Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сто восемь минут…




страница3/4
Дата06.01.2017
Размер1.16 Mb.
1   2   3   4
ПОЕХАЛИ-И-И!

Голос хронометриста отсчитывал секунды:

– Одна…две…три…


Все нормально, «Кедр», я «Заря-1».. Мы все желаем вам доброго полета!
И опять: …двадцать…двадцать пять…тридцать…

Прошло несколько минут. Застрекотал телеграфный аппарат. Телеграфист произнес четко:

– Пять…пять…пять.

Это значило, что следующий, распложенный по трассе полета, измерительный пункт вошел в связь с ракетой, принимает телеметрическую информацию. Все в порядке.

– Пять…пять… – и вдруг с тревогой, – Три…три…

Притихли, насторожились. Что это? Отказ двигателя? Кровь только бьется в висках. Сергей Павлович, стиснув в ниточку губы, почти вплотную придвинулся к телеграфисту:

– Ну? Ну-у!!!

– Три…


И, через мгновенье, снова, радостно:

– Пять…пять… пять!!!

– Что? Откуда была тройка? – Телеграфист впился глазами в ленту:

– Сбой! Ошибка!

– Черт,– голос Константина Феоктистова откуда-то сбоку, – Такие сбои жизнь намного укорачивают…

Ракета шла, не могла не идти! Казалось, что миллионы рук и сердец человеческих, дрожащих от чудовищного напряжения, выносили корабль на орбиту.

И «Восток» вышел на орбиту!

Сорвались с мест. Сидеть, стоять больше сил не было. Самые разные лица: веселые, суровые, сосредоточенные – самые разные. Но одно у всех – слезы на глазах. И у седовласых, и у юных. И никто не стеснялся слез. Обнимались, целовались, поздравляли друг друга.

В коридоре, у пультовой, окружили Королева. Наверное, по доброй традиции, подняли бы на руки, да качать негде. Потолок низковат. Кто-то снял с рукава красную повязку, собирает автографы. Мелькнула мысль – «Такое ведь не повторится!» Подошел к Королеву:

– Сергей Палыч…

– Давай, давай…

Эта повязка с автографами Королева, Келдыша, Воскресенского, Галлая и чуть позже – Гагарина, долгие годы была самым дорогим сувениром… К сожалению – была. Теперь она в каком-нибудь музее…


Вышли наверх. На первой же подвернувшейся машине, еле втиснувшись, удалось уехать к «люксовой» гостинице. Там все линии связи с внешним миром. По дороге на большой скорости обогнала машина Королева. Подъехали. Народу рядом с гостиницей полным-полно. Из открытого окна, из динамика на танцплощадке – торжественный голос Левитана:

«…Первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»

Как майор? Почему майор? Ведь Гагарин старший лейтенант? Потом… Потом…

Праздник, большой праздник. Человек в космосе! Человек на орбите! «Юра». «Юрий»… «Гагарин»… – Только и слышалось вокруг.

«…По предварительным данным, период обращения корабля-спутника вокруг Земли составляет 98,1 минуты; минимальное удаление от поверхности Земли (в перигее) равно 175 километрам, а максимальное расстояние (в апогее) составляет 302 километра…

– Ну что, здорово, а?

– А ты как думал?

– «Поехали»! А? Ведь силен, а?

– Молодец Юра! Настоящий парень!

– Братцы, ну и дрожал же я! Пошла она вроде, а потом, смотрю, будто остановилась! Аж похолодел…



«…вес космического корабля-спутника с пилотом-космонавтом составляет 4725 килограммов…»

Кто-то выскочил на крылечко, крикнул:

– Пролетает над Африкой!!!

Над Африкой должен начаться спуск. Там «Восток» второй раз встретил сегодняшнее утро. Взлетев 12 апреля, он вернулся в ночь в западном полушарии и из этой ночи, ночи 11 апреля, он подлетал к рассвету над африканской землей, чтобы затормозившись, уменьшив свою скорость, вернуться на Землю – туда, где родился, где ждали его люди. Утро везде начинается с восходом Солнца, но «Восток» не мог ждать этот момент, он сам летел, сам мчался навстречу восходу, к тому мгновенью, когда его глаза-датчики системы ориентации должны были увидеть золотой сияющий краюшек над темным горизонтом Земли. Таков был расчет, этим было определено и время взлета, те самые «9 часов 07 минут», чтобы облетев Землю, «увидеть» Солнце над горизонтом в тот момент, когда начнется ориентация корабля и подготовка к включению ТДУ.

Всего сорок секунд проработает двигатель и уменьшит скорость на полторы сотни метров в секунду. Этого будет достаточно, чтобы с космической трассы перейти на пологую дорогу к Земле. Дорогу в 11 тысяч километров!

Приборный отсек со всей своей начинкой, вместе с ТДУ и спускаемый аппарат, соединенный с ним четырьмя стальными лентами, десятками электрических кабелей на кабель-мачте – пока они целое. Но после торможения ленты расстегнутся и, раскинувшись, словно руки, выпустят спускаемый аппарат из своих объятий.

Приборный отсек, входя в атмосферу разрушится, сгорит, растерзанный и испепеленный, а спускаемый аппарат?..
Протиснувшись, я вошел в комнатку связи. Стоявшие в коридоре и у дверей, повернув головы в мою сторону, как по команде, приложили пальцы к губам: «тише!» Королев говорил с кем-то по ВЧ. Рядом Руднев, Москаленко, Келдыш, Каманин, главные конструктора. Закончив говорить, внимательно прислушивался, махнув в нашу сторону рукой,

– Спасибо вам, большое спасибо… Нет-нет, рано еще, все основное, пожалуй, еще впереди. Спасибо. Передам, передам обязательно. Да, да, все в порядке. Пока к тому, что доложил Константин Николаевич добавить ничего не могу. Всего вам доброго. Да, будем докладывать.

Он положил трубку.

– Товарищи! Центральный комитет и правительство внимательно следят за полетом и волнуются вместе с нами. Никита Сергеевич просил передать всем большое спасибо за подготовку ракеты и корабля…

Стрелка часов приближалась к половине одиннадцатого. Вот в эти минуты… сейчас… должна включиться ТДУ.

С кораблем связи не было и не могло быть еще минут двадцать. Двадцать минут неизвестности…

Спускаемый аппарат должен войти в атмосферу, за его стенками тысячеградусная огненная плазма будет облизывать теплозащитное покрытие. И там, в этом огненном вихре – человек!

Спускаемый аппарат – песчинка во Вселенной… Но эта песчинка дала возможность человеку своими глазами увидеть и понять всего за СТО ВОСЕМЬ МИНУТ как мала огромная Земля. Как она мала, и как красива. Как мала и беззащитна и как надо беречь эту Землю, быть может единственную колыбель человечества во Вселенной…

И наш шарик, несший в себе человека, стремительно мчался к Земле, отдав все 8 тысяч метров своей скорости терзавшей его атмосфере.

И только когда до поверхности Земли оставалось семь километров, должна была отброситься крышка люка, того, который мы закрыли на старте, и контакт «КП-3» принесший минуты тревоги, замкнувшись, позволит специальной пушке выстрелить из шара кресло с человеком.

Отлетев от падающего шара на безопасное расстояние и открыв небольшой парашют, кресло должно отделиться от своего обитателя. А человек на своем парашюте, по уже многие десятилетия проторенной дороге, пойдет навстречу Земле. Вот тут кончится космонавтика, кончится все необычное, то, что началось в 9 часов 07 минут 12 апреля 1961 года. Космос вернет человека Земле.

Осиротевший спускаемый аппарат будет продолжать падать, но на высоте 4 километра должна отброситься крышка второго люка, вытянуть за собой маленький парашют, а за ним громадный в 600 квадратных метров.

И вот только тогда те, кто дежурил в районе посадки, должны были услышать последнее… радиосигналы – «Пеленги».

– Когда у нас должны быть «пеленги»?

– Через двадцать две минуты, Сергей Палыч.

– Ну, хорошо, все идет нормально. Надо следить за «Сигналом».

Должно повториться то, что было уже не раз… Корабль входит в плотные слои атмосферы, мечется пламя за бортом, покрываются темным налетом стекла иллюминаторов, температура – тысячи градусов!

– Есть «Сигнал»! – доложил дежурный радист.– Принимают три наземных пункта!

Прошло еще несколько долгих минут. Если все в порядке, «Сигнал» должен пропасть. Это значило, что спускаемый аппарат отделился от приборного отсека и мчится к Земле.

Голос того же радиста:

–«Сигнал» пропал!

Эти слова, подхваченные за окном, многократно повторяли десятки голосов! Посмотрел на часы. Это сделали невольно многие. Очень хорошо. Все шло точно по программе. Еще несколько минут, должны появиться пеленги. Если эти сигналы услышат дежурные у приемников во многих пунктах, то…

Минута… две… И радостный возглас:

– Есть пеленги!!! Ура!

– Ура-а! Ура-а!

И сразу снялось напряжение. Сразу другие лица. Кричали, хлопали друг друга по плечам, кто-то закурил, кто-то бросил наземь папиросу, и все-все – на улицу, на солнце.


«…В 10 часов 55 минут московского времени «Восток» благополучно совершил посадку. Место посадки – поле колхоза «Ленинский путь» близ деревни Смеловка, юго-западнее города Энгельса…»
Равнодушных не было, да и могли ли быть такие? Неподалеку с несколько ошалелыми глазами что-то ожесточенно доказывали друг другу Константин Феоктистов и Марк Галлай. Рядом, радостно улыбаясь, Михаил Клавдиевич Тихонравов – ветеран нашей ракетной техники. Тот день был воплощением и его мечты.

Подошел Борис Викторович Раушенбах, постоял минуту, послушал.

– Да это что, братцы. Интересно другое. Смотрел я на своих коллег, и знаете, чья система в тот момент работала, или должна была работать, так стоит и не дышит. А как только сказали, что сработала и что все в порядке, вздохнет, и скорее в сторону.

– Это сейчас, при спуске? – спросил кто-то.– А скажите, уважаемый коллега, почему это вы после работы системы ориентации, она ведь ваша, кажется, перекрестились?

– Ну, это вы бросьте…

– Да что, «бросьте»? За другими-то вы смотрели…

В группе медиков Константин Давыдович Бушуев, Борис Евсеевич Черток, рядом главные конструктора радиосистем, управленцы, испытатели.

Подошел я к нашим монтажникам, с которыми наверху работал. Володя Морозов улыбнулся своей широкой открытой улыбкой:

–Ну, ведущий, поздравляем! Но подпугнул ты нас…

– Это как же?

–Да вот вышли вы, когда он еще на орбите был, а губу наверное, прикусили – аж кровь течет. Ну, думаем, наверное что-нибудь случилось…

На крылечко «Люкса» вышли Руднев, Келдыш, Королев…Шквал аплодисментов. Королев быстро перешел через бетонку к своему домику, что рядом с тем, где всего семь часов назад проснулся Гагарин. Да, всего семь часов назад мир ничего не знал.

Кто-то вышел из гостиницы с листочком бумаги в руках. Что-то стал выкрикивать.

Прислушался: фамилии одна…другая…третья…Феоктистов…Галлай,.. моя фамилия. Протолкнулся поближе, спросил, что за список.

– Срочно собирайтесь! Сергей Павлович приказал через десять минут быть в машине. Выезжаете на аэродром.

Собираться? Какое там! Схватив первое, что попалось под руки, сунул в чемоданчик, и бегом!

Степные километры летели с сумасшедшей скоростью. Наш газик подпрыгивал на стыках бетонных плит, словно тише и бежать не мог. Въехали на аэродром. Наш заводский ИЛ уже прогревал моторы. Взлетели. Если бы кто нибудь заглянул в этот момент в салон! Руднев, Келдыш, Королев, главные конструктора – смежники, словно студенты-первокурсники после успешно сданного экзамена. Только что не в пляс!

– Ну и молодец же Гагарин! – Королев, до слез хохотавший по поводу какого-то каламбура Келдыша, вытер глаза платком, сел в свое кресло.

– Вы знаете, подхожу я на днях к нему – он спокойный такой, веселый, сияет как Солнышко. Ты чего улыбаешься? – спрашиваю. «Не знаю Сергей Павлович, наверное человек я такой несерьезный!» Подумал я, да…побольше бы таких несерьезных на Земле нашей–матушке!…А вот сегодня утром, когда они с Титовым одевались, приехал я к ним, и спрашиваю Гагарина: «Как настроение?» А он отвечает: «Отличное. А как у вас?» Посмотрел на меня внимательно и улыбаться перестал. Наверное, хороший вид у меня был. И говорит: «Сергей Павлович, да вы не беспокойтесь, все будет хорошо!» Самому лететь, до старта – час, а он меня успокаивает!

Королев замолчал и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза, потер виски.

– А знаете, товарищи, ведь этот полет, слушайте, откроет новые, невиданные перспективы науке. Вот полетят еще наши «Востоки» – Титов, Николаев…Славные ребята, должен вам сказать. А ведь потом…потом надо думать о создании на орбите постоянной обитаемой станции. И мне кажется, что в этом деле нам нельзя быть одинокими. Нужно международное сотрудничество ученых. Исследование, освоение космического пространства – дело всех землян…
Под крылом самолета блеснула Волга. Приземлились в городе Энгельс. Прямо с аэродрома, пересев на четыре вертолета, вылетели к месту приземления спускаемого аппарата. Уже было известно, что приземление прошло прекрасно, что Гагарин чувствует себя нормально.

* * *


По воспоминаниям медика В.Г.Воловича, из группы Яздовского, он встретился с Гагариным на командном пункте аэродрома Энгельса. В комнате полно народу, а у стола в небесно-голубом теплоизоляционном костюме сидел Гагарин. Мы обнялись. Зазвенел телефон: «Вызывает Москва!» Гагарин доложил об успешном завершении полета Председателю Президиума Верховного Совета Л.И.Брежневу, переговорил с взявшим трубку А.И.Микояном и, вместе с заместителем главкома ВВС Ф.А.Агальцовым, отправился в военный институт неподалеку для доклада по ВЧ Н.С.Хрущеву.

Вскоре нас пригласили на борт самолета, чтобы лететь в Куйбышев, где ждали члены Государственной комиссии. Здесь, на борту, я и провел первый медицинский осмотр и записал: «Отлично ориентируется в окружающей обстановке, контактен, живо рассказывает о полете. Частота пульса – 60 ударов в минуту, артериальное давление 125 на 70, температура тела 36,6. Несмотря на огромное физическое и психологическое напряжение Юрий Алексеевич отлично перенес полет.


***
Через несколько минут заметили наш шар на берегу одного из протоков Волги, почти на гребне довольно высокого откоса. Вертолеты сели один за другим. Не дожидаясь пока выйдет начальство, нарушая субординацию, я бегом бросился к обугленному шару. Арвид Палло, прилетевший сюда раньше нас с поисковой группой, сделав вид, что не заметил меня, торжественно пошел навстречу Королеву.

– Все хорошо, никаких повреждений! Ни у Юрия, ни у спускаемого аппарата. Тому и другому немного отдохнуть – и опять можно в полёт!

Улучив минутку, я залез в люк, осмотрелся в кабине. Действительно, все было в полном порядке. Подошел Палло, облокотился на обрез люка и, смеясь, рассказал:

– А знаешь, мы еще из окна вертолета увидели, что все в порядке. Как только сели, как и ты, бегом... В кабине еще что-то жужжало.

Вентилятор, наверное. Он должен был работать и после приземления.

– Может и вентилятор. И представь себе, – продолжал он, – в кабине успел побывать механик местного колхоза. Он нам отрекомендовался и доложил, что во всем полностью разобрался и что впечатление от космической техники у него осталось хорошее. Правда, тубу с пищей отдавал со слезами на глазах. И вообще, должен тебе сказать, тут по части сувениров пришлось большую воспитательную работу провести. Вот гляди, поролоновую обшивку пообщипали, фольгу снаружи поотдирали. И все на сувениры...

Конец фразы услышал подошедший Королев:

– Так воспитательную работу, говоришь, старина провести пришлось? «Восток» чуть на сувениры не разобрали? Это безобразие! Это черт знает что такое! А вы куда смотрели?

А глаза смеются. Не выдержал, сам рассмеялся.

– Ну ладно, механику вы сувенир не дали, ну а мне и вот товарищам может быть что-нибудь дадите? А?

Кто-то произнес:

– Сергей Палыч! Вам – весь спускаемый аппарат!

– Нет, дорогие товарищи. – Глаза его стали серьезными.– Он теперь – история! Достояние всего человечества. Он – первый !

В центре неглубокой лунки, оставленной спускаемым аппаратом, забили железный лом, на котором зубилом тут же вырубили «12.IV.61»

Накинули на шар большой брезентовый чехол. Отходя чуть в сторону, заметил на земле обгоревший болт. Поднял. Сердечко застучало, то был болт от замка крышки люка! Очевидно, когда найденную крышку несли к шарику, он выпал, и никто его не поднял. Реликвия! Он долго был у меня памятью о тех тревожных минутах на стартовой площадке…

На вертолетах перелетели опять в Энгельс, а оттуда на нашем самолете – в Куйбышев. Гагарин был уже там. Кончался день 12 апреля 1961 года.

12 апреля. Двадцать лет назад этот день подарил мне, пограничнику, жизнь. И через двадцать лет этот же день подарил мне счастье, счастье участия в событии, перевернувшем мир...

Утро 13 апреля запомнилось мне в куйбышевской гостинице праздничной музыкой, лившейся, казалось, не только из репродукторов, а отовсюду. Биографию Гагарина передавали все радиостанции и, пожалуй, не только в Советском Союзе.

К 10 часам мы выехали на обкомовскую дачу, расположенную на берегу Волги. Там отдыхал Гагарин, и туда собирались и все члены Государственной комиссии, главные конструкторы систем корабля и ракеты, много наших товарищей из ОКБ, ученые, медики. И, пожалуй, впервые фотографы и журналисты, корреспонденты центральных газет.

В большой комнате на первом этаже народу было уже много. Все ждали – ждали одного, только одного… Он должен был выйти с минуты на минуту.

Огляделся, рядом два незнакомых. Один буквально увешанный фотоаппаратами самых разных марок, что-то оживленно рассказывал соседу. Прислушался.

– Ну, думаю, мне сюда попасть надо обязательно! Скажу откровенно – два­-три авантюрных звонка по телефону, и один товарищ, из числа очень осведомленных, мне говорит: «Летите в Куйбышев». Как летел – сейчас не важно. Не на лайнере. Тысяча и одна ночь! Но вот прилетел рано утром. Решил в обком ехать, вдруг вижу, идут штук шесть черных «Волг», и все в одном направлении. Я за ними…

– Что, тоже на черной? – Удивленно спросил его товарищ.

– Да нет, на такси. Но потом на дороге одного доброго милиционера уговорил меня в одну из черных «Волг» всунуть. Подъехали. Забор. Пропустили нашу машину. Только во двор въехали, подбегает какой-то сердитый человек: «Вы куда?». «Вот сюда!» – отвечаю. «Кто вам разрешил? Ну-ка обратно!» Но потом смягчился. Документы ему показал…

Не гарантирую дословность того разговора, но суть его запомнилась.

Королев вошел в зал вместе с Гагариным и Титовым. Не помню, что в тот момент происходило, кто и что говорил. Для меня существовал Юрий, только он один. Окружили его со всех сторон: «Как ты себя чувствуешь? Какие замечания по моей системе?» Эти вопросы были первыми и «типовыми». С трудом пробрался к нему. Увидел он меня, протянул обе руки:

– Ну, здравствуй, ведущий, здравствуй «крёстный»! Как себя чувствуешь? Посмотрел бы ты на себя вчера, когда люк открывал. Видел я в зеркальце – по лицу все цвета побежалости ходили!

Помню, надоумил меня кто-то в последний момент газету со стола взять. Протянул ему. Юрий вынул ручку и рядом со своим портретом написал на газетном листе:



«На память добрую и долгую дорогому Олегу Генриховичу». И поставил подпись, которую многие впервые увидели в тот день. Долгие годы была цела у меня эта газета, хранил ее как самый дорогой сувенир...
Государственная комиссия и гости собрались в небольшом зале.
(Запись доклада по фонограмме, без редактирования, курсивом я добавил некоторые пояснения):

«...Последняя, предстартовая подготовка производилась утром. Производились проверка наклейки датчиков для записи физиологических функций, запись самих физиологических функций на медицинской аппаратуре, медицинское обследование. Все это прошло хорошо. По мнению врачей, которые осматривали и записывали данные, самочувствие было хорошее. Перед этим хорошо отдохнул, выспался, чувствовал себя хорошо.

Скафандр одели правильно, подогнали. Затем положили в технологическое кресло. В технологическом кресле пробовали, как на скафандре лежит привязная система, вентиляцию скафандра, проверили связь через скафандр. Все действовало хорошо.

Затем состоялся выезд на стартовую позицию в автобусе вместе с товарищами, моим заместителем был Титов Герман Степанович, и друзьями-космонавтами поехали на старт. Вышли из автобуса, и тут я немного растерялся: доложил не председателю Государственной комиссии, доложил Сергею Павловичу и Маршалу Советского Союза. Был такой момент, когда я просто растерялся. Потом извинился, заметив свою оплошность.

Затем подъем на лифте, посадка в кресло. Посадка в кабину прошла нормально, хорошо. Подсоединили, подключили – все хорошо. Проверка оборудования прошла хорошо. При проверке связи получилось так, что сначала слышал хорошо, а меня не слышали, потом стали слышать хорошо. Когда включили по КВ-каналу музыку, эта связь стала забивать УКВ-канал. Я просил ее выключить. При вторичном включении все работало хорошо. Связь была двусторонняя, устойчивая, хорошая. Настроение в это время было хорошее, самочувствие хорошее. Доложил о проверке оборудования, о готовности к старту, о своем самочувствии. Все время была непрерывная связь.

Затем произвели закрытие люка №1. Слышно, как его закрывают, стучат ключами. Потом что-то начинают отворачивать, сняли люк. Я понял: что-нибудь не в порядке. Сергей Павлович говорит: «Вы не волнуйтесь, вы не волнуйтесь...»


Для связи с Землей «Восток» имел две радиолинии связи – на коротких и ультракоротких волнах. Позывные их были «Заря» и «Весна». В спускаемом аппарате корабля три люка. Через первый люк космонавт садился в кабину на старте и при спуске на землю катапультировался. Во втором люке в специальном отсеке размещался парашют спускаемого аппарата. Третий люк чисто технологический и использовался только на заводе для монтажа оборудования кабины.
...Закрыли крышку люка, все нормально. Объявили часовую готовность, получасовую. В общем все проходило нормально. Закрыл шлем. Пятиминутная готовность, минутная готовность. Слышно когда разводят фермы, когда уходил установщик – это слышно. Получаются какие-то мягкие удары, прикосновения чувствуются, слышно по конструкции, по ракете идет. Немного покачивается. Потом началась продувка, захлопали клапаны, слышно как работают клапаны. Запуск на предварительную ступень. Слышно как работали двигатели, дали зажигание, заработали двигатели, шум. Затем промежуточная ступень. Шум усилился несколько, и когда вышли двигатели на главную, основную ступень, тут шум уже больше, но я бы не сказал, что слишком резкий, который оглушает, мешает работе. Шум приблизительно такой, как в кабине самолета. Во всяком случае я был готов к большему шуму. И так плавно, мягко снялась ракета, что я не заметил, когда она пошла. Потом чувствую, мелкая дрожь по ней идет, мелкая вибрация. Сергей Павлович информирует: «70-я секунда». Здесь, в районе 70-й секунды плавно меняется характер вибраций на этой конструкции. Частота вибраций падает, меньше частота, а амплитуда растет. Потом постепенно тряска затихает, и к концу работы первой ступени примерно такая же вибрация, как в начале работы. Перегрузка плавно растет. Перегрузка вполне переносимая, нормально переносимая, как на обычных самолетах, примерно 5 g.

При этой перегрузке я вел все время доклады, вел связь со стартом. Правда, немного труднее разговаривать, ведь стягивает мышцы лица. Потом перегрузка достигает своего пика и начинает плавно уменьшаться, и затем резкое выключение этих перегрузок, резкий спад перегрузок, и как будто что-то отрывается от ракеты, чувствуется такой хлопок и перегрузка резко падает, резко падает уровень шума в ракете.

После этих перегрузок как будто состояние невесомости. Там перегрузка, наверное, единица с небольшим. Потом опять начинает перегрузка расти, начинает прижимать, уровень шума уже меньше.

На 102-й секунде слетел головной обтекатель. Процесс очень яркий – сход головного обтекателя. Получился толчок, хлопок, и она половинка этого обтекателя как раз напротив «ВЗОРА». Обтекатель медленно пошел от «ВЗОРА». Видно, он раскрылся, видно конус, и он медленно пошел вниз, за ракету. В это время прямо во «ВЗОРЕ» была видна Земля.. Очень хорошо – как раз не было облачности. Складки местности, лес видно, реки видно, реки большие. По-моему Обь была в этом районе, или Иртыш. Большая река, видно хорошо острова на этой реке. Складки местности такие крупные, овраги – все видно. Я вел репортаж.

Потом, на 211-й секунде, перегрузки растут, растут, и, примерно так же, как и первая ступень, выключается и вторая ступень. Тоже резкий спад перегрузок, резкое падение шума и, тут же, состояние невесомости. Причем по «ВЗОРУ» можно наблюдать идет ракета или нет. Она живет...
На внутренней стороне крышки третьего люка, перед лицом космонавта, на иллюминаторе был установлен оптический ориентатор «ВЗОР», дававший возможность космонавту визуально определять положение корабля по отношению к поверхности Земли.
...К концу работы первой ступени, когда слетел головной обтекатель, во «ВЗОРЕ» горизонт немного до верхнего края не доходил, то есть ракета шла с углом тангажа, затем, к концу работы второй ступени, она легла по горизонту и даже ниже горизонта.

Выключилась вторая ступень, спали перегрузки. Невесомость после выключения по моим ощущениям (по времени я не заметил) примерно секунд 10-15 до включения третьей ступени. Затем был слышен глухой хлопок, и включилась третья ступень, причем так плавно-плавно, как будто она так подошла и нежненько повела от нуля, плавно стала набирать перегрузку. Затем начал увеличиваться угол тангажа, и к концу работы третьей ступени примерно только половина «ВЗОРА» была занята горизонтом внешнего кольца – увеличился угол тангажа. Все время я наблюдал, вел репортаж. Видна была облачность, тени от облаков на Земле. Землю видно очень хорошо, предметы на Земле хорошо различимы.

Продолжается полет. Кончила работать третья ступень. Выключилась третья ступень также резко. Тут перегрузка немножко возросла, и резко, таким хлопком, резкое выключение. Затем, примерно через 10 секунд произошло разделение. Почувствовал я толчок на корабль и началось медленное вращение. Стала Земля уходить влево вверх. Тут я увидел горизонт. Все время вел репортаж. Звезды, небо, совершенно черный цвет неба. Звезды немножко четче на этом фоне, такие светящиеся точки причем их перемещение в иллюминаторе “ВЗОРА”, очень большое перемещение этих звезд. Очень красивый горизонт. Видна окружность Земли. Вокруг Земли у самой поверхности, нежный-нежный голубой цвет, затем постепенно темнеет, немножко фиолетовый оттенок приобретает и переходит в черный цвет. Такой нежный-нежный ореол вокруг Земли. Красивый очень...
До отделения корабля от третьей ступени ракеты-носителя полет строго ориентирован в пространстве. После отделения до включения собственной системы ориентации корабль занимал в пространстве произвольное положение.
...Примерно градусов около 30 северной широты я услышал «Амурские волны» – передавал Хабаровск. И на этом фоне телеграфные позывные «ВЕСНЫ». Записи свои производил в бортжурнал. Над морем общая поверхность какая-то серая, неровная. За счет этих неровностей видно перемещение и, мне кажется, что сориентироваться над морем вполне возможно, осуществить ориентировку, привязаться к местности и сориентировать корабль для включения тормозной установки.

Затем продолжал полет уже без связи, связи не было. По заданию у меня были доклады. Доклады производил и телеграфом, и в телефонном режиме. Произвел прием пищи и воды. Воду и пищу принял нормально, затруднений никаких не наблюдал.

Чувство невесомости немножко непривычное. В земных условиях мы привыкли к какому-то определенному положению. Если сидишь, то спиной прижимаешься, а здесь получается такое ощущение, как будто висишь в горизонтальном положении на ремнях, на лямках. Тут ясно, что плотно подогнана привязная система, и она оказывает давление на грудную клетку, и поэтому, очевидно, создается такое впечатление, что висишь. Немножко необычно, но потом привыкаешь, приспосабливаешься. Никаких плохих ощущений не было во всяком случае.

Производил я и записи. На вопросы хотел ответить. Взял планшет, карандаша нет. Улетел куда-то. Было ушко привернуто к карандашу шурупчиком. Шуруп вывинтился и карандаш улетел, осталось на шнурке одно ушко от карандаша.

В это время уже был в тени Земли. А еще до входа в тень Земли у меня все время производилась запись на магнитофон. Вел репортаж по УКВ-каналу весь старт и выход на орбиту. Все записано, все хорошо приняли, связь устойчивой была.

Вход в тень Земли очень резкий, переход от света к тени. Причем такое ощущение, что Солнце заходит то в один иллюминатор, то в другой. Приходится отворачиваться или прикрываться как-то, чтобы не попадало в глаза. А тут смотрю в один иллюминатор – ни горизонта, ничего не видно, в другой – тоже темно. Думаю: что же это такое? Заметил по времени – вошел в тень. Объект все время вращался, примерно 2-3 градуса в секунду с угловой скоростью он вращался. Горизонта Земли не видно, звезд тоже не видно. Тут я сообразил, что, очевидно, иллюминатор был обращен на Землю. Но на Земле ничего не видно, а потом, когда иллюминатор выходил на небо, то на черном фоне неба видно звезды. Иногда попадало в иллюминатор две-три звезды. Но созвездия определить очень трудно, невозможно, потому что происходит все очень быстро, и не все созвездие попадает в иллюминатор.

Включилась солнечная система ориентации, я доложил по КВ и УКВ-каналам и продолжал полет. Начал расходоваться газ, причем при работе солнечной ориентации он расходовался из обеих систем – первой и второй систем одновременно. Примерно к моменту выхода из тени Земли давление в обеих системах было: в одной 150,2 атмосферы, в другой около 150 атмосфер. Я почувствовал, что когда система ориентации включилась, угловые перемещения корабля изменились, стали очень медленными, почти незаметными....
Перед включением оптических датчиков системы солнечной ориентации происходит успокоение вращения корабля по сигналам датчиков угловых скоростей.
...В это время также проводил доклад по КВ-каналу. При подлете примерно к 40-50 градусам южной широты, слабо, на несколько секунд пробивалась музыка и иногда удавалось слышать позывной «Весны». Меня телефоном вызывали «Кедр» –«Весна». Я сразу включался на передачу, стал передавать им связь. И потом, чем ближе к апогею подлетал, тем слышимость все улучшалась. И когда проходил мыс Горн в апогее, тут было очередное сообщение: меня поняли и я очень хорошо понял. Мне сообщили, что иду правильно, орбита расчетная, все системы работают хорошо. И я соответственно проводил доклады.

Перед выходом из тени я более внимательно смотрел, тут была такая вещь: иллюминатор был как раз под углом к горизонту, и, перед самым выходом очень интересно был виден горизонт. По самому горизонту такая радужно-оранжевая полоса, цвет, примерно, как у скафандра, потом она немного темнеет, темнеет и цветами радуги переходит в черный цвет, совершенно черный цвет.

Тут объект начал работать, падает давление в системах ориентации. Чувствуется, что начинается более упорядоченное движение вокруг продольной оси и по тангажу. Затем он начал ходить несколько по рысканию. В начале ориентации он остановился, довольно устойчиво идет.

В это время была идеальная ориентация по “ВЗОРУ”: во внешнем кольце весь горизонт был вписан совершенно равномерно. Объект двигался по стрелке по “ВЗОРУ”, все предметы двигались строго по стрелкам, затем плавно начали уходить в левый угол вперед. Опять горизонт было видно...


Движение поверхности Земли во «ВЗОРЕ» по стрелке свидетельствует о правильном положении корабля в пространстве для торможения и схода с орбиты. Корабль движется при этом вперед соплом тормозной двигательной установки.

«Объектом» Гагарин несколько раз в докладе называл свой корабль – так принято было называть его на заводе.
...В это время производил доклады о системе ориентации. В системе ориентации давление постепенно падало, и, к моменту запуска тормозной двигательной установки, давление в системе ориентации упало примерно до 110 атмосфер...
Гагарин наблюдал за показаниями манометров, измерявших давление газа в баллонах системы ориентации, расходуемого соплами микродвигателей корабля.
...Производил записи на магнитофон, докладывал по телеграфу и телефону. Тут уже по КВ-каналу связь была хорошая, я слышал хорошо Землю и, как я понял, меня хорошо слышали.

На 56-й минуте проходит первая команда. Ориентация идет четко: вращение объекта по крену и то очень-очень маленькое. Почти за все время, как он вышел из тени, как сориентировался и до включения ТДУ, он развернулся примерно градусов на 30, может быть, даже несколько меньше.

Затем проходит вторая команда. Опять доложил телефоном, телеграфом проход второй команды. Заметил давление в баллоне ТДУ, давление в системе ориентации, показания всех приборов, время прохождения этой команды, приготовился к спуску. Закрыл правый иллюминатор, притянулся, закрыл гермошлем и переключил освещение на рабочее...
Первая” и “вторая” команды выдавались бортовым программно-временным устройством автоматически для “поиска” Солнца датчиками системы ориентации и подготовки включения ТДУ - тормозной двигательной установки.
...Затем проходит третья команда точно в заданное время. Давление заметно падает, и – запуск. Как заработало, я услышал через конструкцию небольшой зуд передается по кораблю. Я сразу засек время включения ТДУ. ТДУ работает, кончает работать, причем выключается резко – шум, перегрузка немножечко и потом резкая невесомость, резкое выключение ТДУ.

Я засек время работы: у меня получилось точно 40 секунд.

В момент выключения тормозной двигательной установки произошел резкий толчок и объект начал крутиться вокруг своей оси с очень большой скоростью. Примерно происходило так: сверху, справа, вниз, влево по “ВЗОРУ”. Угловая скорость была около 30, не меньше.

Вижу, над Африкой произошло это, Земля – горизонт – небо... Только успевал закрываться от Солнца...



При выключении ТДУ корабль, очевидно, получил какой-то возмущающий импульс, не парированный уже выключенной системой ориентации, находящейся в приборном отсеке. Это было подтверждено позже при тщательном изучении телеметрической информации.
...Я ждал разделения. По телефону доложил, что ТДУ работала нормально, доложил давление в начале, давление в конце, время работы ТДУ.

Мне было интересно самому, что происходит. Разделения нет. Я знал, что по расчету, это должно было произойти через 10-12 секунд после выключения ТДУ. По моим ощущениям больше прошло времени, но разделения нет...


Было мнение, что здесь Гагарин ошибся и что в начале эскизного проектирования действительно прорабатывался вариант разделения отсеков корабля через 10-12 секунд после выключения ТДУ. Но в этом варианте возникала вероятность соударения отсеков и это время было существенно увеличено. Гагарину, очевидно, запомнились данные эскизного проекта. Сигналы программно- временного устройства на начало ориентации корабля и времени разделения отсеков по сравнению со временем, доложенным Гагариным, отличаются на 24 и 36 секунд соответственно. Анализ телеметрических данных показал, что разделение отсеков корабля произошло по циклограмме программно-временного устройства.

Неточность доклада с ошибкой в 24-36 секунд объясняется использованием на борту механических часов и несколько возбужденным состоянием космонавта.
Я решил, что тут не все в порядке. Засек по часам время. Прошло минуты две, а разделения нет. Доложил по КВ-каналу, что ТДУ работала нормально. Прикинул, что все-таки сяду, тут еще все-таки тысяч шесть километров есть до Советского Союза. Потом тысяч восемь километров до Дальнего Востока. Где- нибудь сяду. Шум не стоит поднимать. По телефону, правда, я доложил, что ТДУ сработала нормально и доложил, что разделения не произошло.

Как мне показалось, обстановка не аварийная, ключом я доложил: «ВН» – все нормально.

Лечу, смотрю – северный берег Африки, Средиземное море. Четко все видно, все хорошо, все колесом крутится. Жду разделения.

В 10 часов 25 минут 57 секунд должно было быть разделение, а произошло в 10 часов 35 минут, приблизительно на 10-й минуте после работы тормозной двигательной установки. Разделение я резко почувствовал: хлопок, затем толчок, вращение продолжалось. Тут погасли все индексы на приборе контроля работ: погас «Спуск-1», включилась только надпись “Приготовиться к катапультированию”. Заметно даже на глаз, что высота все же ниже, чем была в апогее: здесь уже предметы на Земле различаются резче. Я закрыл светофильтры «ВЗОРА».

Начинается вхождение в плотные слои атмосферы, причем вращается шар по всем осям с большой скоростью. Скорость была градусов 30 все время, и после разделения сохранилась. Затем чувствуется, начинается торможение, какой-то слабый зуд идет по конструкции, слабый, чуть ощутимый. Я уже позу для катапультирования занял, жду. Начинает замедляться вращение, уже полного оборота не совершается, по другой оси точно также.

Иллюминатор «ВЗОРА» закрыт шторкой, но по краям этой шторки появляется такой ярко багровый свет. И слышно потрескивание: или конструкция, или, может быть, расширяется теплозащитная оболочка при нагреве. Не часто потрескивает, так, раз в минуту-две. Чувствуется, что температура высокая была...


При вхождении в верхние слои атмосферы на высоте около 100 километров ее воздействие вызывает образование приповерхностного плазменного слоя с температурой несколько тысяч градусов. При дальнейшем снижении сопротивление атмосферы возрастает, что приводит к замедлению падения, росту перегрузок. Спускаемый аппарат стабилизируется.
...Потом несколько слабее начинают расти перегрузки. Здесь перегрузки были маленькие – единица–полторы. Потом плавный рост перегрузок, очень плавный. Колебания шара все время продолжаются. Солнце попадало в иллюминаторы, и по этим «зайчикам» я мог определить примерно, как корабль вращается: примерно градусов 15 было в момент максимальных перегрузок, причем колебания по всем осям. Но чувствуется идет с подрагиванием. Перегрузки, по моим ощущениям, были за 10g.

Был такой момент, примерено секунды две-три в глазах начали расплываться приборы. И этот пик небольшой, его продолжительность очень маленькая. Затем начинается спад перегрузок. Падают перегрузки, причем падают плавно, но более быстро, чем они нарастали. Думаю, наверное скоро будем катапультироваться.

Когда перегрузки начали «жать», Солнце било в задний иллюминатор, а затем, примерно на 90 градусов я развернулся к Солнцу, когда перегрузки спали. И здесь, очевидно, после перехода звукового барьера, слышен свист воздуха, слышен свист ветра.

Настроение хорошее. Разделение произошло, как я заметил, и глобус остановился приблизительно по середине Средиземного моря. Думаю: все нормально, дома сажусь...


На пульте в кабине спускаемого аппарата размещался небольшой глобус, вращающийся в полете. Гагарин мог в любой момент следить над каким местом Земли он пролетает. Вращение глобуса автоматически прекратилось в момент отделения спускаемого аппарат от приборного отсека – начала баллистического спуска на Землю.
…Жду катапультирования. В это время, на высоте примерно 7 000 метров, происходит отстрел крышки люка №1: хлопок, и ушла крышка люка. Я сижу и думаю, не я ли катапультировался? Тихонько голову кверху повернул, и тут хлоп – выстрел, и я быстро катапультировался. Катапультирование произошло очень мягко, хорошо. Вылетел с креслом, ввелся в действие парашют стабилизирующий. На кресле сел, как на стуле, удобно, хорошо. И вращало меня в правую сторону на этом стабилизирующем парашюте.

Я сразу увидел, река большая. Ну, думаю тут больше других рек таких нет, значит это Волга. Потом смотрю, что-то вроде города на одном берегу и на другом берегу. Произошло катапультирование приблизительно около километра, может быть даже меньше, от берега Волги. Думаю ветерок меня сейчас потащит туда, буду приводняться в Волгу. Потом отцепляется стабилизирующий, вводится в действие основной парашют. И тут мягко так, даже я ничего не заметил, кресло ушло от меня, вниз пошло. Я стал спускаться на основном парашюте. Ну, на основном парашюте меня опять развернуло к этим городам, к Волге. Смотрю, один город большой на том берегу, а здесь поменьше. Я еще когда учился в Саратове, знаю – прыгали мы за этим лесом, много летали. Там железная дорога, мост через железную дорогу и длинная коса в Волгу к этому мосту. Думаю, наверное Саратов здесь.

Затем раскрылся запасной парашют. Наблюдал за местностью, видел, где приземлился шар – спускаемый аппарат, белый парашют, шар, лежат недалеко от берега Волги. Приземлился он примерно километрах в четырех от меня. Затем лечу, смотрю: справа от меня полевой стан, там видно много народу, машины едут, дорога проходит. Я уже дорогу прошел, еще шоссе идет. Дальше овраг проходит и за оврагом домик. Вижу женщину. Ну, думаю, сейчас я угожу как раз в тот самый овраг. Несет меня и несет, ничего не сделаешь. Купола красивые, я чувствую, что все смотрят. Хорошо идет спуск. Потом я смотрю, приземляюсь как раз на пашню. Спиной меня несет, но трудно развернуться, не развернешься. Перед землей, метрах в тридцати, меня плавно повернуло прямо лицом. Ветерок – метров 5-6. После посадки ногами ткнулся, собрался, покатился, ничего не повредил.

Приземление очень мягкое было, на пашню. Я сам не понял, как стою на ногах. На меня падает задний парашют, передний парашют пошел вперед, я его погасил, снял привязную систему с себя. Посмотрел: все цело, жив, здоров.

За пригорочком этим полевой стан оказался. Вышел на пригорочек, смотрю, женщина идет с девочкой ко мне. Метрах в 800-х она была от меня. Я к ней иду. Смотрю, она шаги замедляет. Тут я начал махать, кричать: «Свой, свой, советский, не бойтесь, не пугайтесь, идите сюда!» Тогда она неуверенно, тихонько ступает ко мне. Я подошел, сказал, что я советский человек, прилетел из космоса. Познакомился с ней. Я говорю: «Ну, идемте к парашютам, я попрошу вас побыть здесь, никому не разрешайте трогать это место, а я схожу до полевого стана».

Думаю, сейчас сниму скафандр и пойду туда. Только подхожу к парашютам, идут мужчины – трактористы, механики, с полевого стана. Шесть человек подошли. Познакомились мы с ними. Я сказал им кто я. Они говорят, что сейчас передают сообщение по радио. Мы с ними минуты три поговорили. Смотрю, подъезжает на ЗИЛ-151 майор Гасиев. Мы представились друг другу. Я попросил как можно быстрее сообщить в Москву».


Этот доклад долгие годы не публиковался, хотя и был документом чрезвычайно интересным тем, что не содержал еще ничего привнесенного ни обстоятельствами, ни вмешательством сторон. Он был во многом «специальным» и для читателя, недостаточно знакомым с космической техникой тех лет, может быть и не совсем понятным.

Постепенно успокоились. Юрий подробно рассказал о полете, о работе систем корабля, которые он мог контролировать, обо все, что пережил за минуты полета. Слушали, затаив дыхание. Потом вопросы, вопросы, вопросы…

Медики, ревниво опекавшие Юрия, стали уже беспокоиться. Ему предстояла еще встреча с журналистами и корреспондентами…

Сергей Павлович вынужден был подвести черту: «До встречи! До встречи в Москве!»


Под крылом нашего ИЛ-14 проплывали деревушки, голые еще перелески... Подлетели к Москве Небо за правым бортом поднялось, и ушло куда-то. Земля во весь правый иллюминатор. А в левом – небо. Яркое, солнечное, весеннее… Несколько виражей и – посадка. Внуково. Цветы. Кумач. Праздник. Столица, страна, мир готовились к встрече. Легко коснувшись посадочной полосы, наш самолет отрулил на дальнюю стоянку, подальше от флагов и портретов. Спустились по приставной стремянке и, весьма стесняясь своей явно не апрельской экипировки, растворились, пропали в людском водовороте аэропорта.

А на следующее утро тысячи глаз следили за четырехмоторным Ил-18 с почетным эскортом истребителей, за дорожкой, соединившей замерший на поле самолет, за маленькой стройной фигуркой, спокойно и четко отсчитывавшей шаги к трибуне с руководителями Страны, когда разнеслось по полю усиленное в тысячу раз: «Рад доложить вам...».

То утро для нас было занято неотложными хлопотами: перевозили спускаемый аппарат на родной завод.

Родной завод. Конструкторское бюро. Товарищи, сослуживцы, проектанты, конструкторы, рабочие, испытатели – вся та большая, дружная семья. Те, чьи мысли, руки, сердца создали невиданное во все времена и у всех народов, то, что подняло на невиданные высоты человека – космический корабль. Создали, материализовали то, о чем мечтал долгие годы, к чему стремился тот, кто вложил во все это свою энергию сердца и разума – Королев. Главный конструктор.


История знает, что каждая столица мира имеет свои «главные ворота» для встреч самых почетных гостей. Когда-то это были ворота городов, пристани на берегу морей, океанов. Теперь, чаще всего, аэропорты. Почетные гости экономят время. В Москве в те года это было Внуково. Внуковский аэропорт.

Президентам, премьер-министрам, секретарям и председателям политических партий, королям с супругами и без, из стран дружеских, стран нейтральных, стран и не очень дружеских, здесь оказывались встречи. Разные.

И празднично-торжественные, когда чуть не половина летного поля расцветала улыбками и флажками тысяч москвичей, и протокольно-строгие, когда гостя встречали несколько человек в черных костюмах со сдержанными улыбками, накинутыми на лица.

Но то, о чем я прочитал через несколько дней в газетах, то, что увидел на экранах телевизора и кинотеатров, то, что творилось в прохладное утро 14 апреля 1961 года во Внуково и по обеим сторонам Киевского шоссе – было впервые. Впервые.

Тот, кого встречали, тот, кого стремились увидеть, вызывал такой интерес необычностью свершенного, какого, казалось не вызывал еще ни один человек ни в одной стране, ни один гость ни в одной державе. Да и гостем ли он был? Нет. Не гостем – сыном страны своей, тогда, в апреле 1961 года, заставившей заговорить мир на тысячах языков и наречий весь сразу и об одном – о себе, о сыне своем – первом космическом человеке.

А вечером того же дня…


« В честь выдающегося подвига, ученых, инженеров, техников и рабочих, обеспечивших успешное осуществление первого в мире полета человека

в космическое пространство и первого советского космонавта

Гагарина Юрия Алексеевича

Центральный Комитет КПСС

Президиум Верховного Совета СССР

Совет Министров СССР

Приглашают тов. О.Г. Ивановского с супругой пожаловать на прием

14 апреля 1961 года в 18 часов.

Большой Кремлевский Дворец

Грановитая палата.
Да, было и такое. А после приема – фейерверк, или салют, не знаю, как точнее. Говорили, что то феерическое зрелище весьма напоминало пережитое народом 9 мая 1945 года!

К орденам «Трудового Красного Знамени» и «Знака Почета» апрель прибавил мне орден «Ленина».


***
1   2   3   4

  • Гагарина Юрия Алексеевича