Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Татьяна Меер, 2006 Не люби меня больше, мама!




страница1/8
Дата05.07.2017
Размер1.15 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8
©Татьяна Меер, 2006

Не люби меня больше, мама!

Если бы все мужчины были богаты и умны, а женщины только красивы – наступил бы рай на земле. Так я себе представляла идеальное мироустройство несколько лет назад. Сами посудите: мужчины неагрессивны, занимаются своими делами, богаты, потому что хватает ума заработать денег, следовательно, уверены в себе, сексуально востребованы и обслужены, опять же по причине богатства, женщины неистеричны, не пристают к мужчинам с требованием больше зарабатывать (зачем, если и так денег достаточно), уверены в своей сексуальной привлекательности, а потому мудры и спокойны. Чем не Город Солнца?!

Это сейчас я понимаю всю абсурдность моей утопии, принципиальную невозможность равенства людей и достижения социальной справедливости на нашей голубой планете. На самом деле, вы только представьте страшную картинку: все мужчины одинаково богаты и умны, все женщины одинаково красивы, такие Барби и Кены, все думают одинаково, действуют по одному шаблону, одинаково выглядят – как будто сошли с одного конвейера – кошмар, ужас, летящий на крыльях ночи.

А куда же денется стремление быть лучше всех, как же люди без зависти к успехам ближнего?! Скучно, как в дождливый понедельник, неинтересно, как справочник инженера по технике безопасности. Отсутствует стимул для развития! Никто не может, а, главное, не хочет развиваться! И все, и застой, и человечество топчется на месте, постепенно деградирует и через несколько поколений превращается в стадо человекообразных животных, одинаковых в своем безобразии.

Так что пусть уже будут бедные и богатые, умные и глупые, красивые и страшненькие. Хоть какая-то надежда на эволюцию рода человеческого в целом.

Хуже всего, конечно, приходится самым умным, самым красивым и самым богатым – они вызывают максимальное количество негативных эмоций у посредственностей. Ну не могут люди согласиться, что одним везет больше, чем другим! Им обязательно надо, чтобы хоть пятнышко на солнце, но отыскать!

По собственному опыту знаю, что такое человеческая зависть. Да я богата (потому что научилась вести свои дела), красива (здесь половина от бога, вторая – от косметологов), самостоятельна, уверена в себе, могу позволить себе любую прихоть. Ан нет! Нашли ведь и у меня изъяны – мужа-то нет и детей тоже.

Я имею опыт семейной жизни (об этом я рассказывала), а детей, грешна, каюсь, сначала не решилась рожать, а теперь уже и не получится. Было время, когда я сожалела о своем выборе – отказе от материнства, но сейчас, когда мои пресловутые «биологические часы» мерно отстукивают пятый десяток (хотя, внешне никто этого не замечает), я могу жить в согласии с самой собой. Пусть я лишила себя широко разрекламированного восторга от созерцания чистых, невинных глазок, гладкой, сухой попки, умиления от широкой, доверчивой младенческой улыбки. В конце концов, у меня достаточно знакомых малышей, чтобы в разовом порядке все это ощутить. Самое главное – я не взяла на душу грех разрушительной, эгоистичной материнской любви. Только дослушайте меня сейчас, пожалуйста, попытайтесь понять, что я имею в виду.

Поясняю. В силу своей профессии я имею дело преимущественно с людьми, особенно женщинами, которых в детстве изуродовали психически. Именно в детстве им внушили мысль о своей никчемности, ущербности, бесперспективности для нормального общества. Именно мамы рассказали им сказки о будущем – безрадостном, в алкогольном тумане на обочине жизни – на панели.

Я столько лет выслушивала эти драматические истории, наблюдала за поведением моих работниц, что имею сейчас право говорить.

Все мои работницы, девяносто девять процентов получают у меня деньги за торговлю собственным телом – русским языком говоря, занимаются проституцией. Хорошо это или плохо, разберитесь сами, не в моей натуре плевать в собственный источник дохода. Но! Все сотни, а то и тысячи так называемых падших женщин, которые прошли через мои грязные руки, абсолютно все с детства ненавидели своих матерей. И ненависть эта была, смею вас уверить, взаимной.

Не хочется даже слушать про материнскую ненависть? Неудивительно! Вся христианская культура основана на священной любви к матери. Произнесите вслух: «любимый отец», «любимый муж», «любимый сын». Получается, уши не режет. Правильно, потому что всем известно, что отец, муж, брат, сын может быть и не любимым. Поэтому слово «любимый» - уместное определение отношения к родственнику.

А теперь произнесите «любимая мать». Слышите, чувствуете несоответствие? Масло масляное, дождь мокрый, да? Почему, казалось бы? Да все потому, что по определению, раз и навсегда вбитому христианскому человечеству в сознание за две или около того тысячи лет, мать всегда, изначально любима дитем. Ребенок любит свою мать! Эту святую женщину, которая дала ему жизнь! А потому к слову «мать» дополнительного определения не требуется. Ребенок и так обязан в ответ любить ее, ибо материнская любовь священна. Все, что делает мать для своего ребенка – безусловно правильно, полезно, необходимо. Кому, как не матери, знать, что должен сделать ребенок, как ему прожить свою жизнь, чтобы перед последним своим вздохом признаться в достижении величайшего счастья и гармонии. Материнское сердце, чуткое и доброе, всегда подскажет правильный выход из любой трудной ситуации. Материнские руки снимут любую боль. Материнские глаза все увидят, поймут и простят.

А если материнские заботливые руки калечат ребенка, ежедневно нанося ему удары? А если с нежных материнских губ слетают только оскорбления и обвинения? А если мать не видит ваших удач, а тычет носом только в промахи? Если мать завидует вашей красоте и молодости и насильно толкает вас под венец с нелюбимым?

Это все тоже про материнскую любовь? Это тоже делается по доброте душевной?

Хорошо, не убедила. Тогда сами объясните, как может мать убить своего ребенка, лишить его жизни? Ведь материнский инстинкт врожденный! Скажете, что это единицы, и эти изверги – не матери? А сколько матерей бросают детей в роддоме? А сколько забывают об их существовании за стаканом водки? Это тоже единицы?! А те, кто бьют своих детей за малейшую провинность до сотрясения мозга? Таких тоже единицы?!

Как показывают научные исследования в области педагогики, детской психологии, криминологии (такая специальная наука о преступлениях), подавляющее количество детей, за исключением десятых долей процента (!) подвергаются насилию, унижению, издевательствам впервые именно в семье! И не отцы, и не отчимы, а матери в большинстве своем эти преступления совершают! А знаете, сколько детей подвергаются побоям, издевательствам, оскорблениям в уютной домашней обстановке – девять из десяти! Согласитесь, это не единицы! Единицам как раз повезло родиться в нормальных семьях. Единицам – одному ребенку из десяти!

Приношу извинения за излишний пафос тирады, но буквально пару часов назад узнала о попытке самоубийства молодого семнадцатилетнего парня. В предсмертной записке он написал горькую фразу: «Не люби меня больше, мама!».

Паренек этот – младший брат моего главного бухгалтера, Гали – одной из женщин, занятой у меня на интеллектуальной работе. Галя работает у меня третий год, и у нас сложились достаточно хорошие отношения, чтобы сообщить мне такие драматические подробности.

Мама Гали и Альберта – педагог, заслуженный деятель российского образования, учитель младших классов. Но мало кто знает, что сама Галя три года назад хотела покончить с собой, а теперь и ее брат из-за материнской тирании. Никому в голову не придет тот ужас, которым наполнено было детство сестры и брата.

Я услышала эту историю, естественно, от самой Гали. Думаю, она достаточно показательна и наглядна и может послужить весомым аргументом для защиты моей позиции. Сразу оговорюсь, что эта история насколько кошмарна, настолько же типична, что и делает ее еще страшнее.


Галину маму, Веру Александровну, воспитывала тетя. Тетя Галя, в честь которой названа мой главный бухгалтер, посвятила всю жизнь профессиональной борьбе за светлые коммунистические идеалы. Начиналась ее карьера с комсомола, затем плавно перетекла в партийный аппарат, в сектор идеологии, где Галина Васильевна всю себя отдавала воспитанию советских граждан в духе марксизма-ленинизма. С отличной характеристикой, не замеченная ни разу в жизни не только в порочащих, вообще, каких бы то ни было связях, она воспитывала племянницу с особым рвением, стараясь компенсировать частые отлучки родной матери. Сами понимаете, правофланговому борцу идеологического фронта были чужды любые проявления мещанства и разгильдяйства. Любое упоминание о веселье, плотских удовольствиях грозило разжечь классовую неприязнь в Галине Васильевне. И, словно для изощренной пытки, судьба наградила ее сестрицей Алиной – актрисой городского театра, посвятившей себя страстям, трем мужьям, несчитанным поклонникам, гастролям и прочим некоммунистическим ценностям и занятиям.

Галина не раз и не два со всем пылом осуждала сестру за ее легкомысленный образ жизни, но та порхала по жизни, не замечая, что враг не спит, а только и ждет момента, когда Алина окончательно утратит бдительность. Алина и утратила ее однажды, позволив себе забеременеть то ли от уходящего первого мужа, то ли намечающегося второго.

К ужасу старшей сестры рождение дочери не образумило Алину, не заставило стать серьезнее. Алина легко подкинула дочь на воспитание сестре, как только засветила возможность уехать на гастроли с театром. С тех пор так и повелось – Вера большую часть времени проводила у тетки, а появления матери считала больше стихийными, неуправляемыми бедствиями, нежели проявлениями материнской привязанности.

Сама Алина опять же очень легкомысленно считала, что с нее хватит и того, что она дала дочери жизнь, придумала ей чудное имя – Вероника (с ударением на втором слоге), а раз уж Галька все равно сидит одна и постоянно на месте, то и пусть занимается воспитанием племянницы. Всем так лучше и удобнее.

Для Алины, вообще, принцип удобности, собственного комфорта был первичным. Она умела не обращать внимания на косые взгляды соседок, красиво одеваться, со вкусом проживать каждое мгновение жизни. Помимо трех официальных мужей, она могла назвать имена еще десятка поклонников, которых одарила своей благосклонностью, и с благодарной улыбкой вспомнить о сотнях анонимных воздыхателей, даривших ей цветы, подарки. Она часами могла доставать из многочисленных шкатулок письма, сувениры, изысканные украшения, перечисляя города, даты, загадочно улыбаясь собственным воспоминаниям.

Вероника под влиянием строгой тети превратилась в отличницу Веру с самыми белыми воротничками, тугими косичками, накрахмаленным фартуком. Все это девочка делала сама с первого класса. Тетя лишь раз объяснила, что Вера обязана быть безупречной, и что ей нужно для этого уметь делать.

Все десять лет Вера была безупречной, круглой отличницей с превосходным с точки зрения учителей поведением. Она чище всех мыла доску, строже всех дежурила по классу, всегда докладывала классному руководителю о любых ЧП в коллективе. Сами понимаете, одноклассники ее терпеть не могли, но связываться не хотели. Вера, в отличие от других девочек, сразу жаловалась учительнице, и обидчик нес наказание по полной программе.

На выпускном вечере Вера получила заветную золотую медаль под поощрительным взглядом тети, немного постояла в углу на танцах и гордо удалилась, никем не замеченная.

Нельзя сказать, что Веру интересовала только учеба. Иногда до нее долетали обрывки таинственным девчоночьих разговоров о мальчиках, и ей жуть как хотелось послушать, узнать, как это – дружить, встречаться, ходить в кино. Но подруг среди одноклассниц у нее не было в силу гипертрофированного перфекционизма, а с тетей Галей на такие темы даже в голову не пришло разговаривать.

Тетя Галя решительно отвергала все, что, так или иначе, затрагивало тему наличия в природе двух противоположных полов. Учебники по анатомии вызывали у нее стойкое отвращение своей наглядностью, все книги не про революцию и войну находились под запретом. Так что Вере пришлось самой покопаться в медицинской энциклопедии, чтобы узнать, что такое менструация, каким образом происходит зачатие, и прочие гадости.

Вера поступила в университет на факультет начального воспитания по совету опять же тети Гали. Та считала, что именно в начальных классах закладываются основы марксистко- ленинского мировоззрения, и Вера просто обязана занять место на переднем крае борьбы за неокрепшие, несформированные умы советских детей.

Родная мать дала свое молчаливое согласие, достаточное, чтобы выразить равнодушие к скучному миру педагогики. Ей было не до идеологических посылов сестрицы – приближался сороковой день рождения, и необходимо было срочно отдалить наступление грустного юбилея, для чего Алина вовсю кокетничала с начальником паспортного стола. Ей удалось убедить его выдать новый документ с несколько более близкой к космической эре датой появления на свет. Что сделало ее автоматически счастливой еще на семь лет, до наступления следующего рокового срока. К слову сказать, Алина до сих пор переживает, что ей пришлось перешагнуть этот рубеж. Все-таки, после сорока, она считает, женщина теряет очарование юности. Понятно, что не в двадцать пять, не в тридцать, а только после сорока! Если не ошибаюсь, ей сейчас что-то около семидесяти – восьмидесяти, а она до сих пор ведет вполне светский образ жизни, потрясающе элегантно выглядит, известна в своем круге афоризмами в духе Раневской – словом, так и не изменила принципам удовольствия и комфорта.

Вера методично осваивала программу ВУЗа, принимала активное участие в общественной жизни факультета, а чуть позже и всего университета, получала повышенную стипендию, мучила теперь уже одногруппниц своим занудством и бескомпромиссностью, словом, радовала тетю Галю. И на свою беду на последнем курсе отчаянно влюбилась. Да не в кого-нибудь, а в красавца и вузовскую знаменитость. Что не удивительно при ее перфекционизме. Если уж выбирать себе объект для тайных воздыханий, то самый достойный.

Быть тайной воздыхательницей Вере быстро надоело – Марк был окружен глупыми, смазливыми девицами, которые явно не подходили ему по уровню амбиций. А вот Вера могла бы стать превосходной супругой для такого мужчины. Как только она наметила для себя цель – замужество, она начала наступательные маневры в направлении жениха.

То, что он выбран в женихи этой невзрачной девицей, Марк понял не сразу. Но когда Вера озвучила ему свою смелую идею, долго не мог придти в себя от смеха. Это ж надо такое выдумать – мы идеально подходим друг другу, все эти девицы тебя не стоят, я помогу тебе добиться успеха. Просмеявшись, Марк забыл о теоретических выкладках неуклюжей поклонницы.

Некоторое время спустя декан факультета указал Марку на его не самое удачное происхождение для замещения должности преподавателя на кафедре философии. Да, конечно, Марк лучший студент, никто не сомневается, что его дипломный проект будет блестящим, но, увы, есть серьезные препятствия – маленькая частица еврейской крови, полученная от папы, его неславянская фамилия и характерный профиль. Извини, Марк, но мечтать об университетской карьере с твоим пятым пунктом в анкете не приходится. Так что настраивайся нести доброе, светлое, вечное старшеклассникам в городской школе. И спасибо скажи, что не в сельской.

Загрустил Марк, черную, кудрявую голову повесил. Не так он представлял себе будущее. Не в школьном женском коллективе, среди истеричных старых дев и озабоченных теток с пучками на затылке. Мечталось –то о другом – о кафедре философии, о кандидатской, а затем и докторской диссертации. И что теперь делать, кто его знает.

А тут навстречу по коридору идет племянница второго секретаря городского парткома, Верунчик, улыбается во всю непритязательную мордашку! И по глазам видно, как хочет замуж.

План, жестокий и коварный, в голове у Марка сложился за несколько мгновений. Вот она – его палочка-выручалочка! А то, что с лица не сильно казиста, так это ладно. Дома сидеть больше будет, не надо будет стеречь ее от других. Да и воспитана в строгости. Главное, чтобы ее тетка согласилась.

Тетка после тщательного допроса дала добро, заручившись обещанием любить племянницу вечно. В качестве подарка жениху было предоставлено место в университете, где все, во главе с деканом, как-то перестали замечать черные, полные мировой скорби, глаза и выдающийся профиль обладателя столь блестящего ума.

Вера летала от счастья. На свадьбе, правда, вела себя скромно, в отличие от мамы, которая оценила уровень тестостерона в крови у зятя и вслух засомневалась, что ее дочь сможет удовлетворить все его эротические запросы.

Жених довольно хохотнул, понял, что теще он понравился больше, чем тете, и с легким сердцем поехал ублажать новобрачную на черноморское побережье (подарок новоиспеченной тещи).

Педагогическую карьеру Вере пришлось отложить по причине моментально наступившей беременности. Но Вера не теряла времени даром – она и в декретном отпуске следила за педагогическими новинками, выписывала и читала журналы, газеты. Чтобы дочь, названная в честь любимой тети, с самого детства росла здоровым, полноценным членом общества, ее отдали в ясельки, и мама с нерастраченным педагогическим задором рванула сеять доброе, светлое, вечное среди чужих детских нетронутых умов.

Галчонок хорошо себя вела, не плакала, спала на сончасе, играла с ребятками, - прелесть, а не ребенок. Вот только за столом Галчонок капризничала: не пила она кипяченое молоко и кисель, не ела гороховую кашу. Все попытки заставить ее есть перечисленные блюда заканчивались тупым сопротивлением, а в случае, если, удавалось влить или втолкнуть вышеозначенное, начиналась рвота, долгая, до желчи, до изнеможения. Мама Вера ругала Галю дома за то, что та не слушалась воспитателей, и специально, чтобы приучить ребенка к ненавистной еде, кипятила молоко с пенками, варила кисель со сгустками и гороховую кашу с комочками. И заставляла Галю есть. Либо не пойдешь спать. И Галя засыпала над тарелкой, пока папа, вернувшийся с работы, не уносил ее в кровать.

Папа приходил с работы поздно, иногда ночью, чем вызывал неудовольствие строгой мамы. Папа гладил дочку по темно-каштановым волосикам, разглядывая сонное личико дочери, угадывая в ней свои черты.

У папы с мамой начались недоразумения на почве прав и свобод человека еще до окончания медового месяца. Папа настаивал, что имеет право на свободу собраний, автономного передвижения, самореализацию в качестве интересного, полного сил мужчины. Маме эти требования казались излишними – раз они теперь супруги, то все должны делать вместе – есть, спать, гулять, думать. Увы, это противоречие так и осталось неразрешенным за время всей их совместной жизни. Папа боролся за свободу заявлениями уведомительного характера, мама требовала соблюдения разрешительной процедуры.

- Где ты был? Почему так поздно?

- Занимался. Я же тебя предупреждал.

- Ты забыл, что я – против таких занятий?

- Вера, это - моя работа, поэтому против ты или за, меня не интересует. Я буду делать то, что считаю нужным.

- Нет, ты будешь делать то, что я тебе позволю.

- Вера, я – мужчина, глава семьи. А ты – моя любимая жена. Давай договоримся, что не будем больше вести пустых разговоров. Неразрешимые противоречия, по Марксу, существуют и являются необходимым источником развития.

- Не морочь мне голову своей философией, Марк.

- Это не моя философия, а Маркса, обожаемого тетей Галей. Как она поживает, кстати?

- Ей тоже не нравится, что по вечерам тебя нет дома.

- Она опять была с инспекторской проверкой?

- Она приходила в гости! И в очередной раз тебя не было дома!

- Верунчик, ты надеюсь объяснила главному идеологу города, что я занят работой над своей диссертацией?

- Она уже это слышала.

- Но я, правда, работаю над диссертацией!

-Почему тогда тебя видели в ресторане?

- Отмечали степень Михаила Иосифовича.

- Опять твои еврейские друзья!

- Вера, ты – образованная женщина. Откуда в тебе бытовой антисемитизм?

- Что, ты не можешь общаться с нормальными людьми?

- А евреи – ненормальные?

- Они – евреи.

- Я напомню тебе, что ты замужем за евреем.

- Мне было это неважно, когда я выходила за тебя.

- А теперь для тебя мое еврейское происхождение имеет значениие. Позволь спросить, почему?

- Потому что все твои друзья – евреи, все твои родственники – евреи, а все евреи хотят предать родину и уехать из страны.

- Я – не хочу. И я устал заверять тебя и твою тетю в своей благонадежности. Твоя тетя совсем свихнулась на работе.

- Не смей так говорить про тетю Галю! Она – пример нам всем!

- В чем?


- Во всем!!!

- Извини, но у меня несколько иное мнение по поводу твоей тети – всю жизнь посвятила работе, ни семьи, ни мужа. Похожа черт знает на кого!

- Прекрати!!! Она вырастила меня, воспитала!

- Лучше бы тебя Алина воспитывала.

- Нет, не лучше. Она - актриса, лицедейка, шут гороховый в юбке, а тетя Галя – настоящий член общества.

- Да уж, твоей тете Гале только члена под юбкой не хватает. А так – вылитый мужик.

- Если ты не перестанешь оскорблять самого близкого мне человека сейчас же!..

- То что ты со мной сделаешь?

- То будешь спать на диване, а я лягу с дочерью!

- Придумала кару небесную, ничего не скажешь.

Вера демонстративно укладывалась спать с дочерью, а Марк спокойно засыпал в одиночестве.

Вера даже не подозревала, что для него исполнение супружеских обязанностей давно, с самой первой ночи, стало пыткой. Закомплексованная, неумелая, она не знала ничего о плотских удовольствиях. Секс был занятием грязным, недостойным, и только его необходимость для зачатия ребенка оправдывала непристойность позы и телодвижений.

А Марк, познавший радости сексуального общения еще в десятом классе, отчаялся разбудить в супруге чувственность. Поэтому искал и находил источники эротического удовлетворения за пределами семейного очага.

Естественно, он был достаточно хорошо воспитан и предусмотрителен, чтобы не афишировать свои внебрачные связи, но все тайное имеет свойство выплывать наружу. И однажды настал момент истины.

Никто иной, как родная тетя Галя принесла страшную весть в дом.

- Вера, у меня есть все доказательства этой грязи! Ты должна с ним развестись!

- Тетя Галя, как же я с ним разведусь?! У нас же ребенок!

- Ты что, собираешься дальше с ним жить? После этого предательства!

- Может быть, это ошибка? Он не такой, он любит меня!

- Это ты его любишь, поэтому ничего не замечала столько времени.

- Да я его люблю. И не отдам его другой.

- Да пойми ты, Вера, что его поведение недостойно советского человека! Семья – это ячейка общества. И если в каждой семье будут нарушены принципы социалистического общежития, то рухнет вся система!

- Тетя Галя, ну при чем тут вся система. Как я разведусь? В меня же все пальцем тыкать будут! Это же стыдно – быть разведенной!

- А не стыдно жить с похотливым жидом, растить от него жидовку?

- Стыдно. Но я не хочу быть разведенной. Что в школе будут говорить? Все сразу подумают, что я какая-то уродина, поэтому от меня муж ушел. Нет, я с ним не разведусь!

- И будешь терпеть дальше?

- Я с ним поговорю – он больше не будет.

- Если не возьмется за ум, так ему и передай – не видать ему защиты диссертации, пойдет работать в школу. Мы сейчас как раз проводим чистку кадров, особенно среди этих жидов – предателей. Сегодня он предал тебя, свою семью, а завтра – родину предаст!


Вера в тот же вечер разговаривала с Марком.

- Я все знаю.

- Ты о чем?

- Мне все известно.

- Знаешь, Вера, я тоже, в принципе согласен с классиками марксизма – ленинизма на предмет познаваемости мира, но заявлять, что все познал – это смело.

- Не юли. Я о той, твоей другой женщине.

- Какой другой женщине?

- Я повторяю, я все про вас с ней знаю.

- А источник информации назовешь? Опять твоя тетя Галя?

- Неважно.

- Важно. Твоя тетя Галя спит и видит, чтобы ты развелась со мной, чтобы тобой командовать, как в детстве.

- Тетя Галя желает мне добра!

  1   2   3   4   5   6   7   8