Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Своеобразие жанрового обновления в прозе конца хiх-начала ХХ вв. (В. Т. Захарова). Осмысление новых возможностей




Скачать 321.74 Kb.
Дата07.07.2017
Размер321.74 Kb.
Своеобразие жанрового обновления в прозе конца ХIХ-начала ХХ вв. (В.Т.Захарова).

1. Осмысление новых возможностей малых жанров в художественном сознании писателей Серебряного века.

2. Роман и повесть Серебряного века.

Богатство новаторских жанровых модификаций в прозе русской литературной эмиграции. (В.Т.Захарова).

1. Художественные открытия в жанре романа и повести.



2. Малая проза русского Зарубежья а аспекте новой жанровой стратегии.

Своеобразие жанрового обновления в прозе конца ХIХ-начала ХХ вв.

1. Осмысление новых возможностей малых жанров в художественном сознании писателей Серебряного века.

Художественная жизнь в России в конце ХIХ - начале ХХ вв. определения эпохи, данного Н.Бердяевым: «русский культурный Ренессанс».

Необходимость восприятия русской литературы ХХ века как полифонического единства. Задача введения русской культуры Серебряного века в органическое русло отечественных традиций.

Проблема судеб русского реализма. Концепция литературного процесса в России К. Леонтьева. Естественный процесс рождения новых форм художественного диалога с миром. Д. Лихачев о реализме как о самообновляющемся направлении. Ускорение процессов «самообновления» реализма в прозе Серебряного века. Стремление к синтезу, творческое взаимодействие реализма с другими типами художественного сознания – романтизмом, символизмом, импрессионизмом, экспрессионизмом.

Активизация авторского начала повествования: расширение границ художественного времени и пространства, оттеснение плана изображения (событий, отношений) планом выражения авторских раздумий, впечатлений. Роль ассоциаций, реминисценций, символики при лаконизме и емкости художественной формы.



Лироэпический синтез в жанровой поэтике ранних рассказов Ив.Бунина.

Идея синтеза в эстетических исканиях искусства Серебряного века была главенствующей. В прозе этого периода можно обнаружить самые разнообразные варианты художественного синтеза, о чем уже немало сказано в современном литературоведении применительно к творчеству различных авторов. Подобная тенденция находилась в общем русле развития литературы Серебряного века: движения прозы по пути "от экстенсивности к интенсивности" (1), спрогнозированного еще в 1890г. К.Н.Леонтьевым. (2).

На перекате волны между классический реализмом ХIХ века и ускоренно обновляющимся реализмом Серебряного века, как указывалось выше, стоял А.П.Чехов. Его "реализм, возвышенный до символа" (М.Горький), многое определил в движении художественной мысли эпохи. Одной из существенных граней новизны чеховского наследия, как считает, к примеру, В.И.Тюпа, "явилась жанровая стратегия чеховского письма."(3). Имея ввиду весь метатекст чеховского творчества: и прозу, и драматургию - В.И.Тюпа ведет речь "о контаминации жанровых стратегий анекдота и притчи" (4).

На примере такой "двучленной" модели жанрового синтеза ученый убедительно демонстрирует возможности новой жизни жанра рассказа в новую литературную эпоху: "Этот вызревавший на протяжении Х1Х века жанр, противостоящий романной центробежности своей центростремительностью, но аналогичный роману своей неканоничностью, под пером Чехова завершает становление, демонстрируя поразительный потенциал художественных возможностей" (5).

В прозе Ив.Бунина синтезированные жанровые модели чаще всего "многочленны". Однако, особенно в ранний период творчества, одной из ведущих у него становится жанровая стратегия синтеза лирического и эпического начал в прозе. При этом несомненной представляется новизна художественного сознания писателя, осуществляющего такой синтез с совершенно новых по отношению к опыту прошлого позиций.

Наибольшего успеха Бунин достигает в известных шедеврах рубежа веков "Эпитафии"(1900) и "Антоновских яблоках" (1900).

Полагаем это становится возможным благодаря пронизанности лиро-эпики его произведений  тонкой импрессионистической нюансировкой лирической эмоции как одной из ведущих жанровых составляющих, ее глубокой  подтекстовой символичности, а при необходимости - и символичности  экспрессивной. Именно этот художественный опыт откроет дорогу русской феноменологической прозе, непревзойденным образцом которой станет роман "Жизнь Арсеньева".

Обратимся к ранним рассказам Ив.Бунина, в которых лиро-эпика проявляется пока именно в своей "двучленной" неразрывности, являя тем самым принципиальную новизну бунинской малой прозы. Нам уже приходилось писать о такого рода синтезе в прозе неореализма: когда ослабленность сюжета компенсируется динамикой лирической эмоции, обладающей мощным центростремительным эффектом (6).

В рассказах Бунина 1890-х годов такой эффект только подготавливался: "ослабленность сюжета" или даже "бессюжетность" его прозы, о которых писалось в литературоведении и критике с самых различных позиций, оказалась главной направляющей в динамике жанрового мышления писателя. Хотя "сюжетное" в малой прозе будет интересовать Бунина всегда (7), все же, имея ввиду движение его художественного мышления, устремленное к созданию "Жизни Арсеньева", полагаем оправданным обозначить эту стратегию как наиболее приоритетную в аспекте новаторства.

Для примера приведем его рассказы начала 1890-х годов, написанные совсем еще юным писателем и объединенные темой старости - "Кастрюк" (1892) и "На хуторе"(1892). Тема старости - это очень "бунинская" тема, одна из самых "кровных" для писателя, в рамках которой он в течение всего своего творчества размышлял о сущностных проблемах бытия: о жизни и смерти. В этих рассказах образ окружающего мира дается через восприятие героев - старика-крестьянина по прозвищу Кастрюк и старого мелкопоместного дворянина Капитона Иваныча.

Изберем для анализа первый рассказ. Здесь Бунин рисует день старого крестьянина, по здоровью впервые не взятого на полевые работы. Один

 только день, давший возможность читателю понять всю жизнь героя. Стремление к эпической емкости обуславливает у Бунина активизацию лирического начала: таков неповторимый парадокс его прозы. Но именно благодаря этой особенной функции лирического достигается тот масштаб бытийной обобщенности, который поражает уже в ранних его произведениях. Докажем это на примерах из текста.

В центре внимания писателя - мироощущение старика. Сидя в воротах риги, поглаживая по голове заплакавшую внучку, "дед  задумчиво улыбался"  и смотрел вокруг, замечая, как " в мягкую темноту" риги "из глубины  ясного весеннего неба   влетали ласточки", как "все было ясно и мирно кругом и на деревне, и в далеких зазеленевших полях", видя, что  "утреннее солнце мягко пригрело землю, и по-весеннему  дрожал вдали тонкий пар над ней"  (8).

Выйдя с внучкой за деревню, дед видит окружающее таким:" Жаворонки в теплом воздухе пели ... Весело и важно кагакали грачи... Цвели цветы в траве около линии... Спутанный меринок, пофыркивая, щипал подорожник, и  дед чувствовал, как даже мерину хорошо и привольно на весеннем корму в это ясное утро". (С.181). В приведенном отрывке заметно, как Бунин "вписывает" в мировосприятие старика все живое вокруг, рисуя благоденственную картину всеединства крестьянского мира, прекрасного в своей целесообразности. "По дороге назад, - читаем чуть ниже, - дед поболтал с пастухами и полюбовался на стадо . -  Дюже хороши ноне корма будут! - сказал он." (С.182). А когда они с внучкой увидали сосущего матку ягненка, "дед засмеялся от удовольствия".  ( С.182).

В этот день, который без обычной работы долог показался старику, он вспоминает разные события своей жизни, и, хотя досадует на определенное сыном "караульное" безделье, восприятие им окружающего от этого не изменяется.

Тишина кроткого весеннего вечера стояла в поле... К закату собирались длинные перистые ткани  тучек. Когда же солнце слегка задернулось одной из них, в поле, над широкой равниной, влажно зеленеющей всходами и пестреющей паром, тонко, нежно засинел воздух. Безмятежнее и еще слаще, чем днем, заливались жаворонки... Дед закрывал глаза, прислушивался, убаюкиваясь. "Эх, кабы теперь дождичка, - думал он, - то-то бы ржи поднялись!" (С.186).

Очевидно, бунинский герой привычно-радостно, с доверчивой любовью и надеждой на крестьянское счастье вглядывается в мир окружающей природы.

Бунинское "описание природы" (только с привычной долей условности можно употреблять применительно к его прозе этот термин) с обилием оттеночно-ласковых определений динамики природного бытия в предзакатную пору  идеально соотносимо  с состоянием героя, воспринимающего бытие. И здесь уже мы встречаем не "психологический параллелизм" в традиционном его понимании, а нечто качественно иное. Пока это еще не феноменологическая неразрывность объекта и субъекта восприятия, что будет свойственно более поздней бунинской прозе.

Известно, что одним из первых заметил и попытался определить подобное

свойство бунинского стиля применительно к эмигрантской прозе Г.Адамович: "...это слияние, соединение, продолжение одного в другом..." (9). Пока можно вести речь именно о соотнесенности состояний природы и человека как о некоей ступени к достижению такого слияния.

Лиро-эпический синтез, благодаря которому возникает такой характер повествования у раннего Бунина, проявляется стилистически-филигранно, - при этом становится необычайно смыслоемким каждый фрагмент текста.
Проанализируйте два фрагмента бунинского рассказа. Обратите внимание на своеобразие художественного времени и пространства. В какой грамоничный пространственный образ писатель «вписывает» своих героев – старика и кобылу?

"Дед ласково посвистал ей. Теплая вода капала с губ кобылы, а она не то задумалась, не то залюбовалась на тихую поверхность пруда. Глубоко-глубоко отражались в пруде и берег, и вечернее небо, и белые полоски облаков. Плавно качались части этой отраженной картины и сливались в одну от тихо раскатывающегося все шире и шире круга по воде..." (С.187).

Рассмотрим финальный фрагмент рассказа, где Бунин поэтически-трепетно проводит еще один вектор: "А когда лошади спокойно вникли в корм и прекратилась возня улегшихся рядышком ребят... дед постлал себе у межи полушубок, зипун и с чистым сердцем, с благоговением стал на колени и долго молился на темное, звездное, прекрасное небо, на мерцающий Млечный Путь - святую дорогу ко граду Иерусалиму. Наконец и он лег. " (С.188).

Какова библейская аллюзия, связанная с этим, - финальным, - фрагментом текста?

Каков же вывод, следующий из проведенного анализа?

Можно сделать такой: художником ненавязчиво утверждались ценностные жизненные постулаты: лирически-умиротворенная картина крестьянской жизни оказывается вместе с тем и мажорно-действенной, нравственно-оправданной благодаря глубоко осознаваемой Буниным целесообразности этой жизни, с ее "вписанностью" в привычный и прекрасный круговорот природного бытия, извечно освященный Божественной благодатью.


Вопросы к тексту.
1. Обратим внимание на первое появление героя перед читателем. Как передана писателем неразрывная связь внешнего и внутреннего, эпического и поэтического?

2. Как уже с самого начала в повествование входит и управляет его развитием тонкая поэтическая эмоция, выражающая  умиротворенную гармонию человека и мира. Ее лейтмотивное звучание постоянно обогащается в тексте обертонами смысла. Приведите примеры.

3. Каковы взаимоотношения старого крестьянина с природой? Прокомментируйте приведенный фрагмент.

4. Прокомментируйте фрагмент текста, в котором изображена кульминационная вершина эмоционального состояния старика: пришедшая ему "счастливая мысль" оказаться действительно полезным: отправиться вместе с ребятишками в ночное. Прокомментируйте сцену водопоя водопоя на пруду стариковой кобылы.

5. Итак, какова же была «сверхзадача» молодого художника, сумевшего создать новую форму рассказа – в органической переплетенности частного и общего?
Обобщающие вопросы.

1. В каких произведениях Ив. Бунина конца ХIХ - начала ХХ вв.

обнаруживаются признаки лироэпического синтеза?

2. Как благодаря лироэпическому синтезу в тексте Ив. Бунина возникает эффект взаимопереплетения частного и общего, сиюминутно-конкретного и бытийного? Каким его рассказам оказывается подвластным осмысление человеческого бытия в исторически-необозримых масштабах?

3. Какова была эволюция жанровой стратегии лироэпического синтеза в прозе Ив. Бунина?

4. В каких известных рассказах рубежа ХIХ-ХХ веков Бунин достигает наибольшего успеха в этом плане? Каким его рассказам оказывается подвластным осмысление человеческого бытия в исторически-необозримых масштабах?



Прочитайте фрагмент главы V из учебника В.Е.Хализева «Теория литературы» «Литературные роды и жанры» (раздел I.Роды литературы; &6. Межродовые и внеродовые формы).

«Роды литературы не отделены друг от друга непроходимой стеной. Наряду с произведениями, безусловно и полностью принадлежащими к одному из литературных родов, существуют и те, что соединяют в себе свойства каких-либо двух родовых форм – «двухродовые образования» (выражение Б.О.Кормана)2?. О произведениях и их группах, принадлежащих двум родам литературы, на протяжении ХIХ-ХХ вв. говорилось неоднократно. Так, Шеллинг характеризовал роман как «соединение эпоса с драмой».3?. Отмечалось присутствие эпического начала в драматургии А.Н.Островского. Как эпические характеризовал свои пьесы Брехт. За произведениями М.Метерлинка и А.Блока закрепился термин «лирические драмы». Глубоко укоренена в словесном искусстве лиро-эпика, включающая в себя лиро-эпические поэмы (упрочившиеся в литературе начиная с эпохи романтизма, баллады (имеющие фольклорные корни), лирическую прозу (как правило, автобиографическую), а также произведения, где к повествованию о событиях «подключены» лирические отступления, как, например, в «Дон Жуане» Байрона и «Евгения Онегина» Пушкина». (Курсив автора).



Итоговые вопросы.

В чем же состояла в этом плане новизна художественного сознания Ив. Бунина как автора малой прозы Серебряного века? Можно ли считать, что к его эпическим прозведениям подключены «лирические отступления»?

Подводя итоги вышеприведенному анализу, наметим и пути дальнейшего развития русской прозы в данном направлении.

На рубеже Х1Х-ХХ вв. в русской прозе начался процесс активного обновления художественной системы, в результате чего появился неореалистический тип художественного сознания. Он оказался присущ многим известным писателям той эпохи: Ив. Бунину, Б.Зайцеву, Ив. Шмелеву, М.Горькому, С.Сергееву-Ценскому и др. - и оказался пролонгированным в их творчестве и в дальнейшем, а также обнаружился позднее в творчестве многих авторов ХХ века. В творчестве русской эмиграции – у Л.Зурова, Г.Газданова, М.Осоргина; в прозе писателей советской эпохи - у А.Толстого, Е.Замятина, К.Федина, Л.Леонова, Б.Горбатова, Ю.Казакова и др.1.

Главной приметой неореалистического типа художественного сознания стал многомерный художественный синтез, - спектр парадигмальных разновидностей здесь очень широк. В жанровых образованиях нового типа нередко на первый план проступало лирическое начало (что было особенно свойственно творчеству Ив.Бунина, Б.Зайцева, Ив. Шмелева, С.Сергеева-Ценского. При этом речь идет о принципиальной художественной новизне, ибо эта проза мало соотвествовала традиционно понимаемым жанровым канонам лиро-эпики. Лиризм стал «родовым» качеством прозаического мышления этих писателей. «Я, вероятно, все-таки рожден стихотворцев. Для меня главное – это найти звук, - признавался Ив.Бунин. 3. Верно замечено, что «лирическая новизна прозы Б.Зайцева … явлена в каждой его вещи в целом и в каждой ее частице…», она – в способности автора задать «всем фразам завораживающую музыкальность, влекущие ритмы, которыми сотворяется гармония всего, им сочиненного…Зайцев знает, как работают поэты, так творили его любимцы Данте и Пушкин». 4. Лиризм становится в их произведениях главным сюжетообразующим фактором. Новаторством такого рода отличается и проза Л.Зурова.

Примечания.

1. Страда В. Антон Чехов // История русской литературы: ХХ

век: Серебряный век /Под ред. Жоржа Нива и др.- М.:Изд. группа

"Прогресс" - "Литера", 1995. С.57.

2. См.: Леонтьев К.Н. О романах гр.Л.Н.Толстого. Анализ,

стиль и веяние./Критический этюд/. М., 1911.

3. Тюпа В.И. Жанровая стратегия чеховского творчества //Судьба жанра в литературном процессе: сб. науч. ст. Вып. 2./ Под ред. С.А.Ташлыкова. - Иркутск: Иркут.ун-т, 2005. С.203.

4. Там же. С.204.

5. Там же. С.209.

6. См. об этом: Захарова В.Т. Сюжетообразующая роль лирического начала в прозе Л.Зурова // Пушкинские чтения - 2005. Мат. Х межд. научн. конф. Сб. научн. ст. С.-Петербург: "Сага", 2005.

7. См. об этом: Сливицкая О. Сюжетное и описательное в новеллистике И.А.Бунина // Русская литература, 1999.№1.

8. Бунин И.А. Кастрюк // И.А.Бунин. Собр.соч. в 4-хт. Т.1. М.:"Правда",1988.С. 179. Далее ссылки на это издание даются лишь с указанием страницы.

9. Адамович Г. Бунин // Одиночество и свобода. Нью-Йорк: изд. им.А. П.Чехова, 1955. С.91.

2. Роман и повесть Серебряного века.

Исторически сложилось так, что в рубежную, драматическую эпоху начала ХХ века роман уступил свое привычно-центральное место более динамичным малым жанрам, во многом вобравшим в себя черты романного художественного сознания, о чем речь велась выше. Но и собственно роман, как и повесть, разумеется, из литературного процесса не исчезли, - тоже во многом обнаруживая черты жанровой новизны.

В многообразии творческих индивидуально-авторских жанровых моделей повести и романа Серебряного века обозначим наиболее приоритетные.

Ив. Бунин. Повесть «Деревня» (1911). Философское постижение жизни через индивидуально-личностное осмысление прекрасного. Судьбы России в прозе 1910-х годов: трагическая концепция бытия, апелляция к его древним национально-историческим основам. Неореалистический характер поэтики: усложненная ассоциативность композиции, многомерная символизация, интонированная цветопись, экспрессивная окрашенность стиля.

М.Горький. Повести «Фома Гордеев» (1899) и «Трое» (1900) - первые произведения крупной эпической формы. Развитие «вечной» темы русской литературы: поиск смысла жизни незаурядной личностью. Противоречивость характеров главных героев – Фомы Гордеева и Ильи Лунева. Драматизм их исканий, обусловленный ограниченностью их эмоциональных, духовных связей с миром, ущербностью христианского мировосприятия. Усиление роли внефабульной образности в структуре повествования. Своеобразие психологизации (антропоморфизм образов ментального пространства).

Повесть «Исповедь» (1908). «Окуровский» цикл («Городок Окуров», 1909; «Жизнь Матвея Кожемякина», 1911). Рост мастерства писателя: усложнение повествовательной формы, эффект сплава разнородных начал на всех уровнях изображаемого. Активность подтекстовой символики, значение пространственно-временной характеристики мира. М. Горький как урбанист провинциальной России. Масштабность философского постижения причин векового «горя-злосчастия» русской жизни. Усиление христианских мотивов.

Автобиографические повести «Детство» и «В людях» (1913-1914) – вершина дооктябрьского творчества М. Горького. Проблема героя: открытость миру – залог духовного обогащения. Православно-христианская аксиология. Особенности эстетического мышления Горького-повествователя: мастерство композиции, философская глубина пространственно-временного постижения бытия, яркость символико-ассоциативной образности.

А.И.Куприн.

Повесть «Молох» (1896). Протест Куприна против бесчеловечной цивилизации. Мечта о духовном, интеллектуальном преображении человечества.

Повесть «Олеся» (1898). Образ подлинной красоты. Купринская интерпретация проблемы «естественного человека» в аспекте традиций западноевропейской и русской литературы.

Роман «Поединок» (1905). Проблема нравственных исканий главного героя. Традиции Л. Толстого в передаче «диалектики души». Своеобразие романного мышления Куприна: мастерство композиции, роль символических подтекстовых лейтмотивов. Пацифистский пафос «Поединка». Общественный резонанс романа.



И.С.Шмелев.

Повесть «Человек из ресторана» (1911). Роль исповедального начала в сочетании со сказовой манерой повествования. «Эмоционально-аффективная» (И. Ильин) интонация. Мотив обретения духовной опоры в христианстве.

Повесть «Неупиваемая Чаша».(1918).Типологическая связь с древнерусским жанром жития и повестью Н.Лескова «Запечатленный ангел». Художественное воплощение высших идей православия через идею подвижничества русских иконописцев. Подтекстово-ассоциативная организация повествования.

Б.К.Зайцев.

Повести «Тихие зори», «Спокойствие». Ощущение всеединства жизненного потока. Осмысление соловьевской идеи красоты как одной из основных идей всеединства. Поэтизация неповторимых мгновений жизни. «Христианская идея созерцания» как одна из главных составляющих русского менталитета (Н. Бердяев) в художественном видении Зайцева.

Роман «Дальний край» (1913). Решение проблемы духовного поиска русской интеллигенции в эпоху социальных обретений в русле христианской идеи самопожертвования. Неприятие идеи революционного террора. «Дальний край» как произведение «нового литературного исповедания» (Л. Войтоловский). Черты неореалистической поэтики: ослабленность фабулы – усиление внефабульных средств выразительности. Роль субъективно-лирического начала в повествовании, значение лейтмотивов в структуре произведения.

Повесть «Голубая звезда» (1918) – аккумуляция философско-эстетического поиска Б. Зайцева дооктябрьского периода. Импрессионистическая художественная трансформация идей Вл. Соловьева о космизме и Вечной Женственности, соизмеримость мгновений жизни с вечными христианскими ценностями бытия. Светлый, гармонизированный идеал писателя.



Богатство новаторских жанровых модификаций в прозе русской литературной эмиграции. (В.Т.Захарова).

1. Художественные открытия в жанре романа и повести.

В данном учебном пособии пойдет речь о прозе первой волны русской литературной эмиграции. Методологической основой в изучении отечественной литературы в вынужденном изгнании может служить убеждение, высказанное Гл. Струве: « …зарубежная русская литература есть временно отведенный в сторону поток общерусской литературы, который – придет время – вольется в общее русло этой литературы» (1). Эти слова оказались провидческими: действительно, возвратившись в Россию, литература русской эмиграции стала быстро осознаваться как неотъемлемая часть великих национальных духовно-эстетических традиций.

Объект нашего рассмотрения – проза литературной эмиграции первой волны – в лице таких художников, как И.А.Бунин, И.С.Шмелев, Б.К.Зайцев, В.В.Набоков, М.А.Осоргин, Г.Газданов, Л.Ф.Зуров и др. – явила подлинные шедевры русской литературы ХХ столетия.

О романе «Жизнь Арсеньева» К.Паустовский сказал, что это – произведение «еще не названного жанра». Это определение, на наш взгляд вполне соотносимо со многими замечательными произведениями эмигрантской прозы, - имея в виду их жанровую новизну.



Роман Ив. Бунина «Жизнь Арсеньева»: природа жанрового синтеза; сюжетообразующая функция лирического.

О романе "Жизнь Арсеньева" как о произведении "еще не названного жанра" писалось с самого момента появления его в печати. Наиболее точно, на наш взгляд, усмотрел суть новизны художественного сознания Ив. Бунина в этом плане Вл. Ходасевич, опубликовавший свой восторженный и проникновенный отзыв еще во время продолжающейся публикации романа в "Современных записках".



Прочитайте фрагмент из этого отзыва Вл. Ходасевича. "Автобиография есть единственная форма "свободного" романа - не стесненного ни логикой, ни экономикой обычного художественного произведения. Обычная эстетика, всегда подчиненная конечной идее романа, тут взрывается. Она уступает место той кажущейся безыскусственности, которая свидетельствует о совершеннейшем и чистейшем искусстве: не только о слиянии формы с содержанием, но и претворении формы в содержание." (1). И далее: "Здесь показано самое простое и самое глубокое, что может быть показано в искусстве: прямое виденье мира художником: не умствование о видимом, но самый процесс видения, процесс умного зрения. Иначе - пересоздание мира или создание нового, который не возникает ни из какой идеи, потому что сам по себе уже есть идея. Смысл этого мира - он сам. Из его образов могут быть извлечены идеи, но каждая из них меньше его, и все они в совокупности тоже меньше его." (2).

Задание. Прокомментируйте мнение Вл.Ходасевича.

К какому жанру, по его мнению, ближе всего «Жизнь Арсеньева»? Каковы, в представлениях критика, наиболее продуктивные черты этого жанра?

Полагаем, "жанровая предыстория" романа лежит в новациях бунинского художественного сознания начала ХХ века, когда сотворялся неореалистический синтез его прозы, тяготеющий к взаимосвязанности с различными типами художественного сознания: символизмом, импрессионизмом, экспрессионизмом. Именно на основе этого сложного сплава, - в различных произведениях писателя проявляющегося в бесконечно разнообразных сочетаниях, - полагаем, стало возможным и развитие "феноменологического" характера его произведений, в целом убедительно проанализированного Ю.Мальцевым.



Прочитайте фрагмент из книги Ю.Мальцева.

"Феноменологический переворот в искусстве, равный перевороту, произведенному в физике эйнштейновской теорией относительности, - указывает Мальцев, - состоит в устранении разрыва между субъектом и объектом... Прежнее... понятие субъективности как чего-то недостоверного и почти предосудительного утрачивает свой смысл".4. «Жизнь Арсеньева», - считает Мальцев, - это не воспоминание о жизни, а воссоздание своего восприятия жизни и переживание этого восприятия (то есть новое «восприятие восприятия»). Жизнь сама по себе как таковая вне ее апперцепции и переживания не существует, объект и субъект слиты воедино в одном едином контексте, поэтому я и осмеливаюсь назвать «Жизнь Арсеньева» первым русским феноменологическим романом…» (5).

Вопрос: что дает основания Ю.Мальцеву считать роман Ив.Бунина «Жизнь Арсеньева» «первым русским феноменологическим романом»?

Не ставя задачей анализ всех существующих точек зрения на жанровое своеобразие этого романа, укажем лишь на то, что необычайная многосложность его обуславливает и возможность сосуществования самых различных толкований его жанровой специфики, ибо "общечеловеческий смысл "Жизни Арсеньева" неисчерпаем".(3).

В данном учебном пособии мы обращаемся к новой функции лирического в жанровом мышлении Бунина, в том числе – бунина-романиста.

В постижении подобного новаторства методологически значимыми оказываются представления В.А.Грехнева о лирическом сюжете, лирической ситуации, энергии лирического переживания. Здесь обратимся к понятию лирического движения, глубоко осмысленного им применительно к философской лирике Пушкина.

Собственно, формула «лирическое движение» принадлежит Пушкину, употребившему ее в рецензии на элегии Теплякова. В.А.Грехнев увидел в ней емкое именование одного из признаков лирического мышления, самим же Пушкиным возведенным «в степень совершенства». 6.

Прочитайте фрагмент из книги Вс.А.Грехнева «Мир лирики Пушкина»:

« Речь не о ритмической энергии пушкинского стиха, не о разнообразии и гибкости его интонаций. И то и другое скорее ведет нас к природе стиха, нежели к природе лирического мышления. И то и другое легко осязаемо. Но есть область особых, глубинных проявлений лирической энергии, которые зависят от самой сущности лирического стиля (Курсив автора). <…> Здесь в поле зрения входят уже не просто динамика лирического переживания, ее мера и степень, а процессы, материализующие ее внутреннюю логику. Логика эта проступает в пушкинской устремленности к полному образу душевного бытия. Укорененная в природных наклонностях пушкинского мышления, она тем более поразительна, что часто совмещается у Пушкина с мгновенными реакциями на мир, с кажущейся однозначностью лирического переживания. За мимолетностью лирического мгновения, за звучанием, казалось бы, только одной струны вдруг начинаешь ощущать нечто, намекающее на устойчивые начала душевной жизни, на полнозвучие лирического тембра, вобравшего в себя множество порою едва заметных оттенков». (С.412). (Курсив автора).



Вопрос: в чем, по мнению Вс.А.Грехнева, своеобразие лирического переживания у Пушкина?

Сравните представление об энергии лирического переживания у Пушкина с поэзией предшествующих лет, прочитав следующий фрагмент из книги Вс.А.Грехнева.

По сравнению с авторами, у которых «обозреваются именно отстоявшиеся стихии души», «Пушкин… привносит в лирику горячую энергию психологического самодвижения, со всеми его неожиданностями, с непредвиденностью душевных порывов. В становящемся, текучем и живом всплывают из глубины пушкинского лирического переживания напластования эмоций, создающие впечатление как бы расширяющегося душевного пространства». (С.413). (Курсив автора).

Осознавая относительность всякого сопоставления, тем более, когда речь идет о разных родах литературы, позволим все же утверждать наличие глубокого типологического сходства выделенных В.А.Грехневым черт поэтического мышления Пушкина и писателей, создававших новую прозу в начале ХХ столетия. Разумеется, необходимо учитывать и следующее: с национальным гением, каким был Пушкин, не может сравниться никто. Однако выявление «живой жизни» национальной художественной традиции по траектории, прочерченной гением, в последующих эпохах представляется достаточно оправданным.

На наш взгляд, наиболее убедителен в данном контексте пример Ив.Бунина, в особенности как автора романа «Жизнь Арсеньева». Автобиографическое повествование, весьма условно причисляемое к романам, давно тревожит исследователей своей притягательной неразгаданностью и пониманием невозможности «разгадать» его до конца.

Слитность объекта и субъекта восприятия, отмеченная в романе Мальцевым, является, на наш взгляд, порождением лиризма как родовой приметы бунинского художественного мышления. «Нет никакой отдельной от нас природы…каждое малейшее движение воздуха есть движение нашей собственной жизни», - убежден был Бунин (8).

С Пушкиным Бунина роднит многое, - это большая самостоятельная тема. Здесь обратимся к тем чертам его художественного мышления, которые свидетельствуют о сходстве проявления в его произведении лирического движения, - в контексте, определенном В. А. Грехневым.

Сюжет «Жизни Арсеньева» несет на себе все признаки лирического сюжета: его направляет и прихотливо ведет за собой логика лирической эмоции. Согласно методологическим представлениям В.А.Грехнева, понятие лирического движения шире понятия «движение лирической эмоции»: оно выражает сущностные начала поэтической индивидуальности автора, можно сказать, онтологический масштаб охвата жизненной реальности.

Вот как «выглядит» лирическое движение у Бунина. Обратимся к одной странице его текста. Речь идет о воспоминании посещения юным Арсеньевым заброшенной усадьбы, когда-то принадлежавшей его матери.

Краткой преамбулой повествования об этом служит рассказ о поразившем всех случае: его старшего брата, скрывавшегося от полиции за участие в студенческих беспорядках в Петербурге и ненадолго приехавшего домой, выдал соседский приказчик; а буквально на следующий же день, когда брата забрали жандармы, этого приказчика убило столетним кленом, который рубили в саду по его распоряжению.

«Как передать, - читаем у Бунина, - те чувства, что испытываешь в те минуты, когда как бы воровски, кощунственно заглядываешь в старый, пустой дом, в безмолвное и таинственное святилище его давней, исчезнувшей жизни! А сад за домом был, конечно, наполовину вырублен, хотя все еще красовалось в нем много вековых лип, кленов серебристых итальянских тополей, берез и дубов, одиноко и безмолвно доживавших в этом забытом саду свои долгие годы, свою вечно юную старость, красота которой казалась еще более дивной в этом одиночестве и безмолвии, в своей благословенной, божественной бесцельности. Небо и старые деревья, у каждого из которых всегда есть свое выражение, свои очертания, своя душа, своя дума, - можно ли наглядеться на это? Я подолгу ходил под ними, не сводя глаз с их бесконечно разнообразных вершин, листьев, томясь желанием понять, разгадать и навсегда запечатлеть в себе их образы, сидел, думал о них на просторном косогоре под садом, среди огромных дубовых пней, грубо черневших на нем в нежной высокой траве и цветах, над светлыми прудами, все еще полноводно лежавшими под косогором в лощине… Как отрешалась тогда душа от жизни, с какой грустной и благой мудростью, точно из какой-то неземной дали, глядела она на нее, созерцала «вещи и дела» человеческие! И каждый раз непременно вспоминался мне тут и этот несчастный человек, убитый старым кленом, погибший вместе с ним, и вся несчастная, бессознательно испорченная им, этим человеком, судьба брата, и тот далекий осенний день, когда привезли его два бородатых жандарма в город, в тот самый острог, где так поразил меня когда-то мрачный узник, глядевший из-за железной решетки на заходящее солнце…». (С. Х!!!).

В этом фрагменте поражает многое. И прежде всего - способность Бунина лирическим движением охватить необычайно емкую и многогранную картину душевного бытия. При этом логика движения лирической эмоции - ассоциативно-прихотлива и в то же время очень органична, естественна.

Как и в подмеченном В.А.Грехневым в пушкинских текстах полнозвучии лирического тембра, скрывающегося за, казалось бы, однозначностью лирического переживания, у Бунина лирическая эмоция ностальгии по уходящему миру дворянских гнезд оказывается сопряженной со многими другими эмоциями. Совершенно по-бунински звучит здесь мотив «живой жизни» природы, одновременно и «прекрасной в самой себе», и глубоко связанной с человеческим бытием: для Бунина деревья всегда были одухотворенной частью прекрасного Божьего мира, его волновала их непостижимая связь с Небом, всегда воплощавшим для писателя некое идеальное начало, «отчее лоно», «томящую красоту». ( !!). («Эту лиловую синеву, сквозящую в ветвях и листве, я и умирая вспомню», – признается он здесь же, на других страницах текста, и скажет, что это – один из важнейших итогов жизни). (С. Х11).

Лирическое движение у Бунина неизбежно переводит повествование с конкретно-сиюминутного на метафизический уровень постижения бытия лирическим героем. Чего стоит поразительное признание о глубине созерцательного погружения Арсеньева в свои думы: когда отрешенность от реальной жизни возносила его в «неземные дали» и приносила «грустную и благую мудрость»! И только после подобного «лирического признания» авторская эмоция вновь возвращается к реальности, к недавнему прошлому семьи, судьбе брата и человека, повинного в ее изломе. В последней фразе приведенного выше отрывка, последнем его лирическом пассаже, из которого, как из лирического стихотворения, невозможно убрать либо переставить ни одного слова, заключена «бездна пространства».

«Благая мудрость», свойственная Арсеньеву, проявилась в определении «несчастный человек», относящемуся к виновнику ареста брата, и в словах «убитый старым кленом, погибший вместе с ним»», в которых - подтекстово-ассоциативно просвечивает мысль о высшей, Небесной каре и вместе с тем - такой органический бунинский антропо-морфизм: и судьба человека, и судьба дерева в бунинской картине мира рядоположны по своей непостижимой связи с Божественной волей.

А венчающее фразу мгновение-воспоминание о поразившем когда-то юного Арсеньева узнике, увиденном в окне острога, при всей конкретике этого воспоминания, - выводит вновь лирическую эмоцию из биографического на метафизический план осмысления жизни: судьба брата и судьба безымянного узника, глядевшего из-за железной решетки на заходящее солнце сливаются в пластическом образе лишенного воли и солнца человека, драматически усиливая основную лирическую тему повествования и безмерно расширяя художественное время текста.

Прочитайте еще один фрагмент романа, помогающий понять:

-_насколько мощным был у Бунина охват душевной жизни героя лирическим движением,



- как волны лирической энергии, прихотливо сменяя друг друга, поднимали на необыкновенную высоту его лирические переживания, - имея ввиду не только их эмоциональный накал, но, прежде всего – высоту духовных устремлений лирического героя.

Это маленькая главка, страница, повествующая о свершении в душе героя готовности оставить родной дом и наконец-то целиком посвятить себя художественному творчеству. Ей предшествовал рассказ о волнующем посещении Арсеньевым бывшего имения отца Лермонтова Кроптовки и созревающей мысли об отъезде.



«Я думал о том же и на другой день, - возвратившись домой. Ночью я сидел в своей комнате и, думая, читал вместе с тем – перечитывал «Войну и мир» <…> Ночь была холодная и бурная <…> Потом встал, оделся, вышел через гостиную наружу и стал взад и вперед ходить поп поляне перед домом<…> Кругом чернел шумный сад, над поляной стоял бледный свет. Ночь была лунная, но какая-то мучительная, оссиановская. Ветер, ледяной, северный, свирепствовал, верхушки старых деревьев мрачно и слитно ревели, кусты шумели остро, сухо и как будто бежали вперед; по небу, замазанному чем-то белесым, по небольшому лунному пятну в огромном радужном кольце быстро неслись с севера, где было особенно зловеще и угрюмо, темные и страшные, какие-то не наши, а как будто морские облака, вроде тех, что изображали старинные живописцы ночных кораблекрушений. И я, то на ветер, одолевая его ледяную свежесть, то, гонимый им в спину, стал ходить и опять думать – с той беспорядочностью и наивностью, с которой всегда в молодости думаются думы наиболее сокровенные. Я думал приблизительно так:

«Нет, лучше этого я еще никогда ничего не читал! Впрочем, а «Казаки», Ерошка, Марьянка? Или пушкинское «Путешествие в Арзерум»? Да, как они были все счастливы – Пушкин, Толстой, Лермонтов!

Вчера, говорят, мимо нас прошла по большой дороге в отъезжее поле чья-то охота вместе с охотой молодых Толстых. Как это удивительно – я современник и даже сосед с ним! Ведь это все равно, как если бы жить в одно время и рядом с Пушкиным. Ведь это все его – эти Ростовы, Пьер, Аустерлицкое поле, умирающий князь Андрей: «Ничего нет в жизни, кроме ничтожества всего понятного мне, и величия чего-то непонятного, но важнейшего…» Пьеру кто-то все говорил: «Жизнь есть любовь… Любить жизнь – любить бога…» Это кто-то и мне всегда говорит, и как люблю я все, даже вот эту дикую ночь! Я хочу видеть и любить весь мир, всю землю, всех Наташ и Марьянок, я во что бы то ни стало должен отсюда вырваться!» (С.1Х). (Курсив автора).

Заметим:

- «поэтическое самосозерцание» лирического героя Бунина сплавляет воедино очень глубокие начала душевной жизни, - подобно замеченным В.А.Грехневым в пушкинской лирике намекам на «полнозвучие лирического тембра»;

- Арсеньев, взволнованно переживая в себе становление судьбоносного решения, менее всего озабочен какими бы то ни было внешними, житейскими факторами. Лирическая энергия его дум ведет его – через ощущение благотворных и очень «живых» для него связей с русской литературой - к высотам христианской духовности, Божественного откровения;

- «эмоциональная инструментовка» этого отрывка филигранно-оттеночна. Лирико-ассоциативный контекст многогранен: лунная ночь «мучительна» по-оссиановски, но это может означать и «мучительность» ее красоты: ведь перед этим были же очень бунинские слова о «грустном наслаждении» этим чувством ночи, печки и бури… Ассоциация с творчеством кельтского барда смешивается затем с бурным пейзажем, свойственным романтикам, и особенно маринистам;

- в едином эмоциональном потоке соединяется, казалось бы, несоединимое, но только на первый взгляд: бурные эмоции, овладевшие героем в эту бурную ночь, были связаны присущим ему органично чувством прекрасного, которое волновало его всегда очень остро, мучительно, было сродни потрясению: «Нет, лучше этого я еще никогда ничего не читал!».

В.А.Грехнев писал: « Динамика пушкинской лирической мысли такова, что в каком бы тематическом русле она ни развивалась, она захватывает отдельными ли деталями, беглым ли намеком такие пласты душевной жизни, которые создают вокруг конкретной лирической ситуации как бы особый ореол, порождающий ощущение душевного простора. Не просто о смысловой объемности образа здесь идет речь: сама по себе она безразлична в индивидуальности лирического стиля. Речь идет о том, что у Пушкина за отдельным лирическим переживанием нам все как бы видится «весь Пушкин». (С.424). (Курсив мой. – В.З.).

Полагаем, творческая индивидуальность Ив. Бунина была подобного рода и - подобного уровня. «Весь Бунин» ощутим за многими строками из «Жизни Арсеньева». Этот аспект исследования, по нашему убеждению, является самодостаточным и заслуживающим специального рассмотрения.

Подведем итоги.

Русская неореалистическая проза, ярким примером которой служит роман Ив.Бунина «Жизнь Арсеньева», одной из доминантных составляющих в своем сложном синтезе имеет лирическое начало. Функции лирического здесь в корне отличаются от той роли, которую они выполняли в русской классике: речь идет о сюжетообразующей роли лирического, а также о лирическом движении как категории, выявляющей глубинные проявления лирической энергии.



Обобщающие вопросы:

1.Назовите ведущие составляющие жанрового синтеза романа Ив.Бунина «Жизнь Арсеньева».

2. В чем, по представлениям Вл.Ходасевича, заключаются неисчерпаемые возможности жанра художественной автобиографии? Какова, по его мнению, заслуга Бунина как создателя подобного произведения?

3. Какие черты художественного восприятия Ив.Бунина позволили Ю.Мальцеву считать это произведение «первым русским феноменологическим романом» ?

4.В чем заключается новая функция лирического в жанровой стратегии Ив. Бунина?

5.. Что такое, по Грехневу, «лирическое движение»?

6. В чем своеобразие лирического движения у Бунина и какова его роль в сюжетной организации произведения?

7. Какова роль лирико-ассоциативного контекста в эпизоде размышлений героя о Толстом?

8.Как в тексте Ив.Бунина лирическое движение переводит повествование с сиюминутного на метафизический уровень?

9. Назовите приметы лирического сюжета в «Жизни Арсеньева».




Проблему художественных открытий в жанре повести и романа русской литературной эмиграции продолжим далее в информативно-концептуальном изложении.
Эмигрантское творчество И.С.Шмелева. «Солнце мертвых» (1923): трагическая эпопея о революции и гражданской войне. Восприятие катастрофичности состояния мира через антиномию образов-символов. «Богомолье» (1933-1948) – творческое развитие жанра «хожений». Идея «богомолья» как осмысление судеб России через жажду праведности русской души. «Православный строй русской души» (И. Ильин) в автобиографическом повествовании Шмелева «Лето Господне» (1933-1948). Жанровая уникальность произведения как единственного в своем роде автобиографическом повествовании на основе православно-календарной обрядовости. Основы духовного бытия России в художественном сплаве книги. Особый характер хронотопа (соединение сиюминутного и вневременного). Роман «Пути небесные» (1947) как опыт создания «духовного романа». Отражение в романе кризиса духовного сознания человека конца ХIХ века. Своеобразие художественного осмысления путей нравственного совершенствования человека, ведомого Божественным Промыслом.

Развитие творчества Б.К.Зайцева в эмиграции. Религиозно-философское и художественное осмысление жанра жития в повести «Преподобный Сергий Радонежский» (1925). Импрессионистический психологизм, лейтмотивный строй повествования, христианская мифопоэтика в романе «Золотой узор» (1926). Автобиографическая тетралогия «Путешествие Глеба» (1937-1953) - центральное произведение Зайцева эмигрантского периода. Жанровый синтез «роман-хроника-поэма», обозначенный автором. Отсвет легендарности в повествовании благодаря мифопоэтике; импрессионистичность мировосприятия и стиля. Дальнейшее осмысление темы «путничества» - ведущей в творчестве Б. Зайцева. Художественные биографии «Жизнь Тургенева» (1932), «Жуковский» (1952), «Чехов» (1954). Лирико-импрессионистическое постижение творческого феномена каждого художника, выявление христианских мотивов в их художественном сознании.

Художественное наследие В.В.Набокова. «Метароман» Набокова, его своеобразие. Ведущие тематические линии прозы Набокова: тема «утраченного рая», тема драматических отношений между иллюзией и действительностью, тема высшей реальности (метафизическая тема потусторонности). Метатема множественной реальности. Специфика их художественного воплощения в романах В. Набокова «Машенька» (1926), «Защита Лужина» (1929), «Отчаяние» (1934), «Приглашение на казнь» (1936), «Дар» (1938).

Философско-эстетическое богатство прозы Г. Газданова. «Вечер у Клэр» (1928) - роман, обогнавший время. Импрессионизм художественного сознания автора. Неповторимый мир газдановской прозы: парадоксальность, ироничность повествования, элементы мистики, игры, монтажный принцип «газдановского зрения». Романы «Ночные дороги» (1940), «Призрак Александра Вольфа» (1948), «Возвращение Будды» (1952)



Малая проза русского Зарубежья а аспекте новой жанровой стратегии.

И.А.Бунин. «Солнечный удар» . Цикл «Темные аллеи»: диалектика частного-общего в сюжетных ситуациях ; особая смысловая нагрузка композиционного построения; богатство внефабульной образности.

И.С. Шмелев. Цикл « Новые рассказы о России» («Свет Разума», «Блаженные», «Куликово Поле»). (1926). Цикл «Рассказы о России зарубежной» ( «Въезд в Париж»). (1926). Апелляция к православной аксиологии. Роль внефабульной сферы для выявления авторской позиции в тексте. Неореалистический синтез в жанровом мышлении автора: онтологическая нагрузка портрета, пейзажа, детали.

Б.К.Зайцев. Цикл «Люди Божии» , «Улица св.Николая» (1920-е годы). Стремление «приблизиться к русской святости». Использование приемов жанровой поэтики древнерусских сказаний, житий, «хожений». Рассказ «Река времен» (1964) – духовное завещание писателя. Онтологическая емкость текста, богатство образной аранжировки.

В.В.Набоков. Рассказы «Облако, озеро, башня»,(1937), «Посещение музея»( 1939), «Весна в Фиальте»(1956). Воплощение метатемы множественной реальности в малом жанре; виртуозность художественного мастерства в мотивном построении рассказов.

Г.Газданов. Рассказы «Судьба Саломеи», « Раасказ об Ольге», «Панихида», «Нищий»(1940-1060-е гг). «Магический реализм» Газданова: проявление черт газдановского романного мышления в поэтике рассказов.

Л.Ф.Зуров. Цикл рассказов «Марьянка» (1958). Поэтизация русской древности, художественное осмысление проблем национального характера в эпоху революционных потрясений. Богатство и разнообразие сюжетных ситуаций рассказов, огромный временной охват событий, тонкая подтекстово-ассоциативная организация текста.

Тестовые задания.

1.

В творчестве какого из указанных авторов успешно развивались традиции жанра сказа?



Жанровой поэтике рассказа какого из авторов были присущи черты экспрессионизма?

Жанровой поэтике какого писателя была свойственна антропоморфичность образа окружающего мира?

В малой прозе какого из авторов особенно ярко проявился лиро-эпический синтез?

И.Бунин


М.Горький

Л.Андреев

И.Шмелев

Б.Зайцев
2.

В каком произведении получил развитие древнерусский жанр

"хожения"?

В каком произведении получил развитие жанр сказа?

В каком произведении обнаруживается феноменологическое слия-

ние объекта и субъекта повествования?

Какому произведению свойственен жанровый синтез "роман-хро-

ника-поэма"?

Какое произведение является опытом создания "духовного рома-

на"?

"Жизнь Арсеньева" И.А.Бунина



"Богомолье" И.С.Шмелева

"Няня из Москвы" И.С.Шмелева

"Путешествие Глеба" Б.К.Зайцева

"Пути Небесные" И.С.Шмелева




ПРИМЕЧАНИЯ.

1.См. об этом: Захарова В.Т., Комышкова Т.П. Неореализм в русской прозе ХХ века: типология в аспекте исторической поэтики: Учебн. пособие. – Нижний Новгород: НГПУ, 2008.



  1. Хализев В.Е. Теория литературы. – М.: Высшая школа, 1999. С. 316.

  2. Цит. по: Михайлов О. Страницы русского реализма. – М.: Современник, 1982. С.71.

  3. Прокопов Т. Лиризм Б.К.Зайцева как эстетический феномен // Проблемы изучения жизни и творчества Б.К.Зайцева. Вторые международные Зайцевские чтения. – Калуга: Гриф, 2000. С. 30.

  4. См. об этом: Захарова В.Т. Лейтмотив в поэтике Б.Зайцева (роман «Дальний край») // Грехневские чтения: Сборник научных трудов. – Нижний Новгород: ННГУ, 2001. С.23-30.; Захарова В.Т. Сюжетообразующая роль лирического начала в прозе Л.Ф.Зурова // Пушкинские чтения -2005. Материалы Х международной научной конф. – СПб: САГА, 2005. С. 134 – 138.

Грехнев В.А. Мир пушкинской лирики. – Нижний Новгород: изд. «Нижний Новгород», 1994. С.412. Далее ссылки на это издание даются лишь с указанием страницы.

  1. Мальцев Ю. Бунин. –

  2. Франкфурт-на-Майне – Москва: Посев, 1994. С.305.

  3. Бунин И.А.Жизнь Арсеньева // И.А.Бунин. Собр.соч.: в 4-х т. Т. 3. – М.: Правда, 1988. С. 464.

Примечания.

1. Ходасевич В.

2. Ходасевич В. Указ. соч. С.

3. Смирнова Л. Иван Алексеевич Бунин. Жизнь и творчество.

М.,1991. С. 160.

4. Мальцев.

5.Мальцев.

6. Смирнова



7. Михайлов

Примечания.

1. Струве Г. Русская литература в изгнании. Опыт исторического обзора зарубежной литературы. – Париж – Москва: YMCA-Press; Русский путь. – 1996. С 22.

  • 2. Малая проза русского Зарубежья а аспекте новой жанровой стратегии. Своеобразие жанрового обновления в прозе конца Х I Х-начала ХХ вв.
  • Осмысление
  • Лироэпический синтез в жанровой поэтике ранних рассказов Ив.Бунина.
  • Какова библейская аллюзия, связанная с этим, - финальным, - фрагментом текста Каков же вывод, следующий из проведенного анализа
  • Прочитайте фрагмент главы V из учебника В.Е.Хализева «Теория литературы» «Литературные роды и жанры» (раздел I .Роды литературы; 6. Межродовые и внеродовые формы).
  • Подводя итоги вышеприведенному анализу, наметим и пути дальнейшего развития русской прозы в данном направлении.
  • Богатство новаторских жанровых модификаций в прозе русской литературной эмиграции. (
  • Роман Ив. Бунина «Жизнь Арсеньева»: природа жанрового синтеза; сюжетообразующая функция лирического.
  • Прочитайте фрагмент из этого отзыва Вл. Ходасевича.
  • Задание. Прокомментируйте мнение Вл.Ходасевича.
  • Прочитайте фрагмент из книги Ю.Мальцева.
  • Вопрос: что дает основания Ю.Мальцеву считать роман Ив.Бунина «Жизнь Арсеньева» «первым русским феноменологическим романом»
  • Прочитайте фрагмент из книги Вс.А.Грехнева «Мир лирики Пушкина»
  • Вопрос: в чем, по мнению Вс.А.Грехнева, своеобразие лирического переживания у Пушкина
  • Прочитайте еще один фрагмент романа, помогающий понять
  • Заметим
  • Проблему художественных открытий в жанре повести и романа русской литературной эмиграции продолжим далее в информативно-концептуальном изложении.
  • Малая проза русского Зарубежья а аспекте новой жанровой стратегии.