Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сюжет предлагаемой вниманию читателей книги не отнести к числу тривиальных или часто встречающихся в нашей литературе




страница1/15
Дата12.06.2018
Размер3.66 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
От составителей Сюжет предлагаемой вниманию читателей книги не отнести к числу тривиальных или часто встречающихся в нашей литературе. В ней повествуется о причинах и обстоятельствах казни шотландской королевы Марии Стюарт, английского короля Карла I, французских короля Людовика XVI и королевы Марии Антуанетты, российского императора Николая II. Но исторический материал книги гораздо шире. На фоне английской и французской буржуазных и Октябрьской социалистической революций авторы показывают исполненные драматизма острейшие столкновения противоборствующих политических сил, гигантские социальные преобразования и катаклизмы, круто меняющие судьбы отдельных личностей и целых народов. Разумеется, проблема насилия в истории и особенно в ходе революций требует глубокого историко-философского осмысления. В наши дни на передний план стали выдвигаться морально-этические и правовые оценки событий прошлого. И поиск исторической правды. В книге помещены материалы, как взятые из полузабытых изданий 1918-1920 гг. («Казнь королей», «Процесс Людовика XVI»), так и из современных книжно-журнальных публикаций. I Война королев Англию второй половины XVI века отличало бурное кипение политических страстей. Его эпицентром историки считают противоборство двух королевских династий — Стюартов и Тюдоров, которое видится нам сегодня сквозь некую романтическую дымку. Но оно было жестоким и кровавым, изобиловало интригами, заговорами, политическими убийствами и вооруженными столкновениями. Это противоборство было связано не только со многими внутрианглийскими конфликтами, но и с давним англо-испанским и англо-французским соперничеством. Итак, наш рассказ — о борьбе двух королевских кланов, о ее главных действующих лицах, о трагической судьбе королевы шотландской Марии Стюарт, первой из высочайших особ нового и новейшего времени, закончившей жизнь на эшафоте. Ив. Сахаров Жизнь и смерть шотландской королевы Марии Стюарт I Жизнь королевы Марии Стюарт богата самыми разнообразными событиями. Ее отец король Шотландии Яков V восстановил королевскую власть и ослабил анархическое могущество знатных дворян: Дугласов, Гамильтонов и др. Между тем его дядя английский король Генрих VIII, введший у себя протестантскую религию вместо католической, стал побуждать Якова V произвести и у себя религиозную перемену и даже предложил ему свою дочь в супруги. Но Яков видел, что, уничтожая духовенство, он тем самым усилит дворянство, а последнего ему не хотелось. Отвергнув тягостную дружбу Генриха VIII, он прибег к защите союза с французским королем Франциском I. Отправившись во Францию, он женился там в 1535 году на Магдалине, дочери Франциска I. Но Магдалина через несколько месяцев после замужества умерла, а в следующем году Яков V вторично вступил в брак с француженкой Марией Лотарингской, вдовою герцога Логвиля, сестрою герцога Франсуа де Гиза. Теперь католическая церковь в Шотландии стала еще более господствующей. Яков V стал преследовать протестантов строгими законами и наказаниями. Свою жестокость он распространил на самые знатные фамилии королевства. Дворянство, раздраженное этим, искало случая отомстить ему за свои унижения и гонения. Случай этот скоро представился. Генрих VIII, видя, что племянник идет против его желаний и не вводит протестантство, объявил ему войну. Яков V не мог отразить англичан без помощи шотландского дворянства. Вот теперь-то дворяне и решили отомстить королю. Вместо того чтобы противостоять вторгшимся англичанам, дворяне объявили Якову, что война противна интересам государства. Однако король набрал 10-тысячное войско и двинул его к английской границе. Но это войско, встретившись с небольшим отрядом англичан в 700 человек, немедленно обратилось в бегство, желая унизить короля и подвергнуть его поражению. Такое позорное событие свалило короля. Заболев лихорадкой, он через несколько недель умер — в 1542 году, 31 года от роду. Незадолго до своей смерти он получил известие, что его жена Мария Лотарингская разрешилась от бремени дочерью. Это и была Мария Стюарт. Собравшийся парламент признал Марию Стюарт королевой. А так как ей было всего 5 дней от роду, то парламент вручил главе шотландского дворянства графу Аранскому регентство и опеку над королевой-ребенком. Теперь образовались две партии, оспаривавшие друг у друга власть, особу и наследство Марии Стюарт, опираясь — одна на поддержку Англии, а другая — на помощь Франции. Первая партия состояла из баронов и дворянства, а вторая имела во главе вдовствующую королеву и кардинала Битона, католического архиепископа Сент-Андрейского предместья. Генрих VIII между тем счел возможным снова начать осуществление своей мечты относительно Шотландии. Он стал просить руки Марии Стюарт для своего сына герцога Валлийского и объявил, что до достижения возраста юная королева находится под его покровительством. Такие притязания Генриха VIII возбудили народное недовольство. Граф Аранский присоединился к вдовствующей королеве и кардиналу Битону. Взоры шотландцев были устремлены на союз с Францией. Узнав об этом, Генрих VIII объявил Шотландии войну и подверг ее границы страшным опустошениям. Хотя он вскоре умер, национальная партия Шотландии решила войти в более тесный союз с Францией. С этой целью партия дала свое согласие регенту и вдовствующей королеве отослать шестилетнюю королеву во Францию для воспитания и обручения с молодым дофином (наследником) Франции, ее одногодком. Французский двор принял это предложение с радостью. Все теперь приобретали те или другие выгоды. Шотландия приобретала защитника, способного поддержать ее независимость; вдовствующая королева надеялась получить впоследствии регентство, а французский двор видел в этом неразрывном союзе верное средство унять Англию. Но больше всех выигрывало шотландское дворянство, буйному господству которого удаление Марии Стюарт и ее замужество в чужой земле должны были особенно благоприятствовать. В 1548 году французская флотилия Генриха II благополучно привезла Марию Стюарт во Францию. Король Генрих II принял ее, как дочь. Он назначил ей содержание, соответствующее ее сану, и стал воспитывать вместе со своими детьми. Между тем французы помогли шотландцам разбить англичан. После этого между Шотландией и Англией был заключен мир (1550 г.). В течение последующих десяти лет французское господство в Шотландии все возрастает. Вдовствующая королева добилась регентства, и все важнейшие должности, к неудовольствию шотландских дворян, заместили французами. Подросши при французском дворе, Мария Стюарт необычайно развилась. Она была высока и хороша собою. Ее блестящие глаза дышали умом, ее руки в высшей степени были изящны. Она имела нежный голос и благородную наружность, была исполнена грации, говорила с воодушевлением и вообще была уже чрезвычайно привлекательна. Рано выказались в ней прелести, заставлявшие любить ее и делавшие очаровательным даже самое детство ее. Она была воспитана вместе с дочерьми Екатерины Медичи, под надзором ученой Маргариты французской, сестры Генриха II. Двор, среди которого выросла Мария Стюарт, был самым великолепным, самым изящным, самым веселым, но вместе с тем самым развращенным в Европе. Сохраняя еще некоторые воинственные обычаи средних веков и в то же время приноравливаясь к эпохе Возрождения, он имел характер наполовину рыцарский, наполовину ученый. Ничто не могло сравниться с блеском и шумом этого двора, введенными еще Франциском I, который привлек к нему весь цвет французской аристократии, воспитывая здесь молодых дворян изо всех провинций в качестве пажей и украсив его почти двумястами молодыми девицами и дамами, принадлежавшими к знатнейшим фамилиям королевства. Вся эта толпа придворных беспрестанно переселялась на берега Сены в роскошные дворцы Фонтенбло и Сен-Жермен, частью выстроенные вновь, частью переделанные Франциском I. Подражая отцовскому примеру, Генрих II удержал великолепие и при своем дворе, которым руководила ловкая итальянка Екатерина Медичи. Последняя привыкла к этому еще при Франциске I, принявшем ее в маленький отряд дам-фавориток, с которыми он ездил охотиться за оленями и нередко проводил время в своих увеселительных домах. Но по большей части мужчины смешивались с обществом дам беспрерывно. Королева и ее дамы присутствовали на всех играх и увеселениях Генриха II и его придворных, сопровождали его на охоту. Король также проводил несколько часов утром и целые вечера на половине Екатерины Медичи. «Там, — говорит историк Брантом, — всегда находилась толпа земных богинь, одна прелестней другой; каждый вельможа говорил с тою, которая нравилась ему больше всех, между тем как король со своими приближенными беседовал с королевою и занимал разговором королеву дофину (Марию Стюарт) и других принцесс…» Имея официальную фаворитку, короли хотели, чтобы и придворные тоже имели их. Франциск I взял себе в фаворитки сначала графиню Шатобриан, а потом герцогиню дЭтан. Генрих II был страстным поклонником жены великого сенешаля Нормандии Дианы де Пуатье. Но, кроме этих известных фавориток, были и другие. Франциск I, прославившийся своею безнравственностью, отличался тем, что сам любил посещать дам, поступавших к его двору. Его товарищем в этих подвигах вольнодумства и разврата был дядя Марии Стюарт, богатый и разгульный кардинал Лотарингский. Таков был двор, из жизни которого Брантом заимствовал большую часть примеров безнравственности, приведенных им в своих «Светских женщинах». Вот что он писал: «Я слышал, что, как только ко двору являлась какая-нибудь красивая девушка или молодая дама, король или кардинал тотчас же сближались с нею и, чтобы склонить ее, обыкновенно говорили, что сами хотят заняться ее образованием. Прекрасные наставники!.. Тогда говорили также, что из числа состоявших при дворе и поступавших туда вновь дам и девиц почти вовсе не было таких, которых бы не развратило или собственное корыстолюбие или щедрость кардинала; и ни одна из них не оставила этого двора с незапятнанным именем». В этой-то школе изнеженности и разврата, откуда выходили такие остроумные и порочные короли и принцессы, выросла и воспиталась Мария Стюарт. В детстве своем она почерпала одно только хорошее, но при этом нельзя было не дать ей заметить существовавшего здесь зла, которому она стала невольно подражать впоследствии, потому что виденные примеры рано или поздно отражаются на поступках. Но сначала она пользовалась только изяществом и образованностью, процветавшими при этом очаровательном и ученом дворе, где дочери короля с любовью изучали языки и искусства и где у каждого государя был свой поэт. Скоро развернулись в Марии Стюарт разнообразные дары ее богатой натуры. В десять лет она удивляла всех своею зрелостью и в письмах ко вдовствующей королеве по поводу шотландских дел обнаружила тонкость ума, необыкновенную для своего возраста. Тринадцати лет она декламировала перед королем, королевой и всеми придворными в зале Лувра латинскую речь, сочиненную ею самой. Уже способная к скрытности, она умела сохранять политические тайны, которые доверяла ей мать. Вот что писал кардинал Лотарингский своей сестре: «Ваша дочь так развилась и развивается еще каждый день в величии, доброте, мудрости и добродетелях, что совершенней ее во всем прекрасном и благородном невозможно и быть, и теперь ничего подобного вы не встретите в нашем государстве ни между аристократками, ни между девушками низшего и среднего классов. Я должен сообщить вам также, что король очень любит ее и всегда находит час времени для беседы с нею, а она умеет занять его разговорами так, как не умела бы занять разговорами двадцатилетняя женщина». Кроме латинского языка, на котором Мария хорошо говорила, она изучала историю, знала и другие языки, очаровательно пела, аккомпанируя себе на лютне, сочиняла стихи, приводившие в восхищение поэта Ронсара. Обладая живым и вкрадчивым характером, она составляла украшение двора, где все восхищались ею. Кардинал Лотарингский в следующих выражениях описывает своей сестре преобладание Марии Стюарт при дворе, который она сумела подчинить своему влиянию: «Уверяю вас, мадам, что никто не может быть прекраснее королевы — дочери вашей; она совершенно управляет королем и королевою». Когда принцессе пошел пятнадцатый год, Генрих II стал торопить ее брак с дофином. 31 октября 1557 года он писал государственным чинам Шотландии, приглашая их к выполнению старинного обязательства, данного ими по этому поводу. 14 декабря государственные чины собрались в столице Шотландии Эдинбурге, подтвердили свои обещания и назначили десять комиссаров для того, чтобы они ехали в Париж утвердить брак от имени Шотландии и присутствовать при торжестве. Согласно полученным инструкциям они должны были прежде всего взять с королевы и дофина клятву о нераздельности Франции и Шотландии. Эта формальность была исполнена, и контракт подписан 19 апреля 1558 года на следующих условиях: старший сын, происшедший от этого брака, должен быть королем Франции, если же только от него произойдут дочери, то старшая из них делается королевой Шотландии. Она может выйти замуж не иначе как с обоюдного согласия государственных чинов Шотландии и короля Франции. Дофин имеет право пользоваться титулом и гербом короля Шотландского, и если он умрет на французском престоле, то должен оставить жене своей королеве пенсию в шестьдесят тысяч ливров. Через пять дней после этого бракосочетание происходило в церкви Богоматери в Париже. Кардинал де Бурбон совершил его в присутствии короля, королевы, принцев крови и знатнейшего дворянства. Едва только окончилась церемония, новобрачная, примеру которой последовали и депутаты ее страны, поздравила дофина королем Шотландии. В течение многих дней празднества сменялись одно другим, наполняя Париж движением и радостью. Повсюду прославляли величие блистательной принцессы, которая, казалось, была призвана носить две короны. И кто мог угадать в то время, что не пройдет и десяти лет, как она потеряет эти короны одну за другой и должна будет впасть в бездну несчастий. Этот же французский двор и способствовал ее падению, научив ее двуличию и коварству, которые были для нее впоследствии так пагубны. II Через 7 месяцев после бракосочетания королевы с дофином Франции на английский престол взошла двоюродная сестра Марии Стюарт Елизавета (1558). Однако по пристрастному взгляду французского двора Мария Стюарт была тоже законною наследницей английской короны как происходящая по прямой линии от Генриха VII. С опрометчивой поспешностью Генрих II заставил Марию Стюарт принять герб Англии и соединить его с гербом Шотландии. Этим поступком он положил начало страшной борьбе между Елизаветой и Марией Стюарт. Какова же была Елизавета, соперница Марии Вот как ее описывает незадолго до восшествия на престол венецианский посланник в 1556 году. «Она одинаково замечательна, как по своей наружности, так и по уму, хотя лицо ее скорее привлекательно, чем красиво. Она высока ростом и хорошо сложена. Цвет лица ее нежен, хотя она довольно смугла. У нее прекрасные глаза, но особенно хороши ее руки, которые она любит выставлять напоказ. Ее ум и проницательность удивительны, и она доказала это уменьем держать себя среди подозрений и опасностей, которые окружали ее. В знании языков она превосходит свою сестру-королеву. Кроме английского, испанского, французского и латинского — в этих они одинаково сильны — она в совершенстве владеет языком греческим и гораздо лучше английской королевы (родной сестры Анны) говорит по-итальянски; последний язык ей очень нравится, и она любит употреблять его». Обладая большими знаниями, Елизавета отличалась разнообразными талантами. Она прекрасно музицировала и восхитительно танцевала. Ее личные достоинства, очарование светлого ума, все прелести блистательного воспитания, особенная оригинальность, необыкновенная грациозность и живое, сильное воображение заставляли видеть в ней замечательную женщину; в то же время тонкость и проницательность ее суждений, глубокая наблюдательность, изворотливый и высокомерный характер, деятельное честолюбие предвещали в ней великую королеву. В самый день своего вступления на трон она показала, кем будет впоследствии. Она с достоинством приняла корону и из приниженности перешла к власти спокойно, без малейшего смущения. Приняв твердую политику, составившую славу ее правления, она всегда следовала ей и ни разу не уронила ее значения. Нельзя сказать, чтобы она была ревностной протестанткой, но она удалилась от католицизма как от исповедания, угнетавшего ее в детстве и опасного для ее власти. Она скорее могла ненавидеть его, чем опровергать. Несмотря на то что она читала творения св. Августина и Иеронима и не была знакома с сочинениями Лютера и Кальвина, ей все-таки казалось, что между различными исповеданиями христианской религии, в сущности, очень мало разницы. Поэтому она приняла протестантство больше из политических целей, чем из убеждения. В этом она видела средство привлечь к своей партии общественное мнение, придать ей главнейшее значение в государстве и ослабить враждебную ей партию. Она немедленно окружила себя людьми преданными и опытными. Между ними первые места занимали лорд Роберт Дедлей, один из сыновей герцога Нортэмбленда, назначенный ею великим шталмейстером и до самой смерти бывший ее любимцем, и лорд Уильям Сесил, получивший должность государственного секретаря. Умея сохранять привязанность тех, кого она выбрала, она всегда могла положиться на этих людей. Но при этом никогда ни на минуту не подчинялась влиянию своих любимцев. Она постоянно советовалась с ними, но принятие решений предоставляла себе. Свою волю, подчинявшуюся только личным расчетам или политическим интересам, она выказывала иногда немедленно, часто смело, но всегда повелительно — по-королевски. Такова была королева, сделавшаяся опорой религиозных диссидентов и всех недовольных существующим порядком дел в Шотландии. Мария Стюарт, следуя «дурным советам», вызвала своими поступками горячую ненависть Елизаветы. Число религиозных диссидентов и недовольных в Шотландии беспрестанно увеличивалось, потому что регентша, Мария Лотарингская, выдав свою дочь за дофина, не считала нужным быть снисходительной к протестантской партии и думала, что может безнаказанно пренебрегать высшей аристократией государства. Она управляла при помощи французских солдат, следуя советам Франции, к которой в это время питали в Шотландии такую же ненависть, какую прежде — к Англии. Когда же на престол вступили зять и дочь Марии Лотарингской, она стала действовать еще неосторожнее. Генрих II умер 10 июля 1559 года от удара копьем, полученного им на турнире, и оставил корону молодому Франциску II, который совершенно подчинился влиянию кардинала Лотарингского и герцога Франсуа де Гиза. Хотя за 3 месяца до этого (2 апреля) был заключен общий мир и хотя Елизавета была признана по этому трактату королевой, однако же Мария Стюарт не оставляла герба Англии, а теперь даже приняла титул королевы Англии и Ирландии. Это дерзкое и тщеславное присвоение титула заставило Елизавету поддерживать в Шотландии членов высшей аристократии и религиозных диссидентов реформатского исповедания, составлявших в Шотландии английскую партию. С этой минуты между местным дворянством и чужеземными войсками, между протестантами и католиками возник важный вопрос о том, кто одержит верх — аристократия или королевская власть, старый или новый порядок вещей. Отсутствие Марии Стюарт и неблагоразумие Марии Лотарингской дали возможность одержать верх аристократии и пресвитерианской церкви, которые приобрели господство в королевстве. Это началось тогда, когда в управление государством вступил граф Аранский. Привлекаемый личными интересами на сторону Англии, он условился с другими лордами дозволить чтение библии на языке народном и разрешить евангелическим реформаторам и проповедь. Один из этих реформаторов, Джордж Уншарт, возвратившийся в это время из Англии, куда он бежал в предшествовавшее царствование, стал распространять новое учение. Своим учеником он считал знаменитого Нокса, который был незаменим в деле проповедания и утверждения протестантства. III В разгар борьбы с реформатской партией Мария Лотарингская скончалась в 1560 году. Теперь, естественно, влияние французской партии ослабело, и перевес взяла английская партия, стоявшая за союз с Англией. За отсутствием короля и королевы Шотландии управление государственными делами вручено было совету из двенадцати лиц; семь из них назначались королевой, а пять по избранию сословий; парламент также должен был собраться. Вслед за уничтожением в Шотландии чужеземного господства произошла религиозная революция. Реформаторы во главе с Ноксом потребовали от парламента, чтобы в Шотландии были уничтожены римско-католическая церковь и католическое вероучение о пресуществлении тела Христова в хлебе, чтобы был произнесен осудительный приговор против верования в заслугу дел, в чистилище душ после смерти, паломничество. Словом, парламент должен был уничтожить таинства и обряды католического богослужения и лишить духовенство права заседать и подавать голос в собрании сословий. Парламент в большинстве удовлетворил эти требования; он удовлетворил реформаторов, признав их вероисповедание, удовлетворил и реформатское духовенство, уступив ему часть имущества, принадлежащего католическому духовенству. Парламент потребовал, однако, от реформатских пасторов разъяснения их веры, которое они и дали. Это исповедание, составленное Ноксом, было почти тождественно с учением Кальвина. Парламент единогласно утвердил его. Победившие протестанты тотчас же выказали нетерпимость и прибегли к насилию. Решениями, следовавшими одно за другим, они отменили католическую церковь и папский суд в королевстве. Они определили суровое наказание для тех, кто станет служить католическую мессу (обедню) или присутствовать при ней, под угрозой в первый раз конфискации имущества, во второй — изгнания, а в третий — смерти. Парламент в отсутствие королевы предоставил соблюдение правосудия и управление государством двадцати четырем выдающимся членам господствующей партии. Одного из них отправили во Францию для представления предполагаемых мер на утверждение Марии Стюарт и Франциска II. Таким образом парламентские акты сделали из Шотландии род протестантской республики, управляемой дворянством и пасторами и находящейся под покровительством Англии. Члены парламента, не стесняясь, говорили: «Королева Елизавета позаботилась о безопасности и свободе Шотландии и потому королевство обязано ей более, чем своей собственной государыне…» Мария Стюарт и Франциск II, как католики и как государи, не могли одобрить парламентские акты, изменявшие и состояние монархии и народную религию. «Мои подданные ведут себя не так, как прилично подданным. Я — их королева и научу покорности», — воскликнула в гневе Мария Стюарт. Однако вскоре она увидела, что невозможно силой принудить шотландцев к повиновению. Через несколько месяцев после этого неожиданно скончался Франциск 11(1560 г.), король Франции и муж Марии Стюарт. Последняя овдовела на восемнадцатом году жизни. Ее дяди, принцы Лотарингские, потеряли влияние при дворе, когда на престол вступил Карл IX; сама же она сделалась королевой одной Шотландии. Только теперь она почувствовала, что теряла со смертью мужа. Прежде всего она заметила, что дворянство в Шотландии привыкло к мятежам и захватило власть в свои руки, что ее королевство против ее воли вступило в союз с соседней, прежде недружественной державой, что народ исповедует чужую религию. Обычаи, власть, политика, вера — все ей грозило опасностью. Она предалась глубокой печали и лишь через несколько недель стала принимать иностранных послов, выражавших ей соболезнование и уже делавших ей от различных королей предложения вступить в новый брак. Елизавета послала графа Бедфорда выразить ей сожаление, надеясь, что этим склонит ее подписать парламентские акты о господстве реформаторской религии в Шотландии. Но Мария Стюарт, ответив Елизавете любезным письмом, не подписала актов. Между тем партия католиков предложила ей немедленно вернуться в Шотландию. Через некоторое время Мария Стюарт решила отправиться в Шотландию, скорее не по желанию, а по необходимости. Она страшно боялась этого переезда. 14 августа она села на корабль в Кале. Заливаясь слезами, печально повторяла: «Прощай, Франция!..» Через 7 дней она благополучно прибыла в Лейтский порт. Ее встретили народ и дворянство, проводившее королеву в замок ее предков, в Эдинбург. Радушие граждан хотя и тронуло ее, но не обрадовало. Она сравнивала бедность и дикость своей страны с пышностью Парижа. Вечером граждане Эдинбурга явились под ее окна, выражая музыкой своих скрипок и пением псалмов радость по случаю ее приезда. IV Марии Стюарт пришлось столкнуться с самыми разнообразными затруднениями на шотландском престоле. Ей пришлось вести борьбу с господствующей протестантской партией. Нокс восстал против исповедания ею католической религии. Он, как иудейский пророк в древности, предстал пред ней и напомнил о страшных казнях Божиих за идолопоклонство. Однако королева, напоминая ему об обязанностях подданного и христианина, иронически заметила: «Значит, подданные мои должны повиноваться вам, а не мне; они должны делать то, что им угодно, а не то, что я им приказываю. Вместо того чтобы быть их королевой, я должна учиться быть их подданною.» Нокс, отступая, сказал: «Я желаю одного, чтобы государи и подданные повиновались Богу, который повелевает королям и королевам быть отцами и матерями, чтобы питать свою церковь…» Мария ответила: «Не вашу церковь я буду питать, а римскую, которую считаю истинною церковью Божиею…» Нокс обрушился на римскую церковь, но королева, не слушая, немедленно отпустила его. Однако, следуя благоразумным советам графа Джемса и государственного секретаря Летингтона, она объявила в совете, что считает и признает господствующей религией протестантскую, а всякое действие, направленное против нее, будет караться смертью. Для себя Мария выхлопотала у совета свободу вероисповедания. Вскоре она занялась внутренним распорядком в своем государстве. Лорду Джемсу, наименованному графом Map, по случаю его супружества с дочерью графа Маршала она вверила чрезвычайную власть для восстановления покорности в мятежных округах. Многие фамилии высшего дворянства, как, например, Гордоны, Гамильтоны, графы Гэнтли и др., были недовольны падением католицизма и составили заговор против королевы и Мара. Но граф Map случайно узнал об этом заговоре и арестовал Гамильтонов, графа Босуэла и др. Гордоны и граф Гэнтли собрали небольшое войско и укрепили свои замки. Королева во главе небольшой армии под предводительством графа Мара отправилась к их владениям, осадила их и одержала полную победу. Представители этих непокорных фамилий были арестованы, а имения их конфискованы. Теперь Марии Стюарт предстояло сблизиться, хотя бы внешне, со своей могущественной соседкой Елизаветой, дабы добиться от нее прав на наследование английской короны. Но, преследуя эти важные планы, Мария Стюарт отдавалась в то же время увлечениям своих лет и своего характера при шотландском дворе, который она оживляла своею молодостью, вкусом, прелестями и грацией. Она перенесла туда обычаи и удовольствия французского двора. Окруженная привлекательными молодыми женщинами из лучших фамилий государства, она занималась то музыкой, то танцами, то соколиной охотой или сочиняла стихи с теми, кто так же, как и она, любил поэзию. Пылкость, с которою она предалась этим удовольствиям, считалась нечестивою в глазах пресвитерианских пасторов и подвергалась самому строгому осуждению. Сколько раз Нокс публично восставал против пиров и праздников этого веселого двора, который скоро должен был сделаться таким мрачным и печальным. К несчастью для очаровательной и легкомысленной Марии слишком большая короткость в ее обращении с некоторыми лицами делала ее предметом нескромных покушений. Слишком большая свобода женщины заставляла забывать почтение, приличное королеве. Капитан Генберн позволил себе с ней некоторую дерзкую неделикатность и только бегством избег наказания. Этот пример не удержал однако же несчастного Шателара, дворянина из Дофине; он обладал большим остроумием, хорошо пел и недурно писал стихи. Он прибыл в Шотландию с Дамвилем, влюбленным в Марию Стюарт и сопровождавшим ее в отечество. Он писал к ней стихи, на которые Мария Стюарт отвечала стихами, что и возбудило в нем безрассудную страсть. Возвратясь во Францию, он не хотел во время междоусобной войны ни идти с Дамвилем против гугенотов, своих единоверцев, ни сражаться с гугенотами против Дамвиля, своего патрона, и воспользовался этим случаем, чтобы возвратиться в Шотландию. Мария Стюарт приняла его очень ласково. Вскоре пылкая страсть юноши дошла до последней степени. Если верить словам Нокса, королева ободряла Шателара своим обращением, неприличным порядочной женщине. В продолжение всей зимы 1563 года он был допускаем к ней в кабинет с большею свободой, нежели кто другой из дворян. Королева иногда опиралась на плечо Шателара, и эта опасная фамильярность воспламенила его до такой степени, что он решился на все для удовлетворения своей страсти. Однажды вечером он спрятался под кровать королевы. Его там открыли, и Мария ограничилась тем, что запретила ему показываться при дворе. Вместо того чтобы повиноваться, он тайно последовал за королевой в замок Файф и через два дня снова спрятался в ее комнате. Мария Стюарт заметила его в ту минуту, как уже хотела лечь спать. Она начала кричать и звать на помощь. Со всех сторон сбежались люди. В порыве негодования королева приказала Меррею убить Шателара. Меррей успокоил ее и приказал схватить бедного дворянина, который через два дня был приговорен к смертной казни. Это приключение сопровождалось большой оглаской: оно заставило еще больше желать, чтобы королева вторым браком устранила опасность, которой подвергали ее красота и вдовство. Кроме того, к этому ее побуждали необходимость иметь наследника для шотландского трона, молодость, желания подданных и предложения, уже давно делаемые многими принцами Европы. Не прошло еще месяца со смерти Франциска II, как явилось множество претендентов на руку Марии. Мария Стюарт отказала королям шведскому и датскому, и ее выбор пал на Дона Карлоса, сына Филиппа II, короля испанского. Но вскоре появился при дворе Марии Стюарт фаворит Елизаветы английский лорд Роберт. Его послала сама Елизавета с целью предложить своего любимца в мужья Марии, надеясь таковым образом незаметно подчинить своему влиянию Шотландию. Мария, однако, неохотно пошла навстречу этому браку. Когда же при дворе появился лорд Дарнлей, урожденный граф Ленокс, королевский отпрыск дома Стюартов и дома Тюдоров по матери, то Мария увлеклась им, тем более что он обладал приятными манерами и изящной наружностью. Он старался угодить всем партиям. По вечерам он танцевал с королевой, а по утрам слушал проповеди Нокса. Поддерживаемый шотландскими баронами-католиками и секретарем королевы итальянцем Давидом Риччо, Дарнлей вскоре одержал верх. Мария Стюарт скоро не могла уже совладать со своею страстью к нему. Когда он заболел, она ухаживала за ним, как за мужем. По выздоровлении его королева решила поспешить с бракосочетанием, несмотря на недовольство партии протестантов и Елизаветы английской. Родственник королевы Марии лорд Меррей составил заговор против этого брака и призвал на свою сторону много дворян и Нокса. Но заговор не удался. Королева возвела 20 июня 1565 года Дарнлея в сан герцога и, получив через два дня разрешение от папы римского, назначила 29 июня днем своего бракосочетания. Накануне этого торжества она передала Дарнлею титул короля, который в тот же вечер был провозглашен герольдами на площадях и улицах Эдинбурга. На другой день в 6-м часу утра в капелле был совершен обряд венчания. За банкетом потом Дарнлей был упоен счастьем и гордостью. Королева, казалось, меньше требовала для себя знаков внимания, чем для него. Замужество шотландской королевы сильно встревожило протестантов Англии. Тайный совет английской королевы Елизаветы объявил его вредным для интересов протестантской религии и для безопасности государства. Лорд Сесил, секретарь Елизаветы и руководитель английской политики, заявил, что дети от этого брака будут законными наследниками двух королевств и что католики воспользуются этим браком для восстановления католицизма. Для устранения этих опасностей необходимо: 1) не откладывать замужество Елизаветы; 2) принять меры для распространения нового вероисповедания в Англии и Шотландии и 3) поддерживать в Шотландии партию недовольных браком Марии с Дарнлеем. Елизавете в это время было 30 лет. Имея близкого фаворита графа Лестера, она не хотела и думать о замужестве, тем более что не имела желания разделять с кем-либо своей власти. После замужества Марии отношение к ней Елизаветы очень охладело. Мария же Стюарт достигла вершины своей славы и власти. Она приблизила к себе графа Босуэла, врага своего родственника графа Меррея, принужденного теперь находиться в изгнании, но первое время ее царствования руководившего всей политикой Шотландии. Она выпустила из тюрьмы графа Гэнтли и приблизила его ко двору. Секретарем стал у нее молодой итальянец Давид Риччо. Вначале он был в качестве камер-лакея. Мария Стюарт очень любила музыку и окружала себя артистами, играющими на скрипке, на лютне, на флейте; у нее были также три певца, и к ним присоединялся иногда Риччо, чтобы петь басом, которого для хора недоставало. Найдя его в скором времени способным к более почетной службе, королева в 1564 году назначила его своим секретарем. Он так хорошо вел государственные дела, что королева очень скоро полюбила его. По его-то совету и устроился брак Дарнлея. Близость к королеве сделала его высокомерным и дерзким. Причиною изгнания Меррея был также и Риччо. Дарнлей, живший некоторое время в согласии с Риччо, вскоре сделался его смертельным врагом. Человек честолюбивый и пустой, не отличавшийся ни кротостью, ни храбростью, ни умом, он очень скоро потерял любовь Марии Стюарт. Он ошибался в чувствах этого ветреного сердца. Он любил пить, проводить много времени на охоте, был груб и взыскателен. Он принуждал Марию Стюарт разделить с ним корону, то есть уступить ему половину верховной власти. Мария в пылу страсти обещала ему это. Но спустя несколько дней отказала в этом, быть может потому, что находила его неспособным или же потому, что уже не любила его. Не прошло и шести месяцев после замужества, как она уже утратила всякую привязанность к Дарнлею и даже старалась избегать его. Обманутый в своих честолюбивых замыслах, оскорбленный в своей привязанности, Дарнлей приписывал отчуждение от него королевы влиянию Риччо; он думал, что секретарь-итальянец был и советником ее, и любовником. «Я узнал, — говорил он, — что этот презренный Давид обесчестил мое брачное ложе». Поэтому Дарнлей решил отделаться от него. Свое горе он открыл двоюродному брату Джорджу Дугласу, который принял близко к сердцу воодушевлявшую его жажду мщения. Дарнлей послал Дугласа к лорду Рутвену, человеку смелому и гордому и желавшему возвышения своей фамилии, с просьбой принять участие в его мщении. Дело шло о том, чтобы убить Риччо и захватить силою корону. Хотя лорд Рутвен был в это время очень нездоров, однако же после непродолжительного колебания примкнул к заговору, в котором участвовали также лорд Линдсей и другие. Заговор распространялся в глубокой тайне. Заговорщики вошли в тесное сношение с изгнанными из Шотландии лордами, а также и с Мерреем и пастором Ноксом. Собравшись на границе, они составили союз, который и подписали вместе с королем. В нем объявлялось, что королева совращена с пути злонамеренными людьми, в особенности итальянцем Риччо, поэтому король Дарнлей положил с помощью дворянства и других лиц овладеть этими врагами государства и в случае сопротивления уничтожить их. Дарнлей обязался своим королевским словом поддерживать и защищать своих соучастников даже в присутствии королевы и внутри дворца; графы же и лорды обещали поддерживать справедливые требования Дарнлея, быть друзьями его друзей и врагами его врагов, поднести ему корону, поддерживать протестантское исповедание и сражаться с его противниками. Копии с этого акта были посланы Сесилю, секретарю английской королевы. Елизавета, узнав о заговоре, и не подумала препятствовать ему. Между тем заговорщики собрались в столице Шотландии — Эдинбурге. Самые ревностные из них — пасторы Нокс и Крэг в своих проповедях призывали суд Божий на несправедливых временщиков и ссылались на Библию. Все посчитали, таким образом, что врагом был фаворит-итальянец при дворе. Через день вечером в покои короля Дарнлея явились в сопровождении двухсот вооруженных людей Рутвен, Мортон, Дуглас и Линдсей. Комнаты короля были внизу, а покои королевы вверху. В 8 часов он поднялся к королеве по потайной лестнице в сопровождении своих соучастников. Все ворота и выходы дворца были заняты вооруженными людьми. Дарнлей первым вошел в маленькую комнату-кабинет королевы. Мария Стюарт сидела за ужином со своей побочной сестрой леди Арджиль и Давидом Риччо; здесь же был дворцовый комендант Роберт Стюарт, побочный брат королевы, лорд Крич, Эрскин и еще двое-трое придворных. Дарнлей встал сзади королевы, которая обернулась к нему, и они поцеловались. Через минуту после этого вошел Рутвен в латах, с лицом бледным и изнуренным болезнью; вслед за ним явились Джордж Дуглас и Патрик Беленден с кинжалами и пистолетами в руках. Их появление в комнатах королевы в этот час и в таком виде заставило Марию Стюарт угадать мрачное намерение короля и заговорщиков. Она спросила у Рутвена, что привело его и кто позволил ему явиться к ней. Рутвен отвечал: «Вот этот Давид, который сидит здесь в вашей комнате, где он пробыл уж слишком долго. Не угодно ли Вашему Величеству удалить его» «В чем заключается его проступок» — спросила королева. «Он нанес, — возразил Рутвен, — величайшее и самое гнусное оскорбление чести Вашего Величества, королю, супругу вашему, и дворянству, и всему народу». Тогда королева отвечала ему, что если он желает обвинять Давида, то она предаст его лордам парламента, и повелела Рутвену удалиться под страхом наказания, как за измену. Но Рутвен, не слушая вовсе ее слов, подошел к Давиду, чтобы схватить его. Последний бросился к королеве с криком: «Государыня, я погиб! Спаси мне жизнь, государыня, спаси мне жизнь!» При этом движении его и преследовании, которому он подвергся, стол был опрокинут на королеву, находившуюся в это время на шестом месяце беременности. Между тем она старалась вырвать Риччо из рук убийц, но кинжалы и пистолеты заговорщиков направились в эту минуту против нее. Риччо ухватился изо всей силы за складки ее платья. Дарнлей оттащил его, и, пока Риччо вели насильно, король удерживал королеву в своих руках, чтобы она не бросилась на помощь к своему секретарю. Бедного дрожащего итальянца потащили из кабинета королевы через ее спальню в находившуюся рядом приемную комнату. Там находилась большая часть заговорщиков в ожидании своей жертвы. Мортон и Линдсей хотели оставить Риччо до следующего дня, чтобы повесить потом, но нетерпеливый Дуглас поразил его на лестнице кинжалом короля, вскричав: «Вот королевский удар!» В ту же минуту на Риччо бросились и другие, и он пал, пораженный пятьюдесятью шестью ударами стилетов и кинжалов. Его труп был выкинут через окно на двор и положен в комнате дворцового привратника. Узнав об умерщвлении Риччо, королева в порыве скорби и негодования высказала свои чувства к Дарнлею. Она упрекала его в том, что он покровительствовал такому подлому поступку, и в том, что он покрыл ее позором, забыв, что она вывела его из ничтожества и даже возвела на трон; она называла его изменником и сыном изменника. Дарнлей, в свою очередь, упрекал ее за то, что она вот уже несколько месяцев избегает его присутствия, не хочет оставаться с ним, когда Давид бывает у нее. Потом он прибавил: «Именно поэтому я согласился на такой поступок, как для вашей чести и собственного удовлетворения, так и для того, чтобы избавиться от Давида». «Милорд, — возразила она ему, — вы были виновником оскорбления, нанесенного мне; я не жена вам больше и не успокоюсь до тех пор, пока ваше сердце не будет растерзано так же, как сегодня мое». Рутвен, возвратившийся после ужасного дела, вошел при этих словах. Изнуренный еще более, чем взволнованный, и готовый лишиться чувств, он спросил стакан вина. Потом резко сказал королеве, что Давида убили, потому что он был стыдом для нее, бичом для государства, что гибельное влияние, какое он имел над нею, заставляло ее угнетать дворянство, изгнать удалившихся лордов; находиться в предосудительных и тесных сношениях с иностранными государствами из желания восстановить прежнюю религию и, наконец, что через него же в ее совет были допущены изменники: графы Босуэл и Гэнтли. Мария Стюарт, униженная таким образом, залилась слезами и отвечала ему с угрозой и горечью: «Эта кровь дорого будет стоить некоторым из вас!» Рутвен, дикая энергия которого, еще более усиленная болезнью, сразившею его через два месяца после этого, отвечал: «Избави Бог! Чем строже будет королева в своем гневе, тем строже будет свет в своем приговоре ей». Лишившись слуги, преданного и дорогого ей, понеся оскорбление своей чести, потеряв свою власть, Мария сделалась пленницею своих врагов. Графы Гэнтли и Босуэл, узнав, что Меррея и Арджиля ожидают на другой день, и думая, что им грозит участь Риччо, бежали, спустившись по веревке из дворцового окна, выходившего в поле. Графы Атоль, лорды Флеминг, Ливинстон и сэр Джемс Бальфер, находившиеся в Гомруде, когда заговорщики захватили дворец и когда был убит Риччо, тоже спаслись бегством. События, происходившие во дворце, встревожили жителей Эдинбурга. Городской старшина, извещенный Мельвилем, приказал ударить в набат и с толпою вооруженных граждан явился к воротам дворца, желая узнать, что случилось, и прося позволения увидеть королеву. Но заговорщики отказали ему и грозили королеве, что убьют и ее и выкинут за стены, если она захочет видеть граждан и говорить с ними. Но так как последние настаивали на своем желании, то им отвечали от имени короля, что королева здорова, что с нею не случилось ничего плохого и что убит только секретарь — итальянец, находившийся в сношениях с папою и королем испанским и условившийся с ними ввести в государство иностранные войска с целью покорить его и восстановить католическое вероисповедание. Затем Дарнлей приказал пришедшим удалиться. Они разошлись тогда, и королева без всякой надежды на помощь оставалась в течение всей этой печальной ночи пленницею в своей комнате, не имея при себе даже своих слуг и женщин. Она чувствовала, что ей нужно принуждать себя, притворяться, посеять раздор между своими врагами, чтобы сначала вырваться из их рук, а потом уж отомстить им. И она исполнила это с терпением, хитростью, ненавистью и ловкостью оскорбленной женщины. Брак королевы с Дарнлеем и умерщвление Риччо повергли Шотландию в бездну заговоров и убийств. В ночь после убийства Риччо Мария Стюарт была погружена в самое горькое отчаяние. В собственном дворце ее сделали невольницей. На утро Дарнлей стал действовать как неограниченный монарх. Он определил распустить парламент и предписал его членам под страхом наказания за измену оставить Эдинбург в течение трех часов. Когда он посетил королеву, то нашел ее в припадке исступления. Трагические сцены на ее глазах, страшные воспоминания и зловещие намерения заговорщиков повергли ее в бредовое состояние. При виде ее положения у Дарнлея снова пробудились жалость и любовь. Он стал просить заговорщиков допустить к ней двух служанок. Мария увидела, что может освободиться только при помощи Дарнлея и своей хитрости и притворства. Когда по ее просьбе явился к ней Меррей, то она бросилась к нему и сказала: «Ах, брат мой, если бы вы были здесь, то не позволили бы поступить со мной так недостойно!» При тайных свиданиях с Дарнлеем она указала ему, какое жалкое положение займет он среди буйного дворянства, если позволит ему одержать верх над нею, и в то же время указала на опасность, которой он подвергнется со стороны союзных государей, если допустит торжество протестантской религии. Ей нетрудно было привлечь его. Дарнлей был человек пустой и слабый. Резкие и унизительные объяснения между ним и королевой, казалось, были забыты. Мария делала вид, что забыла про обиду. И тогда Дарнлей решился помогать освобождению Марии Стюарт. Это освобождение, разумеется, могло совершиться только при обмане других заговорщиков. Через несколько дней Дарнлей заявил, что королева больна лихорадкой и ей угрожают преждевременные роды, если она не переменит места. В то же время уверял, что она готова исполнить их желания и подписать нужные им акты. В доказательство этому он привел к ней Меррея, Мортона и Рутвена. Мария стала упрашивать их забыть все прошлое, и что она снова будет милостива к изгнанникам и подпишет нужные им условия. Принужденные уступить желаниям короля и просьбам королевы, заговорщики составили акт в защиту своей безопасности и передали его Дарнлею для подписи королевой. Но в следующую ночь (11 марта) Мария вместе с Дарнлеем и капитаном гвардии Эрскином тайно из Гомруда на заранее приготовленных лошадях отправилась в замок Денбар. Прибыв туда, она немедленно созвала вооруженных дворян. Заговорщики, узнав об этом, послали к ней лорда Семпля для исполнения данных ею обещаний. Три дня она не давала ответа. Когда же собралось войско, набранное графом Босуэлом, Гэнтли, Атолем, Маршалом и архиепископом Сент-Андрейским, она сбросила маску и 16 марта издала прокламацию против бунтовщиков, которые осмелились обагрить кровью дворец и задержать там ее в плену. Желая раздробить силы врагов, она примирилась с Мерреем, Арджилем и другими на условии, что они не соединятся с убийцами Риччо. Последних она преследовала с неумолимым мщением. Мортон, Рутвен, Линдсей, Дуглас и более шестидесяти других лордов и дворян были преданы суду за участие в злодеянии. Королева пошла с войском на Эдинбург, где были заговорщики. Но последние бежали в Англию. V Войдя в столицу, Мария прежде всего запретила графу Леноксу [1] являться ко двору. Летингтон был лишен должности государственного секретаря, а Иосиф Риччо, брат убитого Давида Риччо, стал собственным секретарем королевы. Тело Давида Риччо было предано земле с большими почестями. Так как главные виновники убийства бежали из государства, то королева велела схватить и казнить второстепенных сообщников, карауливших входы дворца. Дарнлей, со своей стороны, должен был публично отречься от участия в убийстве Риччо. В прокламации, выпущенной 20 марта, он восстал против клеветы, приписывающей ему варварское убийство, совершенное в присутствии королевы, и преступный арест благороднейшей особы Ее Величества. Далее в прокламации говорилось, что он, король, в присутствии королевы и лордов тайного совета, ручаясь честью, заявил, что он ничего не знал об этой вероломной измене и не участвовал в ней ни советом, ни приказанием, ни одобрением. Но такое запирательство не возвратило расположения королевы. Оно принесло ему только бесчестье и привело в негодование его единомышленников. Предать их мщению королевы казалось заговорщикам самой подлой изменой. В наказание за предательство они доставили Марии Стюарт две подписанные Дарнлеем бумаги, где предполагалось отдать ему корону и убить Риччо. Раньше королева думала, что Дарнлей совершил переворот под влиянием ревности. Теперь же раскрылось все, и королева с презрением отвернулась от Дарнлея. Он казался ей неблагодарным мужем, коварным заговорщиком и низким лжецом. С этого времени она выказывала ему непреодолимое отвращение. Никто не мог помирить его с ней. Дарнлей был удален от двора. Приближался конец беременности Марии. 19 июля в замке Эдинбурга у нее родился сын, который через 13 месяцев после того послужил поводом для шотландского дворянства свергнуть ее с престола и потом процарствовал 37 лет в Шотландии под именем Якова VI. После рождения наследника неприязнь между Марией Стюарт и ее мужем увеличилась. В то же время ее сердцем овладела гибельная страсть к графу Босуэлу. Этот дерзкий и опасный человек имел 30 лет от роду. Женившись на Анне Гордон, он сделался зятем графа Гэнтли, обладал большими поместьями и занимал важные государственные должности. Он задумал приобрести во что бы то ни стало любовь королевы и потом жениться на ней. Сначала Мария Стюарт искала в Босуэле полезного и преданного слугу, но скоро нашла в нем любовника и властелина. Благосклонность королевы к нему, быстро возраставшая, к концу лета 1566 года дошла до того, что бросалась в глаза всем. Босуэл господствовал при шотландском дворе и неограниченно управлял волею королевы. Приобретенная им власть и короткость, установившаяся между ним, Гэнтли, Атолем, Мерреем и Летингтоном, возбуждали сильные опасения в молодом короле Дарнлее. Но, видя ненависть жены, Дарнлей уехал в Стэрлинг. С этой поры королева впала в меланхолию, нередко повторяя: «Я хотела бы умереть». Долго не могли разгадать ее тайны. Наконец проницательный Летингтон разгадал ее тайну, сказав близким окружающим: «Сердце королевы разрывается при мысли, что король должен оставаться ее мужем и что она не видит никакого средства избавиться от него». Между ее приближенными стали зарождаться гибельные замыслы об избавлении королевы от ненавистного мужа. Летингтон составил план столько же искусный, сколько и безнравственный. Этот план официально назывался «Дело о разводе королевы с мужем». О нем сообщили Босуэлу и другим придворным. Босуэл и королева охотно примкнули к нему. Но все знали, что испросить развод у папы нелегко, потому что для этого надо было сослаться на близость родства; не было также основания и начать с Дарнлеем процесс о нарушении супружеской верности или же обвинить его в измене. Мария видела эти затруднения. Но бесстыдный Летингтон попросил королеву предоставить это дело ему и ее друзьям. Организовалось тайное общество, члены которого подписали акт об убийстве короля как молодого сумасброда и тирана, врага дворянства и человека, державшего себя невыносимо по отношению к королеве. Бальфер, Гэнтли, Аджиль и Летингтон подписали его и сдали Босуэлу. Между тем состоялось крещение сына Марии Стюарт и Дарнлея. Королева Англии Елизавета, изъявив согласие быть восприемницей новорожденного, прислала вместо себя графиню Арджиль, а графу Бетворду поручила отвезти золотую купель. Хотя крещение было совершено по католическому обряду, но распоряжался им протестант Босуэл. Дарнлея даже не пригласили на церемонию. Видя такое презрение к себе, а также с ужасом узнав о возвращении в отечество своих врагов Мортона, Рутвена и Линдсея и о полном прощении их королевой, Дарнлей немедленно уехал в Глазго к своему отцу графу Леноксу. Не успев приехать туда, он заболел оспой. Заговор против его жизни шел безостановочно. Босуэл приобретал все новых соучастников. 1 Ленокс — отец Дарнлея. Спустя несколько недель после заболевания Дарнлея к нему в Глазго приехала сама королева. Это неожиданное посещение удивило выздоравливающего. Стороною он случайно узнал о заговоре против него. Но усыпленный видимой нежной привязанностью Марии, Дарнлей снова подпал под влияние королевы. В глубине сердца Дарнлей всегда страстно любил ее, и причиной его удаления от двора были столько же мучения ревности, сколько и оскорбленное самолюбие. Когда Мария стала упрекать его за боязливость и подозрительность, выказав при этом больше ласки, чем отвращения, Дарнлей обнаружил перед ней глубокое раскаяние, приписав свои ошибки молодости и неопытности, и обещал не впадать в них более. Он выразил ей, какое удовольствие он испытывает, видя ее около себя, и умолял не покидать его снова. Королева предложила ему переехать в Крэгмилар. Дарнлей обещал это, если она будет жить с ним в супружеском согласии. Она согласилась, но потребовала, чтобы он сохранил это примирение в тайне. После этого, нежно пожав его руку, она уехала. Такое примирение королевы с Дарнлеем, разумеется, не было искренним. Ослепленная страстью и подчинявшаяся зверским и честолюбивым намерениям своего любовника, Мария отправилась в Глазго с целью коварно овладеть доверием Дарнлея и, выказав ему лицемерное участие, привлечь в Эдинбург и здесь предать в руки его врагов. Подобное вероломство кажется невероятным, но письмо к Босуэлу, однако, доказывает это. Она пишет: «Вы принуждаете меня до такой степени притворяться, что я прихожу в ужас; мало того, вы заставляете меня играть роль предательницы; не забудьте, что если бы не желание угодить вам, то я скорее бы решилась на смерть, чем на подобные поступки… Он хочет ехать со мной не иначе как с условием разделить со мной по-прежнему стол и ложе… если я соглашусь на это, то он сделает все, что мне угодно, и последует за мной». Чтобы достигнуть брака с Босуэлом, Мария Стюарт не побоялась пожертвовать своею честью, обременить свою совесть, подвергнуть опасности свою особу, заглушить в себе голос сострадания и пожертвовать отцом своего сына. «Да простит мне Бог», — говорила она потом, терзаемая угрызениями совести. Вскоре королева перевезла Дарнлея, по совету Босуэла, не в Крэгмилар, а в Керк-оф-Фильд. Несмотря на предупредительность королевы, Дарнлея не покидали подозрения. Все еще слабого от болезни короля поместили в двухэтажном доме Бальфера. Он занял первый этаж, королева же велела поставить свою кровать в комнате, находившейся под спальнею короля. Устроившись таким образом, хотя и неудобно, возле Дарнлея, королева провела несколько ночей под одной с ним кровлей. Босуэл между тем заботился о приготовлениях к убийству. Чтобы обеспечить себе безнаказанность, он подыскал второстепенных помощников. Орудиями его замысла стали: его лакей, портной, привратник, его брат и два головореза из бывших солдат. Босуэл заказал поддельные ключи ко всем дверям дома Бальфера и привез бочонок пороху, который решено было поставить в комнату королевы и поджечь, взорвав дом. В вечер на воскресенье 9 февраля королева приказала вынести свою новую бархатную постель, находящуюся в комнате короля, и заменить ее старою. Из ее собственной комнаты она приказала вынести богатое кунье одеяло, которое, без сомнения, она не хотела оставлять перед взрывом. Вечер воскресный она провела с королем, уверяя его, что останется ночевать в доме Бальфера. Пока она дружески разговаривала с Дарнлеем, внизу делались приготовления к убийству. Босуэл распределил все роли между соучастниками. В 10 часов вечера, когда все было готово, королева вспомнила, что она должна быть во дворце на свадьбе свой любимой фрейлины. Простившись с королем, она в сопровождении Босуэла и свиты при свете факелов вышла. Дарнлей с печалью и невольным страхом смотрел на ее удаление. Этот несчастный, инстинктивно предугадывая смертельную опасность, искал утешения в Библии, громко читая псалмы. После этого он заснул, положив недалеко от себя в своей комнате пажа Тэйлора. Между тем Босуэл, пробыв несколько времени на балу, в полночь возвратился. В сопровождении своих соучастников он через сад прошел к дому Бальфера. Двое часовых, узнав его, пропустили их. Обстоятельства заставляют думать, что двое убийц с помощью поддельных ключей проникли в комнату короля. Услыхав шум, Дарнлей набросил на себя шубу и соскочил с кровати, чтобы спастись бегством. Но убийцы схватили его и задушили. Таким же образом был убит и молодой его паж. Потом они перенесли трупы в маленький фруктовый сад, находившийся по соседству, где они и были найдены на следующее утро. Король был в одной рубашке, а шуба лежала возле него. Окончив это преступное дело, один из заговорщиков зажег фитиль, проведенный в бочку пороха, чтобы, взорвав дом, вернее скрыть следы убийства. Босуэл и другие злодеи отошли тогда на некоторое расстояние, дожидаясь взрыва, происшедшего в третьем часу утра. Услышав страшный треск, все бросились бегом в Эдинбург. Войдя в свой кабинет, Босуэл в сильном волнении бросился в постель. Вскоре дежурный чиновник постучал к нему и взволнованно доложил: «Дом короля взлетел на воздух, и король убит». Услышав эту весть, Босуэл притворно выказал свое сильное негодование и вскричал: «Измена!» Он оделся и направился с пришедшим графом Гэнтли к королеве. Мария Стюарт, узнав ужасную новость, казалось, впала в безмолвное уныние. Она не обнаружила ни гнева, ни решимости против злодеев, лишь заперлась в своей комнате, сносясь беспрестанно только с одним Босуэлом. Затем тот в сопровождении отряда солдат отправился на место преступления. Жители Эдинбурга, пробужденные взрывом, собрались там уже с самой зари. Они рассеялись вокруг разрушенного дома и по саду, где лежали трупы. Босуэл приказал перенести тела жертв в соседний дом, не позволяя никому приближаться к ним и рассматривать их. Но уже все заметили, что на теле короля не было видимых ран, что он не был ни Обожжен порохом, ни убит падением; что шуба около него не была прожжена и что оба трупа не могли быть выброшенными на такое значительное расстояние без всякого повреждения. Через несколько дней Дарнлей был тайно погребен в Гомрудской капелле. VI Как бы сраженная горем, королева Мария поручила тайному совету (состоявшему из соучастников убийства), секретарем которого был Летингтон, уведомить об этом несчастии французский двор. «Я не знаю, — пишет она своему посланнику при Карле IX, — виновников преступления, но вполне полагаюсь на заботы моего совета в разыскании их». Заручившись сочувствием французского двора, она 12 февраля издает прокламацию, в которой обещает 200 ливров тому, кто доставит ей хотя бы некоторые сведения об убийцах. Голос народный отозвался немедленно: на воротах городской тюрьмы появились афиши, называвшие Босуэла и Бальфера убийцами короля. Другие афиши обвиняли Риччо и других служителей королевы. Королева, однако, не предпринимала никакого преследования убийц, главного же из них держала около себя. Во избежание пересудов она оставила Эдинбург и удалилась в замок лорда Ситона. Переехав туда с Босуэлом, она и не думала предаваться скорби. Спустя две недели после смерти мужа все с удивлением увидали, что двор в Ситоне занят только одними удовольствиями. Обвинительные подозрения народа между тем возрастали все более и более. Возбужденное следствие об убийстве мужа королевы велось медленно и вяло, да и самый процесс, по-видимому, походил на комедию. Мария даже не убоялась худшего: когда, так сказать, каждый указывал пальцем на Босуэла как на убийцу Дарнлея, когда вывешенные на стенах объявления публично обвиняли его в убийстве, она не старалась даже скрывать того расположения, которое оказывала этому разбойнику. Это был беспримерный соблазн. Но этот соблазн стал бесстыдством, когда Мария вышла замуж за явного убийцу своего мужа. История этого брака — целая бездна преступления и позора. Королева и Босуэл разыграли комедию похищения королевы из замка. Но кто примет всерьез нападение Босуэла на Марию, когда она поехала в Стэрлинг навестить сына, и взятие ее в плен Кто будет отрицать, что королева могла силою защититься от Босуэла Разве она прежде, да и впоследствии не доказала, что обладала способностью и энергией проявлять свою волю и при более трудных обстоятельствах, пролагать себе путь через всякие препятствия. Она, сумевшая после убийства Риччо ускользнуть из Гомруда и убежать из строгого заключения, не могла будто бы спастись от Босуэла По всем вероятиям, она не хотела этого сделать; ей желалось иметь мужем мошенника, который окончательно овладел ее умом. С бесстыдной поспешностью приступили к заключению греховного союза, и, как только был устроен формальный развод Босуэла с женою, вдова Дарнлея отдала 15 мая свою руку его убийце. На следующее утро на воротах замка был написан пентаметр Овидия: «Mense malas maio nubere vulgus ait» (Распутные женщины выходят замуж обыкновенно «в мае», говорит народ). Что вообще может извинить безумную королеву, так это поведение, которое выказывали дворяне по случаю убийства Дарнлея и брака Марии с Босуэлом. Единомышленники этой аристократии объявили убийцу свободным и пошли еще дальше: 28 лордов, восемь католических и протестантских прелатов и двадцать католических и протестантских графов, баронов и лордов заключили союз, подписали и приложили печати к формальному приговору, оправдывающему Босуэла. В первой части этого характерного акта они признали совершенно невиновным графа Босуэла в убийстве Дарнлея; затем они подали совет королеве, чтобы она, «принимая во внимание превосходные качества и заслуги Босуэла», сделала его своим мужем. Что подобный приговор мог еще более укрепить королеву в ее безумных намерениях — дело ясное. Но не менее ясно и то, что все это дело, подстроенное Босуэлом, получило поддержку со стороны партии, состоявшей на английском жалованье и хлопотавшей о погибели Марии. Удивительней всего, что этот приговор 19 апреля был подписан епископом Россом и лордом Геррисом, которые впоследствии выказали себя усердными приверженцами Марии. Или эти люди в то время были не вполне уверены в виновности Босуэла, или для шотландского дворянства различие между правом и неправием было так неясно, что даже лучшие люди из аристократии едва ли понимали его. Вскоре против убийцы Босуэла вспыхнуло восстание, душою которого был Борлэ. Уже в июле большая часть баронов взялась за оружие. Вальтер Скотт отлично заметил: «Они бросили несчастную королеву в объятия Босуэла, они оставили ее на произвол этого разбойника, не изломав ни одного копья, не обнажив даже меча в защиту ее; но только тогда, когда Мария неразрывными узами была прикована к злодею, они затеяли бунт». Возмущение, если верить показаниям мятежников, было направлено вначале только против мужа королевы, но само собой понятно, что ее интересы были неразрывно связаны с его интересами. Следствием этого было то, что собранное ею войско рассеялось на керберийских высотах, сам Босуэл бежал и королева была захвачена восставшими лордами (15 июля). Босуэл из разбойника сделался пиратом, у норвежских берегов попал в руки датчан и окончил свою преступную жизнь в тюрьме Мальме. Побежденную королеву мятежники отвезли в укрепленный замок Лoxливен, где она была поручена строгому надзору леди Дуглас, матери графа Меррея. Последний провозгласил себя регентом от имени своего племянника (ребенка-короля). Таким образом, политика Елизаветы окончательно восторжествовала в Шотландии и регент считался только наместником английской королевы. Меррей и его единомышленники объявили лохливенскую пленницу лишенною престола, через посредство грубого Линдсея заставили ее подписать отречение и провозгласили королем ее малолетнего сына под именем Якова VI [2]. Все протесты заключенной королевы были напрасны. Она могла протестовать только против своего отречения от престола как насильно исторгнутого у нее. На ее повторяемые просьбы допустить ее оправдаться перед парламентом в возведенном на нее обвинении не было обращено никакого внимания. Реформатское духовенство осыпало пленницу ругательствами и проклятиями. Нокс и другие проповедники требовали ее смерти. Королева была опозорена и унижена, но не считала себя побежденною. Хотя воспоминание о злосчастном союзе с Босуэлом убивало ее, но дух ее все-таки не падал и назло жестокой леди Дуглас держала себя гордо и с достоинством. Но злоба и ненависть леди Дуглас еще более усилились, когда ее плоть и кровь восстали против нее; ее восемнадцатилетний сын Джордж Дуглас вошел в сношения с пленницей и принялся приискивать меры к ее освобождению. Впрочем, не романтическая страсть, о которой так трогательно рассказывает Вальтер Скотт в своем романе «Аббат», руководила молодым человеком, а скорее корыстолюбие: посредством освобождения Марии он надеялся нажить деньги. При помощи пажа своей матери Вилли Дугласа ему удалось приготовить все необходимое для бегства королевы из Лохливена, а вечером 2 мая 1568 года счастливо его осуществить. Очутившись на свободе, Мария собрала вокруг себя приверженцев, но, к сожалению, всем ее приверженцам недоставало ни мужества, ни умения. Вступив в сражение с войском Меррея при Лонгсайде, они были разбиты наголову и рассеялись. Королева принуждена была спасаться бегством, через два дня достигла аббатства Дандренанн, и здесь, на свою собственную погибель, она решилась искать убежища в Англии, то есть отдаться в руки своему смертельному врагу. Напрасно лорд Геррис заклинал свою повелительницу не оставлять Шотландии. Дерзкая прокламация, которую Меррей обнародовал против своей побежденной сестры, достигла Дандренанна и произвела на Марию такое впечатление, как будто бы шотландская почва горела под ее ногами. Она написала Елизавете, что возлагает всю свою надежду на Бога и на нее, и 16 мая отправилась в рыбачьей лодке из Дандренанна через Солуэей в Воркингтон. Через десять дней ее встретили в Карлайльском замке лорд Скроуп и сэр Ноллис от имени королевы, но с таким холодным высокомерием, что Мария тут же поняла, что она жестоко ошиблась, решившись искать помощи у английской королевы. Скроуп и Ноллис о своем свидании с Марией сообщили Елизавете следующее: «Судя по разговорам, которые мы имели с шотландской королевой, у нее изобретательный ум и красноречивый язык; кроме того, она обладает гордостью и большою энергией». Это звучало в ушах Елизаветы не совсем приятно, и она решила, что Мария ни под каким условием не должна возвращаться в Шотландию. Теперь Елизавета, с удалением Марии, благодаря своим приверженцам регенту Меррею, Мортону и другим, сделалась полной властительницей Шотландии. Но чтобы не возбудить враждебных отношений со стороны Франции и лишить ее всякой возможности помочь Марии, она старалась показать, что лишенная престола королева пользуется свободой и властью. Подобный маневр был ей необходим для того, чтобы, смотря по обстоятельствам, запугивать неспокойных шотландских баронов. В действительности же Мария, едва вступив на английскую почву, сделалась пленницей, хотя ей дан был небольшой двор, расходы которого она покрывала своими вдовьими французскими деньгами. Было бы сурово, но не так жестоко, если б Елизавета с самого начала содержала свою сестру под строгим арестом, потому что этим были бы отняты у пленницы средства вести многолетнюю борьбу против своего врага, борьбу, которая с неизбежностью должна была привести к ужасной катастрофе. Что Мария рассчитывала на эту борьбу, не подлежит никакому сомнению. Заключенному в клетку соколу можно сто раз повторять, что он должен покориться своей судьбе и выносить все, что выпало на его долю, но сокол все-таки не перестанет пытаться так или иначе сломать ужасную клетку. VII Но клетка была крепка. Сокол только поломал крылья и поранил себя о железную решетку. Девятнадцать лет пришлось Марии питаться тюремным хлебом. По прихоти Елизаветы ее перевозили из тюрьмы в тюрьму, часто в суровую зиму, не обращая никакого внимания на ее расстроенное здоровье и отводя ей холодное и сырое помещение. Фотерингей был последнею станцией ее жизненного поприща, мрачный пуританин Паулет был ее последним тюремщиком. Нужно отдать честь несчастной женщине: она и в заключении упорно и с достоинством вела борьбу со своим врагом. Хотя и постоянно обманываясь, она все-таки не теряла надежду примириться с Елизаветою на каких-нибудь приличных условиях. Впоследствии, разумеется, ее сердце наполнилось желчью, да иначе и быть не могло. Она видела, как все ее планы рушились, она знала, что все ее друзья или погибли на эшафоте, или томились в темницах и в изгнании. Воображение ее было омрачено, дух упал и тело разбито. Она преждевременно состарилась, волосы ее вылезли, желудок отказывался переваривать пищу, и она с трудом держалась и ходила на своих распухших ногах. Самый сильный удар нанесла ей Елизавета, отдалив от нее сына, ее единственного ребенка. Яков VI, так сказать, продал свою мать английской королеве за несколько тысяч фунтов стерлингов, то есть он получал от Елизаветы пенсион с секретным условием ничего не предпринимать в пользу заключенной. Бездушный юноша откупился от своей сыновней обязанности с открытым цинизмом: «Пусть моя мать, — сказал он, — подавится тем пивом, которое сама наварила». Однажды только гнев и злоба, накопившиеся в продолжение нескольких лет в груди несчастной женщины, вылились наружу и именно в форме того письма, которое Мария в ноябре 1584 года послала Елизавете. В нем она сорвала лицемерную маску с девственницы-королевы и в не совсем нежных выражениях упрекала ее в распутных связях, которые Елизавета, по рассказам ее бывшей фрейлины, графини Шрусбери, имела с Лестером, Гэттоном и герцогом дАлансонсюш. Безграничное тщеславие и грубая вспыльчивость дочери Генриха VIII также не были пощажены в этом письме. Вероятно, это письмо не дошло до Елизаветы, потому что шпионы, которыми английские министры Борлэ и Уолсингем окружили несчастную королеву, успели перехватить его. Английские министры считали совершенно излишним раздражать подобным письмом и без того озлобленную Елизавету, которая ненавидела Марию уже за то, что та была пожизненной наследницей на английский престол. Но она опасалась пленницы и имела причины опасаться. Мария, находясь в плену, все-таки предоставляла надежду английским католикам и союзникам папы — французскому и испанскому королям, которые все вместе домогались не только отнять престол у Елизаветы, но и лишить ее жизни. Филипп II Испанский давно уже питал злодейские замыслы против Елизаветы, а иезуитизм, совершивший ужасы Варфоломеевской ночи, был в полном расцвете своего страшного могущества, что вполне подтвердилось 10 июля 1584 года, когда смертельная пуля подстрекаемого иезуитами фанатика поразила грудь Вильгельма Оранского. Поэтому нужно предположить, что Елизавета в 1586 году не только верила в испанское вторжение и связанное с ним восстание английских католиков, но была убеждена, что эта опасность происходила от происков Марии и ее приверженцев. Не менее, чем в это, верила Елизавета наговорам своих министров, что заключенная принимает живейшее участие в покушении, тесно связанном с высадкою испанцев в Англии, на жизнь Елизаветы и что этим покушением руководит Бабингтон. Подобный заговор действительно существовал, но бессовестный Уолсингем постарался его представить в преувеличенном виде, чтобы погубить Марию Стюарт. Мария и не оспаривала, что она знала о намечавшемся вторжении испанцев и одобрила его. Отчего же ей было и не одобрить его Оно обещало ей освобождение из восемнадцатилетнего заключения, в котором она содержалась против всякого законного права. Если кто знает, что люди не ангелы и что «любовь к своим врагам» исчезает перед своими действительными интересами, тот не будет удивляться, что Мария носилась с подобною мыслью и готова была пожертвовать жизнью за свое освобождение и за возвращение своих прав. Но несчастная пленница отрицала обвинение в покушении на жизнь Елизаветы и до конца поддерживала это отрицание, между тем как она сознавалась в своей солидарности с великою католическою комбинациею. Когда ее хотели изобличить письмом Бабингтона и полученным от нее ответом, она потребовала подлинных писем, сказав при этом Уолсингему в лицо, что он человек, способный сделать подлог в корреспонденции, перехваченной его шпионами и прошедшей через его руки. Но подлинные письма не были предъявлены, как не были предъявлены и ее письма, заключавшиеся в серебряной шкатулке, отнятой у Босуэла, и адресованные ему. 2 Яков VI, король Шотландии, наследовал после Елизаветы престол Англии, где царствовал под именем Якова I. Вообще весь процесс, проведенный против Марии Стюарт, от начала до конца был насмешкою над всеми правами. Во главе следственной комиссии, назначенной Елизаветою, находились два смертельных врага Марии, для которых главной задачей было лишить жизни подсудимую королеву. Больной и покинутой женщине не позаботились назначить защитника. Все дело было ведено так, что в нем невозможно было отыскать истины. Как только Мария узнала, что ее запутали в заговоре Бабингтона, она потребовала очной ставки как с ним, так и с его сообщниками, но и в этом ей было отказано. Бабингтона и его сообщников поспешили казнить, чтобы тем лишить королеву всякого указания на этих свидетелей. Мария, сознавая свое королевское достоинство, имела полное право не давать ответов своим обвинителям, но она все-таки употребляла все возможное, чтобы доказать всю ложь возведенного на нее тяжкого обвинения. Ее же судьи, например, представлявшие скорее палачей, чем судей, употребляли всевозможную хитрость и подлость, чтобы воспрепятствовать этому намерению несчастной и сделать жертву совершенно беззащитной…
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15