Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сюжет предлагаемой вниманию читателей книги не отнести к числу тривиальных или часто встречающихся в нашей литературе




страница6/15
Дата12.06.2018
Размер3.66 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Согласно этим принципам, если бы король оставался верен своему долгу, он мог бы апеллировать к нации против всякой меры, угрожающей его неприкосновенности. Но теперь, сам привлеченный к суду нации, каким образом, под каким предлогом может он ссылаться на свою неприкосновенность, которую он получил для защиты нации, а использовал для ее угнетения Но разве Людовик уже не судился Разве он не был наказан лишением конституционного трона Разве он может быть подвергнут вторичному суду, вторичному наказанию Это возражение — если нам приведут его — будет неточно. Если бы конституция оставалась в силе, если бы Законодательное собрание, основываясь на ней, низложило Людовика XVI и назначило ему преемника, — тогда действительно низложение явилось бы карой и вторичное наказание противоречило бы конституции. Но нация, имеющая безусловное право изменять конституцию, поручила своим представителям выработать новую. Облеченные ее неограниченными полномочиями, вы не лишили Людовика, как недостойного, королевского сана, но объявили, что королей во Франции больше не будет; вы уничтожили королевскую власть не потому, что Людовик был виновен, а потому, что свобода невозможна без равенства, а равенство — без республики. Вы, стало быть, не судили Людовика XVI, не наказывали его: вы в данном случае совершенно не принимали во внимание его личности. Он был королем только по милости монархической конституции; он как нельзя более естественно перестал быть королем при первом порыве нации к республиканской конституции. Но за вами будут отрицать даже право приговаривать Людовика XVI к какому бы то ни было наказанию; вам напомнят Декларацию прав; вам скажут, что никто не может быть наказан иначе как на основании закона, изданного и обнародованного раньше соответствующего преступления, и притом со строгим соблюдением всех его требований.Вас спросят, где тот закон, который можно применить к преступлениям Людовика XVI Где этот закон! Он находится в Уголовном кодексе. Это закон, карающий преступления должностных лиц — ибо вы знаете, что Людовик XVI, в глазах закона, — не что иное, как первое должностное лицо в государстве. Это закон, поражающий изменников и заговорщиков; это закон, угрожающий всякому, у кого хватает низости или дерзости, чтобы посягнуть на общественную свободу. Напрасно будут возражать мне, что эти законы, представляющие практические выводы и дальнейшее развитие конституции, неприменимы к преступлениям короля, который облечен неприкосновенностью в силу той же конституции. Они, разумеется, не могли быть применены властями, которые поставлены конституцией ниже короля; но эта королевская прерогатива, очевидно, теряет силу перед лицом нации. Да и разве эти законы находятся только в новейшем французском кодексе Разве они не существовали во все времена и у всех народов Разве они не древнее самих обществ Монарх повсюду избирался лишь для того, чтобы наблюдать за исполнением законов, защищать собственность, свободу и жизнь каждого гражданина и предохранять от угнетения все общество. Повсюду он являлся неприкосновенным в том смысле, что оскорблять его — значило бы оскорблять нацию, которую он представлял. Но если он нарушал свою присягу, если он сам наносил оскорбление нации вторжением в ее верховные права или в права ее представителей, если он убивал свободу, вместо того чтобы охранять ее, — тогда нация имела естественное и неотъемлемое право призвать его к своему трибуналу и подвергнуть наказанию, достойному разбойника и тирана. У предков наших, кельтов, народ всегда удерживал за собой право судить своих старейшин. Но к чему эта специальная оговорка Разве право всякой нации судить и осуждать своих правителей не есть необходимое условие общественного договора, возводящего их на трон Разве это право не является вечным, неотъемлемым атрибутом национального суверенитета Когда на берегах нижней Сены французский гражданин остановил гроб Вильгельма Завоевателя, обвиняя его в захвате участка земли, и не позволил унести тело этого государя в место погребения, прежде чем ему не вернули его собственность; когда дон Генрих, осужденный кастильскими штатами, понес сперва заочно, а потом и лично самое позорное наказание; когда Жанна Неаполитанская подверглась уголовному преследованию как убийца своего супруга; когда французские короли, привлеченные к ответственности собранием епископов и сеньоров, которые считали себя представителями нации, низвергались с престола и приговаривались к пострижению и пожизненному заключению в монастырь; когда дон Альфонс и один из сыновей Густава Вазы были низложены и навсегда лишены свободы, первый — португальскими штатами, второй — шведскими; когда Карл I сложил голову на плахе; когда все эти монархи и множество других искупали свои преступления позорным или трагическим концом, — тогда не существовало никаких специальных законов, которые определяли бы наказание для виновных королей. Но национальный суверенитет по самой природе своей решает, в случае надобности, там, где молчат писаные законы; он устанавливает род казни за нарушение общественного договора, он карает преступления королей точно так же, как и преступления других граждан. Европейским монархам удалось убедить простодушные нации в том, что их короны небесного происхождения. Они приучили нации видеть в них образ божества, господствующий над людьми, привили им веру в священность и неприкосновенность своей особыи в полную ее неуязвимость для законов. Однако если бы, например, испанская нация, просвещенная французским гением, поднялась наконец и сказала своему королю: «Первоначально я избирала королей только для того, чтобы сделать из них исполнителей моей воли. Они злоупотребили вверенными им полномочиями и стали деспотами; но я сумею вырвать у них свою державную власть. Я ввела конституцию, которая должна была охранять мои права; ежегодно в собраниях представителей я высказывала свои намерения по поводу войны и мира, По поводу налогов, по поводу всех отраслей администрации; в промежутках между собраниями одно из должностных лиц от моего имени препятствовало расширению королевской власти. Тиран разрушил все мои предохранительные законы; я хотела их восстановить — но была раздавлена внешним могуществом Карла I. После прекращения его династии в Испании я могла бы вернуть свою свободу; но грозные силы двух соперничающих домов предоставили мне лишь выбор нового тирана. Теперь, наконец, я свободна. Предстань перед моим трибуналом и отдай мне отчет во всех королевских деяниях!..» — граждане, если б все это случилось, то неужели, по-вашему, безнаказанность, которой пользовался до сих пор Карл IV, дала бы ему право избежать суда нации Если бы австрийский народ, если бы народ венгерский восстал, в свою очередь, и сказал Францу II: «Ты не только властвовал надо мной, по примеру своих предков, но и посягнул на свободу в ее отечестве. Французы объявили себя друзьями всех народов, а ты навлек на меня их ненависть и проклятие. Из опасения, чтобы свобода не заглянула в твои владения, ты задумал изгнать ее из всех углов земного шара. Ты осквернил имущество и кровь мою, расточая их для этой гнусной цели. Ты принудил меня защищать интересы тиранов против интересов наций. Низкий посягатель на права нации, на международное право, на бессмертные права всех народов, тебе остается в удел лишь позорное клеймо неудавшихся замыслов. Но неужели мнишь ты, что, воспрянув наконец от сна, я захочу и впредь разделять твои гнусности Мне нужно смыть с себя тот позор, которым ты покрыл меня в глазах французов и всех наций; и я могу смыть его только твоею кровью», — еще раз спрашиваю вас, граждане, неужели вы думаете, что венгерский деспот имел бы право противопоставить национальному мщению призрак своей неприкосновенности и молчание писаных законов по поводу преступлений тиранов Но разве Людовик XVI находится в более благоприятном положении Какого злодеяния, какого посягательства против основ общественного порядка не совершил он или, по крайней мере, не поощрял Когда французская нация впервые пробудилась в 1789 году, то, вместо того чтобы наказать его, как она могла, как должна была сделать, она великодушно оставила его на троне; она думала исправить его своими благодеяниями. В первых статьях конституции она объявила особу короля священной и неприкосновенной. Конституция была закончена в июне 1791 года. Людовик XVI принял ее целиком; как вдруг он бежал с поспешностью и скрытностью, которые обнаружили его намерение соединиться с деспотами, уже угрожавшими свободе Франции. Учредительное собрание потребовало отчета в его бегстве и планах. Людовик XVI давал лживые объяснения, противоречившие его декларации, но тем самым он признавал, что Учредительное собрание имело право судить и наказывать его. Тогда действительно возник вопрос о суде над ним. Его приспешники ссылались на королевскую неприкосновенность, уже установленную конституцией; они из кожи лезли, чтобы доказать, что эта неприкосновенность тесно связана со свободой. Но вся их аргументация, как я упоминал выше, сводилась к мнимой необходимости поставить исполнительную власть в независимость от законодательной. Они никогда не утверждали, что королевская неприкосновенность, уже во шедшая в законную силу, может быть противопоставлена собранию народных представителей, облеченных верховными правами. Они даже не могли позволить себе подобного утверждения, не впадая в противоречие с деятельностью Учредительного собрания, которое арестовало короля в Варенне, отрешило его от власти, приказало ему дать письменные объяснения по поводу своего бегства и которое не имело бы права принимать ни одной из этих мер, если бы не было убеждено, что королевская неприкосновенность должна преклониться перед верховным трибуналом нации. Людовик XVI еще раз признал конституцию; но разве эта последняя ратификация была более чистосердечной, чем прежние Не лучше ли сказать, что все они были игрой, имевшей целью дать ему возможность удержаться на троне и со временем восстановить деспотизм на развалинах той же конституции Или вы забыли знаменитую декларацию 21 июня Она объявляла, что король был лишен свободы, Что он всегда принимал конституцию только по принуждению. Таким образом он подавал сигнал иностранным державам прийти на помощь. Они слишком медлили, по его мнению; он решил явиться к ним лично, чтобы ускорить их приготовления к выступлению в поход. Что было сделано Людовиком после сентябрьского утверждения конституции для уничтожения действия его декларации за границей Вместо того чтобы призвать обратно, удержать или обезвредить своих братьев и других эмигрантов, которые с самого начала революции выпрашивали от его имени содействие иноземных деспотов, он платил им жалованье за счет нации и парализовал все меры предосторожности со стороны Законодательного собрания; вместо того чтобы предупредить или остановить нашествие пруссаков и австрийцев, он организовал измену во всех пограничных и внутренних крепостях. Не ясно ли из всего этого, что после утверждения конституции, как и до того, Людовик постоянно вел войну с нацией А теперь он вздумает ссылаться на эту конституцию, которой сам же никогда не хотел подчиняться, на конституцию, которою он пользовался лишь для того, чтобы заливать кровью территорию Франции и подготовлять торжество своих комплотов против свободы! Как! Если бы тиран заколол мою жену или сына, то никакая конституция не могла бы наказать меня за то, что, повинуясь первому движению души, я ответил на вопль жертв смертью их убийцы, не могла бы запретить мне призвать на его голову все громы законов божественных и человеческих, — ибо права природы выше всяких людских установлений! А между тем целый народ, права которого также покоятся на священных основах природы, не может отомстить предателю, злоупотребившему для гнета и убийства той властью, которую он получил для исполнения верховной воли нации! Неужели, граждане, вы хотите уклониться от этого великого принципа естественной и общественной справедливости Разве не указывает вам путь долга все окружающее вас как вдали, так и непосредственно Разве не начертан он на дымящихся развалинах несчастного Лилля, на воротах Лонгви и Вердена, отмеченных печатью измены и подлости, на следах неслыханных зверств, учиненных каннибалами, которые несколько дней были сильны вероломством Людовика XVI, но затем были уничтожены одним взглядом борцов за свободу Или вы не видите еще до сих пор отпечатка смертоносного свинца, угрожавшего нации 10 августа в самом святилище законов Или в ваших сердцах не звучат еще стоны граждан, павших на площадях Тюильрийского дворца, и возгласы многочисленных новых Дециев, которые, жертвуя собой за отечество, унесли в могилу надежду быть отмщенными Разве глухи вы к голосу Республики, напоминающей вам, что это мщение — одна из первых ваших обязанностей Разве вы настолько ослеплены, что не видите, как толпятся вокруг вас все народы, все поколения настоящие и грядущие, в безмолвном нетерпении ожидая от вас решения вопроса, может ли исполнительная власть быть независимой от законодательной Дает ли право королевская неприкосновенность безнаказанно душить граждан и общество Есть ли монарх божество, чьи удары надо благословлять, или он простой смертный, который должен нести кару за свои злодеяния Итак, Людовик XVI подлежит суду. Он должен быть предан суду за преступления, совершенные им на троне. Но кто и как должен судить его Следует ли привлечь его к трибуналам, действующим в его местожительстве, или к трибуналам тех мест, где были совершены его преступления Лица, предлагавшие Комитету законодательства подобный способ суда, говорили, что Людовик XVI не должен пользоваться никакими привилегиями. Если конституционная неприкосновенность, поясняли они, не может предохранить его от суда, то почему бы выделять его из массы других граждан при установлении порядка судопроизводства и при выборе трибунала Им отвечали, что все существующие трибуналы учреждены конституцией; что неприкосновенность короля не позволяет ни одной из установленных властей стать его судьей; что эта неприкосновенность исчезает только перед лицом нации; что одна нация имеет право привлечь к суду Людовика XVI за нарушение конституции; что, следовательно, судить его должен либо сам Национальный Конвент, либо трибунал, составленный всей нацией. С тех пор Комитет колебался только между двумя последними предложениями. Члены, не желавшие, чтобы Людовика XVI судил сам Конвент, представили проект, который обсуждался весьма долго. По этому проекту Национальный Конвент будет выполнять функции обвинительного жюри [9] ; он выберет 6 депутатов, из которых двое будут исполнять обязанности руководителей жюри, а четверо остальных — поддерживать обвинение, если оно будет принято. Людовик XVI предстанет перед барьером Конвента. Два руководителя обвинительного жюри перечислят в его присутствии пункты обвинения, укажут документы, служащие уликой, и представят обвинительный акт, составленный на основании этих документов. Людовику XVI будет предоставлено право лично или через посредство своих защитников высказать все, что он захочет привести в свое оправдание. Затем Собрание примет или отвергнет обвинение. В первом случае четыре члена Конвента, выполняющие функцию прокураторов [10] , будут поддерживать обвинение перед судебным жюри и трибуналом, которые будут образованы следующим образом. Избирательные собрания каждого департамента выберут по два члена судебного жюри. Список этих 166 лиц будет предложен Людовику XVI с правом вычеркнуть 83 из них. Если он не захочет воспользоваться своим правом, то половина имен будет вычеркнута по жребию. Трибунал же будет составлен из двенадцати судей, взятых по жребию из числа президентов уголовных трибуналов восьмидесяти трех департаментов. Судебное жюри даст свое заключение абсолютным большинством голосов. Трибунал вынесет приговор. 9 Учредительное собрание ввело, по образцу Англии, два жюри: обвинительное и судебное. Первое решало предварительный вопрос — подлежит ли дело судебному разбирательству. Второе решало вопрос о виновности подсудимого, но не выносило приговора. Последнее лежало на обязанности трибунала, состоявшего из профессиональных судей, тогда как оба жюри соответствовали нашему институту присяжных заседателей. 10 Члены обвинительного жюри, на обязанности которых лежало поддерживать обвинение. Комитет отверг этот проект и принял другой, по которому Национальный Конвент будет сам судить Людовика XVI; но как должен происходить этот суд Комитету был предложен порядок, переносящий в Конвент различные формальности, предписанные законом для судебных процессов. Согласно этому порядку, Конвент прежде всего назначит по жребию депутатов для отправления функций руководителей обвинительного жюри, прокураторов и судей. Затем все остальные члены Конвента будут размещены по жребию или в обвинительное жюри, или в судебное. Этот порядок имеет то преимущество, что вполне устраняет возможность выполнения различных функций в процессе одними и теми же лицами. Но действительно ли Национальный Конвент, если он возьмет на себя суд над Людовиком XVI, обязан подчиняться всем формальностям, предписанным для уголовных процессов Английский парламент часто упрекают в нарушении формальностей во время суда над Карлом I; но мнения по этому поводу расходятся, и нам чрезвычайно важно выяснить свое отношёние к этому знаменитому процессу. Карл Стюарт, подобно Людовику XVI, пользовался неприкосновенностью. Он изменил нации, которая возвела его на трон, но, будучи независимым от всех учреждений, установленных английской конституцией, он не подлежал ни обвинению, ни суду ни одного из них — его могла обвинить и судить только нация. Когда он был арестован, вся палата пэров была на его стороне и единодушно стремилась к спасению короля и королевского деспотизма. Палата общин захватила в свои руки всю парламентскую власть, и она, бесспорно, имела на то право при тогдашних обстоятельствах. Но сам парламент был не что иное, как установленное учреждение. Он не представлял нации во всей полноте ее державной власти; он представлял ее только лишь на основании конституции. Он, стало быть, не мог ни сам судить короля, ни передавать право суда над ним другой инстанции. Он должен был поступить так же, как поступило во Франции Законодательное собрание, то есть предложить английской нации Созвать Конвент. Если бы палата общин пришла к этому решению, то для английской монархии пробил бы последний час. Тогда знаменитый публицист, который стоял бы на высоте, если бы не осквернил своего пера апологией монархии и дворянства, — этот публицист не имел бы повода писать: «Интересно было наблюдать тщетные усилия англичан восстановить у себя республику и видеть изумление народа, ищущего демократию, но нигде ее не находящего; любопытно, что после всех волнений, столкновений и потрясений народ принужден был успокоиться на той самой форме правления, которую он сам же уничтожил». Но, к несчастью, палата общин руководилась гением Кромвеля, который хотел сделаться королем под именем протектора; а между тем в Национальном Конвенте он нашел бы могилу своему честолюбию. Итак, не нарушение судебных формальностей, установленных в Англии для уголовных процессов, но лишь невмешательство национальной воли, лишь протекторат Кромвеля набросили на процесс Карла Стюарта ту отвратительную тень, которая отражается даже в самых философских сочинениях. Карл Стюарт заслужил смерть; но его могла приговорить к казни только нация или трибунал, избранный ею. При обыкновенном судопроизводстве формальности считаются гарантией имущества, свободы и жизни граждан; судья, нарушающий их, может быть справедливо обвинен или в игнорировании принципов правосудия, или в желании поставить свой произвол и личные страсти выше воли закона. Но многосложный аппарат уголовной процедуры стал бы, очевидно, совершенно излишним, если бы само общество судило своих преступных членов. Являясь творцом своих законов, общество не может быть заподозрено ни в умышленном игнорировании принципов правосудия, которые добровольно признаны им руководящими принципами, ни в пристрастном отношении к своим собственным членам. Отдельные трибуналы, функционирующие в различных частях страны, конечно, могут руководиться местными интересами, частными побуждениями, или мотивами личной мести. Для устранения по мере возможности этих неудобств и было введено разделение функций, подготовляющих и отправляющих правосудие; для этой цели служат также отводы судей и все вообще формальности, заключающие трибуналы в известные рамки, которых они не вправе переступать. Но все эти частные соображения исчезают, когда речь идет об обществе. Если общество заинтересовано в наказании своих провинившихся членов, то еще более заинтересовано оно в том, чтобы они оказались невиновными. Его сила и слава зависит от того, чтобы сохранить их в своей среде и окружить их всех своей любовью и покровительством, поскольку они не выкажут себя недостойными или не навлекут его мести действиями, противными общему благу. Общество, которое, решая участь своего члена, руководилось бы иными мотивами, кроме тех, которые вытекают из общих интересов, очевидно, стремилось бы к собственной гибели, а общественное целое нельзя заподозрить в стремлении к самоубийству. Но Национальный Конвент всецело и безусловно представляет французскую республику. Нация дала в судьи Людовику XVI тех людей, которые избраны ею для обсуждения и удовлетворения ее собственных интересов; людей, которым она вверила свой покой, свою славу, свое счастье; людей, которым она поручила предначертать ее великие судьбы, судьбы всех граждан, судьбы всей Франции. Если только Людовик XVI не захочет судей, доступных соблазну иностранного золота, то он не может пожелать трибунала, более беспристрастного и более чистого от всяких подозрений. Отвергнуть компетенцию Национального Конвента или кого-либо из его членов — это значило бы усомниться в самой нации, посягнуть на общество в его основах. Что нужды до частных поступков и мнений, подготовлявших падение монархии Все французы разделяют вашу ненависть к тирании, все питают равное отвращение к королевской власти, которая отличается от деспотизма только по имени. Людовик XVI чужд этого чувства; вам предстоит судить преступного короля. Но обвиняемый уже не король; он вернулся к первоначальному званию, он — человек. Если он невинен — пусть оправдается; если он виновен — пусть участь его послужит примером для всех наций! Следует ли подвергнуть ваш приговор над бывшим королем ратификации всех граждан, соединенных в коммунальные или в первичные собрания Комитет обсуждал и этот вопрос и решил его в отрицательном смысле. В Риме судьями во всех уголовных процессах были консулы; когда же речь шла об оскорблении величества нации или вообще о преступлении, наказуемом смертной казнью, то приговор предлагался на утверждение народа, который окончательно осуждал или оправдывал обвиняемого. В Спарте, когда царь обвинялся в нарушении законов или в государственной измене, то он предавался трибуналу, состоящему из его соправителя, сената и эфоров; при этом он пользовался правом апеллировать на решение трибунала ко всему. Но ни консулы в Риме, ни цари, сенат и эфоры в Спарте не являлись национальными представителями в полном смысле слова. Они далеко не обладали теми верховными полномочиями, которыми облечен Национальный Конвент, и были недостойны их. Кроме того, под римским или спартанским народом разумелось не что иное, как население столицы республики. Это население, жившее в стенах одного города, как бы многочисленно оно ни было,всегда имеловозможность собираться, обсуждать дела, совещаться и выносить приговоры, что совершенно невыполнимо для французского народа. А если так, то каким образом вы предложите ему на утверждение свой приговор Чтобы принять или отвергнуть конституцию, которую вы представите ему впоследствии, французскому народу не будет надобности собираться массами; каждый гражданин, заглянув в свою совесть, найдет там нужный ответ. Но для решения вопроса о жизни и смерти человека надо иметь под руками письменные доказательства, надо выслушать обвиняемого, если он захочет воспользоваться своим естественным правом самозащиты. Эти два элементарные условия правосудия будут до такой степени невыполнимы, что я считаю излишним приводить бесчисленное множество других соображений, которые точно так же заставили бы вас отвергнуть предложение о ратификации вашего приговора всеми членами республики. Я ничего не сказал о Марии Антуанетте. Ее имя не упоминается в декрете, послужившем причиной настоящего доклада; оно не могло и не должно было упоминаться в этом декрете. Разве она вправе смешивать свое дело с процессом Людовика XVI Разве голова женщин, носивших имя королевы Франции, когда-нибудь была более священна и неприкосновенна, чем голова любого бунтовщика или заговорщика Когда придет ее черед, вы решите, есть ли основание возбуждать против нее процесс, и в этом случае предадите ее обыкновенному трибуналу. Не упоминал я также и о Людовике-Карле [11] . Этот ребенок пока еще невинен; он не мог принимать участия в кознях Бурбонов. Вы должны решить его участь сообразно интересам республики. Вам придется высказаться по поводу великой мысли Монтескье: «В некоторых странах, где особенно высоко ценится свобода, есть законы, нарушающие ее по отношению к одному лицу… Признаюсь, обычай самых свободных народов, каких видел свет, заставляет меня думать, что бывают случаи, когда необходимо на миг набросить покрывало на свободу, как набрасывают его на статую богов».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15