» (1970). В стихотворениях, составивших книгу «Ворон», наиболее последовательно раскрылось миропонимание Хьюза.


Lineage


In the beginning was Scream
Who begat Blood
Who begat Eye
[...]
Who begat God
Who begat Nothing
Who begat Never
Never Never Never
Who begat Crow [...]

Хронология

В начале был Крик,
что породил Кровь,
что породила Око,
что породило Бога,
что породил Ничто,
что породило Никогда,
Никогда, Никогда, Никогда,
что породило Ворона.


(Из цикла "CROW")

Мифологический цикл о Птице как о начале всего сущего стал выразительным комментарием поэта к тотальной, на его взгляд, жестокости цивилизации и всего мирового хаоса, символом воплощения которого является мир Ворона с его космогонией 6 и системой «негативных ценностей». Философская идея цикла заключается в утверждении безысходности бытия, бессмысленности и гибели, и выживания.

Природа в стихотворениях Хьюза всегда одушевлена, уподоблена человеку. Обращают на себя внимание его тонкие и точные внешние наблюдения над животными (два стихотворения о ягуаре, «Выдра»), умение проникнуть как бы внутрь твари, воспринять ее ощущения, увидеть мир животным зрением («Ястреб на дереве», «Медведь», триптих «Песнь крысе»), необычность и выразительность «звериных» метафор Хьюза. За яркость и точность в изображении характеров различных представителей животного мира критики сравнивали Теда Хьюза с Джорджем Оруэллом, автором знаменитого «Скотного двора».

В стихотворных сборниках Хьюза 1970-1980 годов («Пещерные птицы», «Избранные стихотворения», «Радуйтесь!», «Муртаун», «Цветы и насекомые», «Песни времен года») окончательно складывается хьюзовская концепция бытия, согласно которой жизнь представляется полем битвы, а смысл бытия заключается в ежесекундном участии в этой битве. Удел человека, по Хьюзу, трагичен и безысходен. Единственное, что он может противопоставить хаосу непрерывной войны, это стоицизм и разумное волевое начало, способное побороть бунт примитивных инстинктов. В 1984 году Тед Хьюз получает почетное звание поэта-лауреата, титул, существующий в Великобритании с 17 века.

Характерные черты поэтики Хьюза – изображение стихии инстинктов, прекрасной и мучительной двойственности жизни; пластические образы, взятые у природы; апология естественного начала, приводящая местами к натуралистической метафоре; отстраненная, подчас ироническая интонация и представление о человек как о частичке бытия, противопоставленной мировому хаосу и потому обреченной на поражение. Стихотворения Хьюза – своего рода «военная сводка» о ходе битвы за жизнь, и музыка, воодушевляющая участников этой битвы, похожа на ту, которая «звучит» на страницах его пьесы «Орфей»:
Не плясали деревья. Деревья внимали.

Не звала эта музыка к пенью и пляске –

Музыка роста и увяданья

Корня в земле и листвы под солнцем,

Музыка рождения и смерти.


Критический отзыв на творчество Т. Хьюза

«Вопрос вопросов» большинства его стихотворений, который поэт стремится всесторонне исследовать средствами поэзии, — как жить со знанием смерти, с привкусом смерти и крови (144, 22): природа, по Хьюзу, стихийно интегрирует смерть, подчиняя ее своим высшим целям. Вся она — средоточие «темных» инстинктов, древнейший из которых - инстинкт продления жизни через воспроизведение себя в потомстве. Жизнь не более, чем развернувшаяся в пространстве и во времени арена для грандиозной битвы различных ее форм за место под солнцем. Смысл бытия живой твари — в ежесекундном участии в этой битве: «Мы их не слышим, но клики битвы и вопли смерти звучат повсюду» («Как нарисовать водяную лилию»). В.А. Скороденко, как и поэт и критик Энтони Твейт, отмечает, что в поэзии Хьюза природа одушевлена, уподоблена человеку, человек - метафора природы, и наоборот: в природе поэт, на взгляд критика, ищет аналогий с проявлениями жизнедеятельности человека, а в человеке - отражение природных явлений, добиваясь при этом «портретного сходства»: кусты чертополоха -«русоволосые», «кричат гортанно» («Чертополохи»); подобно человеку, они рождаются, достигают биологической зрелости, дают потомство, « потом седеют.» (Перевод С. Бычкова).

Поэтический мир Хьюза в интерпретации В.А. Скороденко антропоцентричен. Исследователь сопоставляет Хьюза с Николаем Заболоцким, полагая, что Хьюз мог бы вслед за русским поэтом повторить: «Я ищу гармонии в природе», хотя пантеизм Заболоцкого, его взгляд на природу как на мастерскую вечного обновления Хьюзу не свойствен, он никогда не напишет, подобно Заболоцкому: И смеется вся природа,

Умирая каждый миг. («Прогулка». - 144, 23).

У Хьюза природа мрачна, диалектика смерти-обновления отсутствует в его поэзии, время в ней статично:



Здесь мгновенья, слагаясь в столетья, Не несут в себе жизни и смерти.
«Импровизиция на волынке». — Перевод А. Кистяковского).

Не обнаруживая осмысленной цели на путях бытия, смысла - в его круговращении, а в его устройстве - «разумной соразмерности» (Н. Заболоцкий), Хьюз, по мнению российского ученого, находит искомое в завершенности и приспособленности отдельных биологических особей и видов, высшим среди которых выступает homo sapiens. Бессмысленности мироздания, разгулу всеобщего уничтожения противостоит совершенство растения и бессловесной твари, а также, как считает В.А. Скороденко, разум и воля человека. Поэта привлекает продуманное и хитрое устройство «живого механизма», слаженная работа всех его частей, абсолютное соответствие среде. Если в мире и есть какая-то логика, то для Хьюза ее воплощают живые твари. Они — источник хаоса, но они же вносят в мир идею предназначения.

Не менее известный литературовед и переводчица М.М. Коренева в рецензии (1981) на вышедший в Англии поэтический сборник Хьюза «Муртаун», отмечает, что (и это крайне важно) в поэзии Хьюза, построенной «на передаче драмы жизни через извечную, не знающую ни конца, ни начала, но неизменно новую драму природы с ее циклом рождения, расцвета, старения, смерти»: животные, птицы, растения, все твари равноправны с человеком, «.вся земля целиком, со всем, что есть на ней живого», в том числе и человек, участвуют в этой драме (141, 10). По мнению М.М. Кореневой (в отличие от В.А. Скороденко), поэт, изображая животных и растения, не наделяет их человеческими качествами, то есть не «антропоморфизирует» их, они интересны ему сами по себе, ему не свойствен «взгляд на них со стороны», с «превосходством». «Мир природы у Хьюза един и неразделен, и человек входит в него, подчиняясь всеобщему закону бытия: все рождается и цветет, чтобы затем умереть, все умирает, чтобы вновь возродиться. Все вписано в бесконечный круговорот, в котором жизнь и смерть, постоянно сменяя друг друга, нераздельны» (141, 11).

В статье Е.И. Ветровой «Своеобразие воззрений Т. Хьюза на природу» (1989) Хьюз предстает, главным образом, как поэт-анималист, воспевший природу во всех её проявлениях. Как уже отмечалось, с первого же сборника «Ястреб под дождем» Хьюза упрекали в склонности к изображению насилия, жестокости. Про насилие в жизни, жестокость и смертный удел человека поэты знали всегда, но далеко не всегда превращали это знание в тему поэзии, в ее философию. Вот что говорит сам Хьюз в связи с упреками в гипертрофированном интересе к насилию в интервью 1970 г.:

У каждого общества - свои грезы; судя по тому, что показывает наше телевидение: сплошь пытки да казни, и если представить себе все население, не горстку невротиков-интеллектуалов, а всю огромную массу, каждый вечер застывающую перед экранами <.> с абсолютной непринужденностью, в каком-то наркотическом равнодушии <.> взирающую, как раскручиваются перед ними их грезы, и если таковы греза нашего общества, значит, мы создали не общество, а ад» (цит. по: 216, 198).
Однако Хьюз уникален в ощущении масштаба и природы кризиса цивилизации. В его поэзии ощутимо присутствие и дыхание могучей силы -Природы, живущей своей, независимой от человека жизнью, и способной как цунами поглотить его. Человек в его поэзии выступает как своего рода самоубийца, разрушающий «мировое древо» — «древо жизни», сам энергично подготавливающий свой крах и конец. В этом контексте коренного, глобального, универсального конфликта человека и Природы Библия кажется «книгой сказок», христианство чахнет, утрачивая свой смысл и актуальность (см. стихотворение «Старая церковь в Хэпстонхолле», поэму «Гаудет» и др.). Хьюз пишет о воссоединении с Природой как пути к спасению, о поэте как спасителе (шамане, изгоняющем злых духов). Поэт имеет в виду новое мировоззрение, может быть, еще способное спасти мир.
В своей поэзии Т. Хьюз предлагает свой выход из тупика цивилизации. Если культура больше не в состоянии предложить приемлемый путь развития, если традиционная нравственность утратила свою ценность, Хьюз полагает, что возвращение к Природе как первооснове, поможет вновь обрести нравственность и ценности бытия. Для него Природа - понятие, вмещающее в себя целостный взгляд на мир, источник гармонии, мудрости, обретения нового сознания, подлинной нравственности! Как заметил американский поэт и критик Алан Джексон: «Мы, эта планета, знаем ли мы это или нет, но мы живем в постоянной войне духа, результатом которой должна быть жизнь или смерть нас как людей. Можно было бы назвать Хьюза великим поэтом только из уважения к королевству, чьим голосом он был. Но его творчество больше рамок одной страны. Он отразил в своей поэзии весь мир, запечатлел его в образах необыкновенной силы и глубины. В ней есть всё то, что свойственно нашей находящейся в упадке культурной жизни, и то, что ею утрачено.

Впервые в человеческой истории, конечно в истории высоких цивилизаций, мы имеем поэта-пророка <.>, который храбро вошел в темноту и возвратился с ковшами крови, которые среди бела дня вылил на наши головы» (173, 7).

Однако главное в поэзии Хьюза не «ковши крови», вылитые на «головы» «заблудившегося человечества» (тут невольно по ассоциации вспоминаются строки отечественной поэтессы Ольги Седаковой - «земля от крови золотая), а поиск выхода - «возрождения» в поэзии мифа о «древе жизни», о Великой богине - Природе, о возвращении современного цивилизованного человека на новом витке развития цивилизации к пониманшо себя как неотъемлемой части Природы. Центр мифопоэтической системы Хьюза - оппозиция бесплодного, бессильного человека и могущественной, чувственной природы - от первого поэтического сборника «Ястреб под деревом» (1957) до одного из поздних сборников - «Река» (1983). Т. Хьюз -творец мифопоэтической системы, в которой природа - Великая мать - богиня и возлюбленная поэта, поэзия - священные письмена, жизнь - причудливое сплетение знаков-символов, а человек — «низшее животное» по неразумению, поставившее свой ограниченный интеллект над выработанной тысячелетиями природной мудростью. Именно из Природы, представлявшейся Хьюзу великой праматерью богов и людей, которой поклонялись наши древние предки, по мнению Хьюза, поэзия черпает жизненную силу стиха. На место агрессии, проявляющейся в образах хищников, приходит равновесие обитателей водного мира. Эволюции в системе образов соответствует и философия, предложенная Хьюзом. Символика образов оказывается напрямую взаимосвязанной со становлением личности героев поэзии и человека вообще. Для Хьюза основная миссия земного существования человека это — научиться управлять энергией в себе, обратить её в нужное, гармоничное русло. Сам Тед Хьюз понимал, что, философия, сформулированная в его поэзии, на данный момент не более чем утопия. Человеческое сознание находится на низком уровне развития и на человека должна распространиться «теофания» - некое озарение, чему должен предшествовать долгий путь «индивидуации», то есть обретения нового сознания. Только изменив своё сознание и придя к единению с природой, человек сможет обрести гармонию земного существования.

Николай Заболоцкий.
«Я был увлечен природой»

Сын агронома и сельской учительницы, Николай Алексеевич Заболоцкий (1903-1958) среднее образование получил в Уржумском реальном училище.


Весной 1920 года он приехал в Москву, где был принят на 1 курс историко-филологического факультета. Первого Московского университета. Однако устроиться в Москве ему не удалось и в августе 1921 года он уехал в Ленинград, где поступил на отделение языка и литературы Педагогического института имени А. И. Герцена.

Первая книга Н.А. Заболоцкого «Столбцы» (1929 г.) имела успех. Поэтика гротеска и косноязычия, нарушения ритма и метра, шокирующие прозаизмы, откровенная нелитературная стилистика - ошеломляли читателя. А в 1927 году Заболоцкий совместно с Д. Хармсом, А. Введенским, К. Вагиновым основал литературно-театральную группу ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства). Свойственные всем членам группы элементы алогизма7, абсурда8, гротеска9 не были чисто формальными приемами, а выражали конфликтность мироуклада. Впоследствии Заболоцкий говорил, что самое сильное влияние на него в молодости оказали «Диалектика природы» Ф. Энгельса и труды Циолковского. Вместе с другими «обереутами» Н. Заболоцкий начал пробовать силы в детской литературе.

После публикации в 1933 году поэмы «Торжество земледелия» Заболоцкий был объявлен поборником формализма10 и апологетом11 чуждой идеологии. В итоге готовая к печати книга стихов (1933 год) не вышла в свет.

Средства к существованию давала работа в детской литературе – Николай Заболоцкий сотрудничал в журналах «Еж» и «Чиж», писал стихи и прозу для детей. А в 1937 году выходит его следующая, включающая 17 стихотворений, книжка – «Вторая книга».

19 марта 1938 года Заболоцкий был арестован и надолго оторван от литературы. По 1944 год он отбывал незаслуженное наказание в исправительно-трудовых лагерях на Дальнем Востоке и в Алтайском крае. В 1946 году Заболоцкий был восстановлен в Союзе писателей и получил разрешение жить в столице (Благодаря хлопотам многих видных писателей, в том числе московских - В. А. Каверина, П. Г. Антокольского, Н. Н. Асеева, С. Я. Маршака, Н. С. Тихонова, А. А. Фадеева, К. И. Чуковского, В. Б. Шкловского, И. Г. Эренбурга и др., ходатайствовавших за Заболоцкого и во время ссылки) под негласным наблюдением органов госбезопасности. Так начался новый, московский период его творчества. В 1951 году, в период новых политических репрессий, получил предписание в десятидневный срок покинуть столицу; остался в Москве благодаря вмешательству Фадеева и Тихонова. В 1956—1958 годах — время «оттепели» — создал около половины всех произведений московского периода.

В 1957 году вышел наиболее полный его прижизненный сборник (64 стихотворения и избранные переводы). Прочитав эту книгу, К. И. Чуковский написал Заболоцкому восторженные слова: «Пишу Вам с той почтительной робостью, с какой писал бы Тютчеву или Державину. Для меня нет никакого сомнения, что автор «Журавлей», «Лебедя», «Уступи мне, скворец, уголок», «Неудачника», «Актрисы», «Человеческих лиц»… - подлинно великий поэт, творчеством которого рано или поздно советской культуре (может быть, даже против воли) придется гордиться, как одним из высочайших своих достижений».

В стихах этих лет появились ранее не свойственные поэту душевная открытость, иногда автобиографичность («Слепой», «В этой роще берёзовой», цикл «Последняя любовь»), обострённый психологизм («Жена», «Неудачник», «В кино», «Некрасивая девочка» и др.), злободневные политические мотивы («Где-то в поле возле Магадана», «Противостояние Марса», «Казбек»). Переводил произведения грузинских поэтов (Г. Орбелиани, Важа Пшавела, Д. Гурамишвили и др.), осуществил полный перевод «Витязя в тигровой шкуре» Ш. Руставели, работал над переводом «Песни о Нибелунгах» и др.

Главная тема, мучившая Заболоцкого, "нерв" его творческих поисков — трагедия разума. От раннего стихотворения "Меркнут знаки Зодиака" (1929) до предсмертного "На закате" (1958) пролегает путь вживания индивидуального сознания в загадочный мир бытия, который неизмеримо шире и богаче созданных людьми рассудочных конструкций. На этом пути поэт-философ претерпевает существенную эволюцию, в ходе которой можно выделить три стадии: 1926— 1933 гг.; 1932—1945 гг. и 1946—1958 гг. Достижение подлинного единства искусства с реальностью и было провозглашено в тех частях манифеста ОБЭРИУ, которые написал Заболоцкий. Ставя целью возродить в поэзии мир "во всей чистоте своих конкретных мужественных форм", очистить его от тины "переживаний" и "эмоций", Заболоцкий совпадал с футуристами, акмеистами, имажинистами, даже с конструктивистами. 12

В отличие от них автор проявил явную интеллектуально-аналитическую направленность: обэриуты должны не только "организовать вещи смыслом", но и выработать органически новое мироощущение, новый способ познания. Свойства такого метода и проявляются в "Столбцах". В дальнейшем "городские столбцы" первой книги Заболоцкого продолжит "столбцами смешанными" и поэмами "Торжество земледелия", "Безумный волк" и "Деревья" — произведениями 1926—1933 гг.). В них речь шла не только о конкретно-социальной сущности человека, но и о родовой сущности человека как диктатора по отношению к природе — "Саваофа", "императора коровьего мяса" ("Искусство"). Заболоцкий начал с развенчания человека, с превращения его из "владыки Вселенной" в "клопика" ("Птицы"). Даже основной закон мышления — причинно-следственные связи — "выдуманные знаки". Зато при отказе от них и возник особый пейзажный мир, каждая деталь одушевлена и живет независимой жизнью. На творчество поэта оказали влияние различные направления человеческой мысли: и теория относительности А. Эйнштейна, и "философия общего дела" Н. Ф. Федорова, и работы К. А. Тимирязева о растениях, и В. И. Вернадского о ноосфере, и Ю. А. Филипченко об эволюционной идее в биологии. Но нравственно-эстетическая оценка людского сообщества оставалась у него на первом плане. Причем абстрактным выразителем добра становился "поэт", подчиняющий слова естественному дыханию, творящий с детской непосредственностью и потому способный найти общий язык с природой ("Искусство", "Испытание воли", "Безумный волк").
Над волчьей каменной избушкой

Сияют солнце и луна.

Волк разговаривает с кукушкой,

Дает деревьям имена.

Он в коленкоровой рубахе,

В больших невиданных штанах,

Сидит и пишет на бумаге,

Как будто в келейке монах.

(«Безумный волк»)
После заключения постепенно меняется и творчество поэта. Появилась способность мыслить не только разумом, а "всей своей душевною природой" ("Ходоки"). Поэт уже не удовлетворяется абстрактным понятием "добро" и заменяет его конкретным "доброта".
Не разум, а чувство утверждает теперь Заболоцкий, основой красоты и творчества ("Некрасивая девочка", "Старая актриса").

К концу жизни Заболоцкий впервые написал стихи о любви, причем не о любви вообще, но о своей, личной — цикл "Последняя любовь". Самоценность личности, непреходящую ценность каждого мгновения жизни — вот что стал поэтизировать он, и в этом находить родство с другими. Все больше влечет Заболоцкий к историческим истокам отечественной устойчивости перед стихийными силами разрушения и всемирно-исторической драмы взаимного непонимания отдельных людей и народов. Написав в 1958 г. поэму "Рубрук в Монголии" на традиционную для русской литературы тему о противостоянии Востока и Запада, коллективистского и индивидуалистического сознания, он решил осуществить давно вызревавший замысел — поэтическую трилогию "Поклонение волхвов", "Смерть Сократа", "Сталин". Однако она не была написана. Умер Николай Алексеевич в Москве.



Стихотворения

Т. Хьюз

Ветер
«Фрегатом в море всю ночь был дом.

Рушился лес во тьме, дюны гудели,

Ветры скакали в полях, влагой слепили,

Барахтались под окном.


Рассвело; под оранжевым небом вмиг

Сдвинулись дюны, море светилось,

Кромсал ветер его черное лоно,

Рвал, безумен и дик.


В полдень, дверь приоткрыв едва,

С трудом поднялся вдоль дома.

Глянул вверх – ветер хлестнул, смял,

Хлопали палатки дюн, пела бечева.


Кривился горизонт, поля трепетали,

Что-то грохотало, бухало, билось:

Ветер отбросил сороку, согнул

Чайку полосою стали.


Дом звенел, как тонкий зеленый бокал,

Готовый разбиться. Перед камином

Сидим, валится книга из рук,

Силимся думать – волю сковал


Пляшущий пламень. Чувствуем – давно

Движутся корни дома. Все же сидим.

Слышится вопли камней вдалеке.

Видим – ломится ветер в окно.»




Ястреб на дереве
«Сижу на дереве в лесу, закрыв глаза,

От клюва до когтей охваченный истомой.

Не притворяясь спящим, сладко грежу

О всех былых убийствах и пирах.


Как здесь удобно на высоких ветках!

И яркий день, и этот чистый воздух -

Все к выгоде моей: лицо земли

Я без помех отсюда озираю.


Я когти прочно в дерево вонзил

Я сын Творенья от зрачка до лапы,

До каждого пера, глядите, ныне

В своих когтях сжимаю я Творенье


Я на земле или высоко в небе,

Где мне угодно, насмерть бью его.

Моя добыча – мне! И в этом вся премудрость!

Я отрываю головы от жертв,


Делясь со смертью теми головами.

Как у стрелы, полет мой дерзкий прям,

И тень моя пугает все живое.

Где побывал я – там белеют кости.


Стихотворения «Ветер» и «Ястреб на дереве», вобравшие в себя основные черты поэтики Теда Хьюза, пожалуй, наиболее характерны для его творчества.

Оба стихотворения представляют собой описание живой природы. Но если «Ветер» - это драматическая зарисовка, в которой присутствует ярко выраженный конфликт между бушующей стихией и человеком, то «Ястреба на дереве» можно отнести к ролевой лирике: в стихотворении нет ни сюжета, ни внутреннего конфликта, оно, в сущности, является монологом птицы, размышляющей о своем предназначении.

Не обнаруживая в устройстве мира «разумной соразмеренности начал» (Н. Заболоцкий), Хьюз находит искомое в завершенности и приспособленности отдельных особей и видов, высшим среди которых выступает homo sapiens. Бессмыслице мироздания, разгулу всеобщего уничтожения противостоят совершенство живого существа, разум и воля человека. Поэтому в стихотворении «Ветер» на фоне бушующей стихии изображены люди, пытающиеся оградить себя от хаоса, укрыться в доме, спрятаться от неумолимого разрушения, буйства природных сил.

Поэта привлекает также продуманное и хитрое устройство «живого механизма», слаженная работа всех его частей, абсолютное соответствие среде. Если в мире и есть, какая то логика, то для Хьюза ее воплощают живые твари. Так, в стихотворении «Ястреб на дереве» перед нами возникает образ совершенного, самодостаточного и независимого существа, осознающего себя «сыном Творенья» и воспринимающего как должное свое право на убийство.

Оба стихотворения написаны верлибром. В статье « Poetry in the Making» (1970) Тед Хьюз отмечал, что идеальной формы для поэзии не существует. В своем творчестве ему приходилось использовать как свободный стих, так и сложные метрические системы. Однако поэт отвергал традиционные формы стиха, утверждая, что любой намек на метр вызывает в памяти читателя призраки прошлого: «very sound of metre calls up the ghosts of the past and it is difficult to sing one`s own tune against the choir».

В стихотворениях широко используется прием олицетворения. Ястреба автор наделяет человеческой способностью анализировать происходящее. Одушевляется, очеловечивается природа. Дом в стихотворении «Ветер» становится похожим на живое существо.


Родословная
«В начале был Вопль

Вопль родил Кровь

Кровь родила Око

Око родило Страх

Страх родил Крыло

Крыло родило Кость

Кость родила Гранит

Гранит родил Фиалку

Фиалка родила Гитару

Гитара родила Пот

Пот родил Адама

Адам родил Марию

Мария родила Бога

Бог родил Ничто

Ничто родило Никогда

Никогда Никогда Никогда


Никогда родило Ворона
Вопящего о Крови

О червях, о крошках

Обо всём
Дрожащие беспёрые локти в грязи гнезда»

Сам автор написал комментарий к этому стихотворению и стихотворениям из этой серии:



"Я прочитаю несколько стихотворений из длинной истории, которую я написал для детей - в ней действует персонаж, которого я назвал "Ворон". Эти стихи просто появляются по ходу­ действия. История начинается в раю, где Богу снится кошмар. В кошмаре перед Богом предстаёт рука. И у этой руки в его кошмаре есть голос - то есть это голос-рука или рука-голос. Эта вещь появляется, как только он засыпает. Она появлется и хватает его за горло, и душит его, и вытаскивает его из рая, и тащит через его же вселенную, и толкает его дальше звёзд, потом пропахивает землю его лицом и швыряет обратно в рай. И... как только он впадает в дремоту и засыпает, эта рука появляется, и всё повторяется заново.

Бог не может понять, что может быть в сотворённом им мире такого (в конце концов, он же отвечает там за каждый атом) - не может понять, что там может быть такое... такое чуждое ему и настолько ему враждебное. И вот в раю происходит долгий-долгий эпизод, когда он пытается заставить этот кошмар раскрыть свой секрет. В конце концов голос, который рука, начинает говорить. И речь этого голоса-руки - чудовищная насмешка над Божественным творением, особенно над вершиной сотворённого мира, то есть Человеком.

С этого начинается жаркая дискуссия в раю между Богом и его кошмаром - о Человеке. И Бог изо всех сил защищает Человека. Мол, Человек - прекрасное изобретение, исключительно успешное изобретение, и, учитывая использованнные материалы и общую ситуацию, он вполне адекватен. Голос продолжает издевательски утверждать, что Человек совершенно бесполезен.

И так случилось, что пока там шли все эти дебаты, даже раньше, когда Бог был постоянно поглощён своим кошмарпом, Человек на Земле послал представителя к Вратам Рая. Этот представитель стучался в мраморные ворота, но Бог был настолько занят своим кошмаром, что не слышал его. Эта маленькая фигурка сидит у Врат Рая и ждёт, когда же Бог его услышит. И тут голос-рука, чтобы поставить триумфальную точку в своих аргументах, просит заговорить эту маленькую фигуру - маленького представителя Человека. И выясняется, что Человек послал эту маленькую фигуру попросить Бога забрать жизнь обратно, потому что люди сыты ею по горло. Бог настолько разгневался из-за того, что Человек вот так подвёл его перед демоном, что бросил голосу вызов - сделай лучше, вот тебе все материалы, все инструменты, просто сделай лучше - создай что-нибудь лучше Человека.

Этого-то голос и добивался. Он с радостным криком ныряет в материю, а Бог разворачивает Человека и пихает его обратно в Мир. Богу крайне интересно посмотреть, что же получится у голоса, когда тот создаст то, что хочет создать. Так или иначе, голос создаёт закваску, материя начинает созревать, и начинает развиваться что-то малюсенькое - маленькое ядро или что-то в этом роде - появляется маленький эмбрион. Но перед тем, как родиться, он должен пройти через всевозможные приключения, он их проходит и в конце концов оказывается в точке рождения. И тут, перед самым рождением, ему устраивают экзамен.

Этот его экзамен у дверей утробы - своего рода устный экзамен. Итак, я даю вопрос и ответ. А поскольку ему пришлось испытать массу приключений, эмбрион этот стал крайне хитрой и осторожной маленькой фигуркой. Он тщательно продумывает свои ответы. И вот первый вопрос экзамена - "Чьи это скрюченные маленькие лапки?" И он думает - и думает, что его могут как-то перехитрить - думает долго ли, коротко ли, и отвечает: "Смерти".
Но мир, в котором он появляется - это мир, в котором всё происходит одновременно, так что в нём сразу присутствуют и начала, и концы, и все эпизоды всей истории, как во множестве самых разных номеров огромной гостиницы. И Бог, спустившийся в мир посмотреть, как там дела у этого нового создания - а прежде всего он видит, какое это жалкое, чёрное, противное маленькое пустое место - он к нему довольно снисходителен, и он пытается показать ему все радости сотворённого им мира, и даёт ему возможность посмотреть на чудеса самого начала бытия".




Н. Заболоцкий:

Я не ищу гармонии в природе.

Разумной соразмерности начал

Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе

Я до сих пор, увы, не различал.

Как своенравен мир ее дремучий!

В ожесточенном пении ветров

Не слышит сердце правильных созвучий,

Душа не чует стройных голосов.

Но в тихий час осеннего заката,

Когда умолкнет ветер вдалеке.

Когда, сияньем немощным объята,

Слепая ночь опустится к реке,

Когда, устав от буйного движенья,

От бесполезно тяжкого труда,

В тревожном полусне изнеможенья

Затихнет потемневшая вода,

Когда огромный мир противоречий

Насытится бесплодною игрой,—

Как бы прообраз боли человечьей

Из бездны вод встает передо мной.

И в этот час печальная природа

Лежит вокруг, вздыхая тяжело,

И не мила ей дикая свобода,

Где от добра неотделимо зло.

И снится ей блестящий вал турбины,

И мерный звук разумного труда,

И пенье труб, и зарево плотины,

И налитые током провода.

Так, засыпая на своей кровати,

Безумная, но любящая мать

Таит в себе высокий мир дитяти,

Чтоб вместе с сыном солнце увидать.





Гармония13 и хаос14

Натурфилософская проблематика, размышления о взаимоотношениях человека и природы, трагических противоречиях бытия, жизни и смерти объединяют творчество Теда Хьюза с произведениями русского поэта Николая Заболоцкого.

В творческой биографии английского и русского поэтов есть несколько сходных фактов: оба начали писать стихи в школьные годы. И Заболоцкий, и Хьюз получили филологическое образование. Первый сборник стихотворений Заболоцкого «Столбцы (1929), как и «Ястреб под солнцем» Хьюза сразу же привлек внимание профессионалов и был высоко оценен любителями поэзии.

Оба поэта писали, в том числе и для детей: Заболоцкий после службы в армии работал в детских журналах, а Хьюз создал циклы детских произведений. Кроме того, оба поэта были первоклассными переводчиками.

Но с властью отношения у поэтов сложились по-разному. Если Тед Хьюз в должности поэта-лауреата был официально вхож в круг королевской семьи, а его расходы оплачивались из бюджета королевского дома, то Заболоцкий, чья литературная деятельность пришлась на годы сталинских репрессий, был арестован НКВД в 1938 году и получил пятилетний срок исправительно-трудовых работ.

По Заболоцкому, «разумная соразмеренность начал» в природе отсутствует, а гармония достижима только за счет преображения слепой стихии творчеством человека, его разумной волей. Не в соперничестве, а в сотворчестве с природой заключается поэзия Заболоцкого. Природа у него – живая, бесконечно многообразная, изменяющаяся и противоречивая.

В природе откровенной,

Такой суровой, злой, несовершенной,

Такой роскошной и такой скупой, -

Есть сила чудная. Бери ее рукой,

Дыши ей, обновляй ее частицы –

И будешь ты свободней легкой птицы

Средь совершенных рек и просвещенных скал.

(«Осень»)

В поэтике Хьюза природа также одушевлена. Английский поэт ищет в ней аналогии с проявлениями жизнедеятельности, присущими только человеку, а в человеке – отражение природных явлений, добиваясь при этом «портретного сходства».



Но спокойствие покойных полей

Было полнее глубже. Дохнул ледяной ветер,

Притерпевшийся бродяга засунул

Руки – навстречу друг дружке – дальше в рукава пиджака,

Почесал, одна о другую, ноги в лохматых обмотках

Из драной дерюги – и замер. Ветер внезапно окреп…

(«Ноябрь»)
Три этапа бытия – рождение, воспроизведение вида и смерть – это три категории поэтической действительности у Хьюза. Английскому поэту близко понимание природы, выраженное Заболоцким. Оба поэта не ищут в природе гармонию. Но пантеизм Заболоцкого, его взгляд на природу как на мастерскую вечного обновления Хьюзу глубоко чужд. У Заболоцкого «ликует вся природа, умирая каждый миг» («Прогулка»), а у Хьюза природа мрачна. Мир жесток, время статично: «Все было так, как есть и будет так» («Ястреб на дереве»). Для поэзии Хьюза не характерна образная диалектика смерти и обновления.

Обращает на себя внимание сходство в области выражения авторской позиции. Оба поэта избирают несколько отстраненную манеру письма, избегают прямых эмоциональных оценок. Они стараются не вносить в произведения индивидуальные переживания, подробности собственной биографии. Их интересы сосредоточены вокруг общечеловеческих вопросов и проблем, таких как человек и природа, гармония и хаос, смерть и бессмертие.

Но если английский поэт отвергал традиционные формы стиха, то у Заболоцкого протест выражался главным образом в негативном отношении к символизму.

Важнейшая особенность поэтики Заболоцкого – ее контрастность: крайняя отвлеченность философского содержания стихотворений совмещается с максимальной конкретностью образов. Мир Заболоцкого - предельно оформленный пластически определенный, материальный. В образной системе Заболоцкого все неопределенное получает отчетливость. Мир живой природы по Заболоцкому гармоничен, его можно преобразовать, воспитать. Иерархия ценностей Заболоцкого такова: на нижней ступени, за границей бытия – хаос, над ним – по-своему, пусть неразумно и неполноценно, но все же организованная природа. Выше всего – целесообразная, творящая гармонию человеческая мысль.



Мужик суровый, словно туча,

Держал кувшинчик молока.

Сказал: «Природа меня мучит,

Превращая в старика…
Деревня, хлев напоминая,

Вокруг беседы поднималась:

Там угол высился сарая,

Тут чье-то дерево валялось.

(«Торжество земледелия»)
Тед Хьюз также противопоставляет разум и волю человека буйству природных сил и первобытных инстинктов, но он не верит в возможность преобразования мира.

Где-то когда-то

Жил некто

В погоне за жизнью.

Такая судьба.

Тяжкая судьба.

Судьба есть Судьба.

Вечная отчаянная гонка.

(«Песня бытия»)
Заболоцкий пытается претворить хаос в гармонию, для Хьюза же конфликт между этими двумя полюсами непреодолим.

В 50 годы Заболоцкий отошел от идеи воспитания природы, но выдвигает мысль о взаимном сближении и взаимообогащении человека и природы, подчеркивает их единство.

И Заболоцкий, и Хьюз остро чувствовали красоту и одухотворенность окружающего мира. Оба поэта воспринимали природу как живое существо, хранящее в себе непостижимую для человека тайну.

Дыхание жизни хранит

Не только одинокое сердце времени

И этот нетронутый лист

(Т. Хьюз)
Как сон житейских геометрий,

В необычайно крепком ветре

Над ним домов бряцали оси

И в центре. О мерцала осень.

(Заболоцкий, «Начало осени»

…Гармония и хаос. Казалось бы, такие полярные сами по себе понятия достаточно емкие и целостные каждое в отдельности. Но вот поэтами, людьми творческими и по-особому воспринимающими окружающий мир, они воспеты совершенно иначе. Тед Хьюз – читаешь его стихи, и что-то останавливается. Может время, может привычный ход вещей, меняет свое направление. Его гармония – она трагична и в чем-то непостижима. Поэтому гармония и хаос – это вещи одного порядка. Поэтому рушится лес, влага слепит, ветры не просто воют или обвевают, а барахтаются. Поэтому «Кто я? Зачем? Неужели только картонный заяц на игровом поле?» воспринимаются отнюдь не однозначно. Как знать, может и картонный заяц на чьем-то игровом поле.

Совсем по-другому эти понятия, гармония и хаос, выглядят в поэзии Заболоцкого. Его образы не так размыты, а композиция – более четко оформлена. Поэтому даже мрачные краски и хаос не так страшны и не так неизбежны. Потому что гармония – рядом.
Дурная почва: слишком узловат

И этот дуб, и нет великолепья

В его ветвях. Какие-то отрепья

Торчат на нем и глухо шелестят.
Но скрученные намертво суставы

Он так развил, что, кажется, ударь –

И запоет он колоколом славы,

И из ствола закапает янтарь.
Вглядись в него: он важен и спокоен

Среди своих безжизненных равнин.

Кто говорит, что в поле он не воин?

Он воин в поле, даже и один.

(Н. Заболоцкий «Одинокий дуб»)

Список использованной литературы



  1. Н.А.Заболоцкий. «Стихотворения и поэмы». Москва - Ленинград, 1965 год.

  2. А.М.Турков. Вступительная статья «Н.А.Заболоцкий, стихотворения и поэмы». Москва - Ленинград, 1965 год.

3) Хьюз Т. Стихотворения. — В кн.: Из современной английской поэзии. Москва, 1976;

4) Хьюз Т. Новые стихи. — Иностранная литература, 1983, № 4;



5) Скороденко В. «Бессмертье смертных…»: Заметки о поэзии Теда Хьюза. — Иностранная литература, 1983, № 4;


1 Торфяник - залежи торфа, торфяное болото.

2 Анималистской – относящийся к изображению животных.

3 Антропология – наука о происхождении и эволюции человека.

4 Тотемизм – первобытный культ тотемов.

5 Метафизический – отвлечённый, малопонятный.

6 Космогония – раздел астрономии, изучающий происхождение и развитие космических тел.

7 Алогизм – стилистический приём, при котором намеренно нарушаются логические связи.

8 Абсурд – то, что противоречит здравому смыслу.

9 Гротеск – художественный приём, основанный на чрезмерном преувеличении.

10 Формализм – соблюдение внешней формы в ущерб существу дела.

11 Апологет – приверженец какой-либо идеи.

12 Футуризм, акмеизм, имажинизм, конструктивизм – литературные течения.

13 Гармония – стройное сочетание, взаимное соответствие.

14 Хаос – крайний беспорядок.