Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Талкотт Парсонс. О структуре социального действия ббк 60. 5 П18




Скачать 11.35 Mb.
страница1/63
Дата29.06.2017
Размер11.35 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63
Талкотт Парсонс.

О структуре социального действия
УДК 316.3 ББК 60.5 П18

Парсонс Т.

П 18 О структуре социального действия. — М.: Академический Проект, 2000. — 880 с.

ISBN 5-8291-0016-9

© Parsons Т., 1937,

© Академический Проект, оригинал-макет, оформление, 2000

Скачано из библиотеки сайта http://www.man-world.info

Предисловие


Талкотт Парсонс, безусловно, один из самых крупных и интересных социологов-теоретиков XX столетия. Ко времени, когда появились на страницах научных журналов его первые статьи, в Европе, разоренной мировой войной и социальными катастрофами, стоящей на пороге еще более тяжелых соци­альных потрясений, сходит со сцены первое поколение вели­ких создателей социологической теории (Эмиль Дюркгейм умер в 1918 г., Макс Вебер — в 1921 г., В. Парето — в 1923 г.; Ф. Тен­нис еще писал свои работы, но был отстранен от преподава­ния, и связи его с международной научной общественностью были в значительной степени прерваны), а США, хотя быстро набирали научный потенциал, все-таки оставались еще пока окраиной научного мира. В1978 г., когда Т. Парсонс умер, США превратились в сильнейшую научную державу. Значение Пар-сонса как ученого не только в том, что он способствовал этому превращению (хотя, конечно, свой немалый вклад он вложил в этот процесс), но, что важнее для мировой социологии, он осу­ществил преемственность в развитии социологической теории. Глубоко вникнув в работы социологов-классиков (по преиму­ществу европейцев) и проникнувшись их идеями, он ассимили­ровал богатейший потенциал их теоретических разработок в свои концепции, которые по этой причине никогда не отлича­лись беспочвенностью и не страдали поверхностностью. Обра­щаясь к теоретическим работам Т. Парсонса, мы всегда ощу­щаем в них этот глубинный и богатейший пласт — бережно

сохраненное наследие классического периода социологии, не устаревающее и плодоносное и в наши дни.

Жизнь Т. Парсонса очень бедна внешними событиями. Родился он в 1902 г. в г. Колорадо-Спрингс (штат Колорадо) и всю жизнь проработал в Гарвардском университете. Был пред­седателем Американской социологической ассоциации (избран в 1949 г.), членом других социологических учреждений, в част­ности возглавлял в 60-х гг. комитет по связям с советскими со­циологами, был уважаемым профессором, пережил период ис­ключительной популярности в научных кругах, когда почти все вновь появляющиеся научные сочинения пестрели ссылками на его работы, и период сильнейшей критики, когда за его кон­цепциями отрицалось какое бы то ни было значение, и период забвения в 70-х гг., — но всегда оставался самим собой, очень простым в жизни и в поведении1, интенсивно работающим уче­ным, выпускавшим книгу за книгой, даже когда интерес к его работам уже сильно упал. Предвидел ли Т. Парсонс новое оживление внимания к его концепциям, неизвестно, но он твер­до верил в то, что они имеют для науки определенную ценность. До новой волны интереса к концепциям того типа, разработке которых он посвятил свою жизнь, он не дожил, но работы его остались в науке и, по-видимому, дождутся своего часа.

Наиболее ранний интерес Т. Парсонса лежал в области по­литической экономии, о чем говорит одна из самых ранних его статей «Капитализм в современной немецкой литературе: Зомбарт и Вебер» (1928,1929)2.



1 Один из отечественных социологов, встречавшийся с Т. Парсонсом, сказал в беседе со мной: «У него было такое простое лицо, что если бы я случайно встретил его на улице, я бы ни за что не подумал, что этот человек занимается наукой». Любопытно, что такое впечатление производил ученый, писавший невероятно сложные работы и строивший очень глубокие и тщательнейшим образом разработанные концепции! В конце данного тома, в материалах «круглого стола* социологов, посвященного судьбе теории
Т. Парсонса в России, можно найти также воспоминания и о нем самом. Парсонс несколько раз приезжал в Россию, делал здесь доклады и встречался с социологами.

2 Для удобства читателя мы перевели на русский язык названия статей Т. Парсонса 20-х—начала 30-х гг. (которые никогда не переводились на русский язык). Оригинальные названия читатель найдёт в «Библиографии работ Т. Парсонса» под соответствующим годом (см. Приложение).

Другая статья указывает на содер­жание этого интереса — «Желания и активность в учении Маршалла» (1931). Очевидно, что проблемы мотивации активности должны были привести его в социологию, ибо, начиная с конца XIX века, эта проблема «вербовала » в социологию ученых-эко­номистов. Именно в этот период экономисты, работавшие с теоретическими концепциями, находились в состоянии перма­нентного восстания против модели «экономического челове­ка», введенной в экономическую теорию еще Адамом Смитом. Их раздражали «бедность» и «одноплановость» этой абстрак­ции, и они вновь и вновь приходили к мысли, что ее нужно обо­гащать и развивать. За материалом, долженствующим послу­жить развитию модели «экономического человека», они обращались к психологическим теориям, но чаще— к социоло­гическим. Многие, заинтересовавшись проблемой мотивации деятельности, так и «оставались» в социологии, становились социологами, иногда крупными, обогащая ее своими работами (что прежде всего нужно сказать о Максе Вебере и Вильфредо Парето). Тема взаимодействия политической экономии и соци­ологии была уже ко времени Т. Парсонса, можно сказать, тра­диционной, особенно для экономистов.

Т. Парсонс идет здесь отчасти уже проторенным путем, о чем говорят его статьи начала 30-х гг. — «Экономика и социо­логия: Маршалл и образ мышления его времени» (1932), «Со­циологические элементы в экономической теории» (1934с— 1935а), «Некоторые размышления о природе и значении экономики» (1934а).

Затем интерес его все сильнее начинает переноситься в сферу социологии (статьи «Место основополагающих ценнос­тей в социологической теории», 1935в; «Г.М.Робертсон о Мак­се Вебере и его школе», 1935с; «Общая аналитическая концеп­ция Парето», 1936а). Наконец в 1937 году выходит первый монументальный труд Парсонса «Структура социального дей­ствия» (1937а). Он сразу выдвигает молодого ученого в ряды крупных социологов-теоретиков.

Ему было в это время 35 лет, а, по его собственному замечанию, ученый-гуманитарий (вклю­чая сюда и всю сферу социальных наук) по-настоящему скла­дывается только к 40 годам, в отличие, например, от математи­ка или физика, которые, если ничего не сделали выдающегося к 30 годам, то и в дальнейшем вряд ли что-то оригинальное и интересное создадут. Парсонс сократил срок, им же самим оп­ределенный для «созревания» ученого-теоретика в своей сфе­ре, — главным образом за счет своей колоссальной трудоспо­собности. За несколько лет он проделал огромную работу по освоению того, что было сделано теоретиками в социологии до него. Труд, который должен был бы стать просто обзором кон­цепций, выбранных «под проблему», отмечен печатью глуби­ны и оригинальности.

В своем предисловии к книге Т. Парсонс утверждает, что отбирал авторов для анализа по одному первоначально весьма простому и прагматичному основанию: «В основе лежал факт, что все они различным образом касались сферы экономичес­ких проблем, связанных с объяснением некоторых основопо­лагающих характеристик современного экономического поряд­ка: «капитализма», «свободного предпринимательства», «экономического индивидуализма», как их по-разному назы­вают»3. Тем не менее оказались и некоторые другие качества, объединяющие этих авторов: все они работали примерно в одно и то же время, в конце XIX в. и в первые десятилетия XX в., — более ранних классиков социологии Т. Парсонс не брал, хотя их концепции (имеются в виду концепции О. Конта и Г. Спен­сера) совсем еще недавно пользовались огромным успехом в обществе. Их охотно читали и горячо обсуждали не только уче­ные, но и люди, далекие от науки вообще: врачи, педагоги, бел­уг етристы, литературные критики, даже купцы и государствен­ные служащие, читающие новинки европейской мысли. Они были актуальны и интересны, так как представляли готовый ма­териал, который можно было прямо употреблять для выработ­ки собственного мировоззрения, в них были представление об эволюции (общества и мира вообще), понятие прогресса, схе­мы структуры обществ различного типа, что читающую публи­ку сильно привлекало. Однако ко времени Т. Парсонса эти тео­рии неожиданно быстро устарели. И Парсонс начинает свою книгу экскурсом на тему о том, почему теперь «не говорят боль­ше о Спенсере».



3 Parsons Т. Structura of Social Action. N.Y., London, Me Graw Hill, 1937, p. VI.
Это действительно интересный вопрос. Ведь концепции Спенсера и Конта выполняли весьма важную функцию: они выдвигали и оформляли первоначальные понятия социологии.

И некоторые из этих понятий остались в социологии как осно­вополагающие — достаточно указать хотя бы на понятие «со­циального института», впервые введенное Спенсером. И сам Парсонс утверждает, что высоко ценит это понятие и исполь­зует его в своих концепциях. Но вся концепция Спенсера не удостоилась его анализа. И дело даже не в том, что в основа­нии ее нет солидного фактического материала (какой мог быть фактический материал в то время, когда социология еще не выработала своих методов, только начиналось освоение соци­альной статистики, а об опросах вообще ничего не было слыш­но!), Спенсер и Конт пользуются только историческим мате­риалом в интерпретации историков. Но, повторяем, дело совсем не в этом. Концепция Ф. Тенниса, нисколько не солиднее обо­снованная фактическим материалом, тем не менее вызывает в настоящее время не только исторический интерес.

Т. Парсонс объясняет тот факт, что Спенсера «перестали читать» уже в его время, крушением основных посылок соци­альных философий, выработанных в середине XIX века. То, что было наиболее привлекательным элементом в этих философиях (и в теориях первых социологов-классиков), уже на переломе веков было поставлено под сомнение. Говоря словами самого Т. Парсонса: «Богом Спенсера была Эволюция, называемая так­же прогрессом. Спенсер был одним из самых последовательных приверженцев этого божества, хотя далеко не единственным его почитателем. Вместе со многими другими социальными мысли­телями он верил, что человек приближается к вершине долгого линейного процесса, непрерывно и неуклонно идущего из глу­бины веков, от времен возникновения первобытного человека. Более того, Спенсер верил, что к этому наивысшему пункту уже подходит индустриальное общество современной ему Западной Европы. Он и его единомышленники были убеждены в том, что этот процесс будет продолжаться до бесконечности. Позже мно­гие ученые стали сомневаться в этом»4.

4Наст, изд., с. 41.
Но крушение этой основной посылки самых первых соци­ологических теорий повело к радикальному пересмотру и ряда других представлений, на ней основанных. Изложим некото­рые из них также словами Т. Парсонса: «По крайней мере на высокой стадии развития экономической жизни общества мы имеем дело с автоматическим саморегулирующимся механиз­мом, который действует таким образом, что цель, преследуе­мая каждым индивидом в своих личных интересах, в результа­те оказывается средством для максимального удовлетворения желаний всех. Необходимо лишь убрать препятствия на пути действия этого механизма...». И когда указанное представле­ние было поставлено под сомнение, «пошатнулся еще один дог­мат веры в области социальных наук»5.

5 Наст. изд., с. 41.
Эти и ряд других идеологем, характерных для XIX века, к началу века XX стали все активнее изгоняться из научного употребления. И новое поколение социологов, хотя продол­жало в своих представлениях опираться на какие-то схемы развития общества в целом, тем не менее главное свое внима­ние сосредоточило на разработке концепций о различных сто­ронах и структурах общества, об отдельных его механизмах и отдельных процессах в нем. И вот к этим-то социологам об­ратился Парсонс за разрешением своего вопроса: чем же вы­зывается и как формируется активность человека в обществе (первоначально, как свидетельствует приведенное выше его собственное высказывание о выборе авторов, его интересо­вала прежде всего экономическая активность человека).

Выше мы уже касались того, что этот вопрос был «сквоз­ным» для экономистов-теоретиков, с конца XIX века активно «воевавших» с моделью «экономического человека». Одно вре­мя они пытались привлечь для решения своих проблем дости­жения психологии, используя выработанную психологами иерархию потребностей и даже понятие «антиципации» (кон­цепция предельной полезности, принадлежащая Венской шко­ле). Но иерархия потребностей была выработана в психологии для человека вообще, для столь обобщенного человека, опира­ясь на понятие о котором невозможно понять, например, фор­мирование и колебания рыночного спроса, модели потребле­ния, различные не только в разных странах, но и в разных социальных слоях и кругах одного и того же общества. Проис­ходит постепенное осознание того, что между чисто психоло­гическими или психофизиологическими состояниями человека и его логическими расчетами в ситуации рыночного обмена лежит огромный и влиятельный пласт культуры, формирую­щий социальные реакции личности посредством механизмов, которые в современной науке называют «социализацией мо­тивации», а также «социальным контролем».

Тогда еще в социологии не было концепций, относящихся к конкретным и более узким сферам деятельности индивида, в самом зачатке была индустриальная социология, не сформи­ровалась и энвиронменталистская концепция, и другие, появив­шиеся лишь впоследствии. Рассматривалось социальное дей­ствие человека вообще, но именно социального человека и именно под воздействием социальных и культурных механиз­мов. Поэтому и Парсонс, анализируя выбранные концепции, скрупулезно и детально прорабатывает все концептуальные блоки и схемы, задействованные в этих концепциях, с их мно­гочисленными разветвлениями.

И в конце этого анализа Т. Парсонс пришел к неожидан­ному выводу: он обнаружил в этом ворохе разнообразных схем, понятий, логических ходов поразительную общность, проявив­шуюся в концепциях всех выбранных им авторов. Она заклю­чалась в самом подходе к материалу. Короче говоря, Парсонс извлек из всего этого множества различным способом упоря­доченных понятийных конструкций то, что в 70-х гг. нашего века (т.е. примерно на 40 лет позже) было названо философа­ми, работавшими в сфере методологии, парадигмой. Т. Кун в своей работе «Структура научных революций» так определяет это понятие: парадигма — это «признанное всеми научное до­стижение, которое в течение определенного времени дает на­учному сообществу модель постановки проблем и их решений » 6. В то время, когда Парсонс писал свой первый труд, еще не было этого понятия, поэтому он назвал вскрытую им парадигму «тео­рия социального действия».



6 Кун Т. Структура научных революций. М., 1977, с. 11.
Чем же отличается эта «модель постановки проблем» в со­циологии, называемая «социальное действие»? Она предлага­ет в качестве исходной единицы анализа не общество в целом, не личность и не культуру — все это слишком крупные и слож­ные структуры, а отдельное действие. Но именно здесь, в этой ячейке, сходятся и замыкаются друг на друга воздействия, иду­щие от общества, от культуры и от личности. Здесь личност­ные импульсы и стремления обрабатываются социальными механизмами и в конечном счете отливаются в формы, предус­мотренные культурными эталонами. Начав с разбора мотива-ционных механизмов, действующих на уровне социализирован­ной культурной личности, мы неизбежно выйдем на социальные системы и ценностно-нормативные структуры культуры. Имен­но эти ходы проследил Парсонс во всех концепциях, вовлечен­ных в его анализ.

Эта парадигма постепенно, стихийно нащупывалась и складывалась в социологии. До Первой мировой войны меж­дународные связи социологов в Европе были весьма тесными, работы, появляющиеся в одной стране, довольно быстро пере­водились на другие языки и осваивались в других странах. По­этому действительно так много общих моментов в концепци­ях, например, М. Вебера и Э. Дюркгейма, да, по-видимому, и других социологов того времени, так как Дюркгейм, издавая свой социологический журнал в начале XX века, делал обзоры немецкой социологической литературы и не мог не знать ос­новные работы Макса Вебера, знакомясь с ними по мере их по­явления. Надо сказать, что в России работы Дюркгейма появ­лялись в русских переводах также по мере их выхода в свет, и уже перед самой мировой войной молодой русский социолог Питирим Сорокин представил читателям в русском переводе некоторые извлечения из только что вышедшего труда Дюрк­гейма «Элементарные формы религиозной жизни» (война пре­рвала этот процесс, и в целом этот серьезный труд французс­кого социолога так и остался непереведенным до сих пор; следует также отметить, что работы немецких социологов пе­реводились на русский язык значительно хуже, и мы до сих пор не имеем в переводе основного и всемирно известного труда Фердинанда Тенниса и многих работ Макса Вебера). И если бы социальная катастрофа, постигшая нашу страну, не нарушила развития нашей науки, мы, по-видимому, имели бы в русской социологии работы, использующие указанную парадигму «со­циального действия».

Правда, схема эта не у всех проанализированных Парсон-сом социологов была главной: для Макса Вебера, пожалуй, она

была весьма важна, а у Эмиля Дюркгейма (как и у Парето) она наблюдается как одна из нескольких, и главной для него была, пожалуй, модель взаимодействия личности с культурой непо­средственно, помимо схемы социального действия. Но Парсонс, с его систематизирующим мышлением, тщательно выбрал во всех концепциях именно элементы этой интересовавшей его парадигмы. И сразу же возымел намерение упорядочить ее, достроить, систематически развить.

Во время работы над своей первой книгой «Структура социального действия» Парсонс сформировался как социолог, и именно как социолог-теоретик. Дальнейшей задачей всей его жизни была работа над построением общей теории социо­логии.

Труд, который Парсонс этим решением взвалил на свои плечи, был огромен, так как в отличие от парадигмы, представ­ляющей в принципе довольно компактную обобщенную схему, теория предполагает глубокую проработку, развертку этой схемы, наполнение ее конкретным содержанием. Выше мы уже упоминали, что в социальном действии, как оно задано рассма­триваемой концепцией, сходятся, как в точке, влияния трех огромных структур, две из которых даже выходят за пределы социологии как науки: личности, культуры и общества. Для того чтобы основательно разобраться со всеми механизмами, ока­зывающими влияние на действия социального и культурного человека, необходимо втянуть в сферу анализа колоссальный по объему, сложный по своей структуре и к тому же весьма разнохарактерный материал, ибо приходится иметь дело с че­ловеком, не просто реагирующим на ситуацию, но одаренным сознанием и мышлением: он ставит себе цели, планирует свои действия, предвидит будущее положение вещей. Он не просто стремится удовлетворить возникшую потребность, но хочет обеспечить себе источник удовлетворения данной потребнос­ти и впредь, а также не повредить при этом удовлетворению и иных потребностей. Для этого ему необходимы доброжелатель­ность и содействие других социальных субъектов, которые осу­ществляют свои собственные действия в тех же ситуациях, при­чем эти благожелательность и содействие также должны быть устойчивыми и длительными. Так в действие втягиваются не только потребности и интересы, но и отношения с другими

людьми и целыми группами, а в конечном счете — со всем об­ществом, упорядочивающим все эти отношения и создающим возможность коллективных действий.

Исходное звено — социальное действие — оказалось бес­конечно расширяющимся конструктом, постепенно вбирающим в себя все многообразие социологических понятий и концеп­туальных схем, а вслед за ними — также понятий и схем куль­турологических, социально-психологических и чисто психоло­гических. Их нужно либо вводить в социологическую теорию, что весьма затруднительно, потому что, происходя из другой системы, они несут в себе все ее связи; либо создавать их соци­ологические аналоги, что чревато другими сложностями, по­скольку тогда возникают параллельные концептуальные ряды, близкие по содержанию, но с различными оттенками, что по­рождает путаницу в их употреблении и смешение понятий.

Парсонс пошел другим путем: он представил понятие «со­циальное действие» как единицу, «сквозную» для всех соци­альных наук, которые в этой точке должны прийти к единству и организоваться наконец в систему, оставаясь при своих кон­цептуальных схемах. Вся задача тогда заключается в нахожде­нии способа соотнесения этих своеобразных, исторически сло­жившихся схем между собой.

Под этим представлением о возможности объединения всех социальных наук у Парсонса лежит понятийный конст­рукт, включающий три глобальные сферы, каждая из кото­рых является для двух других частью их «окружения», или среды: общество, личность и культура. По существу сферы эти — концептуальные системы различных наук, изучающих одно большое поле — человека, с его сознанием, представле­ниями, социальной организацией. Но поскольку исторически они сложились как разные научные дисциплины, имеющие в свою очередь собственные подразделения и разветвления, то на уровне общей теории мы имеем теперь три различных пред­мета изучения (не считая более конкретных уровней, где су­ществуют свои предметы). Однако при ближайшем рассмо­трении предметы эти пересекаются и частично накладываются друг на друга: так, существуют большие общие секторы, изу­чаемые, например, социологией и психологией (та же сфера мотивации личности, которую социологи и экономисты изу-

чают с точки зрения своих проблем, а именно: стимулирова­ния труда, объяснения колебаний спроса на рынке и др.; пси­хологи же — с точки зрения своих проблем; причем те и дру­гие стремятся воспользоваться понятиями, выработанными науками о культуре), социологией и культурологией и т. д. В этих сферах соприкосновения разных наук происходит столк­новение различных систем понятий, но одновременно — и процесс взаимодействия наук.

В первой главе своей книги «Социальная система» (1951 а) Т. Парсонс попытался дать схему соотнесения концептуаль­ных систем различных наук, с разных сторон изучающих со­циальное действие. При этом характерно, что Парсонс не предлагает создавать концептуальные конструкты социаль­ного действия заново, игнорируя все, что было сделано на­уками до сих пор; он просто пытается отрефлектировать и очертить сферы пересечения концептуальных космосов раз­ных наук, располагая понятия, описывающие социальное дей­ствие, по «осям» тех наук, которые в этом описании должны участвовать. Естественно, конструкт получился очень слож­ный и громоздкий, трудный для восприятия. Взаимопонима­ние ученых различных наук гораздо легче достигалось на «ближних подступах» к объекту изучения, т.е. на более конк­ретных уровнях теоретизирования. На том же абстрактном уровне, на котором попытался проделать эту работу Парсонс, процесс теоретизирования казался сложным и неудобным — и особого отклика не получил.

И тем не менее Парсонс продолжает работать над пробле­мой соотнесения концептуальных схем различных наук. В 1950 г. вышла его статья «Психоанализ и социальные науки» (1950 в), в которой он показывает, как конструкт «социальное действие» работает в сфере психоаналитических исследований. В 1954 г. в сборнике «Вклад в науку о социальном человеке» появляется статья Парсонса «Психология и социология» (1954 с). В 1959 г. в томе «Психология» — статья «Подход к психологической теории с точки зрения теории действия» (1959 а). А в 1964 г. появился фундаментальный труд «Соци­альная структура и личность» (1964 в).

В 1958 г. Парсонс пишет вместе с крупным антропологом Кребером статью «Понятия культуры и социальной системы»

(1958 i), где разводит эти понятия, граница между которыми до сих пор оставалась весьма неясной. В статье Парсонса и Кре-бера «культура» предстает как самостоятельный предмет, опи­сываемый через систематизированный комплекс понятий, со­держание которого развивается автономно от предмета, описываемого как «общество». Такое разграничение позволя­ет проследить взаимное влияние этих систем друг на друга, по­скольку понятия одного предмета для другого являются в ис­следованиях независимыми переменными.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63

  • Предисловие